Память и чувство

1. Что помнится дольше всего?

Я предлагал студентам в аудиторной обстановке написать «первые пришедшие им в голову воспоминания» из текущего года и, когда они уже написали, предлагал еще раз сделать то же, но уже из жизни до института. Так было собрано мной 224 воспоминания.

Воспоминания из текущего года распределялись так (в %):

Неприятное.................................... 38

Новое.......................................... 24

Приятное....................................... 19

Прочее......................................... 19

Сразу бросается в глаза, что воспоминаний об эмоционально индифферентных событиях было только 19%: огромный процент воспоминаний (81 %) относился к эмоционально пережитым случаям, так как «новое» в той или иной степени также эмоционально действует (поражает, удивляет и т. д.).

Обращает внимание также и то, что среди воспоминаний об эмоционально воспринятых событиях наибольший процент приходится на воспоминания о неприятном: их было почти столько же, сколько всех остальных из этой группы, и вдвое больше, чем воспоминаний о приятном.

Келлер давал испытуемым прочитывать бессмысленные слоги и спустя некоторое время давал снова читать такие же слоги, среди которых были и новые и показанные раньше. В своих отчетах испытуемые характеризовали новое как «несимпатичное», «отталкивающее», «трудное», «раздражающее», «несвязанное со знакомым». Отсюда Келлер делает вывод: «Суждение чуждости приобретает характер какого-то защитного рефлекса» 46 . Опыт Келлера наталкивает на обобщение, что вообще в восприятии нового, по своему содержанию эмоционально индифферентного, пусть хотя бы в малой степени, есть момент неприятного волнения. Если так, то воспоминания о новом еще больше увеличат процент неприятных воспоминаний (в группу «новое» я включал воспоминание только об эмоционально индифферентном новом).


46 Keller. Bekanntheits- und Fremdheitseindruck. «Zschr. f. Psychologies-, 1924, S. 96.


Воспоминания из лет до института распределялись так (в %):

Неприятное .................................... 64

Приятное....................................... 19

Новое........................................... 9

Прочее.......................................... 8

Это более давние воспоминания, и в них процент эмоционально индифферентного резко уменьшился (всего 8%). Но сильно уменьшился также процент воспоминаний о новом, которые сравнительно с воспоминанием о приятном или неприятном были воспоминаниями о менее эмоционально действующем (в группу «новое» я включал воспоминания только о таком новом, которое нельзя было причислить ни к приятному, ни к неприятному). С другой стороны, очень возрос процент воспоминаний о неприятном.

Первые воспоминания детства, конечно, самые давние воспоминания, и, анализируя их, можно получить убедительный ответ на вопрос, что помнится дольше всего. Собранные мной 190 первых воспоминаний детства у студентов педагогических высших учебных заведений (среди них были и учителя) распределяются так (в %):

Загадочное и новое.............................. 18

Смерть......................................... 16

Сильные испуги и страхи........................ 16

Сильные наказания и обиды..................... 15

Несчастные случаи в семье ребенка.............. 11

Несчастья с близкими............................ 6

Разлука ......................................... 4

Счастливые моменты ............................ 6

Прочее.......................................... 8

Только 8 % воспоминаний об эмоционально индифферентном. Но, при известном желании, можно оспаривать в сторону уменьшения даже этот небольшой процент: все эти «прочие» воспоминания относятся к очень раннему детству (1-3 года), и возможно предположить, что события, кажущиеся нам, разбирающим эти воспоминания, совершенно неэмоциональными, на малютку действовали эмоционально 47 .


47 Ср. мою работу: «Das Problem der ersten Kindheitserrinnerung». «Arch, f. d. gesamte Psychologies, 1929, B. 71


Так или иначе, можно считать вполне обоснованным следующий вывод: дольше всего помнится сильно эмоционально возбудившее событие.

При дальнейшем анализе поражает ничтожный процент воспоминаний о приятных событиях: всего 6%. Но к этим воспоминаниям обычно присоединяется меланхолическое чувство, и их можно назвать грустными воспоминаниями о потерянном счастье детства. С другой стороны, в группе воспоминаний о загадочном и новом довольно большое место занимает загадочно-странное, пугающее и т. п.

Таким образом, можно считать вполне обоснованным вывод: дольше всего помнится неприятное. При предположении, что загадочное и новое до известной степени относится сюда же, 86% всех первых воспоминаний детства таковы, и даже без этого предположения по самому скромному подсчету таких воспоминаний 68%. А если скинуть со счетов «прочие» воспоминания, так как трудно решить, какой характер имели соответствующие события для малютки 2-3 лет, и если принять во внимание элегический характер воспоминаний о счастливых моментах, то можно было бы говорить даже о 100 %.

Так или иначе несомненен вывод: дольше всего помнятся сильные эмоциональные впечатления, притом неприятные.

Насколько общепризнано в современной психологии, что сильные эмоциональные впечатления хорошо запоминаются, настолько резко расходится с господствующими взглядами утверждение, что лучше всего запоминаются сильные неприятные впечатления. Сейчас в очень большом ходу как раз противоположная, фрейдистская теория, что как раз именно неприятное вытесняется из памяти. В ряде работ, особенно в «Психопатологии повседневной жизни», Фрейд приводит ряд примеров, анализ которых «каждый раз обнаруживает в качестве мотива забвения неохоту вспомнить нечто, могущее вызвать тягостные ощущения». Но, как известно, примерами, особенно такого рода, какие приводит Фрейд (не поддающиеся повторной проверке отдельные казусы, весьма поверхностно описанные), можно доказать что угодно. Насколько же вообще Фрейд был плохо знаком с соответствующим фактическим материалом, видно из того, что, вопреки тому, что есть в действительности, он утверждал, «что в самых ранних воспоминаниях детства обыкновенно сохраняются безразличные и второстепенные вещи, в то время как важные, богатые аффектами впечатления того времени не оставляют (не всегда, конечно, но очень часто) в памяти взрослых никакого следа 48 . На самом деле как раз наоборот. Поскольку фрейдистская теория «вытеснения» неприятного находится в вопиющем противоречии с вышеприведенным мной фактическим материалом, она должна быть решительно отвергнута, тем более, что обосновывается она фрейдистами не путем систематического исследования, а примерами, т. е. ненаучно.


48 3. Фрейд. Психопатология повседневной жизни. Пер. Модема. М., 1925, с. 44.


Со времен Эббингауза принято думать, что экспериментально-психологические исследования доказали, что приятное запоминается лучше неприятного 49 . Действительно, ряд экспериментальных исследований приводит к таким выводам. Но как раз то обстоятельство, что вопрос об отношениях между аффективным тоном и удержанием, по словам современного обозревателя, является вопросом, «теперешнее экспериментирование над которым было необычайно активно» 50 , показывает, как далек этот вопрос не только от решения, но даже от правильного ведения опыта: не дальше, чем в 1933 г. Юнг резко критикует методику подобных экспериментов, а Кейзон — обычно делаемые выводы 51 .


49 См.: Н. Ebbinghaus. Grundzuge der Psychologic Leipzig, 1905, В. 1, S. 60.

50 Mc Geoch. «Psychol. Bull.». New York, 1934, № 6, p. 393.

51 Cm.: Cason. The Learning and Retention of Pleasant and Unpleasant Activities. «Archives of Psychology», 1932, p. 96. Ср. его же работы: в «Psychol. Rev>, 1932, 39, p. 440-446 und «Journal of experimental Psychology», 1933,16, p. 455-461 (там же статья Юнга).


Шаблонные экспериментальные исследования с запоминанием слов приятного и неприятного содержания ничего решающего по данному вопросу сказать не могут. Юнг правильно указывает на обычное смешение в подобных экспериментах действительного переживания того или иного чувства с «холодным познавательным» пониманием приятного и неприятного: «Если намереваются экспериментировать над про чувствованным приятным, то пусть будет продумана аффективная методология, и в частности основательность того, насколько очевидно, что действительно прочувствованное переживание является фактором в данной экспериментальной ситуации». Но даже если не считаться с этим справедливым указанием, другое замечание мне кажется еще более убийственным: разве стимулы, подобные словам, примененным в таких опытах, можно считать действительно сильными приятными и неприятными стимулами? Такие сильные стимулы в лабораторной обстановке, конечно, не применяются: такие стимулы, как смерть матери, сильнейший ожог, сильно покусавшая собака и т. п., имеют место в жизни, а не в лаборатории. Наконец мне кажется, против выводов из подобных лабораторных экспериментов говорит и то, что они не имеют обыкновенно дело с длительным запоминанием: под последним в лаборатории понимают не то, что в жизни. Где мы имеем в лаборатории воспоминание через 20-30 и более лет, какие дают нам первые воспоминания детства? Когда я собирал первые попавшие в голову воспоминания о вчерашнем дне, воспоминаний о приятном было в полтора раза больше, чем о неприятном, но, когда речь шла о воспоминаниях из текущего года, воспоминаний о приятном было вдвое меньше, чем о неприятном, а среди первых воспоминаний детства воспоминаний о приятном было очень мало, да и те при ближайшем рассмотрении оказались неприятными.

Насколько современные исследователи тенденциозны, ярко показывает «закон эффекта» Торндайка." Этот закон формулирован Торндайком так: «Из различных ответов на одну и ту же ситуацию те, которые сопровождает или за которыми вскоре следует удовлетворение воли животного, при прочих равных условиях будут более прочно связаны с ситуацией, так что при повторении ее они будут более охотно повторяться; у тех же, кЪторые сопровождает или за которыми вскоре следует неудобство для воли животного, при прочих равных условиях их связи с этой ситуацией ослабевают, так что при повторении ее они менее охотно повторяются. Чем больше удовлетворение или неудобство, тем больше усиление или ослабление связи» 52 . Критическим экспериментом у Торндайка был следующий: испытуемому давали набор бумажных полосок различной длины (3-27 см) и он должен был определить длину каждой. Сначала шла серия из 50 предъявлений полосок, причем испытуемому не говорили, правильно он определяет или нет; затем шло 7 серий, где экспериментатор говорил после каждого определения, правильно оно или нет; наконец шла серия опытов, когда экспериментатор ничего не говорил. Контрольная группа испытуемых проделывала то же, но с той разницей, что здесь экспериментатор ничего не говорил ни в одной серии опытов. В результате больший успех имел место в экспериментальной группе.


52 Привожу формулировку, данную в «Animal Intelligence», 1911.


Этот критический эксперимент на самом деле не имеет никакого отношения к «закону эффекта», как его формулировал Торндайк, подчеркивающий аффективный момент, и Рексфорд правильно указывает, что подобные эксперименты доказывают совершенно другой закон — «закон знания результатов» 53 .


53 Rexford. Outline of the Conditions under which Learning occurs. «Psychol. Rev.», 1932, 39, p. 174-183.


. Что касается роли удовлетворенности или неприятности (annovance), то в своей недавней работе, вышедшей в 1932 г., Торндайк сам исправляет свой закон указанием, что эксперименты не подтвердили первоначальной формулировки закона: он сохраняет прежнюю формулировку для удовлетворенности, но неприятности не оказывают «такого однообразного (uniform) ослабляющего действия» 54 . Как раз влияние неприятности на выучку расшатывает «закон эффекта» даже в той интерпретации экспериментальных данных, которой придерживается сам Торндайк.


54 E. L. Thomdike. The Fundamentals of Learning. New York, Columbia University, 1932.


Но дело не в частичных поправках к этому закону. Дело в том, что если не смешивать его с законом знания результатов, то закон эффекта, утверждающий, что — «чем больше удовлетворение или неудобство (discomfort), тeм больше усиление или ослабление связи», не только не соответствует действительности, но извращает ее максимально. В качестве критического эксперимента для опровержения этого закона я предлагаю использовать известный опыт Куо: крыса находится в ящике, в котором к пище ведут четыре дороги — одна самая длинная; другая — на которой крыса получает электрический удар; третья — с задержкой на 20 секунд и четвертая — самая короткая. В результате крысы быстро оставляли дорогу с электрическим ударом, позже — дорогу с задержкой, еще позже — длинную дорогу и так выучивались самой удобной дороге 55 . Что доказывает этот опыт? Крысы запомнили быстрее всего самую неприятную дорогу, где их ожидала боль, вообще запоминали дороги пропорционально связанным с ними неприятностям, и самая удобная дорога была та, которой они выучились позже всех других. Насколько тенденциозны сторонники «закона эффекта», демонстрирует их до крайности натянутая интерпретация этого опыта: деятельности, сопровождаемые успехом, охотнее повторяются, поэтому они больше повторяются и в результате лучше усваиваются. Но ведь в этом опыте выход по удобной дороге был усвоен в последнюю очередь!


55 CJ: Kuo. The Nature of Unsuccessful Acts and their Order of Elimination in Animal Learning. «The Journal of Comparative Psychology». Baltimore, U. S. A. 1922. V. 2, p. 1-27.


Другим примером того, как мешает современной психологии непризнание того, что при прочих равных условиях лучше всего запоминается неприятное, может служить работа К. Левина и Б. Зейгарник «Удерживание удавшихся и неудавшихся решений» (Das Behalten erledigter und unerledigter Handlungen), открывшая серию аналогичных работ (Овсянкина, Биренбаум, Гоппе) под руководством Левина же и повторенная с некоторыми изменениями Шлоте. Факт, установленный Левином и Зейгарник и подтвержденный Шлоте, бесспорен: запоминание нерешенных заданий лучшее, чем решенных. Но при чтении этих работ поражают невероятная сложность и абстрактность даваемых объяснений, апеллирующих то к гештальтпсихологии 56 , то к детерминирующей тенденции Аха, тогда как под руками самое простое объяснение: неприятное (неудавшееся) запоминается гораздо лучше приятного (удавшегося).


56 Гештпалътпсихология (от нем. Gestalt — образ, целое, структура) — направление в психологии, исходившее из признания целостности и качественного своеобразия каждого психического процесса.


Эббингауз обосновывает положение, что «ассоциирующая сила приятно окрашенного чувства должна считаться решительно большей, чем неприятно окрашенного», ссылкой и на простое наблюдение: он сочувственно цитирует Жана Поля, что «надежда и воспоминание — розы из одного ствола с действительностью, только без шипов», и указывает, что, «поскольку человеческие мысли выбирают определенный исходный пункт, они предпочитают направление на приятное» 57 . Но последнее утверждение относится не к памяти, а к мышлению, а розовая окраска воспоминаний о прошлом имеется обыкновенно у тех, кто плохо чувствует себя в настоящем (например, старики, неудачники и т. п.). Нет недостатка в мрачных воспоминаниях, но (и в этом Эббингауз прав) мы предпочитаем о них не думать, однако это скорее уже мышление, а не память. Ссылаться на простое наблюдение вообще надо с осторожностью, но если надо это делать, то нельзя не признать, что неблагодарность — распространенный порок, да и злопамятство нередко встречается. Но самое поразительное то, что, когда мы судим какого-либо человека, Мы обыкновенно очень сильно помним его проступки и столь же сильно забываем положительные поступки его.


57 Schlotte. Uber die Bevorzugung unvollendeter Handlungen. «Zschr. f. Psychol.». Berlin, 1930, 117, S. 1-72.


Сторонники теории тенденции забывать неприятное видят в этой тенденции полезное для жизни приспособление — охрану от болезненных переживаний. Очень сомнительно, чтобы такое забывание было всегда выгодно. Легко вообразить, какая судьба ждет животное, забывающее то, что причиняет страдание: оно обречено на быструю гибель, как ультра неосторожное. Именно на памяти о страдании основывается осторожность.