Стиль

– устойчиво воспроизводимые отличительные черты общения, бытового уклада, манеры поведения, привычки, склонности и т. п., свойственные человеку или группе людей и выявляющие своеобразие их духовного мира, направленность жизни личности через внешние формы бытия.

Что такое стиль? Может ли претендовать на обладание стилем человек, у которого не развит вкус? И что такое вкус? А мода? Для того чтобы поразмыслить над этими вопросами, мы возьмем трех условных персонажей и дадим им высказаться.

Она. Если уж у нас зашла речь о вкусе, то сразу должна заметить: зря ты надел джинсы с бархатным пиджаком.

Он. Не придирайся, пожалуйста.

Она. Ты мне напоминаешь моего сына. Он тоже считает, что я к нему придираюсь, стоит мне только указать на то, как безвкусно одеваются он и его друзья. А какую отупляющую, бездуховную музыку они слушают!

Он. А какую музыку, по-твоему, должен слушать твой сын?

Она. Классическую, хотелось бы. Например, Брамса.

Он. Брамса? А почему не Моцарта? У Брамса, как считал один прекрасный швейцарский писатель, было много лишних нот.

Она. Что за глупость! Мне, например, Брамс правится больше Моцарта. И вообще, разве можно сравнивать?

Он. Посмотри, как чудесен этот сад. Глицинии волнами вьются со стен. Тюльпаны разбросаны в густой траве, тянутся к солнцу и горят, как самоцветы. А эти кедры и скалистая бухта внизу!

Она. Ну вот, не станешь же ты утверждать, что тюльпан прекраснее глицинии?

Он. То есть именно это я и собирался сделать.

Она. Вот идет садовник. Его и спросим. Скажите, пожалуйста, что вам больше по вкусу: тюльпан или глициния?

Садовник. А почему вы меня об этом спросили?

Он. У нас возник спор. Я утверждаю, что один композитор, на мой взгляд, совершеннее другого. А моя спутница со мной не соглашается.

Садовник. Вы музыкант?

Он. Да, вы угадали. А моя спутница – художник-модельер. Но при чем здесь наши профессии?

Садовник. При том, что существуют специалисты-дегустаторы. Они-то и отличают хороший вкус от плохого.

Вкус

Модельер. Вы путаете физиологический вкус с эстетическим. И вообще, мы начали говорить о безвкусице, столь характерной для нынешней молодежи.

Садовник. Обвинять всю молодежь в безвкусице, по меньшей мере, неоригинально. Такого рода несправедливые обвинения мы найдем и на клинописных табличках древнего Вавилона, и в древнеегипетских папирусах. Другое дело, что у некоторых молодых людей бывает не развит «орган вкуса».

Модельер. Опять вы за свое! Не станете же вы утверждать, что у человека есть соответствующий орган эстетического восприятия?

Садовник. Вот вы музыкант, скажите: бывают люди с врожденным вкусом к музыке?

Музыкант. Разумеется. Моцарт, например.

Садовник. Значит, все же было в этом человеке нечто, дающее ему способность чувствовать музыку так, как никто ее не чувствовал.

Музыкант. С таким пониманием «органа вкуса» я, пожалуй, соглашусь.

Садовник. А люди, которые не обладают этой способностью, для музыки потеряны?

Музыкант. Ну почему же. Из человека, лишенного врожденного вкуса к музыкальной гармонии, Моцарта, конечно, не получится. Однако все или почти все люди от природы наделены способностью воспринимать и любить музыку. Надо лишь развивать эту способность, постепенно приобщать человека к великим музыкальным образцам, которые организуют его восприятие мира звуков, возвышают его, если хотите, над примитивным, диссонирующим, малосодержательным. Музыка Моцарта и служит таким бессмертным образцом, а умение воспринимать и ценить ее свидетельствует о развитости музыкального вкуса.

Модельер. А как нужно развивать вкус и кто должен этим заниматься?

Садовник. Странный вопрос для модельера. Разве вы не развиваете у людей вкус, создавая для них совершенные образцы одежды?

Модельер. Мы не только создаем эти образцы. Мы постоянно объясняем, что одежда должна украшать человека, подчеркивать преимущества его внешнего облика и скрывать недостатки. Поверьте, человек с хорошей внешностью может превратиться в карикатуру на самого себя только от одной детали своего костюма. А ведь люди неопытные – и среди них прежде всего молодежь – улавливают в моде именно детали, не замечая их связи с основной формой. Эти детали, которые считают основными признаками моды, копируют друг у друга, видоизменяют без всякого чувства меры.