Часть третья. В мире тольтеков.

Глава восьмая. Знамение на святой горе.

(В нижеследующем повествовании опущены некоторые специфические подробности ритуалов и упражнений - они слишком сложны, что бы их можно было повторить без специально созданных условий и в отсутствие должным образом подготовленного руководителя. Любая попытка воспроизвести их самостоятельно заведомо обречена на неудачу.)

После той первой встречи с виррарика прошло десять или тринадцать лет, если считать от начала моих исследований культуры различных индейских племен, и одиннадцать с тех пор, как я начал руководить группами духовного развития. Рассказ пойдет о том, как я впервые решился привести такую группу к святыням индейцев. До того я уже несколько раз участвовал в таких паломничествах, но тогда со мной была лишь пара моих друзей-единомышленников, а о том, чтобы привести с собой группу, я и не помышлял.

С самыми продвинутыми из групп я предпринимал походы по высокогорью. Их маршруты проходили неподалеку от ареалов обитания племен, сохранивших весьма необычные практики достижения измененных состояний сознания. К контактам с потомками тольтеков я всегда относился чрезвычайно осторожно, отлично понимая, что не стоит приобщать друзей и даже единомышленников к миру индейцев, если на то не было дано особого знака. Ничего страшного, если этот знак так и не появлялся, или появлялся слишком поздно, в любом случае, при работе с группами опыт индейцев являлся для меня всего лишь отправной точкой и указанием к действию, а отнюдь не целью.

Я всегда исходил из того, что не следует стремиться вступить в контакт с иными формами культуры, особенное такими, которые трудно воспринимаются современными представителями западной цивилизации, - если не привел в порядок свои личные дела. Чтобы упорядочить свою жизнь и действовать более эффективно, чтобы сбалансировать свое осознание мира, следует разобраться в своих отношениях с людьми в настоящем и в прошлом, натренировать внимание, ликвидировать болезненные состояния сознания и нездоровые эмоции, отказаться от всех нездоровых привычек, добиться общего - физического и энергетического - обновления организма, открыть в себе ранее недоступные формы восприятия и развить способность к прекращению внутреннего диалога. Только после этого общение с представителями индейских культур может оказаться полезным для внутреннего развития личности.

Итак, не наведя порядка внутри себя, не укрепив достаточно свой тональ, невозможно проникнуть в мир иной реальности. А если бы и удалось добиться какого-то результата, то, при отсутствии должной подготовки, последствия этого могли бы оказаться самыми плачевными. Точно так же, общение с индейцами превратится для неподготовленного ученика в простую туристическую прогулку по индейским поселениям. Если он и сумеет продвинуться чуть дальше в неизведанные области, то это может оказаться весьма опасной прогулкой. Мне приходилось работать с людьми, достигшими значительных успехов в деле духовного продвижения к истинной жизни, много работавшими в упомянутых мной сферах духовного опыта. Однако нам пока не удавалось достичь такого уровня при работе в группе. Некоторые из нас, обладая большими способностями к духовному развитию, сумели упорядочить свою жизнь и достичь контроля над собой, но мало кто оказался готов к встрече с неведомым. Многие, особенно те, кто проявлял самый сильный интерес к контакту с экзотической культурой, были в духовном и энергетическом отношении отнюдь не в лучшей форме, и их интерес к индейцам был в основном продиктован тем же стремлением, что заставляло их заниматься измененными состояниями сознания - это была попытка убежать от самих себя. К счастью, подлинная инаковость мира индейцев недоступна для тех, кто не отвечает необходимым требованиям. Это относится и к ритуалу. Чтобы воспринять иной мир, нужно обладать "особым зрением". Им обладает каждый, только вот открыться оно может лишь после долгой борьбы и поисков истинной жизни.

Вот почему я редко беру с собой посторонних, когда отправляюсь на встречу с миром индейцев, хотя втайне мечтаю, чтобы при этой встрече присутствовали и мои "соплеменники". Мне нужен кто-то, кто сумел бы разделить мои чувства по поводу открытия этого странного и чудесного мира, кто-то, с кем я мог бы поговорить о нем! Но увы, я давно уже понял, что спутниками тех, кто дерзнул выйти за пределы обыденного, являются только одиночество ... и ощущение смерти. Те тайны, в которые им удается после стольких трудов проникнуть, они вынуждены лицезреть в одиночестве. То же ощущение знакомо многим выдающимся альпинистам - мало кто даже из их коллег был способен разделить восторг альпиниста на вершине высочайшего пика. Впрочем, по эту нормальную сторону бытия достойных партнеров еще меньше. Не случайно, решив вернуться в Икстлан, Хенаро сказал: "Тут одни только призраки!" Да, за пределами этой клетки, именуемой "нашей реальностью", народу довольно мало - зато каждый встреченный там гораздо более "реален", чем те, с кем приходится сталкиваться ежедневно.

Возвращаюсь к моему рассказу. Я стремился создать для своей группы нечто вроде усредненного, доступного для всех ее членов подхода к миру уцелевших тольтеков, - для этого-то и нужно было отправиться в пустынные ненаселенные области Сьерра де Пуэбло и нагорья Оахака. В этих землях на каждом шагу ощущается присутствие теней индейцев. Эти горы, ущелья и каньоны духовно и физически питали и питают тольтеков. Именно поэтому я решил, что лишь здесь, при условии должного прилежания в упражнениях, мы сможем достичь наибольшего духовного прогресса, а если будет суждено и нам будет подан знак, то и вступить в контакт с индейскими общинами. Главное - ничем не потревожить эти, закрытые для чужих, общины, когда мы будем проходить по их землям, оставаясь один на один с первозданной природой. Такой опыт сам по себе оказался очень полезен, ибо благодаря подобным странствиям мы многое узнали и о мире, и о себе. Именно тут были разработаны многие духовные практики, в особенности требующие приобщения к осознанию Земли. В мои планы достижения усредненного подхода для групп достаточно продвинутых учеников входил еще один проект, который, впрочем, так и не был осуществлен в рамках групповых занятий - пересечь священную пустыню, где обитали остатки самого "тольтекского" из индейских племен: виррарика. Для меня это место всегда было особо значимым, так как оно изначально наполнено особой Силой и Знанием, однако я прекрасно понимал, что оно еще и чрезвычайно опасно!

Попытка пересечь эту пустыню, не будучи собранным в энергетическом отношении, - как на личностном, так и на групповом уровнях, - была бы равносильна самоубийству. Недостаточная подготовка влекла за собой двойной риск: либо не увидеть ничего, кроме своих ментальных проекций, либо подвергнуть себя чисто физической опасности. В этом смысле то, что эта местность кишела гремучими змеями и скорпионами - сущая безделица. В общем, было ясно, что соваться на эту территорию без должной подготовки просто не имело смысла, слишком много опасностей подстерегало на пути, и брать на себя такую ответственность было совершенно излишне.

За три года всего четыре раза мы достигали нужного состояния группы, при котором можно было попытаться ступить на эту землю. Трижды эти попытки кончались ничем. Мы следовали проверенной тактике: подготовиться к марту через пустыню как можно тщательней, а затем идти вперед, до тех пор, пока что-то - какой-то знак или событие - не остановит нас на пути. Короче говоря, наш лозунг можно было выразить следующими словами: "Если дверь будет открыта, мы войдем, а иначе - вернемся". Ну и само собой, нам трижды не везло: то и дело происходило что-то такое, что препятствовало нам отправиться в путь: разборка между двумя участниками группы, авария одной из машин, недостаточное взаимопонимание группы в целом, буря в пустыне, какие-либо странные происшествия с местными жителями.

Разумеется, кто-то может сказать: "Какая ерунда, все эти мелкие неприятности! Разве это знаки?" Но я считаю, мы поступили правильно: ведь кроме внешних событий, есть еще голос Безмолвного Знания, таящийся глубоко в наших душах, и этот-то голос воспрепятствовал нашему продвижению и подсказал мне единственно правильное решение. Дело не в страхе или каком-то беспокойстве: все три раза мы возвращались, вполне довольные своими действиями, почти равнодушные к своей неудаче, не испытывая разочарования в том, что нам не удалось проникнуть на священную территорию. Лично я не переставал мечтать о том дне, когда мне удастся пересечь эту землю во главе группы, только какая разница, когда это будет? У нас, в общем-то, были свои задачи, и столь дерзкие планы не входили в обязательную программу среднего уровня. Так что, убедившись, что дверь закрыта, мы спокойно возвращались к обычному распорядку занятий, которые сами по себе были не менее интересны и увлекательны.

Но вот однажды дверь осталась открытой, и мы вошли в нее!

Впервые все требования оказались выполненными: эта группа работала вместе уже больше года, и на протяжении тринадцати месяцев образовалось сплоченное сообщество людей, сумевших успешно выполнить все нужные упражнения. Все они заслуживали награды за свои достижения в духовном прогрессе. И я решил, что с такой группой вполне можно отправиться в пустыню - они были достаточно дисциплинированны и упорны, чтобы выполнить любое задание. К тому же, мы ощутили призыв, идущий от самого места: "Войдите!"

Это произошло следующим образом.

На протяжении нескольких месяцев я рассказывал членам группы о возможном путешествии и о том, какую подготовку они должны пройти для того, чтобы оказаться на территории одной из пустынь в Центральной Мексике, - части священной территории племени виррарика, известной под названием Хумун Куллуаби. Это должно быть не просто путешествие, а паломничество к святыне, таящей в себе великую силу.

Да, именно паломничество, и это не пустое слово, не жалкое подражание какому-то чуждому ритуалу, это естественное продолжение всей той работы, которой мы занимались на протяжении почти года, преобразовывая свою жизнь. У названия Хумун Куллуаби есть два значения. С одной стороны, это общее название для всей области, включающей в себя не только пустыню, но и несколько гор, .высочайшая из которых носит название Ла Унарре, то есть, "Дворец Правителя". С другой стороны, так называется место в самом сердце этой пустыни, конечный пункт ежегодного паломничества индейцев виррарика (точнее, тех из них, кто принадлежит к очень ограниченной прослойке пейотерос). Здесь они устраивают охоту на Оленя-Пейота и проводят другие, связанные с этим, ритуалы. Впрочем, иногда индейцы посещают это место "просто так", в одиночку или с семьями (но только с самыми близкими людьми).

Наша тактика заключалась в том, чтобы подойти к этому месту по кратчайшему пути, но так, чтобы не пересекать привычного маршрута индейцев-паломников, держась подальше от их стоянок.

Мы разработали план, в котором учли мой опыт общения с виррарика, в особенности их отношение к природе - священному и даже магическому миру. Основной формой движения должна была стать походка внимания. Ориентируясь на виррарика, мы решили исполнить возвышенное духовное действо, получившее у них название "покаяние", а так же несколько ритуалов, связанных с Дедушкой Огнем Татевари. Разумеется, в программу вошли и упражнения, направленные на стирание личного прошлого с его фетишами. Мне казалось, что мы сможем наладить духовную связь с этим священным местом, пользуясь его энергетической поддержкой и применяя особые упражнения на внимание. Нужно с самого начала подчеркнуть, что мы вовсе не собирались принимать на этом месте пейот (или любое другое психотропное растение, которое могли бы там обнаружить). На самом деле, одним из основных требований ко всем членам группы был отказ от курения, алкоголя, марихуаны, и прочих вредных пристрастий. Кое-кому это далось очень нелегко, так что было бы смешно после этого обращаться к использованию "растений силы". Итак, мы не собирались употреблять эти растения внутрь, однако, пребывание в ареале их произрастания само по себе открывало для нас новые энергетические возможности. Позже мы убедились на собственном опыте, что энергия Хикури (пейота) сильно, влияла на наше восприятие и сознание, на наши духовные способности, позволяя нам погружаться в иную реальность, даже не прикасаясь к священному кактусу, просто все это место было пронизано его энергетикой. Каждый член группы помимо физической подготовки прошел еще и жесткий духовный тренинг, приучающий к жизни в жестких походных условиях. Предварительно все совершили жертвоприношение Силам, способствующее появлению измененного состояния сознания, направленного на установление связи с Духом. Все мы были твердо убеждены в том, что всякий ритуал потеряет смысл, если не увязать его с той битвой, которую мы ведем каждый миг в этом мире, битве против нас самих, нашей старой, ограниченной личности. И чтобы выразить это символически, каждый из нас самостоятельно изготовил какой-нибудь предмет или подарок Силам тех мест, чтобы должным образом и в должное время вручить им свой дар.

После завершения подготовки, основательно изучив карту местности, мы выступили в путь. Я решил придерживаться "открытой" стратегии, то есть, действовать по обстоятельствам. Первым делом нужно двинуться в путь, без предварительной выработки четкого маршрута, и разбить первый лагерь там, где это окажется удобным для выполнения нашего задания.

По шоссе мы прошли без особых проблем, тревога и страх перед тем, что ждало нас впереди, немного ослабили шутки и подтрунивания "пилигримов". Наконец мы подошли к пыльной хижине, отмеченной на карте как поселок Сан-... в общем, поселок на краю пустыни. Найдя подходящую тропинку, мы углубились в поросшую чапаррелем и кактусами пустыню Сан Луис Потоси, простиравшуюся до края горизонта. Далеко слева виднелась вершина Священной горы. Хотя мы ещё не приняли конкретного решения о маршруте, я был заранее уверен, что Ла Унарре послужит нам маяком. Главное, не упускать ее из виду, а уж путь мы найдем! Мы выстроились в цепочку и двинулись вперед, по направлению к горам.

Сначала мы шли по тропинкам, "предположительно" открывавшимся между зарослями. Я говорю, предположительно потому, что они то и дело терялись, сливались с другими тропинками, а затем появлялись снова. Наконец мы поняли, что в пустыне нет иных троп, нежели те, что пролагаем мы сами - можно было свободно двигаться в любом направлении. Солнце уже палило вовсю, и я был рад, что не забыл ни соломенную шляпу, ни головную повязку. Итак, я оказался во главе цепочки людей, двигавшихся сами не зная куда. И тем не менее, я был счастлив! Ведь движение по направлению к чему-то мистическому - это то, что мне всегда было по душе. Шагать и шагать вперед, ничуть не сомневаясь, хотя рассудок и не понимал этого, что непременно дойдешь до цели, хотя точно и не знаешь, ни что она собой представляет, ни где она. Лицо спокойно, только глаза пристально вглядываются в местность, ритмично работают легкие, размеренно движутся ноги, все внимание обращено на то место, куда через мгновение будет сделан шаг. Через некоторое время я услышал, наконец, шепот пустыни - тот ни с чем не сравнимый и ни на что не похожий звук, справедливо называемый иногда голосом тишины. А еще через какое-то время я ощутил не только звук, но и вибрацию всего тела, казалось, что мне передается дрожь внезапно сгустившегося воздуха, или же я пересекаю линии магнитного поля и должен двигаться с максимальным вниманием. Мы шли и шли по пустыне, но ноги не уставали, наоборот, казалось, что окружающий пейзаж словно подзаряжает нас, появилась какая-то необычная легкость в движениях. Прошло несколько часов, и то, что называлось неопределенным словом "пустыня" постепенно превратилось в постоянно меняющийся, развертывающийся перед глазами ландшафт. Когда вы попадаете в пустыню, вы попадаете не просто в некое безликое место на географической карте, нет, пустыня проникает в вашу душу и сердце, овладевает всеми вашими чувствами. И вот мир превращается постепенно в нечто очень далекое, где-то там, вдали, терпеливо ожидающее, когда мы, наконец, рискнем приблизиться к нему.

Постепенно мы понимаем, что то, что мы называем "пустыней", то есть местом, где ничего нет, на самом деле представляет собой целый мир, битком набитый различными вещами: звуками, жизнью, энергией, красотой. Пустыня, ее растительность, необъятные горизонты, молчание, спокойствие, закаты и чистый воздух - все это помогает нам оказаться ближе к Духу, не только Духу, одушевляющему и скрепляющему этот мир, но и Духу внутри нас. Уже далеко за полдень я решил сделать привал и выбрал место для лагеря. Горы были уже довольно близко. Мы двинулись к назначенному месту, и, добравшись до него, ощутили какую-то особую свежесть атмосферы. Вокруг все дышало спокойствием и миром. Эта свежесть, серовато-голубые тона начинавшихся сумерек, и вообще все вокруг говорило о том, что место было выбрано правильно. Метров за шестьдесят от нас виднелось что-то вроде... берега реки? Да, только без воды - это было похоже на русло высохшей реки. Может быть, оно не всегда бывает сухим, может быть, раз в году оно превращается в реку в пустыне? Во всяком случае, песок на берегу как нельзя лучше подходил для ночлега. Мы подошли поближе и каково было наше изумление - тут оказалось полно пейота! Под зарослями кустарника было множество ростков священного кактуса, они располагались поодиночке и группами до пятнадцати штук. У некоторых на макушках виднелись распустившиеся цветы. Сомнений не было, выбранное нами место было домом Хикури, Великого Духа, обитавшего в пейоте, по поверьям виррарика - одного из воплощений Голубого Оленя, Тамаца Кахуллумари! На миг мне показалось, что ночевать здесь будет слишком опасно, но потом передумал - все-таки место достаточно спокойное и тихое. Присутствие Духа места ощущалось каждой клеточкой тела. Мы уже здесь, сказал я себе, мы пришли к Духу, и Дух с нами. Я лишний раз убедился, что действовать безрассудно или легкомысленно в месте обитания Духа просто опасно.

Предупредив членов группы, чтобы они не прикасались к Хикури, я направился вместе с ними к руслу высохшей реки, осторожно обходя кактусы. Русло было сухим, но я понял, что оно живое - ясно чувствовалось присутствие Духа Воды. Да, место вполне подходило для ночлега, и если бы приключилось что-нибудь неприятное, мы всегда могли вернуться сюда и оказаться под защитой Духа этого места.

Мы занялись сбором хвороста и прочего горючего всего, что годилось для создания дома Татевари. Собирая хворост, мы стремились избежать встреч с опасными или ядовитыми животными, а также не пораниться о колючки, и в то же время продолжали тренировать внимание, чтобы достичь состояния повышенного осознания. Как только хвороста оказалось достаточно, мы поставили палатки, и впервые за день поели (хотя кое-кто решил даже сейчас не нарушать поста).

Все мы находились в каком-то особом состоянии духа. Мне даже не нужно было ничего говорить - все и так вели себя как можно тише, стремясь не нарушать спокойствия и умиротворенности пустыни. Каждый занимался своим делом, избегая лишних разговоров, стремясь не рассеять внимание. Надвигалась ночь. Да, наконец-то, подумал я, мне удалось привести в это святое место тесно сплоченную и хорошо подготовленную группу единомышленников. Интересно, что еще ждет нас за этой открывшейся дверью?

Мы вышли на небольшую полянку и стали ждать наступления полной темноты. Некоторые остались стоять, другие легли на землю. Мы молчали, неотрывно всматриваясь в сгущавшуюся темноту, стремясь слиться со скалами и кустарником, отбрасывавшими все более длинные тени. Мы стремились впитать в себя пульсацию пустыни, настроиться на ее волну, слиться с ней. Только это и ничего больше. Мы понимали, что если мы не шелохнемся, если мы не нарушим тишины, просто "будем здесь", то станем частью пустыни, частью заката. Наше шумное повседневное "я" постепенно растворялось в тишине и спокойствии пустыни.

Стемнело, наш взгляд обострился, и мы поняли, что эта тьма иллюзорна - на самом деле, мы могли видеть в ней! Благодаря какому-то голубоватому свету, разлитому в воздухе, мы могли различать формы и тени - не нужно было даже включать фонарики. В конце концов; мы сами ничем уже не отличались от теней. Воздух был теплым, именно теплым, не горячим и не холодным. Взглянув на часы, я понял, что прошло уже несколько часов, но для нас время остановилось. Я осознал, что настало время для действия - мы уже слились в единое целое, которое у нас было принято называть муэгано. И как это произошло, никто так и не понял, просто, ничего не говоря, без чьей-либо команды или знака, люди начали сползаться друг к другу, образуя муэгано. Я взглянул на небо, и подумал о том, что каждый раз, когда мне кажется, что я уже видел самое прекрасное, что только может быть в мире, он преподносит мне что-то новое, еще более прекрасное - и так, видимо, будет всегда, до самой смерти. Чистое, звездное небо пересекала полоска Млечного Пути. От всего сердца возблагодарив Источник жизни за явленное нам чудо и возможность наслаждаться его красотой в этом пустынном месте, мы начали готовиться к новому действу.

Прежде всего, нужно было разжечь огонь. Это сделал я, действуя осторожно, как учили меня мои индейские братья, живущие в горах. Такое ритуальное возжигание, если соблюсти все детали до тонкостей, всегда открывает двери для общения с твоим Первопредком, самой древней из всех Сил, Огнем Татевари. Ночь в пустыне прошла под пение песен о Силах, в ритуальных танцах и медитации при безмолвном созерцании огня. Перед рассветом некоторые улеглись спать, а другие остались разговаривать с Великим Предком, испрашивая у него совета или помощи, благодаря его от всего сердца за свет и тепло, его ниерика. Никто не захотел скрыться под пологом палатки, настолько было хорошо под открытым небом.

А здесь очень хорошо чувствовалось присутствие Силы. Сам Дух Хикури присутствовал здесь, подталкивая нас в мир зеркал, где мы можем увидеть отражения наших сердец и самой жизни - как сияющую внутреннюю сущность, так и их угасшие тени.

На другой день мы практиковали внимание первого и второго уровня, изучали прилегавшую местность, чтобы быть в состоянии всегда вернуться на "наше место". Оказалось, что упражнения стали выполняться гораздо эффективнее, чем прежде - вероятно, благодаря самой энергетике места. Чувствительность восприятия и желание достичь цели многократно возросли, мы легче преодолевали привязанность к тоналю, легче видели и воспринимали явленное нам. Мы готовились к битве, предстоявшей этой ночью.

В соответствии с характеристиками энергетики и яичными качествами членов группы, я разбил ее на два самостоятельных отряда: менее подготовленные и дисциплинированные воины были отправлены на правый фланг, а более подготовленные и сосредоточенные на духовном продвижении - на левый. Каждый отряд разбил свой лагерь и развел свой костер на расстоянии примерно трехсот метров друг от друга.

На первом этапе, который должен был начаться за пару часов до наступления сумерек и продлиться примерно до конца заката, обоим флангам предстояло действовать совместно, предприняв самую яростную атаку на фетишей личностного эго. Этот враг очень силен, и я не был уверен, что нам наверняка удастся одержать победу. Затем отряды должны разделиться: левый фланг приступит к выполнению ритуальных практик, обеспечивающих доступ в иную реальность, к осознанию иного "я", правый же фланг займется отработкой техники нестандартного подхода к освоению привычной реальности. Таким образом, оба отряда займутся двумя основными задачами воина, а по сути, двумя основными сферами мира и личности: тоналем и нагуалем. Вечером битва с фетишами личного эго была в полном разгаре: воины поодиночке удалялись в пустыню, и с того места в высохшем русле, где я расположился, был отлично слышен ее шум! Это было впечатляющее зрелище. Хотя в глубине души я сомневался, что все бойцы вернутся победителями, скорее всего, придется еще не раз увидеть возвращение чудовищных фетишей, в очередной раз торжествующих свою победу над настоящей жизнью. Представив себе, как эта орда чудовищ врывается в наш лагерь, я содрогнулся от ужаса. Вот воины потянулись назад в лагерь, и - о чудо! - это были мои друзья, пережившие тяжелую битву, заставившую напрячься все их существо до глубины души, только освободившиеся от бремени фетишей. Хотя, к сожалению, торжествовать было еще рано - надвигалась ночь, а у нас было еще столько дел!

Отряды собрались вместе, и каждый получил свое задание. Я отправился с теми, кто должен был сражаться на левой стороне сознания и мы попрощались с правым отрядом. Это был очень волнующий момент - все понимали, что на этот раз успех каждого отряда в значительной мере зависит от достижений другого отряда.

Итак, правая группа осталась в русле ручья, а мы расположились лагерем примерно в трехстах метрах от них, чтобы в случае необходимости можно было слышать друг друга, не напрягаясь и не повышая голоса. Исполнив ритуал возжигания огня, мы приступили к делу. Как всегда действие началось с созерцания пламени и достижения состояния внутреннего умиротворения. Затем мы начали призывать силы этой местности: мы раскрыли перед ними свои души, и начали пробуждать осознание второго "я", осознание нагуаля. Мы исполнили ритуальные песнопения и действия, позволяющие пересечь границу между двумя сторонами сознания. О том, что мы увидели за этой чертой, я, к сожалению, не могу поведать многого, так как это слишком личное переживание (не смотря на то, что наши сознания поддерживали постоянный контакт друг с другом).

Для меня эта ночь и в самом деле была решающей в жизненном плане - я должен был разрешить самые важные вопросы своей личной жизни, касающиеся моей работы с группами учеников и с индейцами. И я получил на них ответы! Но каждый ответ давался мне только после тяжелого боя, подчас слишком тяжелого. Каждый раз, получив очередной ответ, я хотел передать его моему другу Рене, чтобы он напомнил мне его впоследствии. Эти ответы дались мне слишком тяжким трудом, чтобы позволить себе забыть их после возвращения на правую сторону сознания. Особенно тяжелая эмоциональная ситуация сложилась после того, как я почти получил ответ на третий вопрос, касающийся душевного баланса между моими душевными привязанностями и моим долгом воина и учителя - настолько обострились ностальгия, связанная с непосредственным восприятием мистического, и ее верный спутник - чувство одиночества.

И тут я повернулся к Ла Унарре и мои спутники тоже развернулись к горе, кое-кто даже начал показывать на нее пальцами, не в состоянии сдержать свое изумление, - Священная Гора светилась! Из ее вершины исходили широкие световые лучи, словно там были установлены прожектора. Рафаэль поднялся и двинулся по направлению к горе, бросив остальным: "Мы должны идти туда, она призывает нас!" Остальные некоторые время колебались, не зная, что делать. Было ясно, что это призыв, но как можно отправиться в такое опасное путешествие ночью?! Даже днем нужно было бы потратишь не меньше пяти часов, чтобы добраться до подножия горы, а сколько еще нужно, чтобы забраться на вершину?

Я сказал им, что мы позже примем этот вызов, а пока нужно сражаться здесь, на этом месте. Тем не менее, все воины ощущали острую потребность в том, чтобы двинуться к горе, даже ночью. Виррарика говорят, что на Хумун Куллуаби водятся не только Голубой Олень и другие добрые Силы пустыни, но и Какаярес, многоликие демоны пустыни. Мы принадлежим к западной цивилизации, и, в силу своего воспитания, не слишком верим в существование богов и демонов, однако мы можем признать, что в мире существуют неизвестные нам силы и энергии, присутствие которых особенно чувствуется в таких местах, как это. А если так, то какая разница, как называются эти силы местными жителями? Хотя вроде бы ничего страшного нам не грозило, все-таки нужно было вести себя осторожнее.

Наш марш продолжался около часа, и за это время нам пришлось навидаться всякого, однако мы держались плотной группой и сумели дать должный отпор всем напастям. И все это время, пока мы не вернулись в лагерь, Дворец Правителя испускал сияние.

Наконец, уже после пяти утра, после нескольких часов пребывания на левой стороне сознания, мы легли спать.

Примерно в восемь утра мы проснулись, и первым чувством была радость от того, что мы остановились на этом месте: каждый из нас получил несколько важных уроков, способствующих дальнейшему продвижению по пути духовного развития. Затем мы почувствовали неодолимое желание узнать, что же случилось с правой группой. Мы устремились ко второму лагерю, и можете представить себе радость нашей встречи!

Они тоже провели время недаром и в доказательство пропели несколько куплетов из духовной песни, сочиненной в эту ночь.

Затем мы плотно позавтракали под лучами яркого утреннего солнца.

Дворец.

Мы снова двинулись цепочкой по пустыне и вскоре миновали полуразвалившиеся дома заброшенного шахтерского поселка Реал де Каторсе. Путь к Ла Унарре лежал через цепочку голых холмов (хотя большинство возвышенностей в той местности покрыто изумрудной травой). По мере того, как мы поднимались все выше в гору, воздух становился прохладней и влажнее. Перед нами открывалась все более широкая перспектива тянущихся по пустыне холмов - ни деревца, ни дома, ни путника, только заблудившийся ослик маячил где-то вдалеке. Оставались только мы, пилигримы. Я почувствовал прилив гордости: мы шли тем же путем, что и тысячи странников за многие века до нас. Мы, как и они, шли в поисках Духа, по той же земле, под теми же небесами. Мы не слишком отстали от этих путников, ибо карабкались вверх вовсе не ради спорта и не развлечения ради. Это было органической частью нашего пути, нашего духовного восхождения, начавшегося много лет тому назад. Мы тоже шли к Духу - мы тоже шли искать своего Голубого Оленя.

Однако я пока еще многого не знал, хотя и мог уже ясно чувствовать. Так, из космогонических легенд виррарика я знал, что эта гора - место, где творились чудеса, но знания этого оказалось недостаточно - я просто ощущал, что за этими скалами, за этим песком, скрывается нечто такое, что может открыться только тому, кто знает правильное заклинание.

Подъем становился все круче. Время от времени узкая, почти незаметная взгляду тропинка, по которой мы следовали, разделялась надвое у сходившихся холмов. Вершины Дворца отсюда не было видно, верхушки холмов загораживали ее. Я встал в "голову" цепочки, чтобы не сбиться с пути - иначе мы могли забрести на вершину совсем другой горы! "Прогулка внимания" продолжалась, и становилась все более напряженной. Я оглянулся и с радостью обнаружил, что цепочка не распалась - всем членам группы удалось выдержать единый ритм, мы двигались, как единое целое. Наконец-то эти люди научились двигаться правильно! На меня нахлынула волна ощущения причастности к единому энергетическому телу, словно мы оказались внутри огромного силового пузыря. И в самом деле, мы превратились в единое тело, целостность которого поддерживалась силой внимания. Эго дремало, и так восхитительно было чувствовать себя членом группы. Как писал Октавио Паз: "Нет тебя, нет меня, есть только мы". Но мы были связаны не только между собой - мы стали частью гораздо большего целого, Тлалтипак (Земли), или, как называют территорию виррарика, Татей Урианака. А через нее мы пребывали в гармонии со всем миром. Да, когда ощущаешь себя связанным с этой Матерью, путешествие не может наскучить. У нас не оставалось места для жалости к себе или тщеславия - мы были поглощены тем, что открывалось нашим глазам и другим чувствам, мы полной грудью вдыхали горный воздух. Вперед!

Наконец, перед нами предстала вершина горы Дворца. Мы двинулись вперед, все отчетливей понимая, почему эту гору называли священной. Это была святыня, где появился на свет Тамац Кахуллумари. Ощущение повышенной энергетики местности все возрастало, создавалось впечатление, будто мы приближались к реактору, только излучаемая энергия была неопасной, скорее, она навевала какое-то умиротворение. Мы чувствовали, что с каждой минутой наше существо меняется - на шумы внимания и ограниченное видение повседневной жизни накладывалось внутренне осознание.

Мы преодолели последнее препятствие на пути к вершине - склон был столь крут, что мы не видели цели своего путешествия, его загородила скала. Наконец, мы оказались наверху, и перед нами простерлась бескрайняя панорама пустыни. Перед нами лежала Хумун Куллуаби. Воздух был совершенно прозрачен и вид открывался вплоть до самого горизонта. Крошечные деревеньки, которых и на картах не найдешь, нисколько не портили пейзажа. Тут правила только природа, только Дух. Я оглянулся на своих спутников, и понял, что они тоже до глубины души потрясены этим зрелищем. Глаза блестели, чувствовалось, как сильно повлияло на каждого из нас путешествие. Да, та прогулка перевернула каждого из нас!

Повсюду виднелись следы пребывания виррарика: круглая площадка, где они совершали приношения Предку Огня, и сами приношения - стрелы, нерика, оленьи рога, свечи, шоколад, зеркала, и прочее. Я распорядился, чтобы никто ничего не трогал, чтобы не прикасались даже к камням.

По вершине Дворца Правителя проходила трещина, рассекающая ее на две, резко отличные друг от друга, половины. На левой, где лежали приношения, виррарика, судя по всему, совершали свои жертвоприношения. Мы же стояли на правой половине, примерно в трехстах метрах от "сферы виррарика". Свалив на землю нашу поклажу и разведя костер, мы приготовились принести жертву Силе Горы. На этот раз в приношение вкладывался совершенно особый смысл, которого мы не могли предвидеть раньше. Каждый произнес свою молитву в одиночку, по-своему, в том месте, которое казалось ему наиболее удобным. И это была кульминация нашего путешествия в этом храме, созданном самой Природой.

Было уже поздно, и мы решили заночевать на вершине. Собрав "топливо", соорудили из камней кольцо и разожгли внутри костер. Больше делать было особенно нечего, и мы сидели вокруг костра, беседуя о том, о сем, о наших жизнях, нашей борьбе, о наших переживаниях, которые мы испытали на этом пути. Никто из нас не забудет этого двойного путешествия - телесного и духовного.

Ночью стоял ужасный холод, дул ледяной ветер. Мир повернулся к нам другой стороной, мистической и необъяснимой. Мы почти не спали в эту ночь. Утром нужно было возвращаться домой.

Когда лучи солнца коснулись вершины горы, я вылез из спального мешка, сказал "Доброе утро!" утру, пустыне и Святой Горе, и тут же начал составлять план на обратный путь. Мои спутники еще спали, и я решил немного пройтись. Повинуясь какому-то бессознательному импульсу, я отправился на левую сторону вершины и тут вздрогнул, не веря своим глазам: наяву ли это, или во сне? По склону горы поднималась группа индейцев, явно направлявшаяся к вершине - вот этого я не ожидал! Конечно, повсюду были следы индейцев, но кто бы мог подумать, что в тот момент, когда мы уже собирались покинуть гору, здесь появятся они!

Индейцев было девять, они были одеты типично для виррарика: вышитые брюки, яркие рубашки с распахнутым воротом, шляпы с перьями, заплечные рюкзаки с провизией и прочими необходимыми вещами. Я снова не мог не восхититься их походкой, которую столько лет изучал - насколько точен был ритм и шаг! Они двигались в полной тишине. На лицах лежал отпечаток духовного подъема, говорившего о том, что восхождение на Ла Унарре - всего лишь завершающая часть многодневного физического и духовного пути.

Я так и остался сидеть на корточках, пытаясь определить, нет ли среди виррарика моих знакомых. Похоже, никого! Эти индейцы явно были из другого поселения, в котором я никогда не был. Взглянув на своих спутников, я увидел, что они еще спят, и, следовательно, не могут помешать индейцам - можно было слегка расслабиться. Индейцы молча прошли мимо меня, мы только приветственно подняли руки. Разумеется, ведь это кульминация их паломничества, тут не до слов и всякого рода вежливостей. Впрочем, я видел только их тела - их сознание было где-то далеко, в мирах, которые, возможно, были недоступны даже мне.

Совершенно молча, не глядя друг на друга, они двигались ритмично и синхронно, направляясь прямо к месту жертвоприношений. Повинуясь какому-то импульсу, я повернулся и увидел, что проснулся один из моих спутников - как раз тот, кто лучше всего умел обращаться с вниманием и имел опыт общения с виррарика. Я слегка кивнул ему, подзывая поближе. Мы стали наблюдать за виррарика - они устроились в шестидесяти метрах от нас, встали в круг, и начали что-то обсуждать на своем языке, впрочем, не обсуждать, они совершали ритуал. Маракаме вынул свой мувиери и благословил каждого из паломников. Было и другое, чего я пока еще не мог понять.

Почему-то я ощутил такое волнение, что мне захотелось подойти поближе, оказаться в кругу совершающих ритуал. Мы осторожно приблизились и остановились в десяти метрах от виррарика, ожидая какой-либо реакции с их стороны. Если бы они сделали неодобрительный жест, мы немедленно удалились бы. Виррарика, разумеется, заметили нас, но никак не отреагировали: они просто продолжали свой ритуал. Впрочем, ведь они видели мир совсем не так, как мы - они видели намного дальше. Я чувствовал себя в очень глупом положении - что-то "подталкивало" меня, ноя не понимал, что происходит. С одной стороны, я чувствовал себя нарушителем спокойствия, с другой - я настолько восхищался этими людьми и их образом жизни, что не мог сдвинуться с места, завороженный ходом ритуала. Хотя я давно был знаком с виррарика, подолгу жил в их поселениях, и даже чувствовал себя сродни им, иногда мне казалось, что по части ритуала я - полный профан, поскольку в нем были целые области, в которых я ничего не понимал, и сейчас передо мной как раз развертывалось такое действо.

Меня никогда не приглашали и никогда не брали с собой в самое важное в духовном смысле странствие виррарика - в паломничество на Хумун Куллуаби. Разумеется, это место было мне хорошо известно, и я не раз посещал его с моими друзьями-индейцами, но никогда не был здесь в качестве настоящего паломника. Не то, чтобы я чувствовал какую-то неполноценность, - просто оставался целый мир, в который у меня не было доступа. Наверное, поэтому я и не хотел форсировать события и "напрашиваться" на то, чтобы меня тоже пригласили. Кроме того, я прекрасно понимал, что я все-таки не виррарика. Я совершал, конечно, духовные путешествия, и все-таки мог только гадать о том, как же совершают свои путешествия в сознании прямые потомки древних тольтеков.

Глядя на то, как эти люди пели гимны Земле, горам и Силам Вселенной, я чувствовал, словно мне была дарована милость заглянуть сквозь толщу времени на много веков назад: за тысячу лет до того предки этих людей совершали в этом месте точно такой же ритуал. И та же сцена повторялась здесь пятьдесят, сто, двести и более лет назад, невзирая на то, каким путем развивалась западная цивилизация (и несмотря на наше присутствие сегодня). О, сколь многому предстояло научиться нам у этих людей, до сих пор считавших Солнце, облака, горы и другие природные явления проявлениями лица Духа, и уже потому священными!

Я снова посмотрел на виррарика, занятых своим ритуалом на вершине Священной Горы и подумал - какое счастье, что они до сих пор не исчезли с лица Земли! Благодаря им, так называемое "знание индейцев" не утрачено полностью, оно еще живо и, если мы хорошенько постараемся, то еще сможем найти контакт с этим Знанием и сохранить его для себя, пока оно окончательно не исчезло. Я слышал столько легенд и сказок о тольтеках, так часто видел их во сне - и вот они рядом, прямо передо мной!

Психология bookap

Я вслушивался, вглядывался, вчувствовался в их действия и все-таки не понимал сути происходящего, она ускользала от меня. О, как хотелось мне быть сейчас с ними, в их кругу, полноправным участником, а не посторонним зрителем. На мгновение я даже горько пожалел о том, что не родился виррарика, чтобы понимать их язык, так же, как они, вникать в магическую основу мироздания, быть среди них, быть одним из них. Но потом я опомнился, в конце концов, даже то, что мне было позволено видеть происходящее перед моими глазами - уже счастье.

Наконец, виррарика сделали перерыв, решив перекусить - достали тортиллас, воду и занялись трапезой. Один из них подошел к нам, и мы немного поговорили: мы рассказали ему о том, что мы делаем на горе, и в каких индейских поселках мы побывали. Эти индейцы были из Сан Адреса. Виррарика рассказал о своем паломничестве, познакомил нас со своими соплеменниками, и мы договорились о новой встрече в горах. Затем мы расстались с ними, чтобы они смогли завершить свой ритуал и оставить жертвоприношения. Вернувшись в лагерь, мы увидели, что остальные члены группы проснулись и изумленно смотрят на нас. Им явно не терпелось расспросить нас обо всем, но я сказал им, что расскажу все позже, а сейчас мы должны соблюдать тишину, пока виррарика не завершат свой ритуал. Наконец, все было кончено, и они удалились, безмолвно попрощавшись с нами. Я следил за их цепочкой до тех пор, пока она не скрылась за холмами. Почему-то я почувствовал в сердце надежду - не знаю, пришла ли она ко мне извне, или мое сердце готово было излить ее миру. А может, и то, и другое вместе?