Глава 3. ТЕРАПИЯ ПОТЕРЬ


...

Старые ноты



ris29.jpg


Если друзья покинули тебя, позови собаку. Если нет собаки ревом.

Что делать тому, в чей дом пришли беда и одиночество? Смертельная болезнь погоняет время. Силы тают с каждым мгновением. Друзья боятся твоего зова и своего бессилия помочь тебе. Доктора интересуются больше твоими предчувствиями, сновидениями и не могут обещать единственного, что тебе надо, – жизни. Страх охватил Бламина. Он перестал верить всему, что составляло его мир, людям, книгам, идеалам и, наконец, смыслу своего бытия. В какой-то момент он почувствовал себя беспомощным ребенком, брошенным близкими и не знающим, что делать.

Подул ветер, и ветви огромной старой липы застучали в его окно. Он выглянул в сад. Его безмолвный крик о помощи был услышан. В самом деле, как он мог забыть своего преданного друга, который видел его еще младенцем, принимал его на своих широких ветвях, когда он был подростком, слушал биение его сердца и первые юношеские признания, утешая в минуты печали его уже совсем взрослого человека. Бламин открыл окно и коснулся ветвей. Мокрые листья покрыли его лицо прохладными поцелуями.

Комок горечи и благодарности встал в горле, он закрыл глаза и заплакал. – Успокойся, все хорошо, – прошептал чей-то ласковый голос. Не веря себе, Бламин вгляделся в сумерки. Сомнения исчезли. Перед ним стояла девушка, греза из его детства. Он уже не помнил, что было вначале, – выдумал ли он ее и затем встретил, или наоборот. Да не все ли равно! Главное, что она существует. И у нее есть имя – Кайя. Такое нежное и певучее… Сколько чудесных минут она подарила ему, когда он был мальчиком, она звала его посмотреть на танцы лесных фей, она приводила его к пруду, где между звездами отражениями натягивались серебристые струны. Водяные девы играли на и пели, танцевали фавны. Она хранила его во время ураганов, когда с гор неслись дикие табуны кентавров, круша на своем пути все живое. Она баюкала его в лунные ночи и рисовала на стене прелестные картинки. И как он мог в конце концов поверить в то, что все это лишь его фантазия, что это девушка из сновидений, что ее нет в действительности, а есть только его разгоряченное воображение. Впрочем, один человек склонен был выслушивать его и, казалось, напротив, приходил в хорошее расположение, когда он рассказывал о Кайе. Это был его Доктор…

– Кайя, Кайя! Ты простила и не оставишь меня? Мне так плохо! Я остался один и, главное, эта болезнь, от которой я должен умереть, – торопливо говорил Бламин. – Доктор, вместо того чтобы лечить меня, без конца расспрашивает о моем прошлом, просит все вспомнить, даже то, чего никогда не было, а только казалось… Помоги мне, Кайя. Я уже готов даже умереть, но пусть это произойдет на твоих руках!

Девушка молчала, и лишь руки ее обнимали и гладили его.

– Я подумаю. Что-то мне подсказывает, что не все потеряно.

И опять, как в детстве, она стала приходить к нему по ночам. Они пускались в воспоминания, или она пела и рисовала ему картинки. Бламин успокоился совершенно счастлив.

– Знаешь, Кайя, мне кажется, я никого в жизни не любил, кроме тебя. Ведь те, кому я дарил сердце, всегда чем-то напоминали тебя. Но те женщины уходили, а ты одна оставалась в моей душе!

– Наверное, так же как ты в моей, – отвечала Кайя.

– Послушай, а я ведь так и не знаю, кто ты! – воскликнул вдруг Бламин. – Я думаю, ты – душа дерева, что растет под окном. Разве это не так?

– Немножко так, – ответила девушка, – только липа эта выросла на могиле той, которая некогда была человеком.

– И ты на нее похожа?

– Может быть, а может, ее душа соединилась с деревом, и получилась я, – ответила Кайя.

На следующий день она пришла раньше обычного.

– Наш вчерашний разговор навел меня на одну мысль, – сказала девушка.

– Какую? – спросил Бламин.

– Твое здоровье все хуже. Ты едва встаешь с постели. Твоя жизнь может очень скоро оборваться, и надо спешить.

– А что я могу сделать?

– Давай попробуем обменяться телами. День человеческой жизни стоит месяца жизни дерева, –ответила Кайя. – Самое главное – выиграть время. И еще, в твое тело войдут не только силы растений, но и иная душа. Кто знает, может, болезнь отступит передо мной, и ты вернешься в свое исцеленное тело.

– Но как это сделать, Кайя? – воскликнул Бламин.

– Спроси своего доктора, – ответила она. – Мне кажется, он не зря тебя так много расспрашивает. Верно, он знает и может гораздо больше, чем показывает.

И когда Бламин рассказал о предложении Кайи доктору, тот ничуть не растерялся.

– Главное, чтобы вы, мой милый, вдруг не раздумали верить своей грезе, обозначив ее как галлюцинацию. Спойте вместе песню деревьев, держась за руки и не раскрывая глаз, в ночь полнолуния.

– Но я не знаю ее, – сказал Бламин.

– Твое дерево вспомнит, да и я помогу вам. Я буду играть, а вы петь. И так случилось, как они хотели.

В ночь полнолуния Бламин с трудом добрался до дерева и обнял его за ствол. Через какое-то время он почувствовал, как его рук коснулись прохладные ладо-ни Кайи. Из раскрытого окна его комнаты раздались тихие звуки рояля. Они запели, и старинная мелодия словно сама рождалась в душе Бламина.

Наутро высохшая сгорбленная старуха с огромной опухолью на груди лежала в постели вместо Бламина. Доктор устало смотрел на нее и молчал.

– Да, пожалуй, стоит предупредить ваших знакомых, что вы не хотите никого видеть. Пищу для вас можно оставлять в гостиной.

Шли дни. Уродливое больное существо быстро менялось. Горб вскоре исчез, спина выпрямилась, опухоль рассасывалась. Морщины таяли, и их место заняла нежная, как у ребенка, кожа. Не прошло и полугода, как прелестная Кайя во всем цвете своей красоты и юности скользила по комнатам дома. Что касается Бламина, то теперь он в облике воздушной грезы являлся по ночам к своей возлюбленной и вел с ней долгие беседы. Однако их радость вскоре омрачилась, На старой липе образовался страшный нарост, который разъедал дерево с неумолимостью рока.

– Что делать?-опять в ужасе спрашивал Бламин. –Судьба побеждает нас.

– Вернемся в прежние тела, и если суждено кому-то умереть, пусть умру я, –сказала Кайя.

– Нет, этому не бывать! Я умру, зная, что тебя не станет, – воскликнул Бламин

– Но я так же люблю тебя и не смогу без тебя жить, – отвечала она. В тревоге они снова обратились к доктору.

– Вам нет нужды опять меняться телами, – сказал он. –Дождитесь срока. В день перед смертью дерева я соединю вас теми узами, которые некогда были разорваны. И ты, Бламин, не умрешь, а зародишься в теле Кайи. Согласны ли вы?

– Конечно, да! Но что за узы, о которых вы упомянули? Доктор взглянул на них и улыбнулся.

– Нет ничего случайного в жизни, и я расскажу вам, что предшествовало вашей встрече. Лет сто назад в этих местах жили три близких человека. Сила чувств, стремление к красоте, преданность искусству делал и их похожими, хотя обстоятельства разделяли их. Один был композитор. Звали его Сегор, и много толков ходило о его музыке и о нем самом. Говорили, например, что его произведения могут предопределять судьбу, и многие приходили к нему заказать пьесу, как порой заказывают портрет художнику. В данном случае это сравнение не лишнее. Композитор привередливо относился к своим моделям, то заставляя их надевать роскошные платья, то помещая в особую обстановку, что позволяло ему видеть и понимать человека. Так это или не так, но композитор пользовался известностью, хоть не очень многие понимали его музыку.

Среди толпы последователей Сегор выделял одну юную Ученицу. Она восхищала его не только своим музыкальным даром, но и поразительной чуткостью. Так, в иные моменты она была способна угадывать его мысли, чувства, а порой, закипая творческим порывом, создавала произведения, под которыми ее Учитель с гордостью мог бы подписать свое имя. Ей первой проигрывал Сегор свои новые произведения, ее советы ценил выше, чем заключения своих маститых коллег, умудренных опытом и знаниями. И, конечно, что скрывать, он любил ее.

Это было и его дитя, и женщина-идеал, которая вдохновляла его талант! Однако разница в возрасте и положении смущали его. Он понимал, что как Учитель не имеет права навязывать ей свою любовь. Не достаточно ли было их духовной близости и общего служения искусству?

Но однажды до композитора дошли слухи, что его Ученица собирается замуж за друга детства – пылкого молодого Поэта, чьи стихи нравились и самому Сегору. Сердце его упало. Он не мог, да и не собирался бороться за свою возлюбленную, но, запершись дома, написал сонату, которая должна была стать его последним произведением. В первой теме он изобразил свою Ученицу так, как он ее видел. Вторая выражала всю силу чувств к ней. В финале он прощался с ней и разом со всей своей жизнью, подписывая себе смертный приговор.

Он не хотел никому показывать свое произведение. Но случилось так, что его Ученица пришла к нему, когда его не было дома. Случайно ли, но ее внимание привлекли ноты, лежавшие на рояле. Она стала разбирать их и фактически прочла это музыкальное письмо, написанное ей Учителем. Сила его чувств и безысходность финала потрясли ее. В ужасе потерять своего наставника и быть причиной его гибели, она решила отказаться от обещаний, данных Поэту и, жертвуя собой, вернуть Учителю покой и радость жизни. Впрочем, стоит ли говорить, что и ее сердце было задето величавым образом своего старшего друга, и ей польстила глубина и красота его любви, выраженная в сонате.

Итак, она повернулась к Сегору, надеясь, что молодость Поэта поможет ему легче справиться с утратой. Увы, она недооценила его. Удар был столь силен, что бедняга пошел по тому же пути, каким прежде прошел его соперник. Он решил умереть. Гордость, однако, мешала ему сделать этот шаг просто. Он послал композитору вызов на дуэль, решив подставить себя под его пулю. Могли он догадаться, что его противник принял точно такое же решение? Узнав о неизбежной дуэли, их возлюбленная пришла в полное отчаяние и увидела единственный выход из ситуации тоже в смерти. Зная, что музыка Учителя определяет судьбу, она снова проникла в его дом и переписала финал сонаты. Теперь посылка смерти была направлена не на героя, но на героиню. Трагическая поступь траурного марша обрывала тему, где была изображена она, а не Сегор. Странные обстоятельства свели воедино все пути. Сегор отправился на дуэль в полной уверенности, что не вернется живым. На этот же час назначила концерт его Ученица, которая должна была исполнить его сонату. Поэт шел на поединок в том же настроении. Оба выстрелили мимо цели, но услышали тихий вскрик своей возлюбленной. В этот самый момент она закончила играть сонату в новом варианте и бездыханной упала возле рояля. Разрыв сердца оборвал ее жизнь. Оплаканная всеми, кто знал ее, она была погребена на краю долины, и на ее могилу посадили росток липы. Стоит ли говорить, что и поэт, и музыкант забыли вражду в общей утрате и протянули руки друг другу. Вскоре безутешная печаль свела в иной мир поэта, а вслед за ним и музыканта. Прошло время, и липа выросла в прекрасное огромное дерево.

Пути судьбы вновь привели на землю Поэта, и, сам того не подозревая, он вновь встретил и обрел свою возлюбленную.

– Вы хотите сказать, что я и был тем безумным поэтом? – воскликнул Бламин. – А Кайя – ученица волшебника-композитора?

– Я сказал то, что сказал, – ответил доктор. – Вы можете понять это. Ваша болезнь – это вызов на дуэль, это выстрел, который вернулся к вам через сто лет смертельной опухолью.

– Но откуда вы все это знаете? – не унимался Бламин.

– Наверное, и я занимаю какое-то место в этой истории, – рассмеялся доктор. – Не. согласились бы вы предложить мне оставшуюся роль композитора? Старый долг Кайе и вам вернул и меня в эти места. Мне нужно было распутать нити, связывающие нас и, главное, найти ноты той злосчастной сонаты. Теперь все на своих местах. Судьба через меня возвращает вам непрожитую человеческую жизнь, которую вы посвятите друг другу.

Психология bookap

– А вы? Что с вами? – спросили разом Бламин и Кайя.

– Я напишу новое произведение. В нем не будет тревоги, но только радость и призыв к счастью. Оно будет посвящено вам, и, если я не утратил прежних способностей, мои пожелания сбудутся.