Вот заключительные слова Н. И. Холевы по делу Максименко и Резникова: "Господа! Один римский император, подписывая смертный приговор, воскликнул: как я несчастлив, что умею писать! Я уверен, что старшина ваш скажет иное; он скажет: как счастлив я, что умею писать!"
Мы никогда не будем придавать себе слишком важный вид, если сможем быть уверены, что мы на самом деле то самое, что о себе думаем.
Однако вывод о правомерности исходной гипотезы может оказаться преждевременным, если не соблюдено одно важное условие: в данной ситуации должны быть проконтролированы остальные переменные, то есть они должны быть эквивалентны в первом и втором опытах. В самом деле, ведь на скорости наступления...
Но Лизин отец не унывал. Он вообще был человек живой, обаятельный, веселый – когда не дулся, как это бывает с капризными детьми, которым в чем–нибудь отказали. Друзья, родные и знакомые очень любили этого большого ребенка. Тем более, что в России царит нечто вроде культа больших детей. Если где...
И все еще мы продолжаем верить в иллюзию контроля. Мы встречаем хаотичный и сложный мир и ищем, как контролировать его любым возможным способом.
Согласитесь, как это все-таки приятно. Чтобы тебя ценили и уважали. С твоим мнением считались. К высказываниям прислушивались. И чтобы мы сами считали себя если не самыми главными в жизни и семье, то хотя бы ставили себя на второе почетное место.
Это грубый и примитивный метод мышления, делающий упор скорее, на доказательство правоты, чем на исследование. Мы довольствовались этим неэффективным методом в политике, юриспруденции, бизнесе и даже в семейных делах. Почему?
Но чтобы точно узнать, что значит определенное поведение, нужно изучить его. Иногда человек плачет, потому что он счастлив, или перестает говорить, потому что у него идет великолепное духовное переживание. Внешний показатель дает вам подсказку, но вам всегда нужно исследовать его глубже, прежде...
И пусть Вас вдохновят слова Ленгле. (Передаю их смысл близкий к тексту; есть там и мои вставки. — М. JT.)
Я возвратился домой с моей ослабевшей женой. Я ухаживал за ней. Каждый день я читал ей Писание Божье. Я научил ее петь псалом покаяния Давида и потом мы вместе пели псалмы Давида радостной хвалы Богу. Посредством этого пения, я вернул ее Богу, нашей семье и нашим детям.
А ещё раньше одежда носила сословный характер. По одежде отличить крестьянина от мастерового, чиновника от приказчика было легче лёгкого. Выбор одежды для каждого сословия заметно ограничивался, и никому даже в голову прийти не могло одеваться не так, как все вокруг. Причём сословные установки...