6. НЕВЕСТА

Послушай ее молчаливые слезы…

Ее глаза слышат, ее глаза видят.

Красота ее сделала злой.

Сочувствие разбудило в ней жестокость.

Укрывшись в яслях,

Под покровом смерти-рождения,

Она уже больше не ждет,

Чтобы привнести в мир Реальность.

Джун Рейнольде. «Женщина»

София - это разделение Богом Себя между своими творениями. Его излияние и Любовь, которой Он нам дан, известен, храним и любим.

Она во всем, как воздух, наполненный солнечным светом. В ней все процветает. В ней они славят Господа. В ней они наслаждаются Его отражением. В ней они соединяются с Ним. Она- их всеобщее единение. Она - жизнь в сопричастности, жизнь, как Божий дар, жизнь, как благословение, жизнь, как праздник, жизнь, как слава.

Ибо она воспринимает все, ибо сама безупречна. Она - незапятнанная любовь и благодарность без самовлюбленности. Воздается хвала всему сущему и всему тому, что участвует в Свадебном Торжестве. Она - и Невеста, и Торжество, и Свадьба.

«Ай-я София». «Читатель Томас Мертои»

Сидя здесь, на Джоржиан Бэй, я услышала внутренний голос: «Пойдем», а моя авторучка спросила: «Куда?» Я смотрела, как на волнах танцует солнечный луч. И пока я удалялась все дальше в пространстве и времени, мне вспоминались все невесты, встречавшиеся в моей жизни: каждая с присущей только ей одной уникальной аурой надежды и страха полноты и одиночества, идущая в вуали или без нее навстречу свое жениху.

Еще я вспомнила, что значит чувствовать себя невестой, стоя в одиночестве у входа в церковь, глядя на свечи и Рождественские елки, с кой любовью наряжаемые моими учениками и семьями, собравшими чтобы стать свидетелями клятвы, которая должна навсегда изменить на жизнь. Поодаль я видела своего отца в пасторском облачении, церковного служащего и незнакомца, который стал моим мужем. Меня потрясло завершение церемонии, и как раз об этом я хочу рассказать. Я знаю, во время бракосочетания никогда не подойду к алтарю в туфлях на высоких каблуках. Поэтому я скинула их и твердым шагом в мерцающем полумраке пошла вперед.

Очень хорошо вспомнить эти ритуальные шествия, которые отмечают конец того, кем мы были, и начало того, кем мы станем, а также тех образов, которые нам сопутствовали при пересечении этого рубежа. Бракосочетание - это фундаментальный архетипический образ, существующий в бессознательном. Как же маскулинность и женственно взаимодействуют в этой особенной паре? Что это: сказочная свадьба? Будут ли супруги жить, осознавая то, что происходит сразу после нее?

Интересный брачный мотив находит свое проявление в снах современных мужчин и женщин. Этот мотив я бы соединила с легендой о npинцессе. Хотя я пишу с точки зрения женщины, позвольте мне напомнить читателям-мужчинам, что в тех сказках, где большое внимание уделяется принцессе, очень ярко проявляется мужская женственность, особенно в борьбе за освобождение юной женственности из-под влияния матери. Мужчина, который идентифицируется с материнским бессознательным, обычно находится в состоянии паралича или одержимости. Он не может действовать самостоятельно, ибо у него еще не развиты собственные чувственные ценности. Мужчина, который проживает свою жизнь, находясь в услужении матери и угождая ей, не живет своей жизнью, хотя метафорическая мать, подобно некоторой утопической причине, не имеет ничего общего с его личными чувствами. Поиск может привести в известный мир по известной причине; тем не менее он находится внутри человеческого общежития, поддерживающего законы его жизни. Однако закон не имеет ничего общего с личными чувствами, пока не станет доступным сознанию в качестве собственной ценности. Эта ценность сто воплощается в мужских снах в образе юной девушки. Степень зрелости этой молодой женщины имеет тесную связь с той формой, которую принимает поддерживающая и зрелая маскулинность. Иными слова достаточно ли силен принц, чтобы держать в объятиях освобожденную принцессу, не впадая от нее в инфантильную зависимость. (Зрелый принц, например, никогда не назовет свою жену «мамочкой».)

Однажды в царстве Субурбии родилась прекрасная маленькая принцесса, имевшая сестру-близнеца, которая рядом с ней выглядела просто безобразной. Царственные родители, оскорбленные появлением на свет такого существа, выслали девочку из дворца вместе со старой цыганкой, а все внимание сосредоточили на прекрасной Ариадне. По мере того как вырастали ее льняные кудри и становился глубже взгляд ее голубых глаз, маленькая принцесса все чаще и чаще представляла себя на месте водителей, входя в зал, где собирался двор, и выходя из него только согласно их воле.

Конечно же, никто не произносил резких слов, не было никаких приказаний, повелений, правил и поучений. В них не было никакой нужды. Отец Ариадны был Королем, державшим скипетр. Ее мать была Королевой, которая раз и навсегда дала обет «любить, почитать и подчиняться». В Субурбии все происходило само по себе. Каждый кивал, улыбался и был уверен в том, что наступит время, когда Принц Супербии попросит руки Ариадны у ее отца, Короля.

Король верил книгам, а также в то, что его дочь может всему научиться из книг. Однажды Ариадна прочитала книгу, которая называлась «Мифы Древней Греции», и с испугом открыла для себя, что она далеко не единственная. Ариадна на свете. Что еще хуже, греческая Ариадна имела кровного брата, с которым было далеко не все в порядке. С этого момента она велела перестать называть ее Ариадной. Она не хотела иметь ничего общего с женщиной, братом которой был получеловек-полубык. Она чувствовала.соя больше воздушной, чем земной, больше музыкальной, чем сухо-прозаичной, поэтому назвала себя Арией, а сокращенно Ари.

Открыв для себя имя, Ари, вдруг стала открывать все свойства вещей. Она забралась в туалетный столик матери и, взяв оттуда маникюрные ножницы, обрезала свои длинные волосы. Она открыла секреты, хранящиеся в ящиках материнского столика, найдя там хрустальные ла-данки, наполненные королевскими мазями, изготовленными для клитора королевы, из пчелиных сот, взятых из ульев Клеопатры.

«Меня бы очень удивило, если бы папочка знал о маминых уловках», - подумала она с какой-то смутной тревогой. И в ее представлении поблек папочкин королевский ореол.

Вскоре папочка был потрясен тем, что Ари отказалась ему подчиняться. Конечно же, «подчиняться» было словом запрещенным. Каждый считал просто само собой разумеющимся то, что сказал папочка; Когда папочка говорил: «Телефон», Ари сразу неслась, чтобы взять трубку. Л теперь, когда папочка сказал: «Телефон», Ари ответила: «Да, действительно» - и продолжала читать.

А когда Королева сказала: «Хочешь чаю, Ария?» - та смело ответила: Нет, спасибо, мамуля», делая вид, что не поняла неписаный приказ мамочки сесть за стол для дневного чаепития. Она открыла для себя джинсы, узенькие комбинезончики, которые были не столь красивыми, как ее маленькое нежное розовое белье, зато они так хорошо облегали ее круглые маленькие груди, позволяя ей бегать и играть в лесу, чего она раньше никогда не делала.

Однажды, играя во время дождя, она почувствовала себя богиней, ее кожа была открыта колючим ударам дождевых капель. Она разорвала на себе одежду и бежала обнаженной, раскрыв руки, закинув назад голову, до тех пор, пока с головы до пят не вымазалась и не вывалялась в грязи. Нельзя было сказать точно, что было у нее на лице: дождь или слезы, нельзя было сказать и того, что исходило у нее изнутри: смех или плач; она знала лишь одно: она была свободна. Ее тело было ее собственным телом, и не только собственным, а частью великого тела земли. Она и земля, деревья и птицы, облака и небо - все подчинялось биению одного сердца, одному медленному безусловному ритму, и этот ритм, начиная с этого мгновения, должен стать ее истиной.

«Вот я», - крикнула она громко.

«А вот я», - ответил голос.

Ари открыла глаза и взглянула в дикие черные глаза девушки-цыганки.

«Я - твоя сестра», - сказала девушка.

Ари почувствовала себя лягушкой, окаменевшей под взглядом змеи. Перевернув в памяти вес, что ей казалось собственной жизнью, она была в изумлении. Вернувшись во дворец, девушка пыталась настроить свое сердце на тот же внутренний ритм, но как она ни старалась, не могла его вспомнить.

Затем, в один прекрасный день, из Супербии прибыл сиятельный Принц, чтобы просить руки Ариадны. Король не проявлял особой радости, связанной с тем, чтобы отдать дочь другому мужчине. Как бы с ней ни было трудно, она по-прежнему была его музыкой. Жизнь с Королевой была похожа на жизнь в осином улье. Но с жужжаньем или без, жизнь должна продолжаться, и был объявлен день бракосочетания Ариадны.

Новоявленная невеста не сияла от удовольствия. Ей чего-то не хватало. Между примерками свадебного наряда она пыталась научиться работать на своем новом компьютере. Каким-то образом она сумела приказать этому великому волшебнику, стоящему в ее спальне, запустить программу, вывести на экран главное меню, указать пароль, выход и т.п., - это заставило ее почувствовать себя могущественной королевой, несмотря на все внутренние противоречия. Чем больше она думала о том, что любит Принца, тем больше чувствовала себя униженной его ежедневными улыбками.

В день свадьбы Ари облачилась в белую шелковую мантию и надела брачный головной убор на свои коротко остриженные волосы в соответствии с указанием, которое услышала во сне: «Надень кепку Мэри Куин Шотландской, - сказал ей голос старой мудрой женщины. - Надвинь козырек на самый лоб. Защити свой третий глаз. Ты не готова к тому, чтобы выходить без вуали».

Зазвонили свадебные колокола. Вслед за своей свидетельницей Ари пошла к алтарю. Она ожидала жениха. Однако он не появлялся. Она сидела на ступени паперти и гладила маргаритки в свадебном букете. «Ты не готова к браку, - сказала ее София, - твой жених не готов. У тебя не должно быть никаких проблем с твоей сестрой-цыганкой».

Ари покинула родительский королевский замок. Надев джинсы и меховое пальтишко, она пошла в лес, в страхе, что может не найти сестру, причем этот страх почему-то был сильнее, чем следовало. Много дней спустя она заснула, а проснувшись, почувствовала у самого уха медленное биение, отдававшееся во всем ее теле.

«Я тебя нашла, - сказала цыганка, - я тебя люблю. Пойдем со мной».

Вместе они пошли в небольшой домик, стоявший на берегу озера, и там Ари встретила жениха своей сестры - сильного мужчину, все тело которого было в шрамах. Он стоял с гордо поднятой головой и пронизывал темноту вызывающим взглядом.

А сейчас я могла бы продолжить и рассказать вам, как Ари научилась любить в себе цыганку, как она прислушивалась к мудрости живущего в лесу мужчины и как однажды она нашла себе жениха, и они долгие годы прожили вместе. По сути, это тема всей этой книги. Очевидно, это очень длинный и трудный процесс - поддерживать определенную веру, пока не прояснится «проблема», возникшая из самой глубины наших страданий.

В соответствии с моим описанием, Ари представляет собой воплощение женственности, стремящейся соединиться с маскулинностью. А поскольку душа мужчины женственна, его эволюционный процесс, как и у женщины, ведет к раскрытию души перед мужской духовностью. Подобно Парсифалю, Ари проходит одну жизненную ситуацию за другой, не имея ни малейшей идеи о вопросе, который нужно задать. Однако нельзя сказать, что се безвольно шатает из стороны в сторону по пути к какому-то неизвестному будущему. Она позволяет собой руководить мудрой старой женщине, женственной части Самости, женскому божеству, соединяющему ее с Софией. Наша задача, как и задача Ари, заключается в совершении внутренней работы с целью интеграции в психике сознательных и бессознательных, мужских и женских частей, выступающих в виде двух пар противоположностей. Вот что о четверичности пишет Юнг:

Четыре - минимальное число, через которое может быть установлен порядок, представляющий плюралистическое состояние [единицы/, которое еще не достигло внутреннего единства. Отсюда состояние связи и распада, дезинтеграции и разрыва в разных направлениях - агонизирующее, невосстанавливаемое состояние, которое ищет союза, восстановления, воскрешения, исцеления и целостности".

Внутри себя и в отношениях с окружающими четверичность встречается во множестве разных комбинаций; то одна пара, то другая в каждой ситуации совершают свой танец. Проявление четверичности в нашей истории может быть показано на диаграмме следующим образом:

Принц

Ари сознание из Супербии

Покрытая шрамами бессознательное цыганка

маскулинность

В предыдущих главах, основываясь на этой диаграмме, мы рассмотрели несколько возможных вариантов динамики: недостаточную связь между персонами Ари и Принца из Супербии; опасность попадания в теневые отношения цыганки и отвергнутой маскулинности; тайный сговор и обман в отношениях между цыганкой и персоной Принца; тоску Ари по отвергнутой маскулинности. При этом мы заранее настроились на то, что существуют возможности, открываемые волшебством.

Коснувшись отношений Ари и цыганки, мы должны перейти на другой уровень спирали, всегда напоминающей о том, что чем глубже в земле будут корни дерева, тем выше к небу поднимутся его ветви. Без какого-то образного представления о таком равновесии боль от падения - будь то физическая болезнь, потеря партнера или чего-то существенного в жизни - может сделать нас слепыми к позитивному аспекту темноты.

Позитивный аспект - это постоянное, ежедневное создание контейнера, достаточно прочного и гибкого для восприятия опустошающего присутствия неизвестного Света - души, которая может вселить дух. Совершенно не прекращая отношений с другим человеком, душа, освобожденная от старых родительских комплексов, свободна для Любви, неподвластной неврозу, - Любви, излучающей сияющее пламя.

Погружаясь на более глубокие уровни спирали, мы приближаемся к основе (часто даже ниже известной основы) сновидений. Ари осознает, что ей следует освободиться от родительских комплексов, которые отлучили ее так называемую плохую инстинктивную часть от условностей королевских стандартов. Она ощущает, что ее ограбили, лишив от рождения права жить в своем теле, но она ничего не может поделать с «братьями-полубыками». Ее собственный искалеченный инстинкт не может переносить фантазий бычьего инстинкта маскулинности. Хотя ее любовь к природе на какое-то время воссоединяет ее с цыганкой, она до смерти боится своей сестры. Ей изначально не хватает осознания женственности, чтобы отвергнуть брак, построенный по старому стереотипу, брак, который может лишь удвоить психодинамику во дворце, где она выросла. На архети-пической глубине не произошло никакой констелляции.

Крайне мудро, что в этой борьбе, проведенной в поисках собственного «я» и своих ценностей, она обладала мужеством подростка, готового к мятежу, а также интуицией, позволявшей ей слышать свой внутренний голос. Однако в психодинамике близких отношений между мужчиной и женщиной она столкнулась с глубочайшей агонией: она не могла вынести свою инстинктивную правду, а потому лишилась подходящего жениха.

Потеряв связь с инстинктивным уровнем своей женственности, она потеряла связь со страстью души в своем теле. Иными словами, она утратила связь с жизненной силой в самой нижней чакре, muladhara, а поскольку эта чакра относится к чакре короны, у нее пропала способность выдерживать развивающую энергию духовного света. На архетипическом языке это означает, что она разорвала связь с Земной Матерью и одновременно - с энергетической маскулинностью, которая должна была быть ее природным женихом. Временно она должна была закрыть свой духовный взгляд козырьком кепки Мэри Куин Шотландской, ибо оказалась слишком слабой для восприятия мерцающей энергии, возможности оплодотворяющей маскулинности. Ее задача была двоякой: любить цыганку-сестру, то есть свое отвергаемое «я», и вместе с тем любить энергичный мужской образ, который вместе с цыганкой находился за пределами установленных норм, чтобы защитить себя от ударов патриархальной дубины.

Восприимчивая женственность Ари оказалась недостаточно сильной, чтобы открыться мощному проникновению мужской инакости. В повседневной жизни такая ситуация находит свое проявление в половом сношении. На основном, биологическом уровне, она отражается в недостаточном доверии женственности, чтобы позволить своему телу достичь полного оргазма. Вместе с тем - это неспособность позволить душе в материи подчиниться духу, так чтобы каждая клеточка тела наполнилась светом и душа открылась духовному видению и полному соединению с Божественным.

Страх излишней восприимчивости также проявляется в препятствии эмоциональному выражению, затрудняющему диалог в повседневной жизни. И у мужчин, и у женщин женственность оказывается такой хрупкой, что любое радикальное внешнее вторжение должно восприниматься как защита эмоционального сосуда от возможности его разбить. С другой стороны, маскулинности часто не хватает проникающей силы; ужас потеряться в другом перевешивает изначальное доверие, которое могло бы привести к глубокому проникновению. Это биологическое образное представление проясняет пути, по которым каждый из нас движется между своей маскулинностью и своей женственностью в повседневном общении. Но как много среди нас найдется людей достаточно гибких, чтобы полностью воспринимать другого, не высказывая никаких критических суждений? Кто из нас обладает способностью доверять тому, что нас принимают безусловно? Кто из нас в состоянии отстоять свою фаллическую истину, понимая, что отношения подвергаются опасности?

В сновидениях, где изголодавшаяся маленькая душа наконец освобождается из-под груды мусора и дерьма, в котором находилась на протяжении многих лет, сновидица часто спрашивает: «Почему ты здесь?» Глядя в упор на сновидицу огромными испуганными глазами, душа отвечает: «Тебе следовало меня убить». Я всегда видела этот ужас в группах, когда человек рассказывает историю о предательстве своей души двум слушателям, принимающим его с безусловной любовью. Хлынувшие потоки слез лишь еще больше проясняют, как редко воспринимается душа и какой мизерной она становится в результате.

Такое блокирование эмоций может происходить в творческом процессе еще на одном уровне: контейнер сознания не может быть достаточно прочным, чтобы выдержать проникновение из бессознательного неизвестного фаллоса. Творческий процесс, протекающий в полную силу, находится в рамках известных ограничений эго по отношению к неизвестным возможностям бессознательного. Так, например, Ньютон увидел, как на землю падает яблоко, и его озарило, что таким образом проявляется действие силы притяжения к земле. Для этой силы он соорудил контейнер, который (вплоть до XX столетия) объяснял движение, происходящее во вселенной. Материалы этого контейнера у него уже были в результате долгих и упорных математических упражнений. Он воспринял падение яблока, как хорошо обученные мистики воспринимают наступление благодати. Подчинение личностного обезличенному создает новую жизнь и привносит в жизнь новую размерность реальности. Пока не будет хватать любви и доверия между хранящим сосуд и проникающим в него, страх будет держать сосуд жестким и оставлять фаллос импотентным. Чем больше интеграция, тем крепче контейнер, тем более мощное проникновение.

Как же тогда нам следует подготовить новоявленную невесту к восприятию жениха? В свою историю я включила реальный сои, в котором София рекомендовала сновидице надеть кепку Мэри Куин Шотландской, ибо она не будет готова к встрече своего жениха, пока не найдет сестру-цыганку. Это действительно был сон, а не обрамляющий его рассказ, и этот сои я сейчас хочу исследовать.

Проснувшись, сновидица признала, что совершила слишком быстрый духовный рост. Метафорически она прикрыла свой третий глаз и сконцентрировалась на душевно-телесной работе. Фактически она знала свою «сестру-цыганку», женщину, бросившую вызов косному отцу, уйдя из дома и связав жизнь с человеком, к которому была сексуально привязана. Однако в результате сестра получила нервный срыв. Она попыталась совершить прыжок, на который у нее явно не хватало сил. Сновидица не представляла себе, что от нее требуется дальше, однако предвидела, что, попадая в ловушку тени, она уже не сможет отстаивать свою истину.

Эти три темы: козырек кепки (или вуаль), теневая сестра, все еще связанная со старым отцом или матерью, и открывающееся духовное видение - оказываются общими мотивами современных снов (как и сказок). Таким образом, мы можем предположить, что они несут в себе как личностный, так и трансперсональный смысл. Более того, сны указывают на происходящее в бессознательном, поэтому они предполагают наличие бессознательного доверия к новому способу видения. Однако этот способ или путь видения следует интегрировать на каждому шагу по пути в приземленный Грааль. Такие сны не относятся к женственности, соответствующей союзу мужчины и женщины, телесно соединившихся в одно целое. Сновидица получала постоянное предупреждение, что ее духовное зрение пока не настолько острое, чтобы разглядеть то, что можно увидеть без вуали. Ее духовность все еще слишком ранима для прежней критики и камней, которые в нее полетят, едва она осмелится сказать, что, по ее мнению, является истиной.

Там, где женщине не удалось достичь интеграции женственности, не получилось найти достаточную опору в Богоматери или полностью осознать ее тень, Магдалину, которая, скинув вуаль, смогла бы посмотреть на себя через призму патриархальных законов (в сказках - это старый король или царь), - там женщина попадает в довольно опасное положение. Происходящая в итоге трагедия явно просматривается в жизни многих монахинь, снявших вуали; эти монахини потеряли безопасность, которую давали им монастырские стены, и не смогли вписаться в сексуальный, материальный, жесткий, непонятный им мир. Они колебались между своей свободой в глазах Господа и своим рабством, порождавшим вину и страх.

Эта трагедия столь же ясно проявляется в жизни многих женщин, стремившихся швырнуть вуаль порабощающего их брака своему отцу-мужу, которого они когда-то намеревались любить, уважать и которому обещали подчиняться. Постепенно они сознают, что не могут жить свободной жизнью, поскольку не обладают ни внутренней силой, ни фундаментальными экономическими знаниями, чтобы выжить. Они больше боятся свободы, чем тюрьмы, ибо, несмотря на обладание новым взглядом на мир, у них не произошло внутреннего бракосочетания, придающего сил отстаивать истину девственности, позволяющую им сказать: «Вот я какая».

В своих прежних книгах я подробно рассматривала вопрос интеграции женской тени. В этом вопросе я продвинулась, дойдя до уровня родительского отвержения во второй и третьей главах этой книги. Здесь мне придется повториться по совершенно иной причине. Едва спадают вуали иллюзии и становится возможным внутреннее бракосочетание, нарастает напряжение между маскулинностью и женственностью, как это часто бывает в реальном браке. Проблема обычно заключается в разнице описания мужского и женского чувства. То, что представляет ценность для одного, либо не ценится, либо не воспринимается другим.

Чувство - главная проблема в нашей культуре. Женщины постоянно разочаровываются в мужчинах, ибо, по словам одной из них: «Он не может понять, почему я так расстроена. Ему не хватает видения, чтобы заметить то, что видно мне». Мужчины, оказавшиеся в тупике из-за такой реакции женщин, говорят: «Я дал ей все, что она хотела, а она бросила меня. Почему?» Чувство не ценится индустриальным и постиндустриальным механическим суперменом, преобладающим в западной цивилизации. Женщины не реже, чем мужчины, отдают власть внутреннему или внешнему патриархальному судье, необходимую для оценки качества своей женственности, и заканчивают отторжением своих аутентичных чувств как «наивных, нелогичных и глупых». Так происходит глубинное предательство самих себя.

Однако женские ценности отличаются от мужских не только с точки зрения характерных аспектов женственности. В нашей культуре мужчины приучены не обращать внимания на свои чувственные ценности или же просто вытеснять их. Маленьких мальчиков, которые могли стать чистыми «чувствующими типами» (по классификации Юнга), родители и сверстники называют «бабами». За слезы, связанные с оскорблением, вызванным предательством души, их называют «нюнями». Став подростками, а затем мужчинами, они обладают ограниченным доступом к своим истинным чувствам. Вместо зрелости, их чувственная сторона вместе с оставшейся частью личности остается на инфантильном уровне; тогда она может появиться в сновидениях в образе маленькой девочки или даже проголодавшегося котенка. В гонке, направленной на достижение высшей цели, мужчины фактически уходят в сторону от своих ценностей даже больше, чем женщины.

Не имея связи с ценностью, чувство снижается до заряжающей комплекс эмоции. Поступки становятся резкими, ибо вызываются эмоционально заряженными комплексами, превращающими эго в лилипута, и живущими своей непоследовательной, часто безжалостной жизнью. Иначе говоря, мужчины и женщины, «расстроенные» отношением партнера, должны научиться отличать свои истинные чувства - кого-то или чего-то, для них подходящего, - от эмоциональной реакции (исходящей из комплекса). Например, женщина, которая раздражается на своего мужа, может саркастически смеяться или, подавив свою ярость, разговаривать, крепко стиснув зубы. «Мой дорогой прошелся по мне катком, - говорит она, - он был таким холодным и бесчувственным». Это может быть правдой, но и правда может находиться под влиянием комплекса.

Многие женщины, которые любят считать себя сознающими буквально все, беспомощно меняют своего мужчину «чувственного типа» на «мыслительного», но бесчувственного (но при этом эмоционального) мужчину. Их собственный отцовский комплекс вступает в схватку с партнером, подвергая насилию именно тс чувства, над которыми они так долго работали в процессе переживаний. Жизнь снова становится пустой: «ну и что?» Не обладая женственным сознанием, воздающим должное нашему чувству, мы барахтаемся в эмоциях, которые могут стать совершенно необузданными и потащить нас следом за собой. Если мы можем научить внутреннюю маскулинность ценить свою женственную чувственность, наши партнеры как-нибудь смогут понять, какая вокруг царит агония.

Десять лет Джейн работала над формированием ценностной системы, укрепляя внутреннее бракосочетание. Затем мы снова обратились к ситуации, в которой сильный отцовский образ требовал от нес того, что она просто не могла ему дать. Когда она отстаивала свое категоричное НЕТ, болезнь свалила ее с ног. Джейн понимала свою зависимость от отцовского комплекса. Она осознавала угрозу внутреннего разрыва вследствие ложного внутреннего брака между тенью и осуждающим анимусом. При чтении следующего отрывка из ее журнала ясно виден возникший у нее паралич:

Получается, будто я нахожусь сразу в двух местах. Чувствую, что моя жизнь только начинается, как если бы все, на что я надеялась, теперь стало возможным. Но мне пятьдесят лет, и я вдруг испугалась, что сон, который мне приснился, мог оказаться ложным. Двери открываются, но я никогда не могла представить, что там была; другие двери закрываются. Происходит так, будто чудесным образом слились воедино два потока моей жизни. Не зная, как это получилось, я все-таки пришла. Тайный сон, на возможность которого я не могла даже надеяться, и все, сделанное мной, казавшееся несущественным, теперь стало иметь прямое отношение. Я чувствую, что мне тридцать, как если бы моя жизнь только началась, а я не могу от нее взять все, что нужно. Труднее всего принять решение, потому что мне нужно напряженно работать, чтобы находиться здесь, а я не чувствую, что к этому готова. Когда я вижу, что могу иметь то, что нравится, на меня находит ужас. Я чувствую себя эгоисткой. Реальное последствие - правая дверь, через которую нужно пройти, - потерялось в мириаде рациональных причин, почему я не могу иметь то, что необходимо моей душе. Под воздействием какого-то чуда я стою в своем королевстве, но при этом не могу его назвать. Неужели это из-за моей невротической непригодности? Или же я боюсь взять на себя ответственность за то, чтобы остаться самой собой? Или же это поток, несущий меня к какой-то неизвестной судьбе. Я это понимаю, но чувствую лишь смутное доверие.

Джейн держит в руках ключи от жизни, но чтобы их получить, ей пришлось очень напряженно работать. Почему же тогда, объясняя свой успех, она использует выражение «под действием какого-то чуда»? Неужели она не может признать пополнение собственных сил? Все свои труды она сложила к ногам другого человека, имеющего над ней власть. Не осознав это полностью, Джейн оказалась в объятиях именно того отца, от власти которого она так долго старалась освободиться. В результате напряженной работы она обрела ключ, который мог ее освободить из тюремной камеры отцовского комплекса, но не могла вставить егб в замок. Таким образом, Джейн пришлось очень тщательно следить за тем, кто в ее бессознательном нес ответственность за это «чудо». Возможно, она не была готова к тому, чтобы открыть в себе духовное видение. То, что она считала чудом, вполне могло иметь связь с держащим ее в страхе и трепете волшебником-отцом. Даже хуже того: повернув ключ, она могла услышать отцовский смех с другой стороны двери. Духовное видение могло появиться, лишь если бы она смогла творчески открыться таким возможностям, войдя в контакт со своей маскулинностью.

У Лин, также сосредоточенной на соотношении маскулинной и женственной энергии, совершился совсем иной, чем у Джейн, внутренний теневой брак. В результате душевно-телесной работы она привнесла в свою женственную плоть новую жизнь, по тогда ее позитивный материнский комплекс стал слишком строгим и сгладил ее творческую маскулинность. Таким образом произошло внутреннее теневое бракосочетание между матерью и импотентом-анимусом. Ей приснился сон, в котором, по ее словам, «был призыв к восстановлению целого нового слоя бессознательного».

Муж моей подруги Сью находится в госпитале, готовясь к трансплантации сердца. Его врачи-иностранцы, и с ними трудно общаться, однако я поняла, что они совсем не уверены в том, что он выживет. Сью берет на себя свою долю ответственности за его болезнь. Я лишь плачу и плачу.

Давая ассоциации к сновидению, Лин снова зарыдала.

«Сью - плохая мать. Когда она встретились с Давидом семь лет назад, он был в университете инициатором всех инноваций. За свои идеи и способность к их воплощению он пользовался заслуженным уважением. Сью совершила духовное странствие, работая над своим телом. Она убеждена, что социальные институты разрушают людей, что идеи и слова не дают выхода внутренней истине. В своей фантазии она воображает Утопию, где и она, и Давид, два одиноких первопроходца, воплощают само совершенство. Он отказался от своей должности и не может найти новую. Он не берет на себя ни за что никакой ответственности. Сыо не может видеть, что разбила ему сердце, что он любил университет, любил мыслить и произносить вслух свои мысли. Она не может видеть, что его уничтожила ее фантазия. Если я что-то скажу, она будет считать, что я «святее Папы Римского. Это настоящая власть».

«Я ничего не знаю об этих врачах-иностранцах. Я не могу с ними общаться, поскольку они не разговаривают хорошо по-английски, но я знаю, что у них нет уверенности в том, что трансплантация пройдет нормально».

«Что для меня это значит? Сью - моя тень. Я должна видеть, как я бессознательно предаю свою маскулинность. Как моя тень разрушает душу моего внутреннего мужчины? Как она вытаскивает из его работы самое главное и затыкает ему рот? Я рыдаю из-за своей тени, из-за се бессознательной разрушительной силы. Ее можно восстановить лишь в состоянии человеческой любви. Эта любовь родилась в скорби, которую мы переживаем, потому что злая ведьма бессознательно изуродовала наше тело, и мы увековечили это уродство в себе, в тех, кого любим, и в Земле. Мать-ведьма не настолько сильна, чтобы взять на себя ответственность за уродство и гибель других, но в данном случае эго сна сталкивается с разбитым сердцем маскулинности».

Перед тем как Лин приснился этот сон, она в течение нескольких лет работала над интеграцией образа своей стремящейся к власти матери, в особенности над ее сексуальной установкой, которая, по ее мнению, повлияла на импотенцию мужа. Выбравшись из этого тупика, она тотчас столкнулась с такой же матерью-ведьмой в установке по отношению к собственной творческой маскулинности.

Во время работы над сном внимание Лин было по-прежнему сконцентрировано на душевно-телесной сфере. Она открывала свое тело Софии вместе с любовью, которую ей удалось освободить от проклятья злой ведьмы. Она неохотно говорила вслух о том, что происходило с ее телом. Она не представляла себе, что подвергается гиперкомпенсации, надевая шоры на своего Эроса (близость) и не видя, как сужение сознания воздействует па се Логос (способность к анализу). Разделяя их, не позволяя телу превратиться в Слово, она тем самым извлекала из маскулинности сердце. С «иностранными врачами трудно общаться»; таким образом, эго сна не может понять, что, собственно, происходит.

Кажется, в сновидении предполагается, что после довольно дли тельной работы по излечению своей женственности, которое продолжается до сих пор (в сновидении тело представлено образом Сью), Лин необходимо обратить внимание на то, что происходит с ее маскулинностью. Возможно, ей необходимо найти способ дать голос новому сердцу и окружающему ее миру. Как многие женщины, Лии не любит проговаривать вслух, доводя до уровня окончательного осознания действующую в ней энергию бессознательного, даже несмотря па признание в этом страхе существования древнего расщепления между душой и телом.

Мотив трансплантации сердца нередко встречается в современных снах. Предполагает ли он, что при таком резком переходе от злой матери-ведьмы к Софии старое сердце в состоянии его выдержать? Требует ли этот переход от личной власти над дочерью к открытому сердцу, через которое протекает любовь, пересадки нового сердца? Будет ли обладать это сердце силой, достаточной для наполнения новым отношением к любви? Сознавая этот переход в сфере женственности, сможет ли теперь маскулинность осветить это сознание новым звучанием: «Слово стало телом». Возможно, первый шаг будет заключаться в том, чтобы научить наших «иностранных врачей» лучше говорить по-английски, имея в виду, что следует научиться говорить вслух о процедуре трансплантации гораздо яснее для более полного ее осознания. Когда ведьма-мать сможет выпустить на свободу открыто заявляющего о себе носителя нового, тогда, наконец, невеста сделает первые стежки вышивки на своем свадебном платье.

Пагубная сторона энергии ведьмы находит довольно жестокое воплощение в произведении Д.Г. Лоуренса «Радуга». Хотя это описание леденящей энергии бессознательной женственности сделано мужчиной, женщины слушают приведенный ниже отрывок с понимающим блеском в глазах:

Какое-то время она стояла, затопленная лунным светом. Она представляла себя лучом сияющей энергии. И боялась самой себя. Взглянув на него, на его теневое, нереальное, призрачное присутствие, она вдруг почувствовала, как ее тянет к нему. Ей захотелось увлечь его с собой, схватить и разорвать его на куски. В кистях его рук и запястий чувствовалась огромная твердость и сила, похожая на твердость клинка. Он был позади, подобно тени, которую она хотела рассеять, разрушить, как разрушает темноту лунный свет, покончить с ним, что-то с ним сотворив. Она смотрела на него, и взгляд ее становился ясным и одухотворенным. Она его соблазняла.

А присущее ему упрямство заставило его обнять и втянуть ее в область тени. Она подчинилась: позволила ему попытаться сделать то, что он мог. Он растянулся, прислонившись к скирде соломы, держа ее в руках. Торчащие из скирды соломинки жалили его сотнями острых, обжигающих уколов. Однако он упрямо не выпускал ее из своих объятий. И тогда очень робко его руки стали двигаться по ней, по соленой небольшой сверкающей поверхности ее тела. Если бы он только смог окутать ее сверкающее, холодное, обжигающее солью тело гибкой сталью своих рук, обнять ее, захватить ее, повалить ее, наслаждаться ею до сумасшествия. Он проявлял деликатную настойчивость, но при этом направлял всю свою энергию, чтобы ее окружить, чтобы обладать ею. И всегда она пылала и сверкала и была тверда и мертва, как кристалл соли. Хотя все его тело было пылающее и растравленное солью, будто пораженное и разъедаемое сильным ядом, он по-прежнему упрямо думал, что в конце концов сможет совладать с нею. Даже впадая в безумие, он искал губами ее губы, несмотря на то, что это походило на встречу лицом к лицу со смертельным ужасом. Она ему поддалась, и он изо всех сил навалился на нее, его душа не прекращала стонать.

Она его поцеловала, и он почувствовал, каким жестким был ее поцелуй, каким жестким и диким и обжигающе-растравляющим, как сам лунный свет. Он качался, вкладывая всю силу, чтобы отвечать на ее поцелуй, чтобы его продолжать, оставаясь в слиянии поцелуя. Но твердо и настойчиво она на него взобралась, холодная, как луна, и обжигающая, как едкая соль. И пока постепенно его теплая мягкая сталь уступала и поддавалась все больше и больше, она становилась все более свирепой, растравляющей, наносящей порчу и разрушение, наподобие самой жесткой разъедающей соли, окружающей последний оплот его существования, разрушающей его, несущей ему в поцелуе гибель. А ее душа, затвердевшая в победном триумфе, вместе с его душой растворились в агонии и самоуничтожении. Так она и держала его там, употребленную и уничтоженную свою жертву. Она испытывала восторг: его больше не существовало.

Энергия Медузы, которая может охватить женщину и заставить се «увлечь с собой» мужчину, «схватить и разорвать его на куски», - это энергия, которая может охватить ее собственную маскулинность, сделав ее импотентной, «употребленной и уничтоженной жертвой».

Мужчины с полным основанием могут связывать эту холодную, свирепую, разъедающую часть темной стороны женственности с соблазном зла и разрушением плоти. Попав в ловушку Медузы, мужская анима оказывается заключенной в мрачной пещере. Душа мужчины «растворяется в агонии и самоуничтожении». То же самое справедливо в отношении женской души и ее творческого духа.

Одним аспектом мрачной пещеры является бессознательное тело, застывшее, как айсберг, при полном отсутствии личного чувства, ужесточенное стрессами и неосознанными потребностями: больше работать, больше достигать, получить больше денег, увеличить власть, больше пить, больше курить, больше есть, больше заниматься сексом. Каждый человек, мужчина или женщина, пребывающие в бесчувственном теле (появляющемся в сновидениях в образах замерзших людей, снежных пейзажей и непроницаемого стекла), являются жертвами Медузы, постепенно превращающими в камень себя и своих любимых. Ничто не получает личную, чувственную оценку. Все чувства частично заперты, ибо открыть их - значит разбудить спящий вулкан.

Однако эта энергия Медузы может быть воодушевляющей и укрепляющей. Если мы отважимся пойти на риск, спустившись вниз, от головы до торса, мы можем во мраке найти свою душу и задать вопросы, которые ее расшевелят, открывая каждый ее закуток в процессе доведения до сознания. Тело становится воплощением, взгляд - озарением. София, телесная мудрость, начинает свое движение в душе. Душа переживает себя как часть Шекинах, творческого света, Невесты Бога. Вместо того чтобы оставаться темной пещерой, тело становится откровением Божественной красоты. Сердце превращается в брачную обитель, где душа, живущая в пространстве и времени, открывается духу, отстраненному от жизни и смерти. Это любовь Жениха и Невесты.

Не осознавая премудрости Софии, озаряющей не только наше тело, но и тело творения, мы будем испытывать недостаток кардинальной связи с собственным чувством. Мы судим своими мозгами, забывая, что имеем сердце, легкие, кишки и селезенку. Кроме того, в силу человеческих ограничений нам определенно не хватает настроя своего окрыленного духа. Без воплощения души в человеческом чувстве не может проявиться дух. Он летает, как ангел, не имея возможности приземлиться; архетипическая энергия явно устремляется вниз, покидая тело сквозь выжженную нишу, требуя любого извращенного утешения, какое только может найти.

Женщина, лишенная контакта с телом, подвержена пагубному воздействию Медузы. С другой стороны, идя на такое воплощение, она испытывает агонию оттаивания, ибо каждая ее молекула становится чувствительной к боли прошлого и настоящего. Во время такой агонии физиологического и психического перехода она может оказаться неспособной к восприятию мужского проникновения. При знакомстве с отверженной Магдалиной, похороненной в пропитанных слезами носовых платках, се совершенная мадонна покидает свой пьедестал и под градом камней или без него прощает себя и свою внутреннюю отвергнутую прелесть. Соединившись, они становятся одной излучающей земной женщиной: ни больше, ни меньше, чем ей было суждено от рождения. «Дом» становится ее телом, принимающим страдания как неизбежную часть стремления души к самопознанию. Если во время такого союза происходит половой акт, душа и тело могут вместе раскрыться проникновению божественной энергии женственности, и женщина познает, что ее сексуальность уже никогда не окажется под властью Медузы. Ее тело - часть Чаши Грааля, через которую познали друг друга София и ее божественный спутник.

Это соединение нашло довольно пикантное отражение в следующем сне:

Я сижу одна на месте богов [на верхнем балконе] старого театра, слушая Малахию Джексон - огромную страдающую Малахит, полную любви и простой веры, с открытым сердцем идущую по земле. Из глубины ее тоскующей души звучит песня: «Его око зрит воробья, и я знаю, что Он смотрит на меня».

При звуках ее голоса я испытываю внутреннюю дрожь. Я чувствую, что готова разрыдаться. Я, высокая и худая, вскакиваю и несусь по ступенькам вниз, одолевая пролет за пролетом, вверх по проходу, прямо к ней в руки. У нее в руках золотой шар. Теперь нас двое, и мы, обнявшись, смеемся и плачем от наслаждения, а между нами висит в воздухе шар.

Этот сон буквально преобразил Дженни - женщину, которой он приснился. Обратившись к нему вновь, она стала «плакать от наслаждения». Произошло соединение противоположностей. Трансцендентная Самость в образе золотого шара разбила каменные стены мира или-или.

Вдохновляемая совершенством богов, Дженни страдала анорексией. Ее приверженность диете постепенно приближала ее к физической смерти. Отлучив свое тело от пищи, она отлучила себя от хорошего настроения, возникавшего во время общения с друзьями, от веселья и дружеского застолья. Со временем тело отлучило ее от сексуальности, здоровья и огромной жизненной силы, которыми наделила се природа. Ее желание телесного совершенства смешивалось с равным по силе желанием совершенства духовного, а ее любовь к Христу в сочетании с сильным положительным отцовским комплексом, сыграла с пей злую шутку, отдав во сласть демона, соблазнившего ее отстраниться от жизни. Она оказалась вместе с богами, то есть в одиночестве.

Все, что Дженни так категорично в себе отрицала, она видела во сне у Малахии Джексон. Не получая со стороны Малахии никакого отвержения, она полюбила се уникальную способность смеяться, плакать, любить, петь о своей вере, широко открыв сердце,

«Ее тело соответствует размерам се души, - говорила Дженни. - Любая женщина, которая может дать мне знать, что Божье Око зрит воробья, тем самым сообщает мне, что я принадлежу вселенной. Я не одна. Ее прерывистое пение открывает шлюзы моего сердца. Я любила женщину, которой я была. Я любила клоуна, певицу, любовницу, верующую - любила их всех. Господи Боже, какой долгий путь вниз по этим ступенькам - вокруг и вниз, вокруг и вниз, вниз по длинному опасному пути - прямо вдоль моей спины вниз от головы до копчика».

Четыре года Дженни работала со снами и занималась душевно-телесной работой. На анализ ее привело одиночество, а не страх смерти. Она называла его «одиночеством патриархальности». Ее способность к действию, ее сила и даже ее любовь были явной позой. В глубине души она знала, что «могла чувствовать [себя] замыкающейся при возникающей близости». Долгий путь вниз заставил ее обратиться к собственной лжи.

«Я прошла через отверстие в душе, когда пыталась быть мягкой и спонтанной, - говорила она, - от своих претензий я лезла на стену. Я ненавидела совершенную личину не меньше, чем инстинктивные желания. Без пищи я стала слишком слаба, чтобы что-то страстно желать. Мое тело перестало для меня существовать, и мой любимый комплекс ослепил меня Светом».

Дженни часами сидела за своим журналом, доводя до сознания все ложные идеалы, различая образ, который был на нее спроецирован, и аутентичность личного Бытия, отделяя комплекс от истинного Света.

Долго сдерживая напряжение в душе и теле и чувствуя свою зависимость от содержания сна, Дженни быстро восприняла золотой шар как проявляющуюся в Черной Мадонне Самость. Она созерцала шар в собственном священном храме и впервые ощутила свое тонкое тело как драгоценный кувшин, излучающий изнутри свет. Чтобы укрепить Чашу Грааля, сохранив ее связь с эго, но не отождествляя с ним, она совершила ритуальное жертвоприношение ложных идеалов. В процессе этого ритуала подчиненность эго, страх одиночества в объятиях демона любви превратились в любовь перед ликом Христа. Она приняла себя как женщину, достойную великой любви и способной на нее.

Угнетающая маскулинность, незримо разрушившая хрупкую женственность Дженни, заставившая се стремиться к совершенно лишенному чувства нечеловеческому идеалу, - это собирательный образ, с которым сталкиваются многие женщины в борьбе за достижение успеха в мире, из которого они частично выпали. Чтобы спуститься с божественного Олимпа в объятия Малахии Джексон, необходимо либо уничтожить этих богов, либо как-то кардинально их изменить. В более широком контексте современной Америки, Малахия Джексон в образе Черной Мадонны становится реформатором, которого мы, из-за специфики своей культуры, все еще боимся обнять, хотя предполагаем ее существенную ценность для нашего выживания.

Позволив зрелому Эросу проникать во внутреннюю и внешнюю маскулинность, мы получаем решение одной из важнейших задач. Мужчины часто рыдали в моем кабинете, повторяя: «Я думал, все было хорошо. Я не ведал, что творил. Я ее совершенно не понимал». А женщины, рыдая, говорили: «Когда я стала ему больше всего доверять, он ушел. Я не понимаю его».

Эта щель непонимания существует в чувственной оценке. В китайском символе внутреннего бракосочетания ян отчасти содержит инь, а инь отчасти содержит ян. Регламентирующая маскулинность, принимающая свое превосходство как само собой разумеющееся, требует столько же силы и бдительности, сколько требуется для обуздания дикого скакуна, никогда не ходившего под седлом. И мы не рискнем использовать кнут, который в конце концов уничтожит его дух.

Однажды ко мне в кабинет вошел мужчина, очень бледный и болезненно изможденный. Он только что вернулся с заседания, которое, как и предвидел, должно было проходить в рамках обычной логики и эффективности. Вместо этого он столкнулся с выражениями чувств. «Скажу вам, - произнес он, - если мужчины когда-нибудь доберутся до своих чувств, это может их погубить».

Этот человек относился к мыслительному типу, и всю жизнь его чувства находились у него под пятой. Таким образом, возникла очень веская причина чрезмерной тревожности, ибо он чувствовал в животе кипение вулкана. Многие женщины во время своего странствия к осознанию несколько лет пытались освободить свой вулкан каким-то цивилизованным способом. Мужчины тоже начинают осознавать у себя наличие вулкана.

Случалось и так, что когда я пыталась на лекции объяснить, почему мужское поведение так опустошает женщин эмоционально, мужчины просто вставали и уходили. После появилась возможность спросить, почему они ушли. «У меня была очень похожая ситуация в жизни, - сказал один из них, - я не смог ее разрешить, а с другой стороны, не мог больше переносить такое положение вещей, представляя, что чувствует она». Столкновение мужчин с чувствами, которые они испытывают, опрокидывает их в бессознательное, при этом часто с серьезными телесными симптомами.

Я далека от предположения, что через эту пропасть когда-нибудь перекинут мост. Оба пола обладают характерным таинством, которое необходимо признать. Однако не следует отбрасывать в сторону степень ранимости мужчин и последующую потерю чувственности. Сердечный приступ по-прежнему остается убийцей номер один в современном обществе. В процессе развития сознания тело будет вести себя, как осел, которому говорят «прощай». Мужчинам не меньше женщин следует знать, что их душа нашла себе земное пристанище в их любимом теле. «Вот я какой. Каждая клеточка тела говорит мне о моей ценности - не для моей персоны, а для меня». Чувства, находящиеся в этой обители, заслуживают доверия, ибо они опираются на реальность.

Создание сосуда, воспринимающего свет маскулинности, - нелегкая задача и для мужчин, и для женщин. Роберт был мужчиной, обладающим притягательной, очаровательной внешностью; он писал и играл в театре.

«Я не работаю по методу Станиславского, - говорит он, - и не вживаюсь в роль. Я работаю, используя разные техники, и беру их из реальной жизни. Я никогда не знаю, какие человеческие струны собираюсь затронуть, но что бы ни затронул, я использую для того, чтобы отточить роль, которую играю. Я осознаю свою роль больше, чем человек, которого я играю. Меня часто приводит в бешеный восторг, что публика этого не понимает.

Я часто ощущаю себя на гребне эмоциональной волны зала, словно управляю виндсерфингом, когда ветер дует прямо из зала. Я часто сознаю, что манипулирую зрителем, хотя меня никогда в этом не обвиняли. Представление никогда не доставляет мне большого удовлетворения. Оно ощущается как трюк. То, что в нем было, растворяется в аплодисментах. Это дом, в котором нет хозяина. Анима, которая присутствует во сне, никогда не появляется в спектакле. Представление не имеет ничего общего с душой».

В процессе борьбы за то, чтобы войти в контакт со своим внутренним страданием, своим ощущением «пустого дома», Роберту приснился следующий сон:

Я нахожусь в очень большой, узкой, стальной ванне старого образца, позволяющей погружаться в нее во весь рост. Она белого цвета, внутри нее находятся скульптуры, как на греческом фронтоне. Она похожа на священный объект, где происходит инициация. В ванне совсем немного воды, но едва я в нее погружаюсь, вода переливается через край. Суровая фигура, в которой я узнаю директора художественного колледжа, куда я поступил сначала, неодобрительно на меня смотрит. Я прикинул, что вода больше не будет выливаться через край. Но едва я снова погрузился в ванну, вода полилась на пол. «Что, ты опять все сделал по-своему», - выпалил директор. На этот раз я понял, почему это случилось. Погружаясь в ванну, моя нога взволновала воду на одном конце ванны, и она полилась через край. Я с облегчением вздохнул, поняв, в чем проблема, хотя вижу, что мое объяснение никак не повлияло на раздражение директора. Я вылез из ванны и собрался ее почистить. Ищу порошок для мытья ванны, но мне говорят, чтобы я его не трогал. Нахожу маленькую щетку и начинаю скрести ванну. Эту ванну очень тяжело чистить из-за множества выемок и щелей в скульптурах. Вместе со мной ванну чистит женщина. Я узнаю в ней девушку, которая училась со мной первые шесть лет.

«Я была в Лондоне и Нью-Йорке, - говорит она, - а сейчас по ряду причин вернулась сюда и чищу ванну».

В ассоциациях к этому сновидению Роберт, широко улыбаясь, с изумлением вспоминал девушку. «Однажды, играя в прятки, - смеялся он, - мы забрались в большой гараж напротив стоящего автомобиля. Я сел на бампер. Она села рядом и поцеловала меня. Я столько лет не вспоминал о ней».

Роберт, как и многие другие сновидцы, увидевшие во сне свою первую любовь, изумляются, почему их возлюбленная приснилась им именно сейчас. Внезапно их тело наполняется душевной силой, а их улыбка становится несколько смущенной. Они отворачиваются, представляя себе фотографию, которая приводила их в трепет, когда они были еще подростками. «Она была богиней, - шепчут мужчины». «Богом», - смеются женщины.

И это действительно так. Те первые стрелы, вылетавшие из нашей юной души, несли с собой самые чистые проекции. Они несли любовь, доверие, надежду и всю нашу детскую веру в божественное единение. Концентрация па этой первой проекции могла нам дать очень хороший образ внутреннего спутника. Это отношение было незрелым, но в нем скрывалась возможность. Такая фигура часто появляется в более поздних сновидениях в образе frater mysticus (брата) sorror mystica (сестры) в алхимическом бассейне.

Эта самая первая любовь требует к себе пристального внимания. Распознавая спроецированный материал, мы можем видеть такую же проекцию в любых серьезных отношениях. Частично эта проекция невротична, частично несет в себе подлинное стремление к соединению с Возлюбленной. Сама проекция может превратиться в предателя: для мужчины - это девушка, запертая в башне; для женщины - доблестный рыцарь. Если не распознать проекции, эти внутренние образы вас в конце концов предадут. Мы не можем переключить внимание на другого человека, чтобы заполнить процесс, происходящий в нашей душе. Внутреннее бракосочетание - это божественное бракосочетание, светский брак- это брак между людьми.

Роберт увидел в ванне старого образца «священный объект, где происходит инициация».

«Даже во сне, - говорит он, - я не могу понять, почему при таком малом количестве воды в ванне она переливалась через край, когда я опустил ногу. Логического мышления здесь явно недостаточно. Я знаю, существует более глубокая реальность, которую логическое мышление не затрагивает. Я стараюсь установить равновесие, поэтому вода в ванне спокойна, однако она начинает волноваться, поэтому что-то не в порядке. Невозможность погружения - это не ответ. Единственный ответ на этот вопрос не имеет ничего общего конкретно с моей ногой, а именно с точкой опоры. Я настойчиво пытаюсь найти точку опоры в ванне, в ванне, переполняющейся спонтанным потоком бессознательного. Несмотря на то, что это точка опоры, а не контейнер. Сон мне говорит, что я должен почистить ванну, но данным моющим порошком этого сделать нельзя - чисто практический взгляд.

«Пока я буду упорствовать в своем поверхностном взгляде на существующее положение вещей, который я отождествляю с конвенциональным обществом, я обладаю, по крайней мере, псевдоидентичностью. Псевдоидентичность возникает при условии соответствия приемлемому шаблону и подражания установкам рационально воспринимаемой реальности. Поступая так в колледже, я считал себя способным двигаться дальше. Но выйдя за рамки конвенций, я стал охватывать более широкие возможности и неконвенциональные идеи. Открылись шлюзы реальности, которая считалась конвенциональной, и я увидел путь, а жизнь показалась мне практически бесконечной. В колледже не было соответствующего помещения; по крайней мере, я не думал, что оно там было. Если ванна - это место рождения, тогда я борюсь за то, чтобы ухватить саму его тень, как если бы моя инициация проходила в конвенциональном мире. Вот почему там так мало воды. Изменение этого не имеет ничего общего с рациональными обоснованиями. Это ничего не меняет. Директор по-прежнему раздражен. Мое эго сна не нашло удовлетворения.

«Ванну приходилось чистить, «вылавливая блох», вычищая внутри в самом низу барельеф - воплощение архетипических образов. Они содержали в себе аниму, а вовсе не строгого, недовольного отца. Мои чувства оставались со мной и в Нью-Йорке, и в Лондоне, во время моего посещения картинных галерей, концертов, музеев, но того, что я там искал, - не было. Теперь она появилась на первой стадии инициации - во время первого поцелуя. Совместная чистка ванны - подготовка контейнера - исключала недовольного отца и, по-видимому, позволяла продвинуться дальше. Тогда переполнение ванны имело бы совсем другой смысл. «Моя чашка налита до краев» - далеко не спонтанное по своей сути извержение в свободных ассоциациях бессознательного стало бы, как в двадцать третьем псалме, Благодатью.

Вместо недовольного директора Господь в качестве моего Пастыря повел бы меня по водной глади. Для меня это образ равновесия между сознанием и бессознательным; иными словами, я нахожусь в ванне со священной водой инициации. Я как бы превращаюсь в сосуд, содержащий воду».

Рассуждая дальше над содержанием своего сна, Роберту вспомнились рассказы матери о беременности. Беременность была очень тяжелой, и во время родов его ноги появились раньше головы. Мать мечтала о девочке, а отец вообще не хотел второго ребенка. Таким образом, появившись на свет, он оказался на руках разочарованной матери и отвергающего отца. Он ушел от невыносимой реальности, перейдя в архети-пический мир изобразительного искусства, музыки, театра.

Когда Роберт рос, его мать гиперкомпенсировала отстраненность его отца. В непрекращающихся ссорах Роберт идентифицировался с матерью, постоянно стараясь установить связь между родителями. Создавая свой контейнер, Роберт осознавал собственные фантазии, характерные для противоположного пола, трансвеститов, а также свою гомосексуальную тень. Женщины, отцы которых были разлучены со своими отцами, должны также осознавать подобную тень своей маскулинности.

Сновидение как бы предлагает Роберту: если он восстановился после родовой травмы и отцовского отвержения, ему и его аниме после второго рождения следует приготовиться к крещению в купели. Образ купели привел к появлению новых ассоциаций из одного эпизода его детства, когда он мог вспомнить ощущение близости к отцу. Пытаясь совершить «самый грешный поступок», он намеренно разлил в церкви святую воду из святой купели. Когда он рассказал об этом родителям, отец ответил нечто, изумившее его на всю жизнь. Он сказал: «Пошли со мной». Первый раз в жизни он почувствовал, что они были отец и сын, «самая необычная для нас ситуация». Они подошли к дому пастора. Хозяин открыл дверь. Затем Роберт услышал слова, которые еще больше его изумили: «Мой сын пришел извиниться за то, что сделал». До этого момента Роберт ни разу не слышал, чтобы его отец называл его «мой сын». Он сделал, как сказал отец. Пастор принял его извинения.

Когда отец и сын вместе шли домой, мальчик почувствовал странное ощущение окрыленности. «К дому пастора шел один человек, а вернулся другой, - сказал Роберт, - я совершил плохой поступок, но оказалось, что все можно исправить».

Эта ассоциация несет в себе предположение о том, что Роберт, умышленно пролив святую воду, а затем признавшись в этом, бессознательно брал на себя ответственность и вину за свое невольное рождение. И то и другое он ощущал как нежеланный ребенок, одно существование которого разъединяло родителей."Дети, которые несут такую вину, бессознательно нарушают социальные нормы и правила, пока не сталкиваются с родительским наказанием или судом. Они чувствуют, что их не должно было быть, и придумывают, как сделать себя незаметными, одновременно с этим совершая правонарушения, повторяющие травмы, полученные ими при рождении. Когда они, наконец, сталкиваются с этой травмой, «преступность деяния» достигает осознания, и они больше не совершают преступлений. Вместо ощущения, что их не должно было быть, и принятия па себя роли невидимки, они могут осознать, что не заслуживают ненависти за издержки родительского брака. Они несут ответственность за свою жизнь, оставляя па долю родителей их собственную ответственность.

В этом сновидении появляется именно такая возможность. Роберт может самостоятельно возродиться в чистой воде. Чувство ценности, которое он проецировал па своих зрителей и в театре, и в жизни, «не оставляя никого дома», теперь находится вместе с ним в ванне. Духовное рождение может состояться в процессе торжественного установления отношений между ним и его анимой, а вовсе не через застывшее совершенство архетипического мира в образе греческого барельефа, в результате тщательнейшего «вылавливания блох» во внутренних и внешних отношениях.

Признание этого рождения весьма существенно при прочтении сновидения, ибо позволяет признать архетипический характер образов и необходимость придания им ценности. Эту ценность Роберт не мог привнести в сыгранные им роли или в написанные им тексты. Именно здесь роль аналитика оказывается ключевой. Ассоциации сновидца: купель для крещения, выливание святой воды, визит к пастору вдвоем с отцом - все должно иметь отношение к сновидению. Простое следование образам, без сознательного наполнения содержания сна ассоциациями, может лишить сновидца связи с жизненной энергией, способной исцелить травму. Чтобы не просто видеть образы сновидений, как смотрят фильм, которым нельзя управлять, сновидцу необходимо эго-сознание, облегчающее связь с этими образами. С другой стороны, анима будет оставаться или в Лондоне, или в Нью-Йорке, или под стеклянным куполом удовольствия. Для создания сосуда, принимающего копье, требуется энергичное копье. Они неотделимы друг от друга.

В этой главе мудрые девственницы чистили свои лампы, а затем наполняли их свежим маслом. Они не знают ни точного дня, ни часа, когда придет жених.

Младенческие мысли

Если я делаю все правильно, меня принимают такой, какая я есть

Женственность означает подчинение, бездумность, неопределенность. Мужчины не любят мою женственность за исключением постели

Я играю роль взрослой женщины, чтобы скрыть маленькую девочку, которой в действительности являюсь. Я боюсь, что об этом узнают

У меня должен быть мужчина. Я чувствую, что ничего из себя не представляю, если нет мужчины, который меня любит, и мое тело без секса становится мертвым

Я могла и заткнуться. Придумала хорошую мысль, но ее оставили без внимания. Мужчина сказал глупость, но его услышали

Я почувствовала, что хочу опять купаться в лягушатнике. Тогда исполнятся все мои желания. В этом лягушатнике полно других детишек

Я боюсь свободы. Я ничего не ожидаю и потому никогда не бываю разочарована

Иногда я отказываю себе в страданиях. Предпочитаю пойти на утес и выпить виски