7. ЖЕНИХ

Ты искал меня? Я в следующем ряду,

Мои плечи напротив твоих. Тебе меня не найти ни в щелях, ни в индейских усыпальницах, ни в синагогах, ни в соборах, ни на церковных службах, ни на кухнях, ни в ногах, обвитых вокруг твоей шеи, ни в вегетарианстве. Когда ты действительно ищешь меня, увидишь внезапно - ты найдешь меня в крошечном домике времени. Кабир говорит: Ученик, скажи, что такое Бог? Он - дыхание внутри дыхания.

Роберт Блай. «Книга Кабира»

Верно, что неизвестное - это самая большая потребность в интеллекте, хотя никому не придет в голову за это поблагодарить Бога.

Эмили Диккенсон. «Письма»

Все величайшие и самые важные жизненные проблемы в определенном смысле неразрешимы. Так и должно быть, ибо они служат выражением необходимой полярности, присущей саморегулирующейся системе. Их никогда нельзя разрешить, их можно только перерасти… Это «перерасти»… в последующем восприятии будет состоять в переходе на новый уровень осознания. На горизонте у человека возникают какие-то более высокие или более широкие интересы, и вследствие такого расширения его видения неразрешимые проблемы теряют свою остроту… То, что на нижнем уровне приводило к жесточайшим конфликтам и неуправляемым всплескам эмоций, с более высокого уровня человеческого сознания кажется бурей в стакане воды. Это вовсе не означает, что гроза теряет свой реальный смысл, но вместо того, чтобы оказаться в ее власти, человек теперь находится над ней.

К.Г. Юнг

Дай мне рыбу,

Я съем ее сегодня.

Научи меня рыбной ловле,

Я буду сыт всю жизнь.

Китайская пословица

С точки зрения мифологии эта книга исследует психологическую пустыню внутри и вокруг Короля-Рыбака. В поэме Т.С. Элиота «Пустынная земля», опубликованной в 1922 г., нашли свое явное отражение и сознание, и бессознательное этой необитаемой земли XX столетия. Это время, когда мы все тщетно искали путь из духовной пустыни, которую иссушила западная цивилизация.

Элиот заканчивает свою поэму так: «Шанти, шанти, шанти», а именно так заканчиваются Упанишады, что можно сравнить с выражением «Мир, прошедший через познание». Предполагает ли само по себе присутствие иностранных слов, что наша западная культура больше не содержит в себе воспроизводящей ее энергии? Является ли придание формы отрывкам поэмы, на которые Элиот «разрубил [свои] останки», отчаянной, возможно, даже безнадежной попыткой организовать хаос, который больше не подлежит восстановлению?

Иногда при работе над сновидениями, которые появляются в этой книге, - а многие из них остались за ее рамками - меня одолевала мысль, что они могут тоже оказаться «кучей разбитых образов», неизбежно превращенных в руины нашей уходящей цивилизации. Тогда я обрела надежду в Парсифале, символе современной маскулинности. В начале своего странствия Парсифаль мог себе представить Замок Грааля, то есть его сознание находилось в прямой связи с бессознательным. В центре этого образа он интуитивно чувствовал цель своей жизни, хотя не мог сознательно ее воспринимать. Без такого восприятия он не смог задать вопрос о Граале и копье, которые могли бы исцелить раненого Короля-Рыбака и наполнить жизнью его земли. Его грех был не столь велик, когда он поступал не так, как следовало, ибо не осознавал, как его поступки отразятся на окружающих. Недостаток эмоционального сопереживания позволял ему избегать конфликтов, которые вели к появлению мужской зрелости. Однако он по-прежнему молод; он обладает возможностью сознательно найти связь с женственными ценностями, которые могут омолодить бесплодного короля и его апатичное и одновременно безумное королевство.

Работая в сновидениях с образом раненого короля, важно иметь в виду образ луковичной структуры. Слои личностного комплекса, имеющие отношение к отцу, окружают архетип Бога. Поэтому, уничтожая на одном уровне устаревшие установки, проецированные от родного отца и материнской маскулинности, мы одновременно активизируем глубинные уровни психики, унаследованные нашими родителями от человечества. В сердцевине луковицы находится архетипический образ Бога. На каждом уровне мы боремся с природой бессознательного, которую Юнг называет «чрезмерным консерватизмом, почти гарантирующим, что никогда не случится ничего нового». Он сразу же добавляет, что парадоксальное воздействие бессознательного оказывается «творческим фактором и даже бесстрашным проводником нового».

В процессе постепенного развития социальной организации Земли от племени к нации и дальше - к империи малая степень подчинения должна была становиться все больше и больше. Сейчас мы совершаем скачок в глобальное общежитие, требующий кардинальных изменений в пашем сознании. Последовательность сновидений, в которой появляется старый король, обычно начинается с того, что сновидцу приходится научиться различать известные образы, наделенные властью, снимать романтическое облачение с родительского дома и автомобиля, выбрасывать багаж, который накапливался годами. Отделение того, что представляет ценность, от того, что уже не понадобится, становится жуткой задачей; ее может себе представить каждый, кто покинул свой дом навсегда. Клаттер Клаб, работающий в соответствии с программой лечения анонимных алкоголиков «Двенадцать шагов», был организован для оказания поддержки людям, парализованным тревожностью, возникающей при попытке избавиться от хаоса, в котором они оказались. Они не продвинулись дальше, поскольку не смогли противостоять грузу своего прошлого. (Эти зависимые люди часто видят во сне старую королеву - мать, воплощающую их безопасность.)

Потребность в умении различать собственные и родительские ценности часто вызывает сновидения с движущимися автобусами и поездами, символизирующими движение по широким дорогам, проторенным обществом. Если автобус или поезд оказываются в лесу, сновидец вдруг начинает ощущать себя одиноким, сталкиваясь с потерей наезженной обществом колеи. Пустота пугает. Где же там Бог, отец или мать? Есть ли там что-нибудь вообще? Где, какой, кто же этот Бог? Здесь реальный герой по неизвестным причинам сталкивается с неизвестным. Тогда человек должен установить контакт со своими внутренними законами, со своей внутренней любовью. Это и есть Замок Грааля.

Король-Рыбак правит в Замке Грааля, который, согласно кельтской легенде, находился либо на острове, окруженном водой, либо под водой. В первобытных племенах царь служил воплощением божественного духа племени, который должен был быть плодотворным, а потому зависел от его психического и физического состояния. С точки зрения психологии король (или царь) представляет собой символ Самости (внутреннего бога), воплощенного в человеке и в обществе, которым правит этот человек. В своем труде Misterium Coniunctionis Юнг исследует, как находит свое проявление в алхимии таинство ритуального убийства и смены царя:

Читатель не может не заметить, насколько древней была идея старения Бога и потребности в его обновлении… Точно такая же идея появляется в теме Грааля о больном короле, тесно связанной с таинством трансформации в Мессе. Король - предшественник Парсифаля, которого можно считать освободителем, точно так же, как в алхимии старый царь имеет сына-освободителя или же сам становится освободителем (lapis [камень] в конце остается таким же, как в начале). Далее, нам следует принять во внимание средневековые рассуждения о потребности Бога в собственном совершенствовании и трансформации Ветхозаветного Бога в Бога Любви Нового Завета: ибо, подобно единорогу, его смягчила любовь девственницы, которой он положил голову на колени.

Комментируя потребность в обновлении концепции Бога в развивающемся обществе, авторы «Легенды о Святом Граале» пишут:

Доминирующей установкой сознания является только «правота», когда она согласуется как с логикой сознания, так и с мнением бессознательного. Только тогда возможно соединение их противоположных тенденций в единое целое. С другой стороны, если управляющая установка либо слишком слабая, либо неполная, «жизнь поглощается бесплодным конфликтом». Однако, если прежняя сознательная установка обновилась вследствие своего погружения в бессознательное, из бессознательного появляется новый символ целостности, который оказывается сыном старого короля. Как известно, в «Легенде о Святом Граале» «сыном» был избран Парсифаль, однако уже в самом начале этот процесс трансформации каким-то образом застыл на месте, так что старый король не мог умереть, а с другой стороны, Парсифаль не мог облегчить его страдания.

Король болен в силу расщепления сознания и бессознательного; таким образом, психическая жизнь в его стране находится в состоянии застоя. В одной из версий легенды следы теряются, и процветание восстановить не удается, пока снова не отыщется след. Копье символизирует «человеческую способность постоянно быть готовым различить сущность скрытого символа Бога, что позволяет символу все больше и больше высвобождать для человечества свою неиссякаемую жизнеутверждающую духовную силу». Копье направлено в центр. Грааль содержит то, что существует в центре. С точки зрения психологии следы символизируют возможность появления новой жизни из старых символов. Точно так же, когда застыл образ Бога, превратившись в мертвый стереотип, существующий в коллективном сознании, психические ценности представленные следами, скрытыми в глубинах бессознательного, становятся ценностями, способными трансформироваться и обновить устаревшие концепции.

Страдания и рыбную ловлю объединяют скрытые в глубинах сокровища. Так, например, в иудейской традиции в конце эры Левиафана архангел Гавриил поймает «чистую рыбу», которую станут есть истинно верующие. Поедание ими тела Левиафана станет искупляющим действием. «И во время прихода Мессии разделят между собой эту мессианскую рыбу»". Король-Рыбак ловит рыбу, чтобы как-то исцелиться. Исцеление короля - это цель странствия; мотив исцеления содержится в мифологических персонажах, которые подают на десерт воду.

Легенда о Граале выросла из ритуально- и священно-стерильного мира XI и XII столетий. Читатели, которых заинтересует сходство между той эпохой и нашим временем, могут обратиться к подробному исследованию Эммы Юнг и Марии-Луизы фон Франц «Легенда о Святом Граале», которое обладает исключительной ценностью с точки зрения объяснения символов, существующих в снах наших современников. Что касается рассматриваемой здесь темы внутреннего бракосочетания, легенды проясняют, что Грааль служит копью в той же степени, как копье служит Граалю. Грааль (как внутренняя женственность) достигает сознания, и это достижение символизируется проникновением копья, и точно так же проникновение копья означает доступ в сознание Грааля. Одно присутствует в другом; и оба они неразрывно связаны. При потере этой органической жизнеутверждающей связи между маскулинностью и женственностью остается бесплодие Короля-Рыбака и его пустынное королевство.

Если пройдем через прекрасные руины поэмы Элиота, мы превратимся в Парсифаля, задающего вопрос, который он не осмеливался задать прежде: «Кому служит Чаша Грааля?» Иными словами, как связаны сознание с бессознательным? Пробуждающая сила образов и ритмов зовет нашу душу к творчеству, творчеству, сосредоточенному в вопросе и ответе: в процессе рождения внутреннего брака.

Поэма Элиота, как и легенда о Граале, служит духовному раскрытию, через которое читатели видят блеск копья. Сама структура поэмы заставляет читателя проснуться, и он постепенно начинает осознавать свою воспроизводящую силу. Подсознательная работа - ибо все самое действенное происходит подсознательно - это процесс исцеления внутреннего Короля-Рыбака в увлеченном читателе, процесс, который всегда происходит при чтении лучших поэтических произведений.

Точно такой же процесс существует в сновидениях. Любая серия образов, воспринимаемая с должным вниманием, постепенно раскрывает по частям наличие общего паттерна. Кроме того, на более глубоком уровне индивидуальные паттерны становятся паттерном коллективным, который периодически сталкивает нашу психику с разными проблемами, решение которых определяет дух времени. Полагаю, что ни один поэт не смог лучше Элиота выразить веяние нашего времени. «Кучу разбитых образов», позволившую написать эту книгу, по всей вероятности, можно понять как еще одну сноску к «Пустынной земле», имея в виду попытку участия во все более и более неотложном процессе: исцелении Короля-Рыбака - и личного, и коллективного. Собрав воедино разные образы опустошенной маскулинности, я буду обсуждать в этой последней главе некоторые образы новоявленного жениха, долгожданного короля: не пропахшего нафталином, а совершенно нового.

Элайи была замужней женщиной средних лет и имела взрослых детей. Когда ей год назад приснился приведенный ниже сон, она была в процессе поиска новой жизни: и личной, и профессиональной.

Король умер. Он страдал болезнью, которая в буквальном смысле слова заставляла гнить его тело. Части его сгнившей плоти падали на пол. Его юный восемнадцатилетний сын любил отца и хотел быть с ним рядом, поэтому получилось так, что сгнившие части отцовского тела попали ему на спину и левое плечо. Совет мужчин решил, что он должен смазать йодом пораженное место. Этого мальчик не сделал.

Король лежал на ложе, в короне и королевском облачении, окруженный своими подданными. Королева-Мать встала с ним рядом и позвала мальчика в покои. Сын взял отца за руку, на которую была надета перчатка с драгоценным камнем на манжете, и сказал: «Отец, я так тебя люблю. Ты научил меня кормить моих щенков и заботиться о них, поэтому, когда вырастут, они станут преданными стражами».

Проснувшись, Элайн горько плакала над своим сном: «Мне очень тяжело вспоминать смерть отца, совершившего самоубийство двадцать девять лет назад, - сказала она. - Эмоции, которые я не могла выносить, после гипноза, ушли в глубину. Но вместе с тем сон связан с огромным сдвигом, который ощущается у меня внутри». Знание сказок и мифов помогло Элайн понять, что означает смерть короля, и она смогла почувствовать гнилое мясо свалившихся на нее вытесненных эмоций, едва изменились ценности, привязавшие ее к устаревшим установкам. Вместе с тем королевские персонажи предполагают коллективный сдвиг в психике, предшествующий глобальной социальной революции, происходящей сейчас во всем мире. Король с гниющим телом, в короне и мантии, участвует в ритуальном действии в процессе приближения к смерти.

С ним рядом находится Королева-Мать: в алхимии это мать богов, через которую происходит обновление. Именно она зовет восемнадцатилетнего сына, такого же Парсифаля, к умирающему королю, у ложа которого сын признает свою любовь к отцу и дар, унаследованный от него на всю оставшуюся жизнь.

Когда совет мужчин рекомендует ему смазать йодом место, на которое попала гниющая плоть, он отказывается. Йод - антисептик, превосходное средство для обеззараживания поверхности раны. Мальчик сделал выбор: не избавляться от воздействия отпадающей гниющей плоти отца, то есть взять на себя ответственность за попавшую на него тень патриархальности. Устранение ее в процессе поверхностной чистки не исцелит глубокую рану. В присутствии матери, объемного сосуда, в котором может происходить трансформация, он признает позитивный аспект наследования. Отец дал ему глубинную связь с природным инстинктом, психическим источником обновления. Несмотря на то, что эта связь все еще находится в «щенячьем» возрасте, он научился управлять этими инстинктивными импульсами, чтобы они превратились в преданных стражей, охраняющих к нему доступ.

Собаки или их изваяния до сих пор повсеместно встречаются у входа в дом. В средние века, отлитые в бронзе, они стояли у ног своего умершего хозяина. С точки зрения мифологии они охраняют границу между жизнью и смертью, между известным и неизвестным. Они представляют собой интуитивный мост между сознанием и бессознательным, являясь соединяющими проводниками с психоидным уровнем психики. Собаки бесценны для тех, кто их любит, ибо их любовь является всеобъемлющей, и они отражают внутренний мир своего хозяина, с которым он сам уже мог потерять связь. Воспринимая реакции собаки, человек устанавливает внутренний контакт. Они такие же, как и мы, но иные, они воплощение шага по направлению к очеловечиванию диких инстинктов.

В снах они часто выступают в качестве проводников в потусторонний мир. Отец дал сыну возможность опуститься в глубины своих инстинктов, чтобы создать органическое королевство, в котором сын, став новым королем, укрепит свою власть новыми духовными ценностями, воплощенными в собственной энергии. Неоценимый дар позволяет маскулинности установить связь между похотью и любовью.

Следует задать ключевой вопрос: почему сыну восемнадцать лет? Давая ассоциации к сновидению, Элайн запомнила, что в восемнадцать лет она нарушила семейные правила относительно поведения в колледже.

«Впервые оказавшись на свободе, - говорила она, - я безумно влюбилась в своего преподавателя. Последний год учебы я проводила в его кабинете, училась играть в шахматы и любить Лао-цзы. Я перестала общаться со своими сверстниками и тратила на преподавателя всю маскулинную энергию. Переносила ее от отца к возлюбленному. Я по-прежнему продолжала ее тратить, когда поступила в медицинский институт и влюбилась в своего будущего мужа. Вышла замуж, родились дети, и тогда появилась идентичность с матерью. Я могла себя воспринимать в качестве матери. Это продолжалось в первые годы моего брака. Когда дети покинули дом, наступила депрессия. Я должна была из нее выйти, обратившись к своей маскулинности, чтобы что-то сделать. Я чувствовала себя парализованной. Настоящую маскулинность не интересовали подражания старому королю, демонстрирующему свою дутую власть через символы мантии и короны. Настоящую маскулинность интересует истинная сила, основанная на инстинкте. Чтобы ее найти, я вернулась обратно: потребовалось захватить с собой все, что мне запрещалось в восемнадцать лет.

Забота о щенках для меня совершенно естественна. Отец одарил меня, привив мне любовь к земле. Каждый год в апреле к нам приходил мужчина, чтобы вспахать сад, но не на тракторе, а на лошади. Для отца было неземным наслаждением смотреть, как переворачиваются пласты земли. Первый весенний одуванчик он принес матери, когда был в нее влюблен. Он не мог надышаться ароматом цветущих фруктовых деревьев. Здесь я совершенно запуталась: такая чувственность, потом его пьянство с оскорблениями и побоями матери. Именно чувственность стала исходной точкой его ранимости и моего исцеления.

Во время сна я рыдала до изнеможения. Оказавшись на природе, я обрела новые силы. Я совершенно забыла время, когда пошла в лес и просто бродила по оленьим тропам, хорошо заметным на свежем снегу. С помощью коренных жителей, американских индейцев, я открыла новые ритуалы. Мое тело изменилось. Пропала характерная для матери полнота. Во мне очень окрепла опора на свое тело».

Заново открыв в себе уже поникшего маленького мальчика, я могла легко ему посочувствовать; оставаясь в сновидении, у него не было шансов на выживание. Воссоединение с ним пробудило глубокую щемящую тоску. Некоторые современные мотивы вызывают и у мужчин, и у женщин острую боль, которую испытывает этот зажатый мальчик. Кто, например, может забыть серо-голубые глаза патриархального отца (описанного в книге «Общество мертвых поэтов»), отца, убивающего последнюю надежду в умоляющем взгляде сына, который борется за право жить своей жизнью? Кто забудет предавшую сына мать, беспомощно стоящую в стороне, не имеющую сил, чтобы думать или действовать, исходя из свих внутренних побуждений? Сочувствовать ему - означало его убивать, отрицая его реальность. И мужчинам, и женщинам следует отдавать дань уважения этим юношам, находящимся и внутри них, и внутри их спутников, и внутри их детей. Уважать и почитать мальчика не означает получать наслаждение при его возвращении или нянчить его в теплом гнездышке, из которого он никогда не сможет выбраться. Женщины не берут на себя смелость смеяться над патриархальной привязанностью сына к матери, хотя при этом делают все возможное, чтобы с помощью разных женских хитростей и манипуляций превратить их в пажей, а вовсе не в королей. Несмотря на то, что ответ «я тебе не мама» может привести некоторых мужчин к внезапному инсайту, следует непременно совершить беспощадную внутреннюю работу, чтобы сын оказался на свободе.

Смерть старого короля может проявляться в сновидениях как смерть патриархального отца или брата или же смерть какого-то государственного деятеля. Когда традиционная сознательная установка выходит из-под контроля, от нее остаются скорбь, радость, облегчение, часто сопряженные с очень тревожными чувствами. Не ощущая прежней безопасности, наши чувственные привязанности оказываются подорванными, наши излюбленные в прошлом убеждения истощаются в результате бесплодных устремлений. Дева может породить тигра, буйвол может испытывать похоть к молодой женщине, воспоминания тела могут разрушить свои дамбы и плотины. Такие образы сновидений кажутся оскорбительно глупыми, смешными, кощунственными, а сопровождающие их эмоции могут быть совершенно ужасными. Эго должно обладать недюжинной силой, чтобы занимать отстраненное положение, наблюдая за происходящим и одновременно принимая участие в высвобождении чувства. Это спуск в хаос материального мира, где смерть может трансформироваться в новую жизнь. В процессе прохождения через смерть возникает страх абсолютного исчезновения. Депрессия может оказаться столь глубокой, что воспроизведение сновидений становится невозможным. Тогда телу становится необходим отдых, пока природные энергии не восстановят основу, которая сама по себе больше не может существовать. Для сновидцев, живущих на основе стереотипов, это очень опасное время, требующее огромного спокойствия и мужества. Для тех, кто привык доверять образам сновидений, какими бы причудливыми они ни казались, это время, чтобы принять вызов и пойти на риск, ибо они приведут к ассимиляции сознанием глубинного содержания бессознательного.

В жизни Мэри наступило такое время. За шесть лет анализа произошло много изменений. Ее дети выросли, она по-прежнему получала наслаждение, оставаясь домашней хозяйкой, кроме того, она отважилась найти необременительную работу вне дома. Ее сексуальность расцвела как никогда. Ее муж наслаждался своей повой пассией, постепенно у него появились инстинкты, обнаружившие в нем обидчивого мальчика. Тлеющая депрессия заставляла его сильно напиваться, делая все более агрессивным по отношению к жене и на словах, и в поступках.

«У меня стала появляться сознательная установка, - сказала Мэри, оглядываясь на свои отношения в прошлом. - Все происходившее вызывало у меня негативное отношение. Я больше не желала играть роль постороннего наблюдателя. Перестав быть маленькой девочкой, я вместе с тем понимала, что не хочу терять Филиппа. Я долго задавала вопрос, какой жизнью мы живем. Той жизнью, которая его возмущала, лишала его ощущения безопасности, так как он хотел держать наши отношения под контролем. Сначала я полностью соглашалась на все. Мне хотелось быть жертвой. Я чувствовала, что мы были слишком близки, но это редко меня смущало. Я не хотела посмотреть со стороны на отношения, в которые мы оказались втянуты.

Потом я осознала, что должна это прекратить. Мне следовало заставить его осознать, что значило его пьянство. Оно постоянно доводило меня до исступления. На этот раз я решила с ним покончить. Я совершенно ясно показала, что больше не собираюсь оставаться жертвой. Больше не хочу жить той пустой жизнью, которой мы жили, которая вела нас только к несчастью».

В ночь, когда Мэри категорически выразила свое несогласие продолжать такую жизнь, ей приснился следующий сон:

Мы с Филиппом идем по тротуару. Я несу крупную живую желтую рыбу, завернутую в упаковочный пакет. Сквозь обертку я чувствую острую чешую, оставшуюся на гладком туловище рыбы. Филипп жалуется, что рыба - это опасная детская игрушка. Оказавшись в доме, я стараюсь снять смятый пластиковый пакет. Это нелегкая задача, и Филипп хватает рыбу, говоря при этом, что есть только один способ с ней справиться - отвернуть ей голову. Он начинает отворачивать рыбе голову. Рыба превращается в мужчину. Филипп грубо на него нападает, бьет чем попало и наносит ему серьезные раны. Мужчина истекает кровью, он сильно избит, но не делает никаких попыток защититься.

Сначала я тоже нападала на него вместе с Филиппом. Затем, немного осознав происходящее, отказалась участвовать в насилии. Когда Филипп понял, что я перестала ему помогать, он отшвырнул мужчину в сторону. Я посмотрела на жертву насилия, которое мы совершили. Глядя мне прямо в глаза, мужчина сказал: «Я знал, что ты должна меня спасти». Я смотрела в лицо Христа.

Обсуждая этот сон три года спустя, Мэри сказала: «Тротуар - общественное место для прохода пешеходов, Мы с Филиппом пытались жить, как в пригороде. Наши ценности были ложными: достижения, социальный успех, деньги. Там мы шли по общественно одобряемому пути, держа в руках символ Самости: золотую рыбу, завернутую в пластиковый пакет. Нигде вокруг для нее нет места. Острая чешуя - те части моей личности, с которыми я пока не сталкивалась. Это все еще грубые и опасные, скрытые от меня части, которые тянет к насилию или, наоборот, стать жертвой насилия, теневые части, копстеллирующие демоническую сторону Самости.

Я не могу себе представить рыбу в качестве опасной детской игрушки. Возможно, это имеет какое-то отношение к установке Филиппа по отношению к анализу. Возможно, смятая упаковка тоже относится к анализу. По мнению Филиппа, анализ должен быть интересным и творческим, изюминкой в каравае жизни. Он никогда не хотел обращать внимание на негативную сторону происходящего. Когда я действительно нашла в себе силы и по-настоящему противостояла ему в ту ночь, то ужасно испугалась происходящего. Он возненавидел мою растущую независимость. Он испугался того, к чему привел анализ той маленькой девочки. Я догадываюсь, что он испугался и того, что мной овладела Самость. Рыба - это содержание бессознательного, и Филипп поступает с ней следующим образом: он скручивает все тело рыбы, и остается только голова. Интеллект отделен от сердца. Теперь это действительно опасная игра.

Мне и здесь нужно взять ответственность на себя. Моя негативная маскулинность не хочет, чтобы я работала над процессом индивидуации. Ни реальный, ни внутренний мужчина не одобряет этой стороны Самости. И никто из них не повернется лицом к реальности. Мой внутренний мужчина не слишком думает о работе с телом. Правда, позже я поразилась, поняв, как эта работа подтолкнула меня к моим истинным чувствам.

Тогда для эго сна рыба показалась слишком большой, чтобы с ней можно было что-то сделать. Страх заставляет меня вступить с Филиппом в союз и напасть на мужчину. Но даже во сне наступает просветление сознания. Эго отказывается драться с мужчиной на стороне Филиппа и переходит на его сторону, чтобы оказать ему поддержку. Он ничего не делает, чтобы себя защитить. Драка - не его путь борьбы. Он побеждает, просто глядя мне прямо в глаза. Я не могу даже описать чувство, возникающее при взгляде ему в глаза, такие ясные и глубокие. Кажется, будто я всегда их знала и запомнила их навсегда. Это то, что со мной останется. Как связь, которая не распадется никогда, - была, есть и всегда будет.

Несколько лет назад я перестала ходить в церковь. Я стала отвергать догмы и формы конвенций. Через свои сны я пришла к абсолютно иному пониманию Христа. Сейчас он представляет для меня живую внутреннюю реальность и целостность, соединяющую вместе враждующие противоположности. Он - возможность, возвещение о самых разных возможностях. Я его знаю. И люблю его.

Этот сон приснился, когда был необходим мне больше всего. Это оказалось просветление в психике, направлявшее меня через тоску, возникшую после нашего разрыва, в стремлении найти собственную точку опоры».

Однажды Мэри увидела во сне колибри, летящую с высокой скоростью: сильно, сильно, сильно занятую, вьющую себе гнездо - слишком занятую для того, чтобы заметить на самом дне этого гнезда богомола. Это прекрасный образ трудоголика, которого возвращает к жизни лишь его дело, при этом он не в состоянии видеть опасность в самой сущности своей потребности. Это типичное поведение для дочери патриархальности. Она превзошла всех, посвятив себя идеалам, которым ретиво стремилась следовать. Она летает, неся в себе неистовое крохотное совершенство, вокруг самого ядра, центра своего падения. Она посвящает свою деятельность доброму делу, чтобы не слышать интуитивного голоса, предупреждающего ее, что ее женственность летит к своей гибели. Ее очаровательный соблазнительный партнер - внутренний и внешний - подрывает ее преданность женственной Самости. Идет ли речь о проявлении интеллектуального идеализма, насилующего душу, жаждущую человеческих отношений, или о реальном мужчине, стремящемся овладеть ее телом как призом, который нужно завоевать, она превращает себя в жертву невежественно и невинно, вступая в сговор с принципом силы.

Мэри была папиной дочкой. Таким образом, пока она внутренне и внешне подчинялась, не встав на путь индивидуации, ее отцовский комплекс был довольно мягким. Она находилась в его власти. Той ночью, решив отстаивать свою истину, она ощутила сильнейший удар демонической энергии, сосредоточенной в этом комплексе, направленный на раскол с ее внутренним женихом. В реальной жизни ее муж боролся с ней; во сне ее идентификация с негативной маскулинностью сначала ее привела к потерям.

Впервые в этом сне жених появляется в образе рыбы. Расцветающая сексуальность Мэри принесла новую жизнь; таким образом, рыба, всплывая из глубоких вод бессознательного, содержит в себе инстинктивную и духовную энергию, пока еще слитые воедино. Рыба символизирует воплощенную мудрость, которую обретает тело вместе со страданиями и переживаниями жизненных реалий. Попытка отделить голову рыбы от туловища констеллирует более глубокую реальность, символизируемую рыбой - образом Христа. Тогда негативная маскулинность нападает еще более яростно. Возрастает энергетическая напряженность схватки. Однако, вместо того чтобы провалиться в бессознательное, наполниться яростью или устраниться, эго сна оказывается достаточно сильным и остается в сознательном состоянии. Оно обладает достаточной силой, чтобы считаться с внутренним и внешним партнером, который способен оторвать женщину от внутренней реальности и заставить ее посмотреть в глаза любви. Рыба становится трансцендентным образом; любовь мужчины может освободить близкую женщину от отцовского комплекса.

Безусловно, этот переход выходит на глубинные проблемы партнера. Чтобы справиться с чрезмерным чувством покинутости, когда у мужчины возникает ощущение, что «его» женщина признала своего внутреннего жениха, требуется огромная чувствительность; разумеется, пока он не откроет в себе внутреннюю невесту. Проекции несут реальную энергию, и когда спадает проекция бога или богини, теряется что-то жизненно-важное, по крайней мере, временно. Внутреннее бракосочетание основано на творчестве, и когда женщина вместе со своей творческой маскулинностью отправляется писать или мужчина - заниматься музыкой, партнер чувствует себя покинутым. Давая возможность отношениям развиваться в диалоге, через спокойствие и взаимопонимание, мы вступаем на единственно верный путь, проходящий через кризис.

Филипп делает выбор: не давать развиваться своему браку. Он нашел другую женщину. Возвращаясь в своих мыслях к тому времени, когда он оставил ее, Мэри говорит:

«Я любила Филиппа. Он был единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Не люби я его, все было бы гораздо проще в отношении его претензий, да и самого развода. Сначала я не понимала сути наших отношений. Когда я стала ее видеть, он принялся бегать от меня. Когда женщина любит мужчину, она хочет, чтобы он знал ее настоящую, и сама хочет знать, какой он есть в действительности. Тогда они оба обладают достаточной свободой, чтобы посмотреть на свою тень. Человеческие отношения включают в себя такой взгляд. Добиваясь свободы, я предлагала ее Филиппу. Однако жизнь для него - это состязание в силе, причем состязание романтическое, заставляющее его избе гать реальности. Он не мог принять свободу. Будучи творческим человеком, он не смог найти места для души, когда стал пить. Он любил свою душу во время творчества, но не мог принять то, что губит ее».

В сновидении Мэри бессознательное, рыба и образ Христа находятся между собой в тесной связи. Поскольку на этой стадии работы Христос становится чрезвычайно важным символом, нам следует задаться вопросом, что именно символизирует образ Христа. Чтобы его понять с психологической точки зрения, нам следует отказаться от предубеждений и предрассудков. Будем ли мы называть себя агностиками, атеистами, буддистами, иудеями или христианами, в любом случае психический компонент, обозначаемый словом «Христос», появляется в снах, если происходит определенный процесс. В алхимии этот компонент извести как filius regius, королевский (царский) сын, обновление жизни. Когда доминирующие эго-установки, которые символизировал король, больше не распространяются так широко, чтобы содержать порождаемый бессознательным материал (хотя эго может быть так перегружено, что просто не осознает наличие каких-то бессознательных разрушительных или расслабляющих воздействий) или когда сердце больше не включается в решение задач, стоящих перед эго, тогда королю приходится раствориться в королеве. Сознание растворяется в том, что ощущается им как хаос происходящий в творческой среде.

В процессе психической агонии эго начинает осознавать свое бессилие и постепенно подчиняется превосходящей его силе. (Члены Ассо циации Анонимных Алкоголиков имеют опыт, свидетельствующий о важности такого подчинения.) Способность к подчинению в современном обществе лишилась своей основы, поскольку страх перед женственностью лишил догматичное эго связи со своим внутренним истоком. Пока творческая женственность остается бессознательной, она про- ецируется вовне, и жажда чего-то большего находит свое конкретное выражение в жадности, похоти и власти. Сильные отрицательные эмоции, доходящие до страсти и питающие сами себя, могут пропитывать как отдельную личность, так и культуру в целом.

Знание причины не может устранить конфликт. Рост - явление естественное. Он происходит либо творчески, либо через разрушения. В последнем случае двести фунтов превращаются в триста, одно отравленное озеро становится множеством озер, миллионы, потраченные на создание ядерного щита, становятся способом международного общения. Если старомодная, жесткая установка сможет подчиниться существующей в бессознательном возможности, произойдет внутреннее бракосочетание. Плодом этого союза будет filius regius, сын, новая правящая власть, соединяющая внутри себя маскулинность и женственность. Новое мышление не просто сознает, оно осознает свою зависимость от высшей силы. Независимая установка старого короля, убежденного в том, что одной силы воли достаточно, чтобы привести его к свободе и прогрессу, сейчас воспринимается как инфляционная и высокомерная. С рождением нового короля эго признало духовную власть, трансцендентную границам эго. Апостол Павел сказал об этом в одной фразе: «И уже не я живу, но живет во мне Христос».

Каким бы именем мы ни назвали нового короля, он тесно связан с женственностью в союзе с андрогинной маскулинностью и андрогинной девственностью. Подобно тому как в китайском образе целостности ян имеет внутри себя инь, а инь - внутри себя ян. Несмотря на то, что слово «девственница» было искажено в интересах буржуазной морали, оно несет в себе женственную силу андрогинности. Она существует в Софии, Премудрости, матери, невесте, Шахти, Шекинах. Она - любовь, излучаемая в, через и вокруг нового короля, просветленная плоть, открытая для воплощения духа. В их бракосочетании объединяются сознание и бессознательное. Вода попадает на засушливую землю, исцеляется Король-Рыбак.

У многих женщин открытие творческой маскулинности связано с появлением последовательности снов, в которой может найти отражение целый спектр энергетически заряженных явлений: от внезапной вспышки яркого света или резкого порыва ветра до равного по силе порыва хтонической страсти. Духовное напряжение воспроизводится в сновидениях на физиологическом уровне, когда проявляется сексуальное возбуждение. Сновидица может испытывать страстное влечение ко льву с человеческими глазами, к быку, оленю или леопарду - все они являются хтоническими образами Самости. Одна сновидица почувствовала влечение к дикому ирландцу, который иногда валялся в навозе, однако в ней все трепетало при виде его возбужденного пениса. Иногда в дверь к сновидице ломится группа похотливых необузданных мужчин, требующих, чтобы их впустили. Испытывая смешанное чувство любопытства и страха, сновидица впускает их в дом. Они могут нести свечи в круглых подсвечниках, или трехгранные кристаллы, или большую круглую пиццу. При всей их грубости, они обладают хорошим чувством юмора и содержат в себе символы целостности.

Едва женщина начинает осознавать свою хтоническую энергию, у нее возникает ощущение, как она резонирует с варварской теневой энергией отца или матери. Если она может совладать с этой разрушительной энергией, вкусив еще раз плод с Дерева Познания Добра и Зла, то перестанет считать себя сладкой и невинной. Тогда ее бессознательное, свободное от подавляемой темноты, может полностью освободить существующий в нем свет. Ее сексуальное напряжение имеет глубокую связь и с негативными, и с позитивными аспектами ее хтонической энергии. На более глубоком уровне эта энергия даже ускорит само ее выживание. Если она сможет войти в контакт с оживляющей энергией в нижней чакре и, медитируя, пустить корни глубоко в земной центр, чтобы почувствовать себя крепко вживленной в землю, тогда это заземление станет необходимой основой для Света, который она уже готова воспринимать. Вытянувшись в полный рост, найдя на земле под ногами прочную опору, подставив лицо солнцу, она откроет свое сердце Дереву Жизни.

Каждая женщина имеет ряд своих образов зрелой женственности, появлявшихся в снах, этим персонажам встречался неизвестный мужчина, более одухотворенный и более хтонический, чем любой ее знакомый. Часто он приносит ей дар - жемчужное кольцо, обвитое золотой змейкой, хрустальную вазу с четырьмя подсвечниками или коронованную змею, и всегда этот дар оказывается бесценным. Фон может составлять крутящееся колесо, вращающиеся стрелки часов, говорящий компьютер и некоторые другие образы, символизирующие неотвратимость судьбы. Сновидице следует быть спокойной и бдительной, поглощая пищу, которую предлагает ей сон.

Сны о приближающемся бракосочетании часто включают в себя ритуалы очищения. Посвящаемому при работе со снами приходится пройти через процесс радикального очищения: и телесного, и аналитического. Например, одной женщине, страдавшей хроническими запорами, приснился белый длинный глист, завернутый в пластиковый пакет, торчащий из заднего прохода мужчины, а белые черви меньшего размера вылезали из анального отверстия котов.

Прекрасные женские ритуалы совершаются перед тем, как эго сна приходит в большой городской сквер или просто на участок просторного поля. В центре священной территории находится высокая цилиндрическая колонна или какая-то иная фаллическая скульптура. Иногда священное место оказывается дворцом, наполненным светом. Каким бы ни был образ, это безопасное пространство становится Домом, местом встречи души и Самости, - Домом, который является сердцем нового порядка.

Без такого Дома мы оказались бы в роскошной опасности нового королевства - дети теряются в дремучем лесу. В сновидениях мы не смогли бы различать голоса. Голоса зла в бессознательном могут быть столь привлекательны, что соблазнят нас на смерть. Спокойствие, доверие и, наконец, тонкое различие в сочетании с добрым честным сомнением постепенно установят нерушимую связь.

Некоторым из моих пациентов или друзей действительно удалось пережить во сне священное бракосочетание. Те, кому удалось, до сих пор находятся в процессе ассимиляции того, что с ними произошло. Вполне возможно, что в древних ритуалах инициации брак покрывали пеленой молчания. Его прелесть и страсть представляла собой живущую в любви тайну жизни.

При моем участии в таких странствиях увеличивалось число вопросов и возрастала их сложность. Как сказал один из моих пациентов в разгар своего землетрясения, «эта работа дает одну очень важную вещь; мужество, необходимое, чтобы по спирали спуститься вниз, прямо к духовному ядру, чтобы задать один-единственный, необходимый вопрос: «В чем состоит смысл жизни?» По сути, это вопрос Парсифаля: кому служит Чаша Грааля? На него нет интеллектуального ответа, когда мы стоим на распутье, где маленькая жизнь, находящаяся под контролем нашего эго, заслоняется несоизмеримой с ней реальностью.

Кэтрин весьма напряженно работала, чтобы придать смысл своей жизни. У нее был удачный брак, удовлетворявшая ее карьера, взрослые дети, нашедшие собственный путь в жизни. Она занималась творчеством, поддерживающим гармонию и равновесие в доме: вела свободную жизнь, увлекалась садоводством и дизайном. Через несколько лет анализа и работы с телом в ней стала просыпаться совершенно иная энергия. Раньше она находила выход творческим способностям вполне конкретным и ощутимым способом. А теперь новая энергия привела ее к духовности, идеям и образам, разрушившим оковы физических законов.

Стремление реализовать эту новую творческую возможность потребовало существенно более высокой самодисциплины, чем могла обеспечить Кэтрин.

«Мне нужно было узнать, что счастье, выходящее за рамки обычных границ, требует совершенной дисциплины, - сказала она, - я должна была научиться оставаться одной и что-то досконально познавать, не отбрасывая сразу, как только проходит первый энтузиазм. Почувствовав тупик, я должна ждать, пока не увижу, куда и как мне двигаться. Мне следует научиться по-новому себе доверять, чтобы отстаивать свои убеждения, даже сталкиваясь с противодействием и критикой. Я должна найти в себе способность совершать позитивные шаги, чтобы защитить и сберечь все, что для меня важно. Мне необходимо найти силу творческого духа, достаточно творческого, чтобы разрушить жесткие законы, регламентирующие то, как это следует делать. Моей зрелой женственности требуется новый мужской партнер - творческая сила духа и идеи, которые могли бы выстоять и выдержать. Мне нужно предпринять позитивные шаги для защиты реально действующих законов, проникающих в новую жизнь. Я всегда пыталась приспособиться к старому закону. Теперь я открываю внутри себя иной закон, соответствующий моей душе, моему мужу как цельному человеку: согласие с сердцем, достаточно сильным, чтобы разрушить паттерны самодовольства».

Затем ей стали сниться сны с повторяющимися голубыми образами: нимфы с голубыми глазами, голубоглазые котята, громадная голубая вена и ее подземные разветвления. Однажды ей приснилось, как она смотрит в голубые глаза мужчины, которого никогда раньше не видела, и оказалась столь одержимой «этой голубизной», что потеряла над собой всякий контроль. Разгорались неведомые ей ранее огни, превращаясь в опасное пламя. Невинная маленькая девчушка, чей садик внезапно стал для нес слишком мал, оказалась вырванной из него огромными силами бессознательного. «Кто я? Что я делаю? Неужели это действительно я?» - все эти вопросы вертелись у нее в голове, и каждый звонок откликался ответом: «Да, да, да».

Исключительные совпадения приводят к встрече двух людей там, где обычно она совершенно исключена. В который раз Кэтрин решила никогда с ним больше не встречаться, и в который раз Судьба устроила им очередную встречу. Она стала бояться выходить из дома, поскольку эти случайные встречи порождали ужасный хаос. Она боялась возвращаться домой, поскольку ей снился другой мужчина, хотя она сохраняла верность мужу. Бессознательное вынуждало ее обращать внимание на все, что было неприемлемым для нее в браке и в окружающих. Совершая над собой усилия для разрешения того или иного конфликта, Кэтрин делала в своем журнале следующие записи:

Я совершенно одержима этим мужчиной. Я не могу этого понять, поскольку все это пришло неизвестно откуда. И я даже не слишком сильно его люблю.

Я говорю себе, что вовлеклась в проекцию своего анимуса, что я вижу в нем своего внутреннего неинтегрированного мужчину. Убеждаю себя в том, какой у меня прекрасный брак, как сильно я люблю своего мужа. Уговариваю себя остановиться, однако у меня кризис среднего возраста. Я много чего себе говорю, но ничего не помогает. Становится еще хуже. Думаю о нем практически весь день. У меня стал ухудшаться аппетит. Однажды ночью я проснулась. Ощутила адскую вину. Я чувствую себя смешной.

Я бегаю за Джоном (своим мужем), как щенок. Раздумываю о том, чтобы рассказать ему, что со мной происходит. Мне бы, наверное, помогло, если бы я смогла просто сказать: «Посмотри, я совершенно одержима этим мужчиной, которого даже не знаю. Я все время о нем думаю и не могу выкинуть его из головы».

Но я так не делаю. Боюсь. Боюсь, что сделаю ему больно. Боюсь, что он истолкует мое увлечение другим мужчиной как предательство наших близких отношений. Не думаю, что он когда-то мне это простит. По-настоящему, в глубине души.

Вместе с тем я думаю о том, что почувствую, поменявшись с ним ролями; ведь именно Джон уже думает не обо мне, а о другой женщине. Я знаю, что уколы ревности, существующие где-то в темноте, у меня внутри, должны резко усилиться и стать такими ядовитыми, что погубят его, ее, меня, все остальное.

Я не верю, что Джон когда-нибудь поймет или простит то. что происходит, поскольку он верит, что мы управляем своими страстями. Он верит, что такие вещи не могут произойти между людьми, которые действительно любят друг друга. Я, как могла, тоже старалась в это верить.

Мне становится хуже. Я пытаюсь больше работать. Стараюсь больше размышлять. Стараюсь понять.

Неважно, по какой причине или в силу какой логики мой разум пытается противостоять происходящему, но это совершенно бесполезно. Мои чувства просто следуют за ним, как дети за Крысоловом, пока все внутри меня не уйдет с насиженного места и не отправится в священный крестовый поход. Каждый день моя внутренняя армия становится сильнее и сильнее.

Я знаю, что теряю. Знаю, что мой разум больше мне не помощник. Я физиологически удерживаюсь рядом с Джоном. Стараюсь впитать через тело его любовь ко мне. Я хорошо сплю, обняв его. постоянно прикасаясь к нему, иногда лишь кончиками пальцев, полная страха и отчаяния.

Во время самого апофеоза конфликта Кэтрин приснился следующий сон:

Я нахожусь в воде, в море далеко-далеко от берега: так далеки, что не могу его видеть. Сзади на меня накатывает огромная волна. Я ощущаю ее приближение, и у меня захватывает дыхание. Волна перехлестывает меня и с неимоверной силой несет с собой. Так как я не могу больше задерживать свое дыхание, волна меня освобождает, и я выныриваю на поверхность. Я нахожусь вблизи от берега. Неведомо как из-за моего полного восхищения «Фаустом» Марло, я отказываюсь делать всякие движения, чтобы приплыть к берегу. Меня и так принесет к нему.

Для Кэтрин история Фауста имеет особый смысл. Ее всегда поражал Фауст, человек, всю жизнь стремившийся превзойти самого себя. Фауст считал, что все возможно, но в жизни не мог жить тем, что чувствовал. Согласившись продать душу дьяволу, Фауст рискнул нарушить предписанные ему ограничения. Он стремился прожить в жизни вес и, чтобы это сделать, был вынужден принести в жертву свою бессмертную душу.

Точно так же Кэтрин смотрела на жизнь, выходящую за рамки личного опыта. Она жаждала глубокой душевной связи с мужем. При этом чувствовала, что у нее внутри есть области, которые она не решалась узнать; где-то в глубине себя она ощущала творческую часть личности, которую никак не могла выразить.

На сознательном уровне Кэтрин была бессильна остановить волну, идущую из бессознательного. Стремительное движение вперед на ее гребне нарушило слишком хрупкое равновесие, установившееся между ней и мужем в результате тщательного подстраивания друг к другу. Цепляясь одним комплексом за другой, они препятствовали своему личностному росту. Сон говорит о том, что она не утонет, разрешение проблемы придет после переживания страха. Ее выносит на берег, она рождается из воды, ибо действительно является «Фаустом» Марло.

Кэтрин знала, что в пьесе Марло Бог не жалеет Фауста. Она предпочитала Фауста именно в версии Марло, а не Гете, поскольку в ее проекции Бог не прощал. В таком случае об искуплении не могло быть и речи. Кроме того, совершенная поглощенность во сне «Фаустом» Марло освобождает ее от необходимости доплыть до берега, и море ее выносит само. В самом центре конфликта очевидно наличие противоречия. То, что казалось проклятием, в действительности обернулось искуплением. Работая над этим противопоставлением любви и смерти, Кэтрин не позволяла ни рационализации, ни проявления к себе жалости. Ежедневно она записывала в журнале конкретные утверждения, в каком состоянии, по ее мнению, она находилась. Согласно прежнему положению вещей, она нарушила заповеди сущности, которую соотносила со словом «Бог»: «Не прелюбодействуй», как, впрочем, и все остальные «Не…»

«Нарушая старые нормы морали, - говорила она, - я чувствовала, что проклинаю себя. То, что я делала, было неправильно и непоправимо. На более глубоком уровне я знала, что мое возрождение заключается в противодействии старым нормам. Я для себя открыла, что подчинялась внутреннему закону, более жесткому и более требовательному, чем общественный. Чем больше я узнавала в себе женщину, тем больше мои ценности складывались из моего личного опыта. Чем сильнее становилась моя творческая маскулинность, тем больше я могла рисковать, пойдя на разрыв с прошлым. И тогда еще больше распознавала свою вину в отвержении собственной души. А это прямой путь к самоотвержению. Все ясно. Я возьму ответственность за себя такую, какая есть».

Бракосочетание, близкое к совершенному, превращается в пустое жилище. Спроецировав на мужа неумолимого бога, Кэтрин боялась ему рассказать, что с ней происходит. Он чувствовал себя отлученным, одиноким, бессильным сделать что-либо, чтобы до нее достучаться. Вместе с тем внутренние нормы ей говорили, что сексуальным отреагированием на другом мужчине следует пожертвовать ради того, что называется душевной близостью. В ночь, когда она решилась на эту жертву, ей приснился следующий сон:

Моя собака корчится на полу. Она умирает, но отчаянно пытается залезть ко мне на колени. Я беру ее на руки, и, несмотря на свое тщедушное тело, она пытается встать на задние лапы и тянется, чтобы прижаться ко мне. Ее визг вызывает у меня рыдания. Умерев, она превращается в сияющего малыша с красно-золотыми кудрями. Я проснулась, охваченная скорбью.

В течение девяти месяцев Кэтрин считала, что поддалась волне и слишком далеко заплыла, чтобы самостоятельно приплыть обратно. В полном соответствии со всей своей жизнью, она нашла любовь, достаточно сильную, чтобы простить свою тень, и достаточно эмпатичную, чтобы хоть пятьсот раз простить другого человека.

Овладев своей страстной натурой, она признала необходимость жертвоприношения в этих особых отношениях, чтобы напитать брак вновь приобретенной энергией. У нее во сне эта жертва появляется в образе ее любимой собаки, которая корчится в смертных муках, понимая необходимость смерти и подчиняясь ей. Трансформация собаки в сияющего малыша, инстинкта - в любовь, произошла вследствие того, что душа перенесла конфликт противоположностей вплоть до критического момента разрыва. Полностью осознавая цену, которую платит тело, и вместе с тем полностью следуя душевной сущности, желания эго подчиняются высшей силе, сердце раскрывается настежь, каждая клеточка тела наполняется божественной любовью. Цельная личность становится трансцендентной своим прежним границам. Рождается новая жизнь. То, что ощущалось как смерть, оказывается путем к возрождению.'

Когда, наконец, Кэтрин смогла рассказать мужу о том, что произошло, в браке наступил серьезный кризис. Однако Джон не был тем неумолимым богом, которого проецировала на него Кэтрин. В процессе своей терапии он также обрел силы, чтобы взглянуть правде в глаза. Оба согласились постараться сохранить свой брак, и день за днем делали все возможное, чтобы развивать отношения.

Ключевым в этой эволюции стало осознание того, что внутренний партнер и партнер внешний - далеко не одно и то же. А значит, пока внутреннее божество будет проецироваться на реального человека, останутся лишь иллюзии, путаница, разочарование и отчаяние. Они не вызывают ничего, кроме душевной боли, которая может проявляться и в телесных симптомах. Хотя отношение к внутреннему жениху будет влиять на внешние отношения, именно он сопровождает нас во внутреннем странствии к достижению целостности. При этом близкий человек разделяет нашу земную судьбу.

Проведение различий между ними может стать примиряющим и облегчающим переживанием. Я вспоминаю, когда впервые увидела своего мужа без влияния проекции. Мы состояли в браке двадцать пять лет. Это было ранним утром. Я проснулась капризной и недовольной. Сидела в гостиной и пила кофе, наслаждаясь тишиной. Тогда он решил встать и приготовить себе завтрак. Я видела, как на кухне он старается разбить яйцо в маленькую емкость, приспособленную как раз для одного яйца. Он был в своем старом домашнем халате «Очи черные», из которого торчали его худые ноги. «Я заслужила себе кого-нибудь получше», - подумала я. Но глядя, как он спокойно режет хлеб, я увидела в сосредоточенности его руки на буханке нечто, позволявшее сконцентрировать всю жизнь в одном моменте времени. «Он все еще здесь, - подумала я, - я тоже. Мы находимся в этой крошечной квартирке на семнадцатом этаже в месте, которое называется Торонто, а вне этой квартиры царит сумасшедший мир. Какой бы жизнью мы ни жили, наши пути не расходились. Бог знает, сколько раз я заставляла его страдать, а сколько - он меня. Однако мы оба здесь. Ни один из нас не прекратил поиска». Я почувствовала к нему уважение. Мое сердце забилось и заставило пробудиться то самое таинство, которое притягивает двух людей и держит их вместе. Подумав о своем старом халате и не таких тонких ногах, я поняла, что божественная и человеческая любовь имеют одну и ту же сущность.

«Хочешь чашечку кофе?» - спросил он.

«Да», - ответила я.

Многие люди переживают смертельную боль, когда на нашей планете старый режим прекращает свое существование. Подобно Кэтрин, они чувствуют, что какой-то змей в Саду Эдема принес им познание. Старый порядок, основанный на невинности и бездумном подчинении внешней власти, уступает место новому порядку, основанному на сомнении, опыте и внутренней истине. В основе связи между душой и духом, Граалем и копьем лежит сила, совершающая расчленение. Этот союз порождает образ, который может нас направить, когда ноги уже не знают, куда дальше идти. Некоторое понимание античных таинств, сохраняющих в себе тонкости психических процессов, может придать нам достаточно мужества, чтобы продолжать движение к состоянию священного бракосочетания.

Среди множества мифов есть один, особенно полезный для понимания союза инстинктивной и духовной энергии - союза полноты энергии и бессилия и у мужчин, и у женщин. Это египетский миф об Изиде и Осирисе, о близнецах: брате и сестре, которые одновременно были царской супружеской четой. Осирис был наследным, любимым царем, которого убил его брат Сет, символизировавший многочисленные стороны ненасытной похоти, которая приводила к застою всей телесной энергии. Далее, Осирис ввиду особенностей своего телесного облика изображается в виде гроба, плывущего вниз по течению Нила. Изиде следовало освободить Осириса от ограничений, наложенных на него самим существованием его тела. Найдя его останки, она в порыве любви бросилась на труп возлюбленного. Сет нашел труп, разрубил его на четырнадцать частей и рассеял их по всему миру. Изида нашла тринадцать частей, которые по волшебству вновь срослись, составив тело Осириса, однако четырнадцатую часть, его пенис, она так и не смогла найти. Несравнимая ни с чем любовь к возлюбленному помогла Изиде сотворить образ отсутствующего органа, и этот священный образ стал фаллосом, с помощью которого она зачала сына.

Священным образом phallus'а является phallos?. Фаллос - не просто возбужденный пенис. Phallos в отличие от phallus'a не является частью мужского тела. Он относится к воскресшему телу, которое воплощает духовное устремление, подобно Небесному Иерусалиму. Изида - мать и невеста фаллоса. Соединяясь со своим желанием, она порождает его дитя. То, что было phallus'oм, силой, эрекцией, - становится phallos'oM, любовью и воскрешением. Через се любовь возрождается и духовно укрепляется ее маскулинная энергия. Когда расчлененное тело (расчлененное вследствие похотливого стремления к власти) возрождается благодаря ее любви, божественная женственность становится матерью божественной маскулинности, она соединяется с фаллосом и рождает божественного младенца. Тело наполняется духом и превращается в духовное тело. Вся жизнь становится эротической, когда душа встречается с духом. Предвосхищение этого сознательного процесса на уровне образов происходит в материнской утробе во время сексуальной близости Изиды и Осириса.

В древнем мире хранительницами мистерий были женщины. Мистерии Изиды разыгрывались в ее гробнице, но кульминация ритуала происходила в тот момент, когда посвящаемый, переживая всевозможные оттенки похоти и страсти, становился богом Осирисом, а его потенция (творческий дух, вместо стремления к власти) воскрешала его из мертвых вследствие любви, которую к нему питала богиня.

Брачный наряд Осириса сиял, но был надет лишь однажды; многоцветная вуаль Изиды использовалась для других религиозных церемоний. Столь разное отношение к нарядам предполагает различное отношение к богу и богине и присущему им единению: в силу самой своей природы вуаль заряжена свободой духа. Чтобы ослепить и оглушить природу, ее следует изнасиловать в любой форме с помощью фаллоса: бомбами, снарядами, оружием. Нанесение ущерба материи, ее избиение - это избиение женственности, в чреве которой, и только в ее чреве, мы можем пережить достаточно сильную страсть для освобождения духа, воплощающего любовь в каждом живом существе.

Странствия и усилия Изиды в стремлении найти Осириса сходны со странствием Психеи, стремящейся воссоединиться с Амуром (Эросом). Таинство сита для просеивания зерна в Элевсинских мистериях и пробуждение в колыбели перекликается с таинством Благовещения и Вифлеемской колыбели. Союз внутренней женственности с фаллосом - это внутреннее бракосочетание, которое при наличии психологического понимания изображается как андрогинность. Ребенок, появившийся в результате этого союза, становится новой личностью.

Фаллос символизирует желание соединения с собственной творческой энергией. Понимаемое буквально это желание превращается в культ пениса, проецирующий творческую энергию на мужчину, низводя творчество женственности до воспроизведения. Благодаря пенису мужчина становится единственным источником новой жизни. И тогда оплодотворение зависит от подчинения мужской воле. Материнство становится в буквальном смысле конечным выражением женского творчества.

В символическом мире phallos, получивший свое определение от физиологического phallus'а, создается и у мужчин, и у женщин вследствие капитуляции архетипической женственной энергии. В нашей культуре слово «капитуляция» вызывает ужас, который можно увидеть в рассказах Мэри и Кэтрин. Тогда появляются трудные вопросы. Как я могу отказаться от своего эго и по-прежнему сохранять концентрацию? Как я могу сконцентрироваться и одновременно отключиться? Вы просите меня лишиться моего спинного хребта? Капитуляция - это сознательный акт подчинения, это такая жертва желаниями эго, что запертая энергия может трансформироваться в новую жизнь. Чтобы принести плоды, семя должно умереть и быть захоронено в землю. В христианском мифе Мария подчиняется фаллосу; внутри ее восприимчивого чрева был зачат Бог в облике человека; из этого чрева он появляется на свет. Фаллос в своем отношении к женственности воплощает андрогинную природу Бога.

Юнг обсуждает кровосмесительную сущность священного бракосочетания в своем труде «Психология переноса». Он пишет:

"Инцест символизирует воссоединение со своей сущностью. Он означает индивидуации) или становление человеческого «я», а поскольку оно представляет жизненную важность, то несет в себе жуткое очарование… как психический процесс, контролируемый бессознательным: этот факт хорошо известен всякому, кто знаком с психопатологией".

В современном обществе кровосмешение все больше и больше привлекает к себе внимание. Однако при интерпретации снов с инцестом нам следует в полной мере осознавать их возможную символическую природу. Интерпретация сна об инцесте конкретно в тот момент, когда он фактически является «психическим процессом, контролируемым бессознательным», может вызвать бессмысленные внешние страдания и внести во внутренний процесс лишнюю динамику. Вследствие саморазрушающей и убийственной конкретности нашей жизни необходимо обладать спокойствием и взвешенным отношением, чтобы защитить психическую реальность. Сокровища, находящиеся в сердцевине отцовского и материнского комплексов, раскрываются в кровосмесительных образах, символизирующих наличие внутренней связи с богатейшим источником творчества.

Рожденная в морской волне, Афродита-Венера была создана из отсеченного фаллоса кастрированного отца. Восстановление фаллоса из мрака похоти, жадности и влечения является задачей осознанной женственности и у мужчин, и у женщин. В процессе жертвы желаниями эго в критической точке разрыва женственность капитулирует перед божественной любовью. По дороге в Дамаск Павел подвергся наваждению: он столкнулся с чем-то неожиданным, непредсказуемым, что показалось ему светом. Капитуляция и фаллическое зачатие происходят как бы одновременно. Именно таково явление истинной девственности - жен-ственности-в-себе - божественной женственности, соединенной с божественной маскулинностью. В результате такого подчинения появляется сияющий божественный младенец, обладающий достаточной силой, чтобы выйти за ограничения, наложенные уходящим в прошлое Иродом, стремящимся его убить, а также достаточными творческими способностями, чтобы направить жизнь в иное русло.

Это обновление может произойти, лишь когда старый король испытает в полной мере зов своей похоти и ощутит свою несостоятельность. Поднимая вуаль Изиды - соединяясь с бессознательным, он осознает, что все, что он видит человеческим зрением, только личина реальности. Реальность - это божественная любовь, вышедшая ему навстречу.

В «Четырех четвертях», написанных двадцать лет спустя после «Пустынной земли», Т.С. Элиот назвал этот момент постижения «точкой пересечения времени с вечным»:

Воплощение - полупонятный намек, полупринятый дар.

Здесь осуществился

Невозможный союз

Разных жизненных сфер,

Здесь прошлое и будущее

Соперничали и воскресали,

Где действие обязательно было движением

Всего, что способно двигаться,

И не имело внутреннего двигателя -

Увлекаемое демоническими, хтоническими

Силами. А истинное действие - это свобода

От прошлого, как, впрочем, и от будущего".

В совмещении двух миров: вечного и временного, духа и материи, заключается проблема Короля Замка Грааля, которому «соответствует испытывающий страдания imago Dei [образ Бога], находясь во власти проблемы противоположностей». Задача Парсифаля состоит в вопло щении образа бога на глубоком и более осознанном уровне. Иными словами, необходимо снять Бога с креста.

Король Грааля также находится во власти этой проблемы, причем больше всех нас; его чувства и идеалы не находят опоры в теле. Он воплощает в себе связанную с матерью маскулинность, превращающую его в импотента вследствие его инфантильного стремления к достижению Рая. Это стремление составляет его главную цель, закрывая ему глаза на происходящее здесь-и-теперь. Таким образом, он превращается в жертву, избавляющуюся от плоти, или в мятежника, вступающего с ней в сражение, не имея под собой никакой опоры. Его исцеление зависит от способности Парсифаля получить доступ к чувствам и страстям, похороненным в бессознательном, и выдержать огонь воплощения - укрепление духа через телесное воплощение. В течение многих веков он был отделен от тела, которое считалась его темной, змеиной, женственной частью. Его обновление приходит снизу, через соединение с инстинктивной, экстатической стороной личности, которая приводит к гармонии телесной и духовной страсти. Попытка выйти за свои естественные границы не удалась. Природа сама приходит к осознанию. Само наше выживание зависит от духа, охватывающего воплощенную в теле душу.

Видеть вечное в преходящем традиционно считалось уделом святых. В наши дни многие сновидцы наблюдают повседневность, пронизанную внутренней реальностью. Иногда они видят во сне свои отношения с окружающими. Иногда им снится, что они находятся на уроке, который ведет старая мудрая женщина или мудрый старец. Они учатся совершать громадные скачки через глубокие пропасти. Иногда их внутренний спутник весь сияет, обучаясь одновременно с ними. Там, внизу, шевелится нечто непредсказуемое и совершенно новое. Причем иногда оно абсолютно отличается от того непредсказуемого, что приходит свыше. Существует ли реальная опасность насилия над Корой? Обладает ли Персефона достаточной силой для истощения?

«Истинное действие - это свобода от прошлого, как, впрочем, и от будущего». Мы несем ответственность перед настоящим, перед направляющими нас образами, перед двумя энергиями, которые, соединяясь, становятся любовью. «Полупринятый дар» мерцает в содержании приведенного ниже сна:

Психология bookap

Вместе со своим возлюбленным я участвую в конкурсе, в котором требуется создать самую оригинальную вещь. Развлекаясь бок о бок, мы строим маленькую, подвижную лодку. «Из чего сделаем парус?» - спрашивает он. «Это должен быть шелк», - отвечаю я.

Мы болтаем, целуясь, и при этом стараемся думать о парусе. Я лежу в лодке, голова у основания мачты. Вдруг до меня дошло. Так и должно быть. Он опускается рядом со мной на колени и вплетает мои белые волосы в золотой парус. Парус наполняется порывом ветра. Мой возлюбленный встает за штурвал, и нас несет в открытое море, залитое солнечным светом. Я не знаю, выиграем ли мы в этом соревновании. Не происходит ничего особенного за исключением того, что я люблю его, он любит меня, и мы оба любим море и ветер. Я управляю парусом, он за штурвалом. Мы, рожденные Святым Духом над морем вечности, занимаемся своим маленьким искусством.