Глава VI


...

Диагноз: “интернализованная гомофобия”

Недолюбливающих фантастику успокою: роман Эдуарда Форстера “Морис” написан в сугубо реалистической манере. Перефразируя стихи Пушкина, можно сказать о нём так: “роман классический, старинный, без фантастических затей” . Английский писатель намеренно наделил своего героя чертами заурядного парня: “Мне хотелось бы, чтобы он получился красивым, здоровым, физически привлекательным, умственно не изощрённым, неплохим бизнесменом и немного снобом”. Правда, умственно не изощрённым Мориса Холла можно назвать лишь по меркам позапрошлого века: он окончил университет, в подлиннике читал эпиграммы римлянина Марциала (“порнографическую литературу” питомцев Кембриджа) и “Диалоги” грека Платона. Правда, кое-кто находил его древнегреческий небезупречным; семейный же доктор заметил банальности в докладе своего питомца, составленном и прочитанном на этом языке.

К нему-то и обратился Морис с просьбой об интимной консультации:

“– Это по поводу женщин …

– О, эти женщины! Не бойся, мой мальчик. Это мы живо вылечим. Где ты подхватил заразу? В университете?

Морис ничего не понимал. Потом лицо у него помрачнело.

– Это не имеет ничего общего с подобной мерзостью, – сказал он запальчиво. – Худо-бедно, но мне удаётся сохранить чистоту.

Казалось, доктора Бэрри это задело. Он пошёл запирать дверь, говоря:

– Хм, значит импотенция? Давай посмотрим.

– С тобой всё в порядке, – таков был его вердикт. – Можешь жениться хоть завтра. А теперь прикройся, тут сквозит.

– Значит вы так ничего и не поняли, – сказал Морис с усмешкой, скрывавшей его ужас. – Я – выродок оскаруайльдовского типа.

– Морис, кто вбил тебе в голову эту ложь? Тебе, кого я всегда считал славным юношей. Чтобы больше об этом разговоров не было. Нет! Это не обсуждается.

– Мне нужен совет. Для меня это не вздор, а жизнь. Я всегда такой, сколько себя помню, а почему – не знаю. Что со мной? Это болезнь? Если болезнь, я хочу вылечиться, я больше не могу выносить одиночества. Я сделаю всё, что вы скажите. Вы должны мне помочь.

– Вздор, – раздался уверенный голос. <…> Самое худшее, что я могу для тебя сделать, – это обсуждать с тобой подобные вещи”.

Консультация подошла к концу.

<…>“Доктор Бэрри, встретив его на следующий день, сказал: “Морис, тебе надо найти хорошую девушку – и тогда исчезнут все твои заботы”.

Старый врач искренне считал гомосексуалов развращёнными подонками или неполноценными выродками. Юноша, которого он знал с момента его появления на свет, выходец из хорошей семьи, обладающий хорошей наследственностью не мог иметь с ними ничего общего.

У одного гея, давнего своего знакомого по Кембриджу, Морис выпросил адрес доктора, лечившего гипнозом. Тон знакомого при этом был дружеским, но слегка насмешливым.

Доктор Джонс встретил Мориса приветливо; с полным вниманием вошёл в суть его проблемы. Узнав о многолетней любовной связи своего пациента с другом, он “пожелал знать, совокуплялись ли они хоть однажды. В его устах это слово прозвучало совершенно необидно. Он не хвалил, не винил и не жалел. И хотя Морис ждал сочувствия, тем не менее, он был рад, что ничего подобного не дождался, поскольку это могло отвлечь его от цели.

Он спросил:

– Как называется моя болезнь?

– Врождённая гомосексуальность.

– Врождённая гомосексуальность? То есть, можно ли что-то сделать?

– О, конечно, если вы согласны. Исцеления не обещаю. Только в пятидесяти процентах подобных случаев я добиваюсь успеха. Я проведу опыт, чтобы понять, насколько глубоко укоренилась в вас эта склонность. А для регулярного лечения вы придёте позже”.

Доктор Джонс погрузил Мориса в гипнотический транс и спросил его:

“– Теперь, когда вы отключились, что вы можете сказать о моём кабинете?

– Хороший кабинет.

– Не слишком темно?

– Довольно-таки.

– Но вам всё же видно картину, не так ли?

Тут Морис увидел картину на противоположной стене, хотя знал, что никакой картины там нет.

– Взгляните на неё, мистер Холл, Подойдите ближе. …А теперь скажите, что, на ваш взгляд, изображено на этой картине? Кто?

– Кто изображён на этой картине?

– Эдна Мей, – подсказал доктор.

– Мистер Эдна Мей.

– Нет, мистер Холл, не мистер, а мисс Эдна Мей.

– Нет, это мистер Эдна Мей.

–Не правда ли, она прелестна?

– Я хочу домой к маме.

Оба засмеялись этой реплике, причём первый засмеялся доктор.

– Мисс Эдна Мей не только прелестна, она привлекательна.

– Меня она не привлекает, – с раздражением возразил Морис.

– О, мистер Холл, какая неэлегантная реплика. Посмотрите, какие у неё очаровательные волосы.

– Мне больше нравятся короткие.

– Почему?

– Потому, что их можно ерошить…

И он заплакал. Очнулся он сидящим в кресле”.

Повторный сеанс гипноза и вовсе не удался, и доктор поставил крест на пациенте. “Больше он никогда не вспомнит о молодом извращенце”.

Почти документальное правдоподобие сцен, посвящённых общению Мориса с врачами, объясняется их автобиографичностью.

Доктор Джонс верно определил природу гомосексуальности Мориса (в наше время её принято называть “ядерной”). Проведенный сеанс гипноза был вполне оправдан: врач сравнивал силу обоих потенциалов пациента, гомо– и гетеросексуального. Ошибочным было главное – его намерение лечить “ядерную” девиацию. Такой уж была медицинская парадигма начала ХХ века: гомосексуальность расценивалась как болезнь, а стремление “стать нормальным” считалось абсолютно естественным и не подвергалось сомнению. Доктора можно упрекнуть и в том, что, убедившись в невозможности приобщить пациента к половой жизни с женщинами, он бросил его на произвол судьбы.

Современные сексологи поумнели; гомосексуальность давно исключена из перечня психических заболеваний. Между тем, проблема выбора лечебной тактики при обращении гомосексуалов к врачам не стала со временем проще. По меньшей мере, каждый четвёртый гей хотел бы сменить свою сексуальную ориентацию и стать “таким, как все”. В подобных случаях говорят об эго-дистонической форме девиации.

Отрицание собственной нестандартной сексуальности, конечно же, объясняется психологическим давлением со стороны гетеросексуального большинства, а оно, как известно, не терпит инакомыслия в сфере половых взаимоотношений. Представители сексуальных меньшинств в той или иной мере подвергались дискриминации во все времена. Когда гомофобные предрассудки усваиваются самими гомосексуалами, говорят об их интернализованной (усвоенной) гомофобии. Она порождает неврозы, требующие лечения.

Итак, уточним: согласно общепринятым представлениям, современное общество привержено гетеросексизму, в рамках которого, по словам У. Блуменфельда и Д. Раймонда, “гетеросексуальность рассматривается как единственная приемлемая форма сексуального поведения”. Это влечёт за собой формирование у основной массы представителей сексуального большинства неприязни, презрения и даже ненависти к геям в сочетании со страхом перед нестандартной сексуальностью.

В свою очередь, гомофобия общества приводит к развитию интернализованной гомофобии у лиц с однополым влечением. “Социализация любого гея предполагает интернализацию того унижения, которое он переживает”, – замечает Р. Исэй. Гонсориек и Рудольф добавляют:“Это может проявляться в широком диапазоне признаков – от склонности к переживанию собственной неполноценности, связанной с проявлением негативного отношения окружающих, до выраженного отвращения к самому себе и самодеструктивного поведения” .

Для интернализованной гомофобии характерны следующие предпосылки и клинические проявления:

1. Гомосексуальная идентичность может отвергаться (эго-дистоническая форма гомосексуальности), либо интегрироваться личностью в собственное я (эго-синтоническая форма). Последнее вовсе не исключает неосознанного презрения к представителям сексуального меньшинства, в том числе к себе самому, а также страха перед гомосексуальностью.

2. Интернализованная гомофобия, в том числе, неосознаваемая, проявляется в противоречивых высказываниях и поступках гомосексуала. Человек может практиковать интенсивную гомосексуальную активность и, в то же время, презирать и своих партнёров-геев, и, неосознанно, себя самого. Возможен и другой вариант – гей может декларировать гордость по поводу своей принадлежности к сексуальному меньшинству, как к элите общества, и, в то же время, проявлять неоправданную и неспровоцированную враждебность и даже агрессивность к его отдельным представителям.

3. Интернализованная гомофобия порождает депрессии и всевозможные фобии, на первый взгляд, никак не связанные с гомосексуальностью, либо принимает характер вегетативных расстройств.

4. Сопровождаясь комплексом вины, она может приводить к поступкам, провоцирующим осуждение и наказание со стороны окружающих, усугубляя, таким образом, гомофобию общества.

Прослеживается типичная цепочка причинно-следственных отношений: неосознанное презрение к самому себе приводит к поискам доказательств собственной ценности, прежде всего, путём демонстрации себе и окружающим своей сексуальной привлекательности. Это порождает вечную погоню за всё новыми и новыми сексуальными партнёрами. Подобное поведение, то есть навязчивый (аддиктивный) промискуитет, в свою очередь, требует внутреннего оправдания. Это приводит к стереотипной фазности в отношениях с партнёрами: поначалу каждый из них чуть ли не обожествляется, но вскоре оказывается отвергнутым, как недостойный уважения и серьёзного отношения. Своеобразная потребность невротика в “бескорыстном обожании”, как в доказательстве его сексуальной привлекательности, наличия у него редких душевных качеств, мудрости и т. д. и т. п., заставляет его прибегать к щепетильным подсчётам затраченных материальных средств, что обычно воспринимается партнёрами как банальная жадность. Таков далеко неполный перечень невротических черт, порождённых интернализованной гомофобией. Всё это приводит к трагическим последствиям – к неспособности любить, к одиночеству, подозрительности, депрессии, психосоматическим расстройствам.

Тот факт, что Морис именовал себя не иначе как “выродком оскаруайльдовского типа, свидетельствует о невротическом отвержении им собственной гомосексуальности. Причиной возникновения его невроза стал разрыв с давним любовником Клайвом, неожиданно для себя самого вдруг ставшим “нормальным” и разлюбившим Мориса. Вот тогда-то молодого человека обуял страх перед девиацией, вполне, впрочем, понятный: его ужасала перспектива одиночества. Испугался он и внезапно вспыхнувшего желания вступить в связь с юношей, вполне возможно, далёкому от однополого влечения, хотя, похоже, не имеющему ничего против того, чтобы переспать с Морисом. В отчаянии молодой человек твердит: “Я хочу быть как все остальные мужчины, а не как эти отщепенцы, с которыми никто не желает…”. Всерьёз подумает он о самоубийстве.

Налицо сложная структура переживаний: толчком к отрицанию собственной сексуальности стала полученная Морисом психическая травма; в основу же этого отрицания легли гомофобные установки общества. Речь идёт, таким образом, об интернализованной гомофобии, вылившейся в преходящую, хотя и затяжную, невротическую реакцию.

Иная форма интернализованной гомофобии у 25-летнего теннисиста Джима Уилларда, героя романа Гора Видала “Город и столп”. У него богатейший опыт гомосексуальных контактов; он мечтает о встрече со школьным другом Бобом, интимная близость с которым была самым ярким событием его подростковых лет. Джим не способен на физическую близость с женщинами, да его к ним и не влечёт. Тем не менее, молодой человек вовсе не считает себя гомосексуалом и, как выясняется, презирает геев похлеще, чем иные представители сексуального большинства. Вот, например, позорная сценка в гей-баре: Джима “снимает” гомосексуал, разменявший четвёртый десяток, а тот играет с ним в поддавки и исподтишка издевается над ним. Всё закончилось садистским выпадом Уилларда с последующей нервной реакцией, выдавшей невротическую природу его гомофобии:

“Джим в упор поглядел на Уолтера.

– Может, ты решил, что я профи? Может, ты решил, что я куда-то пойду с таким вонючим гомиком, как ты? Или ты надумал, если я нормальный, напоить меня и оттрахать в задницу?

<…> Уолтер ушёл, а Джим принялся хохотать. Он смеялся на весь зал несколько минут, а потом замолчал – ему захотелось плакать, выть, кричать”.

Интернализованная гомофобия Джима лишает его способности любить. “Не думаю, что ты когда-нибудь сможешь полюбить мужчину, – говорит ему его любовник-бисексуал. – Поэтому, я надеюсь, ты найдёшь женщину, которая будет тебя устраивать”. Но любить женщину Джим и вовсе не способен.

Морис бесконечно счастливее Джима. Любовь к Алеку, молодому егерю из усадьбы Клайва, дала ему силы не только остаться самим собой, но и подтолкнула к совершенно не принятому в те времена намерению. Он поставил перед собой цель – впредь жить со своим любовником открыто, не скрывая от общества собственной гомосексуальности, хотя для этого ему и придётся пожертвовать престижем и высоким социальным статусом, а также порвать с прежним окружением.

Форстер не только автор одного из первых романов, посвящённых гомосексуальности; он впервые заговорил о публичном признании геями своей сексуальной нестандартности (то, что сейчас именуют термином “coming out”), как о самом достойном способе их поведения. Правда, Морис лишь планирует совершить подобный поступок; Алек и читатели находят этот шаг совершенно излишним. Зато автор полагает, что только таким и должен быть счастливый конец романа: его герой решается на coming out и обретает постоянного любовника.