Сессия третья. «Самопрограммирование»

Техники самопрограммирования, или Я не такая, я иная


...

Изменение субъективной личностной истории, или Никогда не поздно иметь счастливое детство

Нарисуй что-нибудь обо мне…

Шевчук

Начнем с небольшого экскурса в историю психологии Представим: рубеж XIX–XX веков. Про Фрейда все, наверняка, слышали. Тогда же работал и Альфред Адлер, которого сегодня знают меньше. Он был на тот момент второй величиной в мире в области психологии. Однако, как это ни странно, современная психологическая наука в гораздо большей степени опирается на Адлера, чем на Фрейда.

Одной из концепций, которую он выдвинул и развил, была идея анализа ранних воспоминаний. Адлер и его последователи предполагали, что те или иные черты характера или, если хотите, долгосрочные привычки, складываются у человека случайно в результате детских переживаний.

Расколотил человек в детстве банку с вареньем. Быстро спрятал, а потом соврал родителям, что это кошка. Родители поверили, и у молодого человека остался вывод: если быстро спрятать концы в воду и убедительно соврать, то всегда выкрутишься.

Другой в этой же ситуации сделал все то же самое. Очень боялся. Родители поверили, но у него случайно родился другой вывод: лучше говорить правду, чем так переживать.

Третий человек в этой ситуации честно признался, схлопотал по всем местам. И решил про себя: в следующий раз буду врать до последнего.

Еще один признался, его похвалили. У него осталась мысль, что можно портачить как угодно, главное потом честно признаться.

Ситуация одна и та же — вывод может быть разный.

Нюанс заключается в том, что мы не можем предугадать, какие выводы возникнут у человека в голове.

Потом человек забывает, что это были выводы из частного случая. И это остается правилом — убеждением-привычкой на большую жизнь. Уже даже не очень осознаваемым. Человек так делает всегда, это его золотое правило.

Маленький мальчик предложил девочке поиграть с ним в машинки. Девочка сказала: «Иди отсюда, дурак». У мальчика осталось на всю жизнь убеждение, что к женщинам лучше не подходить. Они непредсказуемые и агрессивные. Хотя та девочка сто раз успела забыть этот случай. У нее вообще ничего не осталось в сознании. А может, осталось: лучший способ флиртовать с мальчиками — это посылать их к чертовой бабушке.

Адлер считал: если мы видим у себя ситуации периодических обломов, то наша задача — вспомнить самое первое раннее воспоминание, из которого мы взяли привычку в такие обломы попадать. Если мы его находим и там заново переосмысливаем, то у человека на всю оставшуюся жизнь изменяется реакция на такие типовые ситуации. Мы можем сделать более здравые выводы, и у человека будет более здравая жизнь.

Адлер в качестве аргумента приводил следующее воспоминание: дескать, я много чего добился, потому что я всегда находил в себе силы не бояться, идти вперед, добиваться своего, потому что в детстве однажды я для себя, не для кого-то, ночью, поздно вечером, идя из школы домой, выдержал экзамен на смелость — прошел сквозь кладбище до конца, один. Теперь я знаю, что все могу, если буду смел и последователен.

Однажды, когда Адлеру, уже после его смерти, стукнуло 100 лет, его последователи — а учеников у него было много — решили это дело отметить. В частности, издать большую книгу воспоминаний. Естественно, невозможно было упустить эпизод похода через кладбище. И тут всплыл интересный нюанс. Добросовестные исследователи решили найти это кладбище. И выяснилось, что там, где он учился, в округе радиусом 24 часа шагом или бегом, никакого кладбища не было. И тогда не было, и потом не было, никогда не было. Этот эпизод в принципе не мог иметь места.

Окрестности изучали очень долго: теория ведь рушится, на которой все буквально стоит!

Но результат не изменился — не было такого кладбища. Врал Адлер. Не ходил он ни через какие кладбища.

Предположение, которое из этого потом вывели, блестяще подтвердилось: неважно, было ли это, важно верит ли человек, что это было.

Иначе говоря, некоторые черты характера могут появляться не по итогам реального события, а по итогам чего-то хорошо воображенного.

Те, кому доводилось врать так здорово, что уже потом сами не помнили, что там было на самом деле, знают, о чем здесь говорится.

Еще через некоторое время пришли к вполне логичному выводу: человеческие воспоминания редко имеют прямое отношение к тому, что было на самом деле.

Ситуацию, в которой участвовало 7 человек, через год вспоминают все семеро. Сходство — минимальное. Вплоть до того, что спорят, кто именно там вообще был. Кто кому морду набил — вспоминают очень по-разному.

То, что человек называет памятью, на самом деле в большинстве случаев воображение о том, как могло быть, на основании логических построений.


Самый яркий пример— когда люди думают, что вспоминают свое детство, хотя на самом деле представляют то, что представляли себе, когда родители им рассказывали об их детстве.

У человека есть небольшое количество настоящих воспоминаний. Они четко отличаются. Наверняка, у каждого из вас такое было. Это вспышкообразные, как будто прямо сейчас, с четкими подробностями, чаще всего мгновенные образы. Эти вспышки редко продолжаются больше нескольких секунд. В большинстве случаев у человека нет над этим контроля. Иначе как в глубоком гипнозе человек это вспомнить вообще не в состоянии обычно. В остальных случаях человек вспоминает свою рационализацию относительно того, как могло быть. В частности, ни одно истинное воспоминание не может быть диссоциированным. Человек всегда переживает «из самого себя». Однако большая часть воспоминаний у человека диссоциированы. Они воспринимаются как где-то там, вдали. Отдельно от тела. Это реконструкции.

Мы имеем то, что называется феноменом ложной памяти, наведенной памяти. Отсюда много дискуссий относительно того, могут ли считаться свидетельскими показаниями показания того, кто об этом уже несколько раз вспоминал. С каждым следующим воспоминанием, показания изменяются. Если в первый раз человек говорит, что видел, кажется, кого-то в смутном свете, то на пятый раз он уверенно скажет, что видел Романа в этом красном свитере. И будет абсолютно уверен в том, что действительно видел.

Память человека — штука ненадежная. И это нам на руку. Потому что если мы понимаем, что все, что мы помним про свое прошлое, — это большей частью выдумка, то уже не возникает вопроса, ложная или неложная у нас память. Возникает вопрос: какая из ложных памятей нам удобна? Если человек помнит какую-то дрянь про себя, то у него сейчас какие-то сложности. Пусть он вспомнит как надо. Пусть он вспомнит, как было «на самом деле».

Как по всей стране гремел салют в честь дня его рождения; как эскадрилья Карлсонов летала с тортами; как милиция шла строем и салютовала; молодые люди вставали на одно колено и протягивали розы; как девушки целовали и краснели; слоны танцевали; джинны летали. Братья и сестры любили, родители были с самого начала и до конца дружны. Прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете.

Не факт, что об этом надо рассказывать окружающим. Для автобиографии полезно оставить скупой перечень оконченных учебных заведений. Но для себя! У человека нет прошлого. У него есть сиюминутное воображение о прошлом, которое он считает памятью. Оно сиюминутно действует на него. Так зачем нам сиюминутно что-то плохое? Нам надо, чтобы действовало что-то хорошее. Для себя же стараемся, не для кого-нибудь. И поэтому задача заключается в том, чтобы вспомнить жизнь правильно. И каждый раз перевспоминать ее под подходящее настроение.

Что мы сейчас делаем? Танцуем? Я всю жизнь танцую! Я с трех лет наяриваю фламенко. Все родные мне об этом рассказывали.

Главное — не пожалеть для себя хорошего.

Вот эпизод: девушка не общалась ни с одним молодым человеком. Родители рано разошлись, жила с мамой. Мама, по ее словам, — в этом случае наше воображение очень избирательно — всегда ей говорила, что она останется одна.

Непорядок! Значит, вспоминаем счастливую жизнь с папой и мамой до самого этого момента. В магазины ходили, за руку водили, праздники вместе, торты-конфеты. Все, что хочется. Себе ведь! Вспомнили старшего брата. Не важно, что он родился позже. Старше и все. Он защищал, помогал, берег, в школу водил, из школы водил. Где сейчас? Уехал куда-то. Все отпуска — с семьей на море. Дни рождения с кучей друзей и подружек.

Поскольку жила с мамой, вспоминала свою семью, как бедную. Непорядочек! Даже тапочки были норкой оторочены. И унитазы коралловые.

От всего этого у человека остается только ощущение себя. Состояние, которое позволяет получать желаемое, попадать в цель. А не систематически мазать, потому что «он с детства неудачник».

У одного парня была совсем серьезная ситуация. Он вырос в детдоме, потому что в 4 года оба его родителя у него на глазах повесились — он так это помнит. Мы ему все 20 с лишним лет вспомнили с родителями, с братьями-сестрами, с посиделками. Для него было даже счастьем вспомнить, что родители ссорились и снова мирились. Парень теперь уже несколько лет женат, есть дети. Жена жалуется: «Достал со своими разговорами — «А вот у нас было принято». Тем не менее, у него есть эти воспоминания.

Можно много вспомнить таких эпизодов. Смысл всегда один и тот же: если нам что-то кажется нашим воспоминанием, это не повод считать это данностью. А иногда — повод. Бывает полезно и неполезно. Если это воспоминание нам полезно, пусть будет. Неважно, если оно не согласуется с предыдущим и последующим. Человек еще и не такое согласует. А вот если неполезно, то не надо делать вид, что ничего такого не было. Было! Но совсем по-другому. Не то, что родители бросили не на три часа, а всего на два с половиной. А и сами пришли, и подарки принесли, и тетенек привели, и хоровод кружился, до тех пор, пока на душе не станет легко и радостно. Потом переходим к следующему эпизоду.

Одна девушка очень боялась оставаться одна в помещении, потому что когда-то в съемной квартире ее ограбили. Она очень хорошо себе представила, что она могла оказаться дома, ее могли избить, изнасиловать, хотя этого даже не было. Но один раз представив, с тех пор стала бояться. Ну, так ей вспомнили по-другому. Что она увидела грабителей, накостыляла каждому в пах, в поддых, по шее, отволокла полутрупами в милицию. И теперь она себя спокойно чувствует в пустых помещениях.

У другой женщины был неудачный семилетний брак. И поэтому второй, начинающийся, брак тоже стал слегка портиться. Так она вспомнила, что не было у нее семилетнего брака, была поездка по Европе. А теперь — первый брак.

Естественно, содержание новых правильных воспоминаний человек выбирает себе сам. Не надо «списывать» или «подсказывать».

Нам не важно, как было. Нам важно сделать, как было, как нужно сейчас. В этом смысл изменения субъективно-личностной истории.

Если воспоминание не нравится, значит оно плохое. Все, что не нравится, ложно и неправильно. Все, что в воспоминаниях нравится, истинно и верно.

Лично встречалась с Клаудией Шифер. Она сказала, что у меня замечательный стиль, и она будет брать с меня пример. Кому как не Клаудии Шифер брать с меня пример?

Изучаешь эриксоновский гипноз? Вспомни свои 18 встреч с Милтоном Эриксоном, жалко что ли.

Я молчу про любимый город Казань, которому сначала было 400 лет, потом 600, потом через четыре года — 1000. Зато какое шоу!

Есть два способа работать. Первый — очевидный.

Здесь настоящее, там будущее. Можно не мудрствуя, идти в то начало, которое вам кажется самым началом, хоть от Рюрика, и подробно, с удовольствием, в мелких и крупных эпизодах, вспоминать, внимательно следя за тем, чтобы никаких пакостей себе не сделать. Если что-то не то, отмотайте заново. «У всех моих предков была роскошная шевелюра». Критерий того, что вы все делаете правильно: блаженно-расслабленное состояние с возбуждающей улыбкой: жизнь удалась. И дальше будет еще лучше. Потом прикидывайте несколько эпизодов вперед. Ловя скорее настроение. Самое главное в этой технике — переделать настроение, в котором вы живете. Остальное изменится под него.

Другой вариант техники, если вы не «вообще про жизнь», а раз за разом в каких-то сходных ситуациях что-то не в порядке. Все время боитесь чего-то, все время отступаете в последний момент или что-то еще.

Тогда порядок воспоминаний такой: Когда в последний раз такое было? По состоянию. Может, ситуация была совершенно другая. По состоянию и настроению. А до этого? А еще до того? С каждым разом обычно шаг увеличивается. Чем дальше в прошлое, тем большие промежутки времени проходят. На самом деле вы ведь воображаете, лишь бы откликалось. Вспоминаете что-то из детского возраста, до начала подросткового. Потому что люди оттуда уже мало что помнят. И кажется, что оттуда все пошло. Нашли! Ах, вот откуда все пошло. Не важно, пошло ли. Важно, что вам сейчас так кажется. После этого вы это место переделываете.

Кто-нибудь видел мультик «Аладдин»? Помните, как джин там делал из Аладдина звезду? Вкладываясь всеми силами.

Не нравится? Делайте еще больше. Чтобы шарики летали в воздухе и Кощей Бессмертный на бреющем полете носил мороженое. Чтобы Джордж Буш Самый-Старший представил вас к награде. Главное — чтобы было хорошо!

Так мы поменяли исходное событие и потом начинаем обратный ход. Все последующие ситуации заново перебираем. Может быть, на ходу где-нибудь что-нибудь тоже найдется. На выходе к настоящему все такие ситуации должны вспоминаться с радикально другим чувством. Другие были ситуации, и я уже молодец. Когда вы прикидываете что-то похожее по содержанию, что будет в будущем, вы спокойно, глубоко, искренне, без напряга — уверены! Все будет хорошо! Потому что все в жизни всегда было хорошо. С рождения я везунчик. Родился удачно, обогнал кучу сперматозоидов. Уже тогда подфартило.

Итого: у вас сейчас есть ориентировочно 20–25 минут. Чтобы подробно и с душой, чтобы вспомнить все, но правильно. На выходе должно получиться: счастливая жизнь была, есть и будет.

Мы потому и отматываем пленку назад, чтобы, мысленно переделывая обстоятельства, автоматически попадать в субмодальности прошлого. Тогда для бессознательного это все становится достоверным. Сознательно мы помним все выводы, которые сделали, но отношение к своей жизни начинает быть нормальным. И вам — хорошо. Кто думает иначе, ошибается. Вспомни правильно. Как на самом деле было в жизни. Если у кого-то кто-то умер, надо обязательно вспомнить, как вы потом повидались, и вам сказали, что у них все хорошо.

Можно ли потом переделывать еще? Можно. А если эпизоды не согласуются? Ничего, у всех так.

…Если уж выдавать государственную тайну, то надо сказать, что Великий Питон, в сущности, не гипнотизировал своего туземца. Он наткнулся на него, когда туземец, мертвецки пьяный, спал в джунглях под стволом каштана, из дупла которого он выковырял дикий мед, нажрался его и тут же рухнул.

Сообразительность тогда еще обыкновенного питона проявилась в том, что он не стал тут же под каштаном, где все еще гудел разоренный рой, обрабатывать туземца, а перетащил его в глубину джунглей и там обработал. Обрабатывать пришлось несколько суток, и удавы, собравшиеся вокруг, следили за героическим заглотом Туземца в Расцвете Лет, как позже именовали этого злосчастного обжору.

То, что заглотал он его честно, сами видели все окружающие удавы. А потом уже Великий Питон рассказал о том, как он его загипнотизировал.

С годами он сам забыл о том, что туземец был мертвецки пьян, и искренне считал, что загипнотизировал туземца. И это неудивительно. Ведь спящего туземца Великий Питон видел один только раз, а о том, что он его загипнотизировал, слышал сотни раз, сначала от самого себя, потом и от других.

Надо сказать, что некоторые выдающиеся заглоты животных, чьи скульптурные портреты здесь были выставлены, совершили другие видные удавы. Но когда Великий Питон был назначен царем удавов, он почему-то ссорился с каким-нибудь видным удавом, после чего видный удав исчезал, а экспонат его оставался. И вот чтобы выдающийся заглот, имеющий воспитательное значение, не пропадал, приходилось присваивать его Великому Питону.

Точнее говоря, ему даже не приходилось присваивать эти выдающиеся заглоты. Ближайшие его помощники и советники сами присваивали ему эти подвиги.

— Но ведь я не заглатывал именно этого страуса, — слабо сопротивлялся он в таких случаях.

— А сколько выдающихся заглотов ты сделал тогда, когда никакой скульптор не мог увековечить твой подвиг? — резко и даже язвительно возражали ему визири и советники.

— Тоже верно, — соглашался Великий Питон, и очередной скульптурный портрет выдающегося заглота присваивался Великому Питону.

Фазиль Искандер «Кролики и удавы»