Глава 32

Практика

Сейчас я пишу в кофейне «Тони» на Парк-авеню. Ну улице сейчас солнечный, жаркий июньский день. В час-пик там шумно и суетливо. Кофейня – прохладная, темная пещера.

Я пишу где угодно и когда угодно. Берусь с чистого листа и проливаю свет на свои мысли. Уравновешена ли я? Не слишком ли я несдержанна? Счастлива ли? Грустна ли? Рука, двигаясь по бумаге, показывает мне эмоциональную погоду. Она чует все – и мое настроение, и как идут дела, и области, где я теряю связь с действительностью. Мне это помогает заземлиться, разглядеть подробности, причины и следствия, посмотреть на все с иной точки зрения.

Как и кофейня – место уединения посреди шумного города (Джерард сказал, что когда-то здесь была церковь), так и мой блокнот похож на прохладную пещеру сознания, где можно медитировать на жизнь и наслаждаться ею. Говоря языком буддистов, когда пишу, я выполняю практику.

Практиковать именно это и означает: раз за разом делать что-то такое, что совершенствуется повторением, но не требует совершенства в исполнении. Учитель фортепиано попросит вас играть гаммы и добавит, что регулярные занятия – залог освоения инструмента; обучая студентов мастерству писателя, я говорю им то же самое. Регулярные занятия помогут вам овладеть своим инструментом – самим собой.

Вы, писатель, и есть духовный инструмент. Если позволите себе писать регулярно, будете все лучше и лучше настроены. Ваши тексты станут более текучими и выразительными, а следом и сами вы сделаетесь энергичнее, жизнерадостнее, живее.

И хотя, согласно мифам, писатели якобы обитают в башнях из слоновой кости, писательство учит нас интересоваться жизнью за пределами этой башни. Человек искусства – не узник тюрьмы собственной самости. Вовсе нет! Искусство освобождает творящего. Искусство – ключ к свободе. Искусство – дверь к самости масштабнее, живее и увлеченнее. «Увлеченная самость» – вот мои слова, не «самость, увлеченная собой». Последовательная творческая практика – мост между самостью и миром.

Пол в нефе кофейни покрыт черным мрамором с зелеными прожилками. Витрина пестрит мороженым, итальянским фруктовым льдом и разнообразными пирожными. Небольшие столики – из зеленого искусственного мрамора. В зеркале задней стены отражается блестящая эспрессо-кофеварка, белоснежные горки чашек, блюдец и десертных тарелок. По 106.7 FМ передают приятные старые мелодии. Я вспоминаю семейную пару своих друзей, Дэниэла и Люсинду, писателей и актеров. Думаю о неизменной страсти, которую они привносят в свою жизнь, как настоятельно желают поддерживать эту связь ежеминутно. Мне кажется, с писательским ремеслом у нас похожие близкие отношения. Оно требует такой же преданности – избитое слово, но куда более точное, чем «дисциплина», которое тут всегда возникает.

Я работаю писателем уже тридцать лет. Наверняка найдется кто-то, кто скажет, что я замужем за своей работой, но мне так не кажется. Писательство кажется мне любовным романом, который можно оборвать в любую минуту, но который мне все еще по душе. Эти отношения интимны. Они ежедневны. Они длятся год за годом, но все равно остаются романтичными. Они свободны. Они страстны – как долгий замысловатый разговор с поразительным мужчиной.

Во всех прекрасных разговорах есть напряжение, волнение, искра возможности. Если писать – значит разговаривать с жизнью, то мы просто обязаны уделить этой беседе все наше внимание и приготовиться удивляться. Чтобы успешно писать, нужно приступать к этому занятию с широко раскрытыми глазами, которые видят окружающий мир, а не только свои личные заботы.

Практика помогает писать. Внимание помогает писать. Как и секс с подходящим партнером, это занятие остается вратами к тайне, возможностью прикоснуться к чему-то большему, чем мы сами. Писать – значит дорожить тем, о чем пишешь. Это проявление любви: я люблю это, и это, и вот это. И чтобы писать хорошо, необходимо практиковать пристальность.

Час пик истощается. Кто-то вышел на прогулку, кто-то спешит домой с работы. Любители животных выполняют свой вечерний ритуал – выгуливают питомцев. На улице теперь царит трогательность и преданность. Любовь, такая постоянная и такая переменчивая, ощутима между собаками и их владельцами, в парочках, что держатся за руки, воссоединившись после рабочего дня, чтобы вместе поужинать или забежать в кино. Все кажется мягче – даже асфальт. У вечернего неба смягчает цвет. Наступает прекрасная ночь.

За прилавком официантка взбивает пену для капучино, выкладывает на тарелку птифуры. У нее черные кудрявые волосы, белая блузка и крупная фигура. Словно роскошная невеста из фильма «Почтальон», она – олицетворение женственности. Я наблюдаю за ней, пишу о ней и чувствую связь с потоком самой жизни. В кофейню входит мама с маленькой темноволосой дочерью и собачкой чау-чау по кличке Корица. Они заглянули в гости к Сизару, владельцу кофейни.

В дальнем углу сидит пожилая женщина с моложавой прической а-ля Вероника Лейк[48], она пьет кофе со льдом и отмечает наступление вечера куском домашней пиццы. Обстановка в этой кофейне – как в фильме «Крестный отец», это невозможно не заметить. Сизар приносит новому посетителю арбузный лимонад. В дверь входит старушка с пятнистой собачкой.

При ближайшем рассмотрении все в жизни любопытно. Практика регулярного письма учит нас этому. Жизнь переполнена остротой. Если приглядеться, даже самые незначительные события существенно влияют на окружающий мир. Даже незначительные сдвиги меняют тональность, когда мы играем гаммы на фортепиано. Постоянное внимание приучает нас видеть и слышать малейшие нюансы. Как Баховы «Вариации Гольдберга» убаюкали бессонного принца, сосредоточенное внимание помогает нам усмирить беспокойные, беспорядочные мысли. Практикуя искусство пристального наблюдения, мы приобретаем эмоциональную палитру, в которой больше оттенков, больше возможностей, чем в черно-белых крайностях заголовков, кричащих о катастрофах и кризисе.

«Посмотри на крышу той высотки, – говорит Джерард, прогуливаясь со мной. – Это здание Стэнфорда Уайта[49]. Именно здесь началась история серебра “Горэм”[50]». Он всегда замечает какую-нибудь деталь, архитектурный нюанс или живописный свет, он настоящий ценитель – более теплое слово, чем «знаток» – своего города. Глядя на Манхэттен его глазами, я не устаю удивляться, присматриваться ко всему новому и любопытному. Джерард преподает английскую литературу, и у него ненасытный взгляд писателя.

Регулярно писать – значит обращать внимание на мелочи, задерживаться, чтобы насладиться ими. Прекрасная официантка подливает мне свежей воды. Сизар возится с кофеваркой. Мелодии Кармайна Копполы разливаются и извиваются так же пленительно, как пар и пена из серебристой машины. Спускается ночь.

Все, о чем я написала, происходит ежедневно, так же – и совсем по-другому. Когда пишешь, невозможно не наблюдать за всем этим, не любоваться, не ощущать связь. Если практика – путь к совершенству, то писать – это и практика, и само совершенство.

Способ приобщения

Часто мы живем, не осознавая, чем заняты и на что тратим время. Мы слушаем закадровый голос в голове, что твердит: «Подождет до завтра», вместо того, чтобы наблюдать, на что мы тратим сегодня. Эта техника потребует от вас «следить за картинкой без звука», то есть наблюдать за происходящим так, будто вы снимаете беззвучный материал для документального фильма. Эти наблюдения покажут, что вы практикуете, как вам кажется, а что практикуете на самом деле.

Запланируйте один час в тишине и наедине с собой. Зажгите свечу, если пожелаете – благовоние. Беритесь за перо и опишите во всех подробностях один день из своей жизни – той, которая у вас прямо сейчас. Опишите себя как персонажа, который берет на себя ответственность за собственную жизнь.

Как вы выглядите? Какие решения принимаете? Какие желания вы, персонаж, затаили? Что вы любите в своей жизни? Вы слушаете модный джаз, гуляете с солнечным фокстерьером, знаете все о том, как готовить в воке? Если бы вы были повестью, кто бы вас написал? И, коли уж на то пошло, что вы читаете регулярно? Пишите полные сорок пять минут, описывая себя как вымышленного персонажа. Когда сорок пять минут истекут, остановитесь.

Что нового вы узнали? Пятнадцать минут пишите о том, какие озарения вас посетили, пока вы наблюдали за собой как за литературным героем.