Глава 17

Свидетель

Сегодня утром мне позвонила подруга, у которой сейчас трудные времена. Она говорила на повышенных тонах, раздраженно, расстроенно. Говорила быстро и все больше по кругу. Я слышала, как она ходит взад-вперед по комнате. Несколько раз она остановилась прикурить сигарету. И даже междугородние провода не скрыли, как она затягивается – как через пневмошланг. Паника и горе нескончаемых потерь довели ее до ручки, а современный мир не предоставил возможности их оплакивать. Ее психотерапевт – в отпуске за границей. С родными она связь не поддерживала.

– Я тебя не отвлекаю? – спросила она. – Я, небось, произвожу дикое впечатление.

Я ее уверила, что нет, не производит. Но, похоже, она вне себя от горя.

– Так и есть, – сказала она. – Столько всего произошло. – Она перечислила: смерть одного любимого питомца, травма другого, годовщина смерти родителя, болезнь близкого друга…

После того как мы проговорили почти час, я предложила:

– Кажется, тебе стоит попробовать писать.

Повесив трубку, я подумала о том, что сказала и сделала. Что требуется моей подруге, для чего ей нужно писать?

Думаю, моей подруге требуется свидетель. Да и всем нам тоже.

Современная жизнь так одинока потому, что мы уже не свидетели друг другу. Мы проносимся по жизни с такой скоростью, что часто чувствуем себя одинокими – и не без основания. Мои друзья разбросаны по миру. Моя семья тоже. Я в Таосе, Нью-Мексико, а самые близкие мне люди живут в Дублине, Коннектикуте, Нью-Йорке, Лондоне, Бате, Бразилиа. Мы поддерживаем связь по телефону и по факсу, но все это ненадежно.

Сегодня писатель Соня Чокетт будет читать в Денвере. Я позвонила в книжный и оставила ей слова: «Хорошего вечера. Поговорим после». В книжном не пообещали, что смогут передать мое сообщение. На прошлой неделе я послала факс Дэвиду в Лондон, но получил его кто-то совсем другой. Он пришел на встречу, и там ему сказали: «Тебе факс от Джулии Кэмерон…» Тинкер – Эверсу, Эверс – Ченсу, а Ченса[31] еще поймать надо.

Даже с лучшими намерениями, с самой современной техникой, иногда выходит пан или пропал – или ретроградный Меркурий: те три периода в году, когда астрологи сообщают, что коммуникации выкидывают коленца. Нам нужен свидетель получше, поближе, нам нужно больше личной нежности, чем мы способны передать друг другу на расстоянии, как бы ни старались.

Я сказала подруге:

– Обитай ты в индийской деревне и переживай горе, да еще и не одно, никто бы не требовал от тебя продолжать «функционировать». Все бы знали, что тебе требуется погоревать. Современное представление о том, что, скорбя, нужно продолжать «выполнять свои функции», довольно бесчеловечно. Мы убеждены, будто, что бы ни случилось, нужно сохранять лицо, хорошую мину при плохой игре. А нужно ли?

– Думаю, да, – осторожно ответила подруга. – Мне кажется, это мой долг – вести себя как обычно, чтобы не беспокоить близких.

– У тебя должно быть место, где можно расклеиться.

– Ну да, согласна. – Судя по ее тону, эта мысль принесла ей облегчение.

– Для меня это место – страницы моих текстов.

Между нами повисла тишина – подруга задумалась, вернее, попыталась задуматься, несмотря на бурю в голове.

Наконец она заговорила.

– Вообще-то, я пишу. Совсем недавно. Вчера я сочинила мужу письмо в пять страниц.

– Я как раз об этом и говорю, – поддержала я. – Я начала писать утренние страницы, когда разводилась. Мне нужно было место, чтобы выместить свою скорбь.

– Так вот когда ты начала писать по утрам! Вот для чего это надо!

– Но и не только для этого.

– Может, и мне стоит попробовать писать утренние страницы, – сказала подруга. – Я всегда воспринимала их как занятие Джулии, но, может, они и мне помогут.

– Вполне может быть.

Когда мы пишем, жизнь становится яснее и мягче. Когда пишем, мы – свидетели самим себе. И говорим, как деревенские старейшины: «Я помню тебя, когда ты еще пешком под стол ходил, и тебя теперь не узнать».

На письме найдется место для таких слов: «Я скучаю по Рипли, своему псу. Он был таким веселым и любвеобильным. Таким прыгучим и милым». Или для таких: «На этой неделе будет два года с тех пор, как умер отец. Может, купить скворечников, как он в свое время». На письме найдется место для всего, что нам необходимо и сказать, и услышать.

Мои утренние страницы можно было бы назвать «наставнические страницы»: они помогают выйти на связь с более мудрой и радушной частью меня самой, чем моя современная занятая персона деловой женщины. И хотя я немало ворчу и жалуюсь на страницах, я также любуюсь и восхищаюсь. Я сама себе деревенская сплетница: «А это ты видела? Ты слышала, что она сказала?» Когда пишу, я еще и задумываюсь: «А может, она имела в виду…» Это добавляет мне сострадательности.

Кристина – в крепком, но непростом браке. Муж в детстве потерял родителей и то и дело прячется в своей раковине, стоит ему учуять угрозу или потерять равновесие. Ни теплотой, ни уговорами невозможно его оттуда выманить, пока время и расстояние не заживят нанесенную ему рану. Для Кристины эти его уходы болезненны, она чувствует себя так, как будто ее бросили и предали. Она пишет, чтобы настроиться, чтобы слушать свое сердце, собственные нужды, а также ту часть себя, что в силах понять и выдержать эмоциональные бури мужа.

– Иногда мои страницы просят меня сходить на прогулку, купить хорошей пряжи, нарисовать акварелью именные таблички для выпускного моей племянницы, – рассказывает Кристина. – Бывает, они говорят, что муж просто обижен и напуган и вовсе не собирается меня бросать, а я – пусть даже собственный муж этого вот именно сейчас не замечает, – добрая и любящая женщина. Мои страницы подскажут: «свари суп» или «испеки пирог». Они напомнят купить марок и зажечь благовоние. И еще тысячей способов они не позволяют мне поставить на себе крест. Писать – словно общаться с мудрым старшим другом, который любит меня и желает мне только лучшего.

Иными словами, когда Кристина пишет, она – сама себе свидетель. Свидетельствовать – гораздо более деятельный процесс, чем может показаться на первый взгляд. У моего коня по имени Боб Хоуп[32] маленькие уши, он ими прядает от любопытства, когда через ограду и окно кабинета видит, что я что-то задумала. Его навостренные уши заставляют меня остановиться на миг и подумать: «Что я делаю необычного?» Когда пишу, задаю себе тот же вопрос.

Джозеф – управленец, он пишет, чтобы помочь себе сохранить связь с самим собой долгими суетливыми рабочими днями.

«Мне столько всего приходится переваривать, – говорит он. – Я каждый день встречаюсь со столькими людьми и столько всего делаю, что мне требуется место, где можно спросить у самого себя, что я обо всем этом думаю. Когда не пишу, жизнь проносится мимо так быстро, что я не успеваю ее рассмотреть и чувствую, что теряю связь с собой. А когда пишу, могу поговорить с самим собой и почувствовать себя не только Джозефом-начальником, а еще и Джозефом-человеком.

Когда пишем, замечаем малейшие отклонения от курса, ухудшения настроения или отношений. Но мы также углядываем и хорошее: новую светлую дружбу, в которой битком шуток, проделок и потех. «Вот это номер! – говорит нам текст. – Как это клево!»

«Мы работаем без остановки», – пишет мне Дэвид о своей командировке в Лондон, где у него встречи с утра до ночи. Он подчеркивает «без остановки» – и все-таки останавливается на минутку, чтобы написать мне.

Современная жизнь – как подъем по крутому склону. Она перегружена, требовательна, сложна. Нам нужен кто-то или что-то, чтобы поделиться, как нам тяжело. Нам нужен свидетель – и мы должны научиться им быть.

Способ приобщения

Упражнение, которым я попрошу вас заняться, – самая глубокая писательская хитрость, которую мне довелось придумать и испытать. Она называется «утренние страницы», и это краеугольный камень писательской жизни. Утренние страницы свидетельствуют нашей жизни. Они налаживают осознанный контакт с духовными силами. Они помогают спланировать день и утихомирить цензора, позволяя нам писать свободнее и результативнее. Так что же они из себя представляют?

Утренние страницы – это ежедневные три страницы потока сознания, написанные от руки. Они обо всем, что только придет вам в голову. Они бывают мелочными, плаксивыми, скучными, разгневанными. Бывают радостными, просветляющими, озаряющими и самоуглубленными. Их невозможно написать неправильно. Достаточно двигать рукой по бумаге, записывая все, что приходит на ум: «Папин кашель все хуже… Забыла купить кошачий наполнитель… Мне не нравится, как прошла вчерашняя встреча…»

Да, утренние страницы надо писать утром. Большинство тратит на них от двадцати пяти до сорока пяти минут. «Джулия, у меня нет времени!» – заявляли многие мои ученики. Но я прошу их – и вас – все равно попробовать их писать. Заведите будильник на полчаса раньше обычного и пишите на линованной бумаге формата А4. (Формат помельче стискивает мысли, а более крупный уведет нас слишком далеко, да и займет слишком много времени.)

Да, утренние страницы надо писать утром. Они помогают нам расставить приоритеты на день. (Если писать их вечером, получится отчет о прожитом дне, а его мы уже бессильны изменить.) Утренние страницы глубоко полезны сущностно. Они успокаивают нас. Поднимают настроение. Вдохновляют. Для западного человека утренние страницы – мощная форма медитации. Они позволяют освободить ум и сердце от волнений и тревог и открыть их для глубокого созерцания.

Очень важно писать именно от руки. В руках есть энергия, которая уводит наши мысли глубже и дальше, чем клавиатура. Да, на компьютере быстрее, но быстрее – не всегда лучше, что бы ни говорила современная культура. Так что пишите страницы от руки – первым делом после пробуждения.

Смысл в том, чтобы успеть поймать ум, пока он не воздвиг защитные барьеры. Подкрасться исподтишка, пока он еще сонный. Не нужно, чтобы страницы маршировали, как послушные солдаты, чтобы были похожи на аккуратное изделие вашего рационального, делового «я». Чтобы записать мысли, о которых вы и не подозревали, необходимо застигнуть себя врасплох. Просто двигайте рукой по бумаге и записывайте все, что приходит в голову. И так три страницы каждый день.

«Утренние страницы изменили мою жизнь», – часто говорят мне ученики. Я знаю это и по себе, и по многим из тех, кому я преподавала. И в аудитории в Северо-Западном Университете, набитой студентами, где я была приглашенным писателем, и в комнате с пятидесятилетними участниками творческого лагеря в Коннектикуте я наблюдала, как утренние страницы заставляют лица людей светиться. В Калифорнии я слышала шутки, что утренние страницы – достойная замена подтяжкам лица, и их нужно практиковать хотя бы затем, чтобы хорошо выглядеть. По правде сказать, от них и чувствуешь себя лучше, а это непременно сказывается на внешности. Попробуйте и убедитесь сами.

Продолжайте писать их, пока занимаетесь по этой книге. Существенный сдвиг в сознании ощущается через девяносто дней (именно столько нужно мозгу, чтобы закрепить новые нейронные связи), но первые перемены обычно видны гораздо скорее. Следите внимательно за процессом и прогрессом в себе. Послужите самому себе одобряющим свидетелем.