Охотники и дичь


Пламя огромного костра жадно лизало бревна, аккуратно сложенные в центре пещеры для посвящений. Вдали от огня расселась полукругом живописная группа музыкантов в масках и ярко украшенных костюмах. Низкий рокот их больших барабанов, обтянутых шкурами ягуаров, отражался от покрытых резьбой и росписями стен и наполнял пещеру призрачными отголосками. Ритмичный, неистовый звук трещоток, сделанных из панциря черепахи и сушеных тыкв, перемежался выкриками и песнопениями. Вокруг костра сгрудились юноши, собравшиеся на ритуал посвящения в охотники. Через неравные промежутки времени монотонный, завораживающий бой барабанов, грохот трещоток и песнопения прерывались резкими пронзительными завываниями, — это два музыканта в противоположных концах пещеры дули в большие раковины.

Балам Ахау привел сюда Лору почти за час до начала ритуала. Старый шаман велел ей укрыться в маленькой каменной галерее, поднятой над уровнем пола и выходящей в пещеру, — отсюда она спокойно могла наблюдать за ходом действа. Балам Ахау строго-настрого велел ей не сходить с места, ни в коем случае не приближаться к юношам, проходящим обряд посвящения, не пытаться с ними заговорить и вообще не попадаться им на глаза. Старик осознавал, что нарушает древнюю священную традицию. Только недвусмысленные указания свыше, полученные им в видении, заставили его сделать такое невероятное исключение. Хотя во сне об этом не упоминалось, шаман, уже по собственной инициативе, осторожно осведомился, нет ли у Лоры месячных, чтобы случайно не нарушить еще одно серьезное табу, которое он, наверное, не осмелился бы преступить.

По мере того как священный костер разгорался все сильнее, на стенах пещеры, которые были сверху донизу покрыты прекрасными изображениями животных, нарисованными и вырезанными на камне, начали танцевать тени и отблески пламени. Казалось, звери и птицы, запечатленные художниками во всем разнообразии движений, оживают в мерцающем свете костра. Несмотря на некоторую стилизацию, Лора, глядя в бинокль, смогла узнать большинство животных, изображенных на этих изумительных картинах. Вот величавые олень и олениха грациозно пасутся у пруда, где обитают разные рыбы, черепаха и лягушка. На противоположной стене в высоком прыжке застыла еще одна пара оленей. Дикая свинья-пекари, опоссум и зверь, похожий на агути, образовали живописную композицию. Почетное место на стене занимали огромная ящерица и несколько змей. А кролики или зайцы в разных позах и движениях виднелись по всей пещере.

В верхней части стены, над всеми прочими животными, уцепившись за ветви деревьев, повисли паукообразные обезьяны и летали самые разнообразные птицы. Среди них Лора узнала хищников с царственной осанкой, дикую индейку, кетцаля, несколько видов попугаев и большого колибри, в полете пьющего нектар из цветка. Были там и две зловещего вида летучие мыши-вампиры: одна в полете, а другая висящая вниз головой со сложенными крыльями.

Но самой впечатляющей фигурой, бесспорно, был гигантский ягуар, занимающий большую часть одной из стен и полностью доминировавший над окружением. Казалось, его изящное тело на стройных лапах, вооруженных огромными когтями-кинжалами, готово к прыжку и битве. Черные пятна на шкуре зверя образовывали красивые узоры, резко выделяющиеся на красновато-оранжевой шкуре. Голова ягуара была повернута к центру пещеры — он свирепо скалился, обнажив острые зубы. В трепещущем пламени костра казалось, что выразительные глаза огромной кошки горят и рыскают в поисках добычи. Лора припомнила, что на глиняных предметах, найденных при раскопках отцом и его группой, тоже было много изображений ягуаров, взрослых и детенышей. Очевидно, для здешних людей эта большая кошка не менее важна, чем для их предков.

Троекратно повторенный вой раковин, протяжный и оглушительный, явно знаменовал новый этап ритуала. Когда их рев затих, группа посвящаемых дружно встала. Гром барабанов и звук трещоток усилился, ритм музыки изменился. Обнаженные по пояс мускулистые тела юношей теперь двигались по кругу, трясясь, изгибаясь, кружась, принимая самые разнообразные позы. Лица их часто искажались дикими гримасами, а руки проделывали странные движения: то царапающие, то скребущие, то лазающие, а потом бьющие, плывущие, летящие… Вместо песнопений и возгласов пещера наполнилась голосами животных, очень похожими на настоящие.

«Что бы это все значило? — недоумевала девушка, не в состоянии найти в беспорядочном буйстве танца какой-нибудь узнаваемый рисунок. Она очень внимательно следила за ритуалом, полагая, что происходящее имеет некий глубинный смысл. Прошло некоторое время, и Лора стала замечать в неистовых движениях юношей некоторый порядок. Через определенные интервалы вся группа явно переходила к какому-то коллективному действу, хотя этот общий рисунок изобиловал индивидуальными вариациями. Лора сосредоточила внимание на Баламе Ахау, который обходил группу с большим ярким факелом из сосновой ветки, размахивая им согласно принятому ритуалу.

«Должно быть, он и есть ключ к тому, что здесь происходит, — догадалась Лора. — Нужно следить за старым шаманом и не отвлекаться на буйство, которое творится вокруг него».

Поведение Балама Ахау менялось с каждой минутой: он то пел, то издавал какие-то нечленораздельные звуки, то пронзительно и отрывисто кричал что-то юношам. Лора не сводила с него глаз, стараясь не упустить ни единого движения, ни единой мелочи.

Вот Балам Ахау опустил факел и поднес его к стене пещеры, держа в метре от рисунка, изображающего дикую свинью. Как только он отступил назад, так, что факел ярко осветил животное, большинство юношей припали к земле и начали ходить на четвереньках. Лора навела бинокль на группу. Она разбиралась в проксемике* и кинесике** — методах, которыми пользуются антропологи при изучении общения в различных культурах, и ей хотелось посмотреть с более близкого расстояния, чтобы увидеть выражения лиц юношей. Она разглядела сморщенные носы и выпяченные, ритмично подергивающиеся губы, услышала какофонию повизгивающих, похрюкивающих, чавкающих звуков. Это наблюдение принесло внезапную вспышку озарения — все ясно!

«Ну конечно, как же я раньше не додумалась! — с легким недоумением упрекнула она себя. Так часто бывало, когда ум не сразу находил нужное решение. — Балам Ахау руководит поведением юных охотников! Освещая факелом изображения отдельных зверей и птиц, шаман дает группе сигнал имитировать повадки того или иного вида!»

Теперь, когда важный ключ к пониманию происходящего найден, можно было отключить пытливый ум и воспринимать ритуал не как загадку, которую необходимо решить, а как захватывающее представление, которым можно просто наслаждаться. Лора смотрела то на Балама Ахау, в танце переходящего с факелом от одного изображения к другому, то на юношей, подражающих разным зверям. Ее поразило то, как похоже они это делают.

Завораживающий ритм барабанов и трещоток, мерцающие в темноте языки пламени, буйство неистового танца, гвалт звериных и птичьих голосов — все это стало оказывать глубокое воздействие на сознание девушки. Она чувствовала, что впадает в транс, временами ей даже чудилось, что она — то животное, которому подражают охотники. Казалось, время ускорило свой бег. Когда Лора посмотрела на светящийся циферблат наручных часов, то не поверила своим глазам: прошло уже пять часов с тех пор, как Балам Ахау тайком провел ее в пещеру. Ей не верилось, что уже так поздно: она-то думала, что прошло не больше часа!

Внезапно грохот барабанов и трещоток стал еще сильнее, а темп возрос до такой степени, что пещера наполнилась неистовыми звуками поистине терзающей силы.

Лора посмотрела на Балама Ахау — теперь он указывал на изображение ягуара, поднеся факел так близко к стене, что пламя почти обжигало зверю нос. Обнаженные торсы юношей в диком ритме раскачивались из стороны в сторону. Их движения поразительно походили на грациозные движения кошки. Скрючив пальцы, словно когти, они размахивали руками в воздухе, на лицах, искаженных дикими гримасами, сверкали оскаленные зубы. Пещеру наполнил громовой рев хищной кошки.

В это время факел Балама Ахау осветил в стене пещеры дыру, ведущую в лаз шириной немногим больше полуметра, а высотой и того меньше. Закончив танец ягуара, юноши один за другим исчезали в отверстии, с усилием протискиваясь через узкий проход. Казалось, это будет продолжаться вечно. Как потом оказалось, лаз был около двадцати метров длиной и местами настолько узкий, что руки не помещались — ни к животу не прижать, ни к бокам. Приходилось вытягивать их вперед и медленно ползти, извиваясь червем, только за счет сокращений мышц груди, живота и бедер.

Двигаться нужно было равномерно и непрерывно. Остановка грозила бедой, особенно для тех, кто потолще, потому что жар тела мог высушить тонкий слой глины, покрывающий лаз, и тогда бедняга прилип бы к земле и безнадежно застрял, оказавшись в ловушке в толще горы. Эта часть ритуала вырабатывала умение сотрудничать и работать в команде: бывали случаи, когда приходилось помогать друг другу — тащить за собой задних или толкать передних. Беда одного могла обернуться гибелью для всех. Преодолев опасный путь, будущие охотники выходили на дневной свет и видели перед собой восходящее солнце.

Как только последний юноша исчез в отверстии, Балам Ахау подал знак музыкантам и своим ассистентам, помогавшим ему в ритуале. Те поднялись и под бой барабанов, грохот трещоток и песнопения медленно покинули пещеру через более удобный проход. Балам Ахау постоял на месте, держа в руке факел, а потом поднялся на галерею к Лоре.

— Ну, как тебе ритуал? — спросил он, понизив голос.

— Незабываемое переживание! — ответила Лора. — Огромное спасибо, что позволили мне это увидеть. Но мне бы очень хотелось задать кое-какие вопросы. Я не уверена, что до конца поняла все, что здесь происходило.

— Не меня благодари, а богов. Это они захотели, чтобы ты побывала здесь и увидела ритуал. Я просто исполнил их волю, — возразил Балам Ахау. — Давай выйдем и посидим на солнышке. Я отвечу на любые твои вопросы, если, конечно, сумею.

Выйдя из пещеры, оба бдительно огляделись, желая убедиться, что никто не заметил присутствия Лоры на ритуале. Отойдя от входа в пещеру на несколько сотен метров, шаман и девушка вышли на площадку, откуда открывался прекрасный вид. Солнце уже поднялось над горизонтом, но утренние облака еще сохранили розоватый оттенок. Над их головами в бескрайней синеве небосвода летали птицы, чертя его в разных направлениях. Некоторое время Балам Ахау и Лора любовались зрелищем нарождающегося дня. Потом, словно повинуясь взаимному телепатическому сигналу, продолжили путь в деревню.

— Так о чем ты хотела меня спросить, Лора? — начал разговор старый шаман.

— Вы говорили мне, что цель этого ритуала — научить юношей, чтобы они стали хорошими охотниками. Музыка и танцы произвели на меня сильное впечатление. Только не пойму, как юноши могли извлечь из них нечто такое, что бы научило их охотиться.

Они уже вышли на окраину деревни и теперь проходили мимо группы новоиспеченных охотников, которые, собравшись в кружок, делили заслуженную трапезу. Лора ожидала, что после бессонной ночи и невероятного физического напряжения они умирают с голода, но, к ее удивлению, юноши не набросились на пищу, а ели медленно, смакуя каждый кусочек, будто не завтракали, а совершали обряд причастия. Многие, пережевывая пищу, закрывали глаза, словно стараясь избежать всего, что могло бы их отвлечь. Даже не останавливаясь и не вглядываясь в лица юношей, Лора не могла не заметить на них сияющее, счастливое выражение. Их сознание еще явно не вернулось к обычному состоянию.

— Это очень наглядный способ обучения, и у него есть вполне конкретный практический результат, — ответил, помолчав, Балам Ахау. — Но это далеко не все. Одновременно это очень глубокая наука, помогающая постичь некоторые основные законы Матери-Природы.

— Неужели? — удивилась Лора. — Не представляю, как с помощью того, что я видела, можно постичь законы природы.

— Важно не то, что ты видела, а что испытывали они, — возразил Балам Ахау. — Когда юноши отождествляли себя с разными животными, они на самом деле превращались в них. У них были их тела, их ощущения и их сознание. Они смотрели на мир глазами этих животных и испытывали их страх, злобу, голод, зов плоти. Они знали даже, какова на вкус их пища.

— Но откуда вы знаете, что это действительно так? Что это не просто их фантазии, не игра их воображения? — спросила Лора как раз в тот миг, когда они подошли к месту, откуда открывалась великолепная панорама. В голубом небе над ними величаво кружил орел, освещенный лучами утреннего солнца. Балам Ахау сел на кочку мягкой травы и жестом пригласил Лору занять место рядом.

— Просто знаю и все, — сказал он со спокойной уверенностью. — Когда ты становишься парящим над землей орлом, то видишь мир не человеческими глазами. Ты видишь его глазами орла. Твое зрение чрезвычайно обостряется, все увеличивается, и если ты видишь что-то движущееся, то можешь сосредоточиться на нем и приблизить его к себе. Ты начинаешь понимать, что надо делать крыльями, чтобы летать: как подниматься, как использовать воздушные потоки, как падать камнем на свою добычу, как приземляться. Точно так же и с другими животными — их ощущения отличаются от наших. Каким бы богатым воображением ни обладал человек, он не в состоянии представить, что чувствует возбужденная черепаха или голодная гремучая змея. Это выходит за пределы человеческого воображения. Мы знаем только, что чувствует человек, терзаемый зовом плоти или муками голода.

Лора слушала шамана недоверчиво. Ей казалось, что все это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Но потом она припомнила сцену из «Изумрудного леса», когда человек, вдохнув понюшку психоделика, превратился в орла. «Неужели что-то подобное бывает на самом деле?» — недоумевала она, чувствуя смятение и отчаянно пытаясь найти хоть какое-нибудь рациональное объяснение. Слова Балама Ахау звучали очень убедительно, сам он явно верил в то, что говорил. Лора понимала, что речь идет о переживаниях, которые бывают в особых состояниях сознания. «Эти люди — дети природы и очень поддаются внушению, — думала она. — Они не подвергались рационалистическому и научному воздействию западной цивилизации. Голодание, недостаток сна, полумрак пещеры, бой барабанов и грохот трещоток на протяжении многих часов легко могли ввести их в глубокий транс — состояние, в котором может почудиться все, что угодно».

Такое объяснение показалось девушке вполне правдоподобным. Даже она, скептически настроенная гостья с Запада, в отличие от юношей, не прошедшая аскетической подготовки к ритуалу, во время действа порой ощущала, что ее сознание явно меняется. Конечно, все это объясняет необычные переживания, в том числе и отождествление со зверями. Но доступ к новой достоверной информации об этих зверях и их жизни — нечто совсем другое. Сможет ли Балам Ахау дать ей какое-нибудь конкретное доказательство?

— Вы говорили, что ритуал обучает охоте. Могут ли эти юноши по-настоящему использовать полученный опыт в повседневной жизни? — спросила Лора. — Начинают ли они лучше охотиться в результате полученных переживаний? Есть ли реальные результаты?

— После ритуала они будут знать этих зверей так близко, — спокойно и уверенно ответил Балам Ахау, — что, когда в следующий раз пойдут на охоту, смогут читать мысли животных и всегда сумеют опередить их на шаг. Теперь они сами и охотники, и дичь. Ты даже представить себе не можешь, насколько успешнее станет их охота после этого ритуала!

Лора нервно кашлянула и проглотила слюну. Слово и вера Балама Ахау против ее научных знаний и убеждений. Тут ей в голову пришел новый довод.

— На стенах пещеры есть изображения многих зверей и птиц, и большинство из них использовались в ритуале. Но ведь вы охотитесь не на всех этих животных. Зачем же было отождествлять себя с ними?

— Я говорил тебе, что обряд касается не только охоты, — объяснил Балам Ахау. — Для нас эта пещера — лоно Великой Матери-Земли. Во время ритуала мы возвращаемся в ее тело, испытываем единение с ней и тождество со всеми ее творениями, а не только с теми, на кого охотимся. А еще мы осознаем, что сами являемся частью природы и не отличаемся от других созданий. Жизнь питает жизнь. Мы не можем выжить иначе, как ценою жизни других созданий: животных, птиц, рыб, насекомых, растений.

Пока Балам Ахау говорил, девушкой овладевало все более сильное чувство, или, точнее сказать, дежа антендю* Слова шамана походили на отрывок из какой-то лекции, которую она некогда слушала, или из книги, которую когда-то читала. Только Лора никак не могла припомнить, когда и где это было.

— Иногда мы едим кого-то, а иногда кто-то съедает нас. По сути, охотник и зверь, на которого он охотится, — одно и то же. Все мы участники великой мистерии, все мы частицы Великой Матери. Если понимаешь природу жизни, охотник и дичь похожи на жреца и приносимую им жертву, которые исполняют священный обряд жизни. У них есть договоренность, и на более глубоком уровне животное — добровольный участник ритуала. Важно подойти к охоте со смирением и благоговением к жизни, выразить убитому животному благодарность и признательность за принесенный дар.

Лора была глубоко тронута. Она думала о западной индустриальной цивилизации и об ее отношении к животным. Как это отличалось от картины, которую только что нарисовал Балам Ахау! «А ведь мы мним себя венцом творения и считаем, что остальные существа созданы для того, чтобы служить нам и удовлетворять наши разнообразные потребности. Мы убиваем несметное множество животных даже не ради еды, шкуры или чего-то еще, а просто из спортивного интереса, для медицинских опытов или вообще без всякой цели», — думала Лора.

Тут в ее памяти возник образ Фердинанда д’Эсте. За свою жизнь этот снискавший дурную славу наследник трона Габсбургов убил из прихоти более трехсот тысяч животных, пока сам не погиб от пули, став поводом для начала Первой мировой войны. «Количество трофеев, украшающих его замок близ Праги, способно шокировать любого. Но особенно мерзко то, как там используются части тел животных», — размышляла Лора. Она передернулась, припомнив посещение замка Фердинанда в Конописте: ноги слонов, превращенные в мусорные корзины, хвосты слонов, используемые вместо мухобоек, изогнутые оленьи рога, служащие вешалками для одежды…

— Теперь ты видишь Лора, в чем смысл этого ритуала, — продолжал Балам Ахау, заканчивая свою маленькую утреннюю проповедь. — Мы возвращаемся в лоно Великой Матери, воссоединяемся с ней и ее творениями и, пережив второе рождение, возвращаемся в мир наполненные любовью и благоговением ко всему живому, новым пониманием себя и жизни.

Во внезапном озарении Лора уловила то, что пыталось всплыть на поверхность ее сознания во время беседы с Баламом Ахау. У нее перед глазами возникли страницы из классической энциклопедии «Мифология шаманизма», написанной Джозефом Кэмпбеллом, великим мифологом двадцатого века. Кэмпбелл подошел к этой теме очень основательно. Он проследил истоки шаманизма до самой зари истории человечества и начал свою книгу с рассмотрения корней человеческой духовности, следы которой обнаружены в захоронениях неандертальцев, разбросанных по всей Европе, и в пещерных святилищах медведей в Швейцарии и Германии.

Изучая книгу Кэмпбелла, рекомендованную ее курсу вместе с другими произведениями для обязательного чтения, Лора была по-настоящему потрясена отрывками, повествующими об искусстве и верованиях кроманьонцев, о европейских пещерных храмах эпохи палеолита и статуэтках Венеры. То, что она пережила этой ночью, и то, о чем говорил сегодня Балам Ахау, явно имеет какую-то связь с блестящими догадками, которые высказал Кэмпбелл по поводу замечательных изваяний и наскальных рисунков в пещерах и возможной функции проводившихся там ритуалов.

Лора решила вернуться к этим параллелям позже, когда у нее будет возможность посидеть в тишине и как следует сосредоточиться на этой теме. Может быть, возвратившись в лагерь, она даже попросит Мэта найти в компьютерной сети эти отрывки из книги Кэмпбелла и сделать для нее распечатку. А сейчас разумнее воспользоваться присутствием Балама Ахау и постараться получить от него как можно больше информации. Лора чувствовала, что многие куски головоломки уже сложились, и она вот-вот выйдет на новый уровень понимания.

И все же одной важной части недоставало. Лора не знала, как быть с утверждением Балама Ахау о том, будто можно получать точную информацию о разных сторонах природы, не прибегая к органам чувств. Если это действительно так, то каким должно быть состояние сознания, при котором это возможно, и как его достичь? Может, это бывает только в доиндустриальных культурах и случается с «первобытными» людьми, которые все еще близки к природе? Или у нее тоже есть возможность это испытать?

Вопросы так и роились у Лоры в голове, и она решила обратиться к шаману:

— Когда мы с вами шли в пещеру, вы сказали, что перед ритуалом юноши голодали четыре дня и почти не спали. Потом, в пещере, я слышала музыку, песнопения, видела танцы. Этого хватило, чтобы вызвать переживания, о которых вы рассказывали, или было что-то еще? Есть ли что-нибудь такое, о чем мне неизвестно, что я упускаю из виду?

Балам Ахау оценил ум и любознательность девушки. Он загадочно улыбнулся и, прежде чем ответить, немного помолчал, словно тщательно взвешивая каждое слово.

— Да есть кое-что еще, — ответил наконец старик, — но если выразить это только словами, ты не поймешь. Есть вещи, которые невозможно объяснить.

— Может, вы все-таки попробуете? — не сдавалась Лора, решив во что бы то ни стало добраться до истины. — Для меня очень важно в этом разобраться.

— Это все равно что пытаться рассказать про любовь, про вершины наслаждения, ребенку, который до этого еще не дорос. Когда он сам это испытает, ему не понадобятся никакие объяснения — он будет знать сам.

Интерес Лоры резко возрос. Дело принимало на редкость интересный оборот.

— Значат ли ваши слова, что и я могла бы испытать то же самое, что и юноши в пещере, напрямую общаться с природой? Может ли это произойти с человеком из моего мира? — жадно спросила она.

— Это может произойти с каждым, — ответил Балам Ахау. — Если ты серьезно к этому стремишься, то поймешь, когда придет время.

— Серьезнее быть не может, — заверила его Лора. — Вы сказали: чтобы понять, что такое любовь мужчины и женщины, дети должны вырасти. Что же должно произойти со мной или что я должна сделать, чтобы испытать то, о чем вы говорите?

Настойчивость Лоры тронула старика. Он заглянул ей в глаза и долго изучал их, словно глазной врач.

— Могу сказать, что ты «искатель» и хороший кандидат для того, что мы называем панче бэ — поиски корня истины, — изрек он как диагноз. — Через несколько дней полнолуние. Если до той поры не передумаешь, если захочешь пойти по пути панче бэ, приходи ко мне в деревню на закате, я буду тебя ждать. Но помни одно: это очень важный и серьезный шаг. Если ступишь на этот путь, обратной дороги не будет. Прежде чем принять окончательное решение, подумай хорошенько, действительно ли это то, чего ты хочешь. У тебя достаточно времени, чтобы все обдумать и сделать выбор.

— Мне не нужно думать, чтобы принять решение, — поспешно ответила Лора. — Я уже и так все решила. Еще никогда в жизни я не была так уверена! Я хочу пойти по пути панче бэ.

Она попрощалась с Баламом Ахау на пороге его дома и заскочила в палатку, чтобы взять пакетик концентрата, — будет что пожевать по пути в лагерь. Пережитое ночью пробудило в ней аппетит, а поесть как следует удастся только через несколько часов. Чтобы отвлечься и заглушить чувство голода, девушка сосредоточила внимание на красотах тропического леса. Она нашла начало древней дороги и начала быстро спускаться…