Часть II. Сновидение в городе


...

Глава 14. Дорога смерти


Когда вы боретесь со своим демоном, вы переживаете моменты удовольствия, свободы и исключительной энергии, независимо от того, выигрываете или проигрываете битву с самим собой. Возможно, самое лучшее здесь то, что временами вы чувствуете себя реальным и конгруэнтным, свободным от страхов и симптомов фантомности. Теперь вы знаете, что у вас есть двойник, и ощущаете свое шаманское сновидящее тело. Но порой вы забываете эти переживания и хотели бы знать, в какой степени сновидящее тело может быть реализовано в этой жизни. С одной стороны, ваша любовь к миру искушает вас вернуться обратно, чтобы докучать другим, играть с ними. Но с другой стороны, экстаз переживания может соблазнить вас покинуть мир навсегда.

На последних страницах «Сказок о силе» дон Хуан объясняет своему ученику, что в том месте, где они находятся, их дороги пересеклись в последний раз. Немногие воины, говорит он, пережили встречу с неведомым, которая предстоит ученикам. Переживания от встречи с нагвалем столь сильны, что те, кто проходит через эту финальную встречу, находят непривлекательным возвращение «в мир порядка, шума и боли».38


38 Castaneda. Tales of Power, 283—84.


Помните драматическое ощущение целостности, сопровождающее открытие сновидящего тела? Трудно расстаться с таким переживанием и вернуться к обычной реальности. Возвращение после чудесного отпуска, глубоких, значимых отношений или интенсивного внутреннего переживания является болезненным, так как вы боитесь потерять связь со своим целостным «я».

Таким образом, вы испытываете трудности после встречи с нагвалем. Возвращение к обычным делам, к миру, где сновидения, телесные переживания и вторичные процессы не имеют значения, дело нелегкое. Дон Хуан предупреждает своего ученика, что, если он не захочет вернуться, он исчезнет, как бы проглоченный землей. Но если он все-таки вернется, то должен будет ждать до тех пор, пока не выполнит особую задачу своей жизни. Как только она будет завершена, ученик сможет полностью распоряжаться своей целостностью. Если он возвратится, объясняет дон Хуан, он впервые столкнется с идеей задачи, требующей выполнения. Дон Хуан предупреждает, что это не обычная работа, а некое мирское предприятие, для завершения которого может потребоваться много времени. Задача, которую ученик должен выполнить, возлагается на него учителем. Дон Хуан говорит Кастанеде, что в былые времена учителя никогда не искали учеников. Личная сила обоих, учителя и ученика, устанавливает их отношения, поэтому ни эмоциональные потребности, ни интриги, ни претензии никогда не обременяли их связи. Поскольку сила выбирает учителя, вы можете также предположить, что сила выбирает и задачу, связанную с данным учителем.

Мой собственный опыт подтверждает это. Когда я впервые отправился в Цюрих, моим намерением было завершить обучение в области теоретической физики. Однако судьба распорядилась таким образом, что я случайно познакомился с однокурсником, который был настолько очарован своим аналитиком, что тоже решил пройти курс психоанализа. Так судьба свела меня с моим первым учителем.

Однажды, когда я сидел в уличном кафе, наблюдая за проходящими мимо людьми, я заметил обаятельного джентльмена-европейца, сидевшего за соседним столом и занятого тем же самым. Присмотревшись к нему повнимательнее, я увидел в нем смесь старомодности и внимания к окружающему. Я спросил его, что он делает, и он сухо ответил: «То же, что и вы».

Мы приятно провели время, разговаривая о женщинах и кафе, и решили встретиться снова в следующую субботу, во второй половине дня. На следующей неделе мы опять замечательно провели время и продолжали встречаться каждый субботний вечер, пока однажды мне не приснилось, что этот человек и есть мой настоящий учитель. От нашей первой встречи и до этого сна прошло уже много недель, но мы были так заняты болтовней, выпивкой и веселыми шутками, что все еще не представились друг другу. Как его звали?! Когда я увидел его в следующий раз, я робко рассказал ему свой сон и спросил, не интересовался ли он также сновидениями и тому подобным. Он громко засмеялся и сказал, что действительно недавно стал интересоваться такими вещами. Он, должно быть, заметил, как я озадачен его поведением, поскольку посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что он президент Института Юнга в Цюрихе и племянник Юнга. C этого шока и начался официальный аспект моего ученичества.

Мы провели много времени вместе, и он стал для меня истинным и непостижимым нагвалем. Он был одновременно и духовным учителем, и человеком, прочно связанным с миром повседневных дел. Он сказал, что его задача — научить меня бессознательному через жизнь; большую часть времени мы проводили, занимаясь всем чем угодно, но только не обычным анализом. Мы гуляли, разговаривали, встречаясь в необычное время и в странных местах. Позднее мы встречались с другими, мне нравилось наблюдать, как он общается с людьми. Он был таким обаятельным, а я чувствовал себя таким светским… Сегодня я понимаю, какой удачей для меня была встреча с ним. Неизбежно моя задача все теснее переплеталась с судьбой этого человека, и, когда через несколько лет после нашей первой встречи он умер, в день его похорон мне приснилось, что его двойник выпрыгнул из могилы и проник в мои легкие во время вдоха. Я чувствую иногда, что какая-то часть его находится во мне, может быть, поэтому он по-прежнему появляется в моих снах, давая мне указания относительно моей личной задачи.

С тех пор несколько человек избрали меня своим учителем, и каждый раз я бывал поражен тем, как отчетливо сновидения этих людей соединяли их задачи с моей. Личные силы обоих, учителя и ученика, создают условия для их встречи, и эти же самые силы выбирают задачу, символически воплощенную в учителе. Иными словами, задача является общим духом, и, чтобы выполнить ее, могут понадобиться усилия нескольких поколений, как если бы ученик и учитель были частью длинной родословной, чье прошлое и будущее уходят в бесконечность. Есть некое ощущение свободы в древности и безличности задачи и нечто чудесное в том, что в ее выполнении участвуют и живые и мертвые. Отношения на этом уровне одновременно и интимные, и свободные. Я помню, как научился этому в Бомбее от человека, который пришел ко мне после того, как впервые увидел меня на лекции. Он сказал: «Доктор Минделл, мне хотелось бы, чтобы вы были моим гуру». Смутившись, я немного отпрянул и начал размышлять, как мне поступить с ним, не задев его чувств.

Однако сегодня я благодарен ему за то, что он сам оказался для меня гуру в том, как поступить с его чувствами. «Доктор Минделл, не беспокойтесь об этом. Это безлично, — объяснил он, — это не имеет отношения ни к вам, ни ко мне. Вы становитесь моим гуру, но вам не нужно ничего делать. Я буду носить вашу фотографию с собой и разговаривать с ней при необходимости».

Хотя европейцу такой подход может показаться односторонним, в этом есть вечная истина. Силы ученика и учителя создают их отношения и их задачу. Все связанное с мифом сознания имеет по крайней мере одну общую задачу: развивать второе внимание и делать относительной односторонность нашего осознавания, давая возможность себе и другим жить более полной жизнью. Например, задача Кастанеды, судя по всему, состояла в том, чтобы привнести силы ночи в день через учение дона Хуана.

Конкретная природа задачи зависит от ваших индивидуальных талантов и недостатков, от исторического периода, в котором вы живете, и аспекта задачи вашего учителя, которую он не завершил. Таким образом, все получается именно так, как говорит дон Хуан: задача возлагается духом учителя, прямо или косвенно, через сновидения и любовь.