Часть I. Развитие двойника

Глава 10. Путь сердца


...

Оживленные улицы

Так как на данном этапе ученичества вам, похоже, все время не хватает ни дисциплины воина, ни сердечности даоса, то вы спрашиваете себя: «А возможно ли вообще жить в сновидящем теле в реальном мире?» Или же на путь сердца можно вступить только в том случае, если вы живете в одиночестве, если у вас есть учитель или если вы проходите курс психотерапии? Возможно ли это в городе?

Дон Хуан на этом этапе говорит Кастанеде, что оживленная улица рядом с его домом — это его мир, его «охотничьи угодья».31 Так как никто не может избежать мирских дел, воин изменяет свое отношение к миру на прямо противоположное и делает полезной для себя каждую его частицу.


31 Castaneda. Journey to Ixtlan, 254.


В дзен этому соответствует начало второго этапа обучения, когда монах покидает монастырь и направляется в мир. Это соответствует моменту, когда вы получаете диплом. Наступает время жить, используя то, чему вы научились. В духовной традиции коренных американцев этот момент считается правильным и единственно возможным. В нем объединились все миры. Вне этого момента нет ни неба, ни земли.

Если вы смотрите на мир с точки зрения пути сердца, вы воспринимаете его как место временного пребывания, как место, необходимое для вашего роста. Мир ужасен и удивителен одновременно. С точки зрения пути сердца каждая ситуация должна быть использована, прожита целиком и полностью; жизнью правит время сновидений. Мир — это не только обыденная реальность, это вселенная, это деревня, где мы все вместе боремся, чтобы в результате каждый смог обрести свое «я». Здесь вы находите своих величайших учителей, свое тело, свои отношения, свои сны, свою окружающую среду. Где еще вы можете стать самим собой, как не в дикой местности, с ее медведями и пумами, или в городе, с его конфликтами, наркотиками и опасностями повседневной жизни?

Но наставления мастеров всегда как-то не до конца однозначны. В них говорится о нагвале — вторичном процессе — в повседневной жизни, однако, похоже, что действие их всегда происходит в ашрамах или в дикой местности. Большинство мастеров не живут в городе. Почти никто из них не стремится к политической карьере. Может, потому мы так редко ходим на выборы? Почему великие учителя живут только в наших снах или в уединении? Почему путь сердца уводит их в горы или в ашрам? Не потому ли, что они не принимают обычной жизни? А может, потому, что некоторые учения далеки от проблем людских взаимоотношений, повседневной жизни и современного мира? Может быть, мы должны стать новыми учителями, восседающими в центре уличной драки или расовых бесчинств, и объявить, что это и есть самое подходящее для охоты место? Может быть, учителя, говорящие, что драка — это плохо, что люди не должны бунтовать, что город — это не лучшее место, так же как и мы, просто не знают, что делать с этим миром?

Учителя Кастанеды стараются уравновесить дихотомию между путешествием в другие измерения и городской жизнью, объясняя, как это болезненно возвращаться домой, пережив интенсивный внутренний опыт. Человеку, после сильных внутренних переживаний, дом иногда кажется неподходящим местом: все вокруг так материалистичны. Учителя из племени яки в работах Кастанеды, как и многие духовные учителя, считают наши повседневные «я» непросвещенными идиотами.

До того как вы столкнетесь с союзником, мир состоит из предсказуемых событий и ситуаций, трудных, но неизбежных. После вашего признания союзника и сновидящего тела мир, из которого вы пришли, кажется ограниченным, а люди в нем — отрезанными от жизни. Интеграция с союзником и создание двойника резко изменяют вас.

Но это изменение не постоянно: стремление вернуться домой, туда, откуда вы пришли, означает, что вы также обычный человек, иначе вы не любили бы так сильно то, что покинули. Некоторые ваши прежние чувства не оставляют вас, хотя вы уже не можете более идентифицироваться с этим миром. Изменения происходят так быстро, что вы едва успеваете стать старше и позволить безжалостному времени трансформировать ваше прежнее «я». Это похоже на полуфабрикат: одна часть следует судьбе, а другая все еще стремится к воображаемому «золотому веку».

Итак, сначала вы возвращаетесь обратно и делаете попытку жить в полном соответствии со своим «я». Вы возвращаетесь, чтобы вновь открыть мир, и начинаете думать, что должны просвещать других. И тут, оказавшись со своими старыми друзьями, которых вы больше не знаете, вы переживаете момент острого одиночества. Проблема заключается в том, что ваши друзья привязаны к тому, что вы частично отбросили. И вот вы в одиночестве посмеиваетесь над тем, что других не интересует.

Но это одиночество — признак незаконченной работы, так как нужны годы, чтобы адаптироваться к радикальным переменам в себе. Интеграция с союзником означает, что вы непрерывно живете жизнью своего двойника. Юнг так описывает боль и одиночество этого периода: «Во мне поселился демон, и, в конце концов, его присутствие оказалось решающим. Он одолел меня, и если временами я был безжалостен, то только потому, что находился в его власти. Я никогда не мог остановиться на достигнутом, я должен был все время торопиться, чтобы поймать свои видения. Так как мои современники, само собой разумеется, не могли воспринять эти видения, они видели во мне лишь ненормального, несущегося сломя голову».32


32 Jung, Memories, Dreams, Reflections, 356.


Возможно, еще более болезненно то, что в это время вы сами не можете понять себя. На вас оказывают давление, вас гонят, раздражают, а вы при этом одиноки и нетерпеливы. Безумие союзника по-прежнему рядом с вами, оно заставляет вас жить и выражать его послание. Почему же вам приходится так долго ждать ситуации, в которой ваше невыносимое «я» имеет право на существование?

Юнг описывает способ, которым союзник отделяет его от других: «Я знаю что-то очень важное и должен намекнуть на это, о чем другие, по-видимому, ничего не знают и в основном и знать не хотят. Одиночество приходит не оттого, что вокруг нет людей, но оттого, что ты не в состоянии сообщить то, что тебе кажется очень важным, или оттого, что придерживаешься определенных взглядов, которые другие находят неприемлемыми… Если человек знает больше других, он становится одиноким».33 Обычные люди кажутся вам призраками, по мере того как растет ваше ощущение сновидящего тела. Вы не можете поделиться своими идеями и знаниями потому, что они кажутся культуре, в которой вы живете, недопустимыми вторичными процессами, тенями города. По этой причине один нагваль ищет другого, чтобы избавиться от одиночества. Вы не ищете знакомств среди обычных людей, а ищете избранных, тех, кому открыт путь сердца.


33 Там же.


В наши дни к видениям союзников и шаманским тренингам относятся с большей терпимостью и пониманием, нежели в предшествующие исторические периоды. Кто знает, в любом случае мы живем на рубеже веков, когда демократия борется за возрождение, когда альтернативное и шаманское мышление становится чуть ли не самым распространенным направлением. И все же никогда не будет согласия в том, как жить жизнью двойника в повседневной жизни.

Как писал Юнг, боль и одиночество уравновешиваются магическим переживанием двойника, жизнью «тайной, предчувствием неведомого. Это наполняет ваше существование чем-то безличным, нуминозным. Человек, никогда этого не испытавший, упустил нечто очень важное. Он должен почувствовать, что живет в мире, в некоторых отношениях таинственном, где происходят и могут быть познаны на опыте вещи, остающиеся необъяснимыми; что не все происходящее можно предвидеть. Неожиданное и невероятное принадлежит этому миру. Только так жизнь становится полной. Для меня мир был с самого начала безграничным и необъяснимым».34


34 Там же.


В чем мог заключаться секрет Юнга? Некоторые намекали на его внебрачные связи. Политические взгляды Юнга были наивными, даже утопичными. Хотя он и пользовался большим уважением, многие его не любили, а многие, возможно, просто не понимали. Некоторые воспринимали его как мистика или сумасшедшего. Дон Хуан осознавал, сколь неправильно понимает шамана культура. Он говорил, что человек знания должен стереть свою личную историю, чтобы мысли других не убили его.

Возможно, вы никогда не сможете полностью возвратиться в город к людям, которых вы любили, поскольку вы более не отдаете должного старой системе верований, ее культурным нормам и предрассудкам. Ваши телесные ощущения и восприятие сновидений препятствуют вашему вступлению в двадцать первый век. Ваш дух заставляет вас чувствовать себя неуютно, когда вы ведете себя, как все остальные. Вы стараетесь делать реальное дело, но что-то в вас тяготится и ищет то таинственное, что наполняет жизнь смыслом. Вы горюете над своими потерями потому, что ваш новый фундамент еще недостаточно прочен, чтобы стоять на нем. Вам может даже присниться, что все, кто любил вас, умерли, пока ваш дух пребывал в ностальгической регрессии. На этом этапе ученичества Кастанеды его развитие и мир кажутся несоизмеримыми. Его внутренняя работа остается отделенной от внешнего мира.

Учение шаманов должно помогать вам справиться с тем, что происходит, когда вы возвращаетесь в город, — с реакцией людей и вашим взаимодействием с ними. Взаимодействие с миром — новая стадия в шаманизме, которую мы должны разрабатывать все вместе.