Часть третья. Объединенная акция и самопожертвование.

Глава XIV. Объединяющие элементы.

Ненависть.

65.

Ненависть - самый доступный и наиболее объемлющий из всех объединяющих элементов. Ненависть отрывает и уносит человека от его "я", он забывает про свое благо и свое будущее и освобождается от мелочной зависти и корысти. Он превращается в безымянную частицу, трепещущую от страстного желания раствориться и слиться с ему подобными в одну кипящую массу. Гейне говорил: то, чего не может сделать христианская любовь, можно добиться всеобщей ненавистью1.


1 Heine Heinrich. Religion and Philosophy in. Germany (London: Trubner & Company, 1882). p. 89.


Массовые движения могут появиться на свет и распространиться без веры в Бога, но без веры в дьявола не могут никогда! Сила массового движения обычно пропорциональна яркости и конкретности своего дьявола. Когда Гитлера спросили: думает ли он, что евреи должны быть истреблены, он ответил: "Нет... Тогда нам пришлось бы изобрести еврея. Очень важно иметь конкретного врага, а не только абстрактного"2. Ф. А. Фойгт рассказывает о японской миссии, прибывшей в Берлин в 1932 году для изучения национал-социалистского движения. Когда Фойгт спросил одного члена миссии, что он думает об этом движении, тот ответил: "Это великолепно. Я хотел бы, чтобы мы имели у себя в Японии нечто подобное, только это невозможно, потому что у нас нет евреев"3.


2 Rauschning Hermann. Hitler Speaks (New York: G. P. Putnam's Sons, 1940). p. 234.


3 Voigt Fritz August. Unto Caesar (New York: G. P. Putnam's Sons, 1938). p. 301.


Может быть, верно, что проницательность и хитрость людей, знающих, как поднять массовое движение или как его поддерживать, проявляется не в том, что они знают не только какую выбрать доктрину и какую принять программу, но и какого выбрать врага. Кремлевские теоретики, едва дождавшись, пока остыли орудия второй мировой войны, выбрали себе удобного врага - демократический Запад и особенно Америку. Весьма сомнительно, чтобы проявление доброй воли или какая-либо уступка с нашей стороны уменьшили размер и злобность нападок на нас со стороны Кремля.

Одним из самых больших недостатков Чан Кайши было его неумение найти подходящего нового дьявола после того, как в конце войны враг - японец исчез со сцены. Честолюбивый и недалекий генерал был, пожалуй, слишком большого мнения о себе, чтобы понять, что это вовсе не он, а японский дьявол порождал в китайских массах единство и готовность к самопожертвованию.

66.

Общая ненависть объединяет самые разнородные элементы. Разделить общую ненависть даже с врагом - значит заразить его чувством родства и таким образом подорвать силы его сопротивляемости. Гитлер использовал антисемитизм не только для объединения всех немцев, но и для того, чтобы подорвать решимость антисемитской Польши, Румынии, Венгрии и даже Франции. Таким же образом он использовал и антикоммунизм.

67.

Выходит, что, подобно идеальному божеству, идеальный дьявол - един. Мы знаем от Гитлера, лучшего знатока дьяволов, что гениальность великого вождя - это умение сосредоточивать всю ненависть против одного врага так, чтобы "под категорию этого врага попали самые разные противники"4. Когда Гитлер своим дьяволом объявил еврея, он почти весь мир вне Германии как бы заселил евреями и работающими на евреев. "За спиной Англии стоит Израиль, за спиной Франции и за спиной США - то же самое"5. Сталин придерживается того же монотеистического принципа, когда выискивает себе дьявола. Раньше этим дьяволом был фашист, теперь - американский плутократ.


4 Hitler Adolph. Mein Kampf. p. 118.


5 Цитата из книги: Hermann Rauschning. p. 234.


Идеальный дьявол подобно идеальному божеству - всесилен и вездесущ. Когда Гитлера спросили не придает ли он евреям слишком большого значения, он воскликнул: "Нет, нет и нет!... Преувеличить опасность евреев как врага невозможно"6 Каждое затруднение и неудача движения объясняется работой дьявола, каждый успех - триумф против происков дьявола7.


6 Ibid. p. 235.


7 См. раздел 100.


В конце концов выходит, что идеальный дьявол - иностранец. Чтобы выдать домашнего врага за дьявола, надо приписать ему иностранное происхождение. Гитлеру было нетрудно наклеить на немецких евреев ярлык иностранцев. Русские революционные агитаторы делали упор на иностранное происхождение правящей аристократии (варяги, татары, западноевропейцы)8. В дни Французской революции на иностранцев смотрели как на "потомков варваров-германцев, тогда как нетитулованные французы были потомками цивилизованных галлов и римлян"9. В пуританской революции на роялистов навешивали бирку "норманны", т. е. потомки иностранных захватчиков10.


8 Brinton Crane. The Anatomy of Revolution (New York: W. W. Norton & Company, Inc., 1938). p. 62.


9 Ibid. p. 10.


10


68.

Когда мы любим, обыкновенно не ищем себе союзников. Наоборот, часто видим соперников и посягателей на наши права в тех, кто любит то же, что и мы. Но, когда ненавидим, мы всегда ищем союзников.

Вполне понятно, что мы ищем союзников, которые станут на нашу сторону, если мы имеем справедливые претензии и желаем отплатить причинившим нам зло. Странно в этом только одно: чем меньше наша ненависть имеет справедливых оснований, тем настойчивее наше желание иметь союзников. Необоснованная ненависть главным образом и гонит нас слиться с теми, кто, как и мы, ненавидит. Подобная ненависть и есть один из наиболее цементирующих элементов для слияния.

Откуда она берется, эта ничем не оправданная ненависть, и как объяснить ее объединяющий эффект? В ненависти выражаются отчаянные усилия подавить сознание нашей собственной недостаточности, никчемности, вины и других недостатков. Здесь презрение к самому себе переходит в ненависть к другим, но при этом делается все, чтобы скрыть, замаскировать этот переход. Лучшая маскировка - найти как можно больше соратников по ненависти. В этом больше чем в другом нам нужно общее согласие, и обращение в свою веру состоит, пожалуй, не в том, чтобы заразить человека нашей верой, а скорее нашим видом необоснованной ненависти.

Даже в случаях справедливых претензий наша ненависть исходит меньше из действительно нанесенной нам обиды, чем из сознания нашего бессилия, нашей неполноценности и трусости, иначе говоря: из презрения к самим себе. Когда мы чувствуем себя выше наших мучителей, мы презираем их, даже жалеем, но не ненавидим11. Зависимость между нашей претензией, обидой и нашей ненавистью не всегда простая и прямая. Это видно из того, что зародившаяся ненависть не всегда направляется против наших обидчиков. Часто обиженные кем-либо, мы начинаем ненавидеть совершенно непричастного к этому другого человека или группу людей. Русские, запуганные секретной полицией Сталина, легко воспламеняются ненавистью против капиталистических "поджигателей войны"; немцы, угнетенные Версальским договором, отомстили тем, что истребили евреев; угнетенные бурами зулусы режут индусов; чернь из белых, эксплуатируемая политиканами Юга, линчует негров.


11 Ян Гус, увидев старую женщину, тащившую охапку хвороста, чтобы бросить ее в костер, на котором его сжигали, сказал: "О sancta simplicitas!" - О, святая простота! (Цитата из книги: Ernest Renan. The Apostles. Boston: Roberts Brothers, 1898. p. 43).


Чувство самоунижения вызывает в человеке "страсти преступные и несправедливые по отношению к другим: в нем нарождается жгучая ненависть к горькой для него правде"12.


12 Pascal. Pensees.


69.

Тесная связь между ненавистью и нечистой совестью видна из того, что ненависть чаще возникает из презрения к самому себе, чем из законной претензии.

Для того чтобы люто возненавидеть кого-либо, нет, пожалуй, более верного средства, как совершить по отношению к нему грубую несправедливость. Мы скорее ненавидим тех, кто справедливо недоволен нами, чем тех, кем мы справедливо недовольны. Нельзя сделать людей смиренными и кроткими тем, что мы укажем им на их вину и заставим стыдиться. Этим мы, скорее, сделаем их высокомернее и безрассудно агрессивнее.

Винить во всем других - это громко шуметь с целью заглушить внутренний голос собственной вины. За каждым бесстыдным словом или действием, за каждой попыткой оправдать себя, сваливая вину на других, - всегда стоит нечистая совесть.

70.

Причинять зло тем, кого мы ненавидим, это значит подливать масла в огонь нашей ненависти. И, наоборот, поступать с врагом великодушно - значит притуплять нашу ненависть к нему.

71.

Самый лучший способ заставлять молчать нашу совесть - все время убеждать себя и других в том, что люди, перед кем мы виновны, на самом деле развратники, заслуживающие всяческого наказания, даже ликвидации. Жалеть тех, кого мы обидели, не можем. Безразлично относиться к ним мы тоже не можем. Мы должны или ненавидеть их и преследовать, или же останется открытой дверь к презрению самих себя.

72.

Возвышенная религия неизбежно порождает в человеке сильное чувство вины. Неизбежен конфликт между высоким духом этой религии и несовершенством верующего в жизни. Логично, что чувство виновности способствует ненависти и бесстыдной злобе. Получается: чем выше и чище вера, тем злобнее ненависть, порождаемая этой верой.

73.

Легче ненавидеть врага, в котором много хорошего, чем врага насквозь дурного. Кого мы презираем, того ненавидеть не можем. Японцы имеют перед нами преимущество: они уважают нас больше, чем мы их. Американцы в международной политике не умеют ненавидеть благодаря врожденному чувству превосходства надо всеми иностранцами. Ненависть американца к американцу (например, к Гуверу или Рузвельту) куда более злобна и опасна, чем его антипатия к иностранцу. Интересно отметить, что отсталый Юг проявляет больше ксенофобии, чем остальная часть страны. Если бы американцы начали ненавидеть иностранцев, это был бы признак того, что они утратили веру в собственный образ жизни.

В ненависти есть скрытая доля восхищения, проявляющаяся в склонности подражать тем, кого ненавидим. Таким образом, каждое массовое движение складывается по подобию своего дьявола. Христианство в дни своего расцвета приняло образ антихриста. Якобинцы прибегли ко злу тирании, против которой они восстали. Советская Россия является величайшим примером чистейшего монополистического капитализма. Гитлер взял "Протоколы сионских мудрецов" как учебное пособие для руководства и следовал им "вплоть до малейшей детали"13.


13 Rauschning Herman. Hitler Speaks. p. 235.


Просто поразительно наблюдать, как угнетенные стараются почти всегда принять образ своих ненавистных угнетателей. Зло, которое совершают люди, продолжает жить и после их смерти, и объясняется это частично тем, что другие люди, имеющие больше всех оснований ненавидеть это зло, большей частью формируются по образу этого зла и тем самым увековечивают его. Поэтому влияние фанатика значительно больше, чем его способности. Обращая людей в свою веру или отталкивая их от нее, он создает мир по своему подобию.Фанатичное христианство оставило свой след на античном мире как привлечением приверженцев, так и тем, что вызвало в своих оппонентах-язычниках несвойственную им нетерпимость и жестокость. Гитлер навязал себя миру распространением нацизма и тем, что заставил демократии сделаться нетерпимыми, одержимыми и безжалостными. Коммунистическая Россия создает своих сторонников и своих противников по своему образцу.

Таким образом, хотя ненависть - удобное орудие для мобилизации общества в целях самозащиты, в конечном счете обходится она обществу не дешево. Мы расплачиваемся за ненависть тем, что теряем все или многие ценности, которые старались защитить.

Гитлер, догадавшийся, что в ненависти заключена и доля восхищения, пришел к замечательному выводу. Крайне важно, говорил он, чтобы национал-социалисты добивались жгучей ненависти своих врагов. Такая ненависть докажет превосходство национал-социалистской веры. "Наилучшее мерило ценности его (национал-социализма) позиции, искренности его убеждений и силы его воли - это враждебность, какую он вызывает у... врага"14.


14 Hitler Adolph. Op. cit. p. 351.


74.

Когда мы угнетены сознанием нашей никчемности, то считаем себя не просто ниже людей определенной категории, а самыми что ни на есть низкими во всем человечестве. Тогда мы ненавидим мир и готовы гнев свой излить на все мироздание. Неудовлетворенных укрепляет падение счастливых и позор праведных. Во всеобщем падении они видят приближение всеобщего братства. Хаос, как и смерть, уравнивает всех. Пламенное убеждение неудовлетворенных в том, что новая жизнь и новый порядок будут построены, подкрепляется сознанием, что старое надо разрушить до основания, прежде чем может быть построено новое. Их вопль о пришествии полон ненависти ко всему существующему и полон тяги к концу мира.

75.

Страстная ненависть может придать значение и цель даже пустой жизни. Таким образом, люди, угнетенные бесцельностью своей жизни, пытаются найти для нее новое содержание, не только посвящая себя "священному делу", но и воспитывая в себе фантастические требования к жизни. А массовое движение предоставляет им неограниченные возможности и для того и для другого.

76.

Паскаль говорит, что "все люди от природы ненавидят друг друга" и что любовь и милосердие - только "притворство и фальшивая личина, потому что, по сути, они - та же ненависть"15. Правда это или нет, но нельзя не заметить, что ненависть - постоянный ингредиент в соединениях и комбинациях нашей внутренней жизни. Все виды нашего энтузиазма, наши привязанности, увлечения, страсти, надежды, если разложить их на составные части, выделят ненависть. С другой стороны, энтузиазм, привязанность, надежду можно составить путем синтеза, активизируя ненависть. Мартин Лютер говорил: "Когда мое сердце холодно и я не могу как следует молиться, я бичую себя мыслью о греховности и неблагодарности моих врагов: папы римского с его сообщниками и паразитами и Цвингли, так что сердце мое переполняется справедливым негодованием и ненавистью, и я могу сказать горячо и страстно: "Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя!; и чем больше я распаляю себя, тем горячей становится моя молитва"16.


15 Pascal. Op. cit.


16 Luther // Table Talk. Number 2387 a-b. Цитата из книги: Frantz Funck-Brentano. Luther. p. 319.


77.

Единение и самопожертвование, даже когда они воспитываются самыми благородными средствами, сами по себе порождают ненависть. Даже тогда, когда люди объединяются вместе, чтобы способствовать терпимости и миру на земле, и тогда они часто проявляют нетерпимость по отношению к тем, кто с ними расходится во мнениях.

Отчуждение от самого себя, без чего не может быть ни самопожертвования, ни полного слияния личности с коллективом, приводит, как уже упомянуто17, к страстным чувствам, в том числе и к страстной ненависти. Имеются, конечно, и другие факторы, способствующие росту ненависти в обстановке единства и самопожертвования. Акт самоотречения, по-видимому, дает нам право относиться сурово и беспощадно к другим людям. Преобладает почему-то мнение, что истинноверующий, особенно религиозный человек, - личность смиренная. На самом деле самоотречение и самоунижение порождают гордость и надменность. Истинноверующий склонен видеть в себе одного из избранных, соль земли, светоч мира, князя, прикрытого смирением, но предназначенного унаследовать и эту землю и царство небесное18. Каждый, кто не принадлежит к его вере, порочен; кто не желает слушать его, обречен на гибель.


17 См. раздел 60.


18 Евангелие от Матфея 5.


Существует еще и другое мнение: когда отрекаемся от себя и становимся частью единого целого, мы не только отрекаемся от личной выгоды, но и от личной ответственности. Невозможно предвидеть, до какой крайней жестокости и безжалостности может дойти человек, когда он освобожден от страха колебаний, сомнений и совестливости - того, что нормально для сознания самостоятельной личности. Когда теряем нашу личную независимость в коллективности массового движения, мы находим для себя новую свободу - свободу ненавидеть, запугивать, лгать, мучить, убивать, предавать без стыда и зазрения совести. В этом и есть часть того, чем притягивает массовое движение. Мы находим в этом "право на позор", имеющее - по Достоевскому - непреодолимый соблазн19. Гитлер презрительно говорил о зверстве отдельной личности: "Всякий акт насилия, не имеющий крепкой духовной основы, полон колебаний и неуверенности. Ему не хватает твердости, которая возможна только в фанатической перспективе"20.


19 Dostoyevsky Fedor . The Possessed. Part II. Chap. 6.


20 Hitler Adolph. Op. cit., p. 171.


Таким образом, ненависть - не только средство для объединения, но и продукт объединения. Ренан говорит, что мы никогда, начиная с сотворения мира, не слышали о милосердной нации21. Можно добавить: мы никогда не слышали также о милосердной церкви или о милосердной революционной партии. Ненависть и жестокость, берущие свое начало в себялюбии и эгоизме, не идут ни в какое сравнение по эффективности со злобой и безжалостностью, порождаемыми самоотверженностью.


21 Renan Ernest. History of the People of Israel. Vol. I. p. 130.


Когда нам приходится наблюдать кровопролитие, террор, разрушение во имя таких благородных порывов, как любовь к Богу, ко Христу, нации, народу, к эксплуатируемым и тому подобному, мы обычно приписываем это постыдное извращение властолюбивому и циничному руководству. В действительности же не манипуляции вождей, а процесс объединения, начавшийся во имя благородных целей, превращает благородные побуждения в ненависть и насилие. Деиндивидуализация - необходимое условие полной интеграции и самоотверженной преданности - в значительной степени является и варварским процессом. Камера пыток - это корпоративное учреждение.

Подражание.

78.

Подражание - один из необходимых факторов объединения. Создание единой группы без распространения единообразия невозможно. Единомыслие и Gleichschaltung* высоко ценятся каждым массовым движением и достигаются как подражанием, так и послушанием. Само по себе послушание есть не что иное, как подражание и следование предписаниям.

Хотя подражание присуще всем людям, но у одних оно сильнее, у других слабее. Вопрос заключается в том: обладают ли неудовлетворенные, у которых существует склонность к объединенному действию и которые снабжены механизмом для его реализации (как об этом говорилось в разделе 43), развитой способностью подражать? Является ли подражание в каком-либо роде средством для бегства от неудовлетворенности?

Главное для неудовлетворенного - его сознание своего изуродованного и бесплодного "я"; основное желание - оторваться от нежеланного "я" и начать новую жизнь. Это желание он пытается осуществить либо приобретением нового лица, либо стремлением затушевать и замаскировать характер своей личности: достигнуть того и другого можно подражанием.

* Унификация (нем.).

Чем больше мы недовольны собой, тем больше хотим стать похожими на других. Поэтому мы готовы подражать скорее тем, кто отличается от нас, чем тем, кто на нас похож. Всем хорошо известна способность подражания у угнетенных, например у негров и евреев.

Чтобы затушевать себя или замаскироваться, следует подражать, т. е. стать как можно больше похожим на других. Желание чему-то принадлежать есть частично желание в чем-то затеряться.

Наконец, отсутствие уверенности в себе, типичное для неудовлетворенных, также усиливает их желание подражать. Чем больше мы не доверяем своему суждению и счастью, тем больше готовы следовать примеру других.

79.

Простой отказ от своего "я", даже без поисков нового "я" для себя, может усилить склонность к подражанию. Отвергнутое "я" перестает заявлять о своих правах, и ничто больше не мешает его склонности подражать. Это как у детей и у бесхарактерных взрослых, у которых собственной индивидуальности не хватает для охраны разума от влияний извне.

80.

Чувство собственного превосходства противодействует подражанию. Если бы миллионы эмигрантов, приехавших в нашу страну, были бы "сливками" народов тех стран, откуда они приехали, не было бы единых США, а была бы разноязычная мозаика из разных по культуре групп. Но миллионы разноплеменных пришельцев перемешались быстро и до конца благодаря тому, что большинство из них были выходцами из среды низших и беднейших классов, презираемых и отверженных. Они приехали сюда со страстным желанием сбросить с себя свою принадлежность к старому миру и переродиться к новой жизни, потому они автоматически были снабжены безмерной способностью подражать и усваивать новое22. Чужое в новой стране скорее привлекало их, чем отталкивало. Они жадно хотели приобрести новое лицо и устроить новую жизнь, и чем непривычнее был для них новый мир, тем больше отвечал их желанию. Очень возможно, что для всех неанглосаксов чужой язык являлся добавочной приманкой: необходимость его изучить усиливала иллюзию перерождения.


22 См. разделы 96 и 98.


81.

Имитация часто - кратчайший путь к решению. Мы подражаем тогда, когда нам не хватает желания, умения или времени для того, чтобы добиться независимого решения. Спешащие люди охотнее подражают, чем люди на досуге. Иными словами, спешка ведет к единообразию. Непрерывная занятость помогает соединять отдельные личности в сплоченную группу.

82.

Само по себе объединение, созданное путем убеждения, насильно или добровольно, обычно усиливает подражательность. Гражданин, призванный в армию, зачисленный в члены сплоченного воинского соединения, подражает значительно больше, чем в гражданской жизни. Личность, став членом какого-нибудь объединения, не имеет собственного определенного "я"; неполноценная и незрелая, она не может сопротивляться внешним влияниям. Сильно развитая склонность к подражанию у примитивных людей объясняется, может быть, не столько их примитивностью, сколько принадлежностью к компактному роду или племени.

Развитая способность подражания у людей, объединенных между собою, является и преимуществом, и опасностью для массового движения. Верных людей всегда легко воспитывать, но они тоже поддаются внешним влияниям. Получается, что крепко связанную между собой группу легко соблазнить и совратить. Учения всех массовых движений изобилуют предостережениями против подражания иностранным образцам, против "подражания их мерзостям". Подражание чужим проклинается как измена и отступничество. "Всякий, кто копирует иноземца, виновен в нанесении оскорбления нации, подобно шпиону, впускающему врага через потайную дверь"23. Используются все меры, чтобы оградить истинноверующих от неверующих. Некоторые массовые движения впадают в крайность: они заводят своих последователей в пустыни, чтобы внешние влияния не мешали укреплению нового образа жизни.


23 Итальянский министр просвещения в 1926 г. (Цитата из книги: Julien Benda, The Treason of the Intellectuals (New York: William Morrow Company, 1928). p. 39).


Презрение к внешнему миру, конечно, самая лучшая защита против подражания. Однако активное массовое движение ценит ненависть выше пассивного презрения; ненависть не подавляет подражания, а частично возбуждает (смотри раздел 73). Презрение к окружающему как метод изоляции принимается только в случае, когда малые коллективы, желающие сохранить свои особенности, окружены морем иноземцев. Но подобное положение ведет к замкнутости, исключающей приток свежих сил - приток новых последователей.

Большая склонность к подражанию у членов тесно объединенной группы придает этой группе гибкость и приспособляемость. Она усваивает нововведения и меняет ориентацию с поразительной быстротой. Быстрая модернизация объединенной Японии, а также Турции находится в резком контрасте с медленными и мучительными поисками путей для нового в Корее, Иране и в других странах, не охваченных духом единства. Объединенная Советская Россия имеет лучшие шансы для усвоения новых методов и новых путей жизни, чем это было в слабо связанной царской России. Совершенно очевидно, что примитивный народ с неповрежденным коллективным хребтом легче и быстрее модернизируется, чем такой же народ с разрушенными родовыми или общинными устоями24.


24 См. раздел 33 для иной трактовки этой темы.


Убеждение и принуждение.

83.

В наше время мы склонны преувеличивать эффективность убеждения как средства внушать мысли и направлять поведение. В пропаганде мы видим могучий инструмент. Искусному применению пропаганды приписываем многие поразительные успехи современных массовых движений. Мы стали бояться слова так же, как меча.

На самом же деле сказочные результаты, приписываемые пропаганде, совсем не похожи на падение стен Иерихона, приписываемое трубным звукам Иисуса Навина. Будь пропаганда сама по себе хотя бы на одну десятую так сильна, как ее изображают, тоталитарные режимы России, Германии, Италии, Испании были бы значительно мягче. Они были бы крикливыми и бесстыдными, но без страшных зверств секретной полиции, без концлагерей, без массового истребления людей.

Правда заключается, по-видимому, в том, что одна пропаганда не может насильно овладеть не принимающими ее умами; пропаганда не способна внедрять совершенно новое, а потерявших веру привести к ней не может. Пропаганда проникает в уже открытые умы и утверждает в них не новые мысли, а только оформляет те, которые уже существовали. Умелый пропагандист заставляет кипеть мысли и страсти, бродившие в умах слушателей. Он только отзывается на их сокровенные чувства. Добровольно верить можно заставить только в то, что люди уже "знают".

Пропаганда в чистом виде имеет главным образом успех у неудовлетворенных. Их страхи, надежды и страсти толпятся у "выхода" чувств и не позволяют этим людям видеть внешний мир. Они видят только то, что уже вообразили себе, а то, что они слышат в горячих речах пропагандиста, - только музыка их собственных душ. В самом деле, неудовлетворенным легче открывать свои собственные фантазии и слышать эхо от собственных грез в запальчивом наборе слов и громких фраз, чем в точных словах, связанных безукоризненной логикой.

Сама по себе пропаганда, как бы ни была искусна, не может удерживать людей в каком-либо убеждении, если они перестали верить. Поэтому массовое движение устанавливает такой порядок, при котором, если люди перестают верить, их заставляют верить силой25.


25 Machiavelli Niccolo. The Prince. Chap. VI.


Как мы увидим дальше (в разделе 104), слова - только необходимый инструмент для подготовки почвы массового движения. Как только движение осуществлено, все, еще полезные слова перестают играть решающую роль. Такой признанный мастер пропаганды, как Геббельс, в минуту откровенности признал: "За пропагандой, чтобы она была эффективной, всегда должен стоять острый меч"26. Потом, будто извиняясь, добавил: "Отрицать нельзя: с помощью хорошей пропаганды можно сделать больше, чем без пропаганды вообще"27.


26 The Goebbels Diaries (Garden City: Doubleday & Company, Inc., 1948). p. 460.


27 Ibid. p. 298.


84.

Против всех ожиданий, пропаганда становится более горячей и настойчивой, когда сопровождается принуждением, а не тогда, когда полагается на самое себя.

Те, кто обращает других в новую веру, как и те, кого обращают в веру насильно, нуждаются в горячем убеждении, что вера, которую они навязывают или которая им навязывается, является единственно истинной. Без такого убеждения террорист, обращающий других в веру, вероятно, будет чувствовать себя преступником, а принужденный к вере будет считать себя трусом, продавшим, чтобы выжить, душу свою.

Таким образом, пропаганда служит больше для собственного оправдания, чем для убеждения; и чем больше у нас оснований чувствовать себя виноватым, тем страстнее наша пропаганда.

85.

Вероятно, верно, что сила порождает фанатизм, но верно и то, что фанатизм порождает насилие. Очень часто невозможно сказать, что появляется раньше и что после. Ферреро говорит о террористах Французской революции: "Чем больше они проливали крови, тем больше должны были верить в свои принципы как в абсолютные истины. Только абсолют мог оправдать их в собственных глазах и поддерживать их отчаянную энергию. Проливали они кровь не потому, что верили в принципы народовластия, как в религиозную истину, наоборот, они старались верить в народовластие, как в религиозную истину, потому что их собственный страх заставил их пролить столько крови"28. Истинноверующий пользуется практикой террора не только для запугивания и подавления своих врагов, но и для укрепления и усиления своей собственной веры. Каждое линчевание на нашем Юге не только запугивает негров, но и усиливает фанатичное убеждение белых в их превосходстве.


28 Guglieimo Ferrero. Principles of Power (New York, G. P. Putnam's Sons, 1942). p. 100.


У принявших веру под давлением насилия также может появиться фанатизм. Имеется не мало доказательств тому, что новообращенный в веру путем принуждения бывает так же, а иногда и более фанатичен, чем новообращенный путем убеждения. Не всегда верно, что "тот, кто соглашается против воли, остается внутри при своем мнении". Ислам навязывал свою веру насильно, однако ставшие мусульманами по принуждению проявляли более горячую веру, чем арабы, начавшие движение ислама. По Ренану, ислам получил от насильно обращенных "веру, которая все время усиливалась"29. Фанатичная ортодоксальность в массовых движениях появляется позднее, когда движение достигает власти и может свою веру навязывать не только убеждением, но и насилием.


29 Renan Ernest. The Poetry of the Celtic Races (London: W. Scott, Ltd., 1896), Essay on Islamism. p. 97.


Таким образом, беспощадное и настойчивое принуждение обладает невероятной убедительностью, и не только для простых людей, но и для тех, кто гордится силой и целостностью своего мышления. Когда очередное кремлевское постановление заставляет ученых, писателей, художников отрекаться от своих убеждений и каяться в грехах, очень возможно, что эти отречения и раскаяния не только словеса, но искренние. Оправдать свою трусость помогает фанатичная вера.

86.

Вряд ли возможно такое массовое движение - широкое, хорошо организованное, - которое возникло путем одного убеждения. Ортодоксальный христианский историк, профессор К. С. Латуретт допускает, что "как бы ни были несовместимы дух Иисуса Христа и вооруженная сила, и как не неприятно признать это, но история показывает, что вооруженная сила часто делала возможным дальнейшее существование духа Иисуса"30. Мировой религией христианство сделал мирской меч. Завоевание и крещение шли рука об руку, причем второе часто служило для оправдания первого и было его оружием. Там, где христианству не удавалось заручиться поддержкой государственной власти, оно не получило широкого распространения и долго не удерживалось. "В Персии.... христианство столкнулось с государственной религией, поддержанной короной, и не стало верой для большинства"31. В феноменальном распространении ислама завоевание было главным фактором, а обращение в веру - побочным. "Наибольший расцвет магометанства совпадает во времени с его наибольшей политической властью"32. Реформация имела успех только там, где она заручалась поддержкой монарха или местного правительства. Меланктон, самый умный из помощников Лютера, говорил: "Без вмешательства гражданских властей чем бы стали наши заповеди? - Платоническими законами"33. Там, где государственная власть была против Реформации, например во Франции, движение было потоплено в крови и никогда больше не поднималось. Что касается Французской революции - "это были революционные армии, а не революционные идеи, которые прошли через всю Европу"34. Главным было не идейное влияние. Дюмурье протестовал, когда Франция провозгласила священный закон о свободе "подобно Корану - с мечом в руке"35. Угроза коммунизма в настоящее время - не от силы его учения, а от того, что его поддерживает одна из сильнейших армий на земле.


30 Latourette Kenneth Scott. A History of the Expansion of Christianity (New York: Harper &. Brothers, 1937). Vol. 1. p. 164.


31 Latourette Kenneth Scott. The Unquenchable Light (New York Harper & Brothers, 1941) p. 33.


32 Hames Charles Reginald. Islam as a Missionary Religion (London Society for Promoting Christian Knowledge, 1889) p. 206.


33 Цитата из книги Frantz Funck-Brentano. Op. cit., p. 260.


34 Gugheimo Ferrero, The Gamble (Toronto, Oxford University Press, 1939) p. 297.


35 Brinton Crane. A Decade of Revolution (New York Harper & Brothers, 1934) p. 168.


Получается так: когда массовое движение имеет выбор - убеждать или принуждать, - оно предпочитает принуждение. Убеждение - метод неудобный и его результаты ненадежны. Испанец св. Доминик сказал еретикам: "В течение многих лет я тщетно убеждал вас - мягкостью поучений, наставляя вас молитвами и слезами. Но, как говорит поговорка моей родины, если молитва не помогает, поможет битье. Мы поднимаем на вас принцев и прелатов, которые - увы! - вооружают народы и царства против этой страны... Удары помогут там, где благословение и милосердие оказались беспомощны"36.


36 "Dominic" // Encyclopedia Britannica


87.

Утверждение, что массовое движение нельзя остановить силой, не совсем точно. Силой можно остановить и раздавить даже самое мощное движение. Но для этого сила должна быть жестокой и неистовой. И вот тут-то и необходима вера, ибо безжалостное и упорное преследование может проистекать только из фанатичного убеждения. "Всякий акт насилия, не опирающийся на крепкую духовную основу, не имеет твердости и полон колебаний. У него нет крепости, которая возможна только при фанатичной точке зрения"37. Терроризм, опирающийся на личную жестокость, не идет далеко и не длится долго. Такой террор имеет спорадический характер и зависит от личных настроений и колебаний. "Но как только насилие ослабевает и начинает чередоваться с терпимостью, доктрина, против которой это насилие направлено, будет всякий раз расти и извлекать новые выгоды из каждого преследования"38. Священный террор беспределен и никогда не слабеет.


37 Hitler Adolph. Op. cit., p. 171.


38 Ibid., p. 171.


Таким образом, очевидно, что мы нуждаемся в пламенной вере не только для сопротивления насилию39, но и для применения насилия.


39 См. раздел 45.


88.

Откуда появляется желание обращать в свою веру других?

Сила убеждения не есть главный фактор, заставляющий движение распространять свою веру на все страны света: "религии большой интенсивности часто ограничивают себя сами - они разрушают или, в лучшем случае, осуждают все чужое"40. Импульс обращать в свою веру не вытекает из переизбытка сил, которые, по словам Бэкона, "подобно могучему потоку неизбежно превратятся в наводнение"41. Миссионерское рвение, по сути, выражает глубокое опасение, какое-то упорное чувство недостаточности. Обращение в свою веру является скорее страстными поисками чего-то еще не найденного, чем желанием подарить миру нечто, что мы уже имеем. Это поиски окончательного и неопровержимого доказательства того, что наша истина является действительно единственной. Фанатик, обращающий других в веру, укрепляет этим и свою веру. Вера, к догматам которой легко придраться, особенно активна в обращении других. Сомнительно, чтобы движение, не основанное на какой-либо невероятной иррациональной догме, могло настойчиво стремиться к тому, чтобы "либо привлечь людей, либо разрушить мир". Похоже на то, что движение с большими внутренними противоречиями между теорией и практикой, т. е. с сильным чувством вины, будет больше стараться навязывать свою веру другим. Чем меньше коммунизм окажется подходящим для России, чем больше советские вожди будут идти на компромисс и разбавлять свою первоначальную веру, - тем более наглыми и вызывающими будут их нападки на неверующий, по их мнению, мир. Рабовладельцы Юга стали более агрессивными в распространении своего образа жизни, когда стало ясно, что их позиции в современном мире обречены. Если бы частное предпринимательство, основанное на личной собственности, превратилось в "священное дело", это было бы явным признаком, что все его преимущества перестали быть очевидными, а оно перестало быть выгодным.


40 Burckhardt Jacob. Force and Freedom, p. 129.


41 Bacon Francis. Of Vicissitude of Things // Bacon's Essays, Everyman's Library edition (New York E p. Button & Company, 1932) p. 171.


Страсти обращать людей в свою веру и господствовать над миром являются, пожалуй, симптомом серьезного внутреннего недостатка движения. И апостолы и конкистадоры, как и беженцы, отправлявшиеся в далекую страну, - все они, по сути дела, бежали от обреченности у себя дома. И в самом деле, как часто эти три категории людей встречаются, перемешиваются и меняются ролями.

Руководство.

89.

Как бы значительна ни была роль руководства в массовом движении, но нет сомнения, что сам вождь не может создать условий, делающих движение возможным. Он не может, как волшебник, создать движение из ничего. До появления движения и вождя должно существовать страстное желание следовать и подчиняться и активное недовольство существующим порядком. Если эти условия еще недостаточно созрели, то потенциальный вождь, как бы он одарен ни был, и его "священное дело", каким бы оно великим ни было, останутся без последователей. Первая мировая война и ее последствия подготовили почву для подъема большевистского, фашистского и нацистского движений. Если бы война была предотвращена или отложена лет на 10-20, то судьба Ленина, Муссолини и Гитлера не отличалась бы от судьбы блестящих интриганов и агитаторов XIX века, которым не удалось развить частые беспорядки и кризисы того времени в массовые движения. Чего-то недоставало. Европейские массы, вплоть до катастрофических событий первой мировой воины, не особенно отчаивались в своем настоящем и потому не были склонны жертвовать им ради новой жизни и нового мира. Даже вожди националистов того времени, имевшие больший успех, чем революционные вожди, не сумели превратить национализм во всеобщее "священное дело", которым стал национализм позднее. Воинствующий национализм и воинствующая революционность оказались современниками.

В Великобритании вождь тоже должен был ждать, пока время не созрело и он смог бы играть свою роль. В 1930-е годы потенциальный вождь - Черчилль был известен всем, к его голосу прислушивались, но не было кому следовать за ним. И только когда над Англией разразилась беда, потрясшая страну до основания, когда жизнь независимого гражданина была поставлена под угрозу, - только тогда Черчилль стал вождем.

Период закулисного ожидания, часто весьма долгий, характерен для всех больших вождей, появление которых на сцене кажется нам решающим моментом в процессе массовых движений. Происшествия и деятельность других людей подготовляют декорации на сцене, прежде чем появится вождь и начнет исполнять свою роль. "Руководитель в исторический день кажется лишь последним происшествием в целой серии"42.


42 Morley John. Notes on Politics and History (New York Macmillan Company, 1914) p. 69-70.


90.

Когда декорации на сцене установлены, то появление выдающегося вождя необходимо. Без него никакого движения быть не может. Созревшее время не вызовет автоматически движения; ни выборы, ни законы, ни административные учреждения родить движения не могут. Только Ленин заставил события войти в русло большевистской революции. Если бы он умер в Швейцарии или на пути в Россию в 1917 году, другие видные большевики, почти наверно, вошли бы в коалиционное правительство. В результате в России была бы более или менее либеральная республика, управляемая главным образом буржуазией. Что касается Муссолини и Гитлера, доказательства еще более убедительны: без них не было бы ни фашистского, ни нацистского движений.

События в Англии также доказывают, что для кристаллизации массового движения необходим одаренный вождь43. Подлинный вождь - социалистический Черчилль! - во главе Рабочего правительства, провел бы коренные реформы национализации не в серой обстановке недраматических социалистических ограничений, а в распаленной атмосфере массового движения. Он дал бы британскому рабочему роль героического производителя или пионера подлинно научной промышленности. Он заставил бы британцев почувствовать, что главная их задача - показать всему свету (Америке и России в особенности), что может сделать по-настоящему цивилизованная нация при современных методах производства, когда эта нация свободна от неразберихи, расточительства и жадности капиталистического управления и от византизма, варварства и невежества большевистской бюрократии. Он знал бы, как вселить в британский народ такую же гордость и надежду, какие поддерживали его в самые мрачные дни войны.


43 Balabanoff Angelica. My Life as a Rebel (New York Harper & Brothers, 1938) p. 156.


Нужна железная воля, смелость и дальновидность выдающегося вождя, чтобы мобилизовать и соединить существующие точки зрения и импульс в коллективную энергию массового движения. Вождь воплощает в себе правоту веры, величие, а также вызов власти. Он находит слова для выражения накопленных в душах обид и находит оправдание для неудовлетворенных. Он рисует картину необыкновенного будущего для того, чтобы оправдать жертву кратковременному настоящему. Он подготавливает мировой спектакль, необходимый для самопожертвования и объединенного действия. Он вызывает энтузиазм общения - чувство освобождения от мелочного и бессильного личного существования.

Какие таланты нужны для роли вождя?

Исключительный ум, благородство и оригинальность характера, по-видимому, не необходимы и, возможно, даже нежелательны. Главные требования, очевидно, следующие: смелость и восторг полного неповиновения, железная воля; фанатичная убежденность в том, что ему известна единственная истина, вера в свое призвание и свое счастье; способность страстно ненавидеть; презрение к настоящему; понимание людей; любовь к символам (представлениям и церемониям); безмерная наглость, проявляющаяся в игнорировании последовательности и справедливости; сознание, что глубочайшее желание приверженцев - это неутолимое желание общения; умение привлечь и удерживать группу преданных и способных помощников. Последнее - одна из самых необходимых и неуловимых черт. Свои почти сверхъестественные силы вождь проявляет не столько в его властвовании над массами и влиянии, сколько в умении очаровывать небольшую группу способных людей и господствовать над нею. Люди этой небольшой группы помощников вождя должны быть бесстрашны, горды, умны и искусны в организации и ведении мероприятий большого масштаба; вместе с тем они обязаны беспрекословно подчиняться воле вождя и радоваться, получая от этого подчинения вдохновение и энергию.

Не все перечисленные качества одинаково необходимы вождю массового движения. По-видимому, наиболее решающие - смелость, фанатичная вера в свое "священное дело", сознание важности коллективного духа и, самое важное, умение вызвать горячую преданность группы способных помощников. Недостаток Троцкого как вождя был тот, что он не создал или не мог создать аппарат способных и преданных помощников. Он не вызывал личных симпатий, а если вызывал, то не мог удержать их. Дополнительным его недостатком являлось неискоренимое уважение к личности, особенно творческой. Он не был убежден в грешности и бесплодности существования независимой личности и не постиг всей важности чувства общности для массового движения. Сун Ятсен "привлекал к себе... невероятно много способных и преданных последователей, зажигая их воображение своими мыслями о новом Китае и вызывая у них преданность и самопожертвование"44. В отличие от него Чан Кайши не хватает, по-видимому, самых необходимых качеств вождя массового движения. Вот де Голль, несомненно, - человек будущего. Вожди коммунистических партий вне России со своим раболепством перед Сталиным и Политбюро не могут быть причислены к подлинным вождям: они способные помощники. Если коммунизм хочет стать эффективным движением в какой-либо западной стране в настоящее время, то должно произойти одно из двух противоположных явлений: личность Сталина следует сделать живой и близкой, чтобы она могла действовать как катализатор, или местная компартия должна освободиться от России и, по принципу Тито, щеголять вызовом капитализму и сталинизму. Если бы Ленин был только эмиссаром вождя и Политбюро, находящихся где-то в далекой стране, очень сомнительно, - оказал ли бы он судьбоносное влияние на ход событий в России.


44 Price Frank Wilson. Sun Yat-sen // Encyclopedia of the Social Sciences.


91.

Незрелые идеи многих современных вождей преуспевающих массовых движений приводят к заключению, что известная доля незрелости, отсутствие тонкости ума являются качествами руководства. Однако не умственная грубость Эме Макферсона или Гитлера привлекла и удержала их последователей, а бесконечная самоуверенность этих вождей, которая побудила их провозглашать свои нелепые идеи. Будь на их месте действительно мудрый вождь, который поступал бы соответственно своей мудрости, он имел бы такой же шанс на успех. По-видимому, качество идей играет небольшую роль в руководстве массовыми движениями. Значение имеют: величественный жест, полное пренебрежение к мнению других, единоличный вызов миру.

Для того чтобы успешно руководить, необходимо и некоторое шарлатанство. Без преднамеренного искажения фактов массовое движение существовать не может. Никакие реальные серьезные преимущества движения не могут удерживать последователей движения, делать их горячими и на смерть преданными движению. Вождь должен быть практичным и реалистичным, но говорить он должен языком провидца и идеалиста.

Оригинальность, как уже было сказано, не является необходимым качеством руководителя массового движения. Одна из самых поразительных черт вождя преуспевающего движения - его готовность подражать: другу и врагу, образцам прошлого и образцам настоящего. Смелость, необходимая такому типу вождя, состоит из небоязни подражать и из решимости бросить вызов всему миру. Большие способности к подражанию и настойчивое следование образцу для подражания, может быть, и являются ключом к карьере любого героя. Чрезмерная способность подражать свидетельствует о том, что герой не является вполне развитой личностью. В нем много зачаточного и подавленного. Сила его - в слепоте и в концентрации на одной цели.

92.

Полное самоподчинение - необходимая предпосылка для достижения единства и самопожертвования. Для такой капитуляции нет, наверно, более короткого пути, как слепое повиновение. Когда Сталин принуждает ученых, писателей, художников ползать на животах и отказываться от собственного мышления, чувства красоты и моральных понятий, - делает это он не из садизма, а провозглашает слепое повиновение высшей добродетелью. Все массовые движения считают слепое повиновение одной из наивысших добродетелей и ставят его на один уровень с верой: "Общее согласие требует не только соответственного слияния в единой вере, но и полного подчинения и послушания воле церкви и римскому папе, как самому Богу"45. Повиновение - это не только первый закон Бога, но и первый принцип революционной партии и горячего национализма. "Не спрашивай - почему?" - тот, кто следует этому принципу, считается человеком сильным и благородным.


45 Папа Лев XIII Энциклика Sapientiae Christianae Согласно Лютеру, "непослушание является большим грехом, чем убийство, прелюбодеяние, воровство и нечестность " (Цитата из книги Jerome Frank, Fate and Freedom New York, Simon & Schuster, Inc., 1945, p. 28).


Беспорядок, кровопролитие, разрушение отмечают путь растущего, массового движения и заставляют нас считать последователей движения по натуре людьми буйными и непослушными закону. На самом деле массовые зверства не всегда результат индивидуального беззакония. Агрессивные личности настроены обычно против объединенных действий. Такие личности предпочитают действовать сами и для себя. Они осваивают новые земли или становятся авантюристами. Истиннове-рующий, как бы ни были его действия буйны и насильственны, в основном человек послушный и покорный. Новообращенные христиане, напавшие на университет в Александрии и линчевавшие там профессоров, заподозренных в ереси, были покорными членами единой церкви. Коммунист - активный участник уличных беспорядков - раболепный член партии. Японские и нацистские задиры и буяны были самыми дисциплинированными людьми, каких только знал свет. У нас в Америке работодатель часто находит в фанатике-расисте, склонном к массовому насилию, послушного и смирного рабочего, а в армии такой человек - особенно дисциплинированный солдат.

93.

Люди, влачащие бесплодное, неустойчивое существование, повинуются охотнее, чем люди самостоятельные и уверенные. Неудовлетворенных людей свобода от личной ответственности привлекает больше, чем свобода от запретов. Они охотно отдают свою независимость за свободу от собственной воли, от самостоятельных решений, от ответственности за неизбежные неудачи. Они охотно отказываются от права распоряжаться своей жизнью в пользу тех, кто планирует, командует и всю ответственность берет на себя. Более того, идеал неудовлетворенных - равенство всех перед верховным вождем.

Во время таких бедствий, как кризисы, наводнения, землетрясения, эпидемии, депрессии, войны, усилия отдельной личности бесполезны, и люди всех типов и категорий готовы повиноваться и следовать за вождем. Тогда послушание является единственной твердой опорой в хаотическом повседневном существовании.

94.

Вероятно, из неудовлетворенных выходят самые стойкие последователи движений. Замечательно, что при объединенном усилии самые несамостоятельные по характеру люди менее других падают духом при поражениях. Они присоединяются к другим в общем деле не столько для успеха дорогого им предприятия, сколько для того, чтобы избежать личной ответственности в случае неудачи. Даже терпя неудачу, общее дело скрывает их личные недостатки, т. е. то, чего они больше всего боятся. Вера их остается нетронутой, и они страстно желают проделать новую попытку.

Неудовлетворенные следуют за вождем не столько потому, что они верят, что он ведет их в обетованную землю, сколько потому, что они как бы чувствуют, что он ведет их прочь от их нелюбимых "я". Отдача себя вождю - это не средство для достижения цели, а исполнение желания. Куда их ведут - дело второстепенное.

95.

Вероятно, имеется существенная разница между вождем массового движения и вождем в свободном обществе. В более или менее свободном обществе вождь может удержать свою власть над народом, только если он слепо верит в мудрость и доброту народа. Второсортный вождь, проникнутый этой верой, продержится дольше, чем первосортный вождь, лишенный такой веры. Это значит, что в свободном обществе вождь следует за народом даже тогда, когда он ведет народ. Он должен, как сказал кто-то, угадать, куда идет народ, чтобы вести его. Если вождь в свободном обществе начинает презирать народ, то рано или поздно он начинает действовать по гибельной для него теории, что все люди дураки, и в конце концов терпит поражение. Совсем иначе обстоит дело там, где вождь может пользоваться жестокостью и насилием. Там, где вождь может требовать слепого повиновения, как, например, в массовом движении, - он может действовать по безошибочной теории, что все люди трусы, и, поступая с ними соответственно, получит нужный для себя результат.

Одна из причин того, что коммунистические лидеры не имеют успеха в наших американских профсоюзах, заключается в том, что они, следуя генеральной линии партии и применяя ее тактику, поступают как вожди массовых движений и применяют их тактику в организациях, состоящих из свободных людей.

Действие.

96.

Действие объединяет. Настоящее действие у такого человека, как строитель, солдат, спортсмен и даже ученый, имеет меньше индивидуальных черт, чем у мыслителя или у человека, чья творческая способность рождается от общения с самим собою. У людей, живущих по поговорке "волка ноги кормят", очень многое обречено на застой. Человеку, не снявшему пальто, драться неудобно, - так и в жизни: для действия надо "скинуть" свое неудобное "я". Активный народ всегда склонен к однообразию. Сомнительно, чтобы без действия такого огромного масштаба, как освоение целого континента, наша нация эмигрантов могла бы достигнуть в такой короткий срок своей потрясающей однородности. Тот, кто прибыл в эту страну, чтобы "делать деньги", быстрее и полнее американизировался, чем тот, кто приехал сюда с целью осуществить какой-нибудь высокий идеал. Люди первой категории сразу же почувствовали родство с миллионами, захваченными тем же делом. Это было как бы их присоединение к братству. Они быстро поняли, что для успеха нужно смешаться с другими, действовать как все, говорить на их общем языке и играть по принятым правилам. Но сумасшедшая гонка, в которую они включились, мешала развитию их личности, так что, если бы и хотели, они не могли бы сопротивляться влиянию новой среды46. Те, кто прибыл в эту страну для осуществления какого-нибудь своего идеала (свободы, справедливости, равенства) измеряли окружающую действительность мерками своего идеала и находили ее дефектной. Они чувствовали себя выше и неизбежно изолировали себя от новой среды.


46 См. разделы 78 и 80.


97.

Люди мысли редко дружно работают вместе, тогда как между людьми дела легко устанавливается товарищество. Бригадная, совместная работа редко встречается на предприятиях умственного или художественного труда, но почти неизбежна для людей дела. Крик: "Будем строить себе город и башню"47 - типичный призыв к объединенному действию. Коммунистический комиссар в промышленности имеет, пожалуй, больше общего с капиталистическим промышленным деятелем, чем с коммунистическим теоретиком. Подлинный интернационал - это интернационал людей дела.


47 Книга Бытия, 11:4.


98.

Все массовые движения пользуются активным действием как средством для объединения. Конфликты, которые массовое движение находит и создает, служат не только для поражения врагов, но и для того, чтобы лишить своих последователей их характерной индивидуальности, чтобы они полнее растворились в коллективной среде. Освоение целины, строительство городов, новые открытия, промышленные гигантские стройки - все служит той же цели. Даже простое хождение строем может объединять: нацисты широко пользовались этим нелепым вариантом объединения. Герман Раушнинг, считавший вначале вечное марширование бессмысленной тратой времени и энергии, позднее признал его тонкий эффект. "Марширование в строю рассеивает мысли у людей, оно убивает мысль. Марширование приканчивает индивидуальность"48.


48 Rauschning Hermann. The Revolution of Nihilism (Chicago Alliance Book Corporation, 1939) p. 48.


Неудовлетворенные всегда отзываются на зов массового движения, потому что в его действии видят средство от всего, что их мучит. Действие массового движения приносит самозабвение и дает им целеустремленность и чувство собственного достоинства. Действительно, похоже, что неудовлетворенность происходит главным образом от невозможности действовать и что наиболее остро неудовлетворенные - это те люди, которые по своим талантам и характеру идеально созданы для деятельной жизни, а обстоятельства заставляют их прозябать в бездействии. Как иначе объяснить тот поразительный факт, что Ленины, Троцкие, Муссолини и гитлеры, потратившие лучшую часть своих жизней на разговоры до упаду в кафе и на митингах, вдруг проявляют себя как самые способные и настойчивые деятели своего времени?

99.

Вера организует и снаряжает душу человека для действия. Обладание одной единственной истиной, отсутствие сомнений в своей правоте, чувство поддержки таинственной силы, - будь то Бог, судьба или исторический закон, уверенность, что противники твои - исчадие зла и должны быть сокрушены, радость от самоотречения и собственной преданности делу, - таковы замечательные качества для решительных и безжалостных действий на любом поприще. Этими качествами обычно обладали распевающие псалмы солдаты, осваиватели новых земель, предприимчивые купцы и даже спортсмены. Революционный и националистический энтузиазм имеет такой же эффект: он способен обратить серых, инертных людей в бойцов и строителей. Это еще одна причина кажущейся необходимости массового движения при модернизации отсталых и застывших стран.

Однако необыкновенная способность истинноверующего к деятельной жизни может быть и опасной, а не только полезной для массового движения. Открывая широкое поле для лихорадочной деятельности своих последователей, массовое движение может ускорить свой собственный конец. Действие, сопровождаемое успехом, имеет тенденцию становиться самоцелью. Всю энергию и энтузиазм оно направляет в свои собственные каналы. Вера в "священное дело" перестает быть высшей целью и становится простым смазочным материалом для машины действия. Истинноверующий, преуспевающий во всем, что он делает, становится уверенным в себе и примиряется сам с собой и с настоящим. Он перестает видеть единственное спасение для себя в растворении в едином коллективе, становясь безличной частицей без собственной воли, без своего суждения и без собственной ответственности. Он начинает искать и находит спасение в действии, показывая всем, на что он способен, и доказывая свое превосходство. Действие не ведет его к развитию способностей, но он легко и быстро находит в нем самооправдание. Если он продолжает держаться за свою веру, то только для того, чтобы подкрепить уверенность в себе и закрепить свой успех. Таким образом, постоянные успехи действий становятся губительными для самого духа коллективности. Привыкшие к действию люди, вероятно, наименее религиозны, наименее революционны и менее всего шовинисты. Социальная устойчивость, политическая и религиозная терпимость англосаксонских народов частично объясняются их волей к действию, их умением и возможностями действовать. Действие заменяло им массовое движение.

Конечно, есть постоянная опасность, что если пути к действию окажутся закрытыми жестокой депрессией или поражением на войне, то последовавшее за этим отчаяние будет, возможно, настолько сильным, что почти всякое массовое движение найдет подготовленную почву для своего распространения. Взрывоопасную обстановку в Германии после первой мировой войны можно частично объяснить бездеятельностью, навязанной народу, прекрасно сознававшему свою способность к действию. А Гитлер дал ему массовое движение. И, что было, вероятно, более важно, открыл перед немцами неограниченные возможности для напряженного, постоянного и грандиозного действия. Неудивительно, что они приветствовали его как своего спасителя.

Подозрительность.

100.

Как мы видели, неудовлетворенный ум выделяет некую горькую смесь, состоящую главным образом из страха и злой воли, но действующую все-таки как замечательное вещество для цементирования единого целого из озлобленных и недовольных. Одной из составных частей этой горькой смеси является подозрительность, которая тоже может действовать как объединяющий элемент.

Сознание своих собственных недостатков склоняет неудовлетворенных людей видеть в других недоброжелательность и низость. Презрение к себе, как бы смутно оно ни было, обостряет наше зрение в отношении недостатков других. Мы стараемся обычно открыть у других те же самые недостатки, какие скрываем в себе. Вот почему, когда неудовлетворенные соединяются в массовом движении, окружающая атмосфера насыщается подозрительностью. Идет повальное подглядывание и шпионаж, беспрестанная слежка за другими и напряженное сознание, что и за тобой следят. Удивительно, что такое патологическое недоверие в рядах движения ведет не к расколу, а к строгому единству в поведении последователей движения. Истинноверующий, зная, что за ним следят, старается избегать подозрения, горячо исполняет предписываемые правила поведения и так же горячо придерживается установленных мнений. Строгая ортодоксальность - результат горячей веры и взаимной подозрительности. Массовое движение широко пользуется подозрительностью в работе своих аппаратов власти. Рядовым членам нацистской партии давали чувствовать, что они находятся под постоянным наблюдением, их держали в состоянии страха и напряженной совести49. Страх перед соседями, друзьями, даже родственниками - общее правило для всех массовых движений. Для поддержания всеобщей подозрительности время от времени умышленно обвиняются и приносятся в жертву ни в чем неповинные люди. Оппозиционеров всех видов сваливают в одну кучу с внешним врагом и тем самым тоже обостряют подозрительность. Враг - этот дьявол каждого массового движения - вездесущ. Он ведет свои происки вне рядов и среди истинноверующих. Его голос звучит из уст раскольников, уклонисты - его подручные. Когда что-нибудь в движении идет не гладко, - это дело рук врага. Священный долг истинноверующего - быть бдительным, т. е. подозрительным. Истинноверующий обязан постоянно и везде искать диверсантов, шпионов, предателей.


49 Ibid., p. 40.


101.

Коллективное единство - не результат братской любви истинноверующих друг к другу. Истинноверующий предан единому целому - церкви, партии, нации, а не другому истинноверующему. Подлинная преданность между людьми возможна только в свободном, даже относительно свободном обществе. Как Авраам, чтобы доказать свою преданность Иегове, должен был быть готовым принести в жертву своего единственного сына, так и фанатичный нацист или коммунист должен быть готов принести в жертву своих родственников, друзей, чтобы доказать свою полную преданность "священному делу". Активное массовое движение смотрит на личные связи - кровные или дружественные как на помеху своей коллективной сплоченности. Таким образом, всеобщая подозрительность в рядах массового движения не только совместима с мощью коллектива, но, можно сказать, является почти обязательным предварительным условием этой мощи. "Люди строгих убеждений и сильных страстей, объединяясь, следят друг за другом с подозрительностью и в этом получают силу, так как взаимная подозрительность создает взаимный страх и связывает их как бы железными цепями, и служит профилактикой против дезертирства, а также укрепляет каждого в момент слабости"50.


50 Renan Ernest. Antichrist (Boston Roberts Brothers, 1897) p. 381.


Частью грандиозности истинного массового движения и прославляемого им самопожертвования является принесение в жертву некоторых наших природных нравственных принципов. "Усердие наше может делать чудеса, когда оно совпадает с нашей ненавистью, жестокостью, честолюбием, жадностью, склонностью все ругать и бунтовать"51.


51 Montaigne. Essays // Modern Library edition (New York Random House, 1946) p. 374.


Результаты объединения.

102.

Завершившееся объединение - путем ли добровольного согласия, или путем убеждения или принуждения, или по необходимости, или по привычке, а то и по нескольким из этих причин, вместе взятым, - имеет тенденцию развивать и усиливать склонности и взгляды, способствующие единству. Мы уже видели, что объединение усиливает чувство ненависти (раздел 77) и способность к подражанию (раздел 82). Верно и то, что коллективизированная личность более легковерна и более послушна, чем потенциальный истинноверующий, остающийся независимой частной личностью. Хотя руководство коллектива обычно поддерживает ненависть в состоянии белого каления, поощряет подражание, воспитывает послушание, но объединение само по себе, без манипуляций руководства, усиливает реакции всех объединяющих элементов.

На первый взгляд, это кажется невероятным фактом. Мы видели, что наиболее объединяющие элементы берут свое начало в отказе неудовлетворенной личности от своего ненавистного "я" и от своих безнадежных позиций. Но дело в том, что истинноверующий, полностью слившийся с единым коллективом, уже не есть неудовлетворенная личность. Он нашел себе новую личность и новую жизнь. Теперь он один из избранных, поддерживаемый и защищенный непобедимыми силами - он предназначен унаследовать землю. И хотя состояние его ума прямо противоположно состоянию ума неудовлетворенного, все-таки в нем со все возрастающей силой проявляются все реакции, которые являются симптомами внутреннего напряжения и внутренней неуверенности. Что происходит с объединенной личностью? Объединение скорее процесс вычитания, а не сложения. Для того, чтобы слиться с коллективом, человек должен лишиться своей индивидуальности и своих особенностей. Он должен быть лишен свободы выбора и независимости суждения. Многие его естественные наклонности и импульсы должны быть подавлены или притуплены. Все это - акты уменьшения. Элементы, которые ему придаются в коллективе - вера, надежда, гордость, уверенность, - по своему происхождению отрицательные. Экзальтация - возбуждение истинно-верующего - не из запасов сил и мудрости, а от чувства освобождения: он был освобожден от бессмысленной тяжести самостоятельного существования. "Мы, немцы, так счастливы: мы свободны от свободы"52. Счастье это и мужество произошли оттого, что он перестал быть самим собой. Нападки его больше не трогают. Сила его выдержки, когда он попадает во власть беспощадного врага или стоит перед лицом нестерпимых обстоятельств, превосходит стойкость самостоятельной личности. Но эта стойкость зависит от жизненности связей между ним и коллективом. Пока он чувствует себя частью целого и ничем больше, он бессмертен и нетленен. Поэтому его пылкость и фанатизм зависят от связи с коллективом. Его стремление к предельному единству сильнее смутного желания неудовлетворенного бежать от самого себя. Неудовлетворенный человек имеет все же выбор: он может найти новую жизнь, не только превратившись в часть коллектива, но и путем перемены среды или же окунувшись с головой в какое-нибудь захватывающее предприятие. Коллективизированный человек этого выбора не имеет. Он должен держаться за коллектив или, подобно опавшему листу, вянуть и засыхать. Сомнительно, чтобы отлученный от церкви священник, исключенный из партии коммунист или ренегат-шовинист могли бы когда-либо найти душевный покой в самостоятельной жизни. На собственных ногах они стоять не могут и должны припасть к новому "священному делу", пристать к новой группе.


52 Молодой нацист обращается к И. А. Р. Уайли незадолго до второй мировой войны (E. A. R. Wylie. The Quest of Our Lives // Reader's Digest, May, 1948, p. 2).


Истинноверующий обречен на неполноценность, на отсутствие твердой почвы под ногами.

103.

Интересно отметить те средства, какими массовое движение усиливает и закрепляет индивидуальную неполноценность. Превознося догму выше разума, движение мешает уму отдельной личности стать самостоятельным. Централизованная экономика поддерживает экономическую зависимость тем, что намеренно создает нехватки самого необходимого. Социальной независимости мешает перенаселение в домах и коммунальных квартирах, а также обязательные общественные нагрузки. Безжалостная цензура литературы, искусства, музыки, наук не дает самостоятельно жить даже немногочисленным творческим личностям. Внедряемая и вколачиваемая преданность - церкви, партии, родине, вождю - и вера тоже закрепляют неполноценность личности. Ибо любая преданность отнимает что-то у человека.

Таким образом, люди, выросшие в атмосфере массового движения, становятся неполноценными, зависимыми существами, даже если от природы они созданы для самостоятельной жизни. Хотя они не знают неудовлетворенности и обиды, все-таки и у них проявляются особенности людей, желающих потерять себя и освободиться от существования, непоправимо испорченного.