6. АГРЕССИЯ, ЛЮБОВЬ И ПАРЫ


...

ПАТОЛОГИЧЕСКАЯ РОЛЕВАЯ ФИКСАЦИЯ

Выше я описал случаи перверсий в любовных отношениях, ведущих к распаду пар из-за доминирующей роли агрессивных паттернов, сдерживающих сексуальное возбуждение, из-за доминирующей роли садомазохистических паттернов, контролирующих эмоциональные отношения, а также из-за доминирующей и контролирующей роли садистических аспектов функций взаимно проецируемого Супер-Эго. Еще одним видом перверсии является фиксация отношений на одном паттерне бессознательных комплементарных объектных отношений прошлого. Обычно прошлые взаимоотношения взаимодействуют с реальными отношениями. Иллюстрацией типичной гибкости взаимодействия партнеров может служить неосознанная смена мужем роли сексуального и возбуждающего лидера, который символически воплощает любящего и понимающего отца, на роль ребенка, получающего удовольствие от кормления матерью, символически представленной женщиной, подарившей ему свой оргазм. В дальнейшем он может превратиться в ребенка, нуждающегося в матери, кормящей его, укладывающей в постель, но может быстро сменить эту роль на роль отца, заботящегося о дочери, чинящего разбитую лампу, которую она не может (или делает вид, что не может) починить.

Жена также может изменить свою роль взрослого сексуального партнера на роль дочери, о которой заботится мать, или на роль матери, кормящей мальчика-мужчину. Она также может превратиться в маленькую виноватую девочку, соблазненную садистическим отцом, или представить себе во время полового акта, что ее “насилуют”, подтверждая таким образом отсутствие вины за получение сексуального удовольствия; или стыдливо выставлять себя напоказ, искупая таким образом сексуальное удовольствие, получаемое от того, что любящий мужчина восхищается ею.

Или мужчина может сменить роль виноватого маленького мальчика, распекаемого строгой матерью, на ревнивого маленького мальчика, подглядывающего за тайными занятиями взрослых женщин. Или он может испытывать чувство обиды по отношению к женщине, полностью посвятившей себя своей профессии или воспитанию их общего ребенка; при этом он испытывает чувство отверженного ребенка – противоположность скрытому женскому чувству обиды по отношению к профессиональным успехам мужа, воспроизводящему раннюю зависть к мужчинам.

Проигрывание этих и других ролей может быть взаимноприемлемым, поскольку они одновременно включают любовь и ненависть, то есть интеграцию агрессии в рамках любовных отношений. Но эти скрытые роли могут разрушиться, а агрессия может проявиться в бессознательной “фиксации” себя и сексуального партнера на определенных ролях, что приводит к типичным случаям постоянных супружеских конфликтов: зависимая, цепляющаяся, ищущая любви женщина и нарциссический, безразличный, эгоцентричный мужчина; властная, сильная женщина, желающая видеть своим партнером взрослого мужчину и испытывающая фрустрацию из-за его роли ненадежного, инфантильного мальчика-мужчины, неспособного осознать застывший характер их отношений. Или “голодный” мужчина, неспособный понять ограниченный сексуальный интерес своей жены. Ну и, конечно, виновник и обвинитель во всех возможных вариациях.

Жесткая ролевая фиксация обычно отражает воплощение основных диссоциативных сценариев и неспособность принять или вынести функции беспрерывного чувства эдиповой вины или нарциссических фиксаций. Может ли обычное отсутствие гармоничного соответствия неосознанных ролей привести к конфликтам, происходящим из-за противоположных ожиданий (мужчина, пытающийся играть роль заботливого отца вступает в противоречие с конкурирующей матерью; или оба партнера фрустрированы, поскольку каждый ждет заботы от другого)? Клинические данные свидетельствуют о том, что бессознательная тонкая подстройка под характер партнера дает возможность с полной ясностью почувствовать, как один будет восприниматься другим. То, что кажется простым непониманием, обычно определяется бессознательными потребностями.

Психология bookap

Предположение о том, что все проблемы пары заключаются в их неспособности общаться, затрагивают только верхушку вопроса. Иногда общение служит для того, чтобы дать выплеснуться едва сдерживаемой агрессии, что отнюдь не означает тщетность попыток общения. Но когда глубокие бессознательные конфликты всплывают на поверхность, процесс общения как таковой может быть испорчен ими, а открытое обсуждение проблем может только обострить конфликты.

В заключение коротко скажу об отношениях пары в системе социальных и культурных ценностей. Дикс (1967) описал сложные взаимосвязи сознательных стремлений пары, их культурные ценности и установки окружающего мира. Я полагаю, что не существует “объективных” правил, по которым должны определяться отношения пары, особенно их способы разрешения конфликтов. Идеологические особенности всех культур, я думаю, косвенно препятствуют близости пары. Это заложено в самом характере традиционной культуры, направленной на сдерживание основных элементов скрытой асоциальности пары, рассматриваемой с точки зрения конвенционного общества. Поэтому независимость пары от социальной традиции может оказаться решающим фактором для ее выживания в условиях конфликтной ситуации, а нешаблонный взгляд партнеров на мир зачастую оказывается существенным при терапевтической работе с ними. Конечно, когда функционирование диссоциированных объектных отношений из прошлого значительно искажено, что создает угрозу физической или эмоциональной близости одного или обоих партнеров, обычные социальные нормы могут защитить партнеров от опасных для жизни тенденций, Такие обстоятельства, однако, справедливы только для немногих случаев. Существует также множество пар, чьи бессознательные конфликты принимают форму идеологической борьбы и только осложняются по мере того, как общепринятые стандарты поведения сковывают партнеров, не позволяя им разрешить конфликтную ситуацию.