7.2. Основные формы и механизмы адаптивного повеления

В главе 6 мы рассмотрели эволюцию форм психического отражения. Теперь подробнее поговорим о третьей особенности психического, а именно о механизмах и эволюции форм адаптивного поведения.

Каковы же механизмы различных форм адаптивного поведения? Структура любого целесообразного приспособительного поведения в упрощенном виде выглядит следующим образом (рис. 7.1).

Рис. 7.1. Структура целесообразного приспособительного поведения живого организма

Но на рис. 7.1 изображен очень примитивный механизм взаимодействия организма с окружающей средой. Такой механизм способен обеспечить животному биологически полезные реакции только в одном случае – если условия существования организма остаются в основном неизменными. Ведь механизм этот связывает определенный стимул жестко всегда с одним и тем же ответным действием.

А если значение стимула изменилось и он сигнализирует уже, например, не о пище, а об опасности? Организм ответит все равно той же реакцией – и результат может быть печальным. Так, например, гибнут в огне свечи бабочки, другие насекомые, отвечающие на свет стандартной неизменной реакцией – приближением.

Поэтому механизмы контроля правильности отражения и коррекции ответных действий с необходимостью должны были возникнуть в ходе эволюционного развития живого мира под давлением неумолимого естественного отбора организмов, более приспособленных к окружающей среде.

И действительно, сегодня уже твердо установлено, что истинным универсальным механизмом психической деятельности у животных является не изображенная выше рефлекторная дуга , а рефлекторное кольцо.

Нижнее замыкающее звено на рис. 7.1 и изображает процесс отражения результата совершенных действий. Этот процесс, получивший название обратной связи, является необходимым условием целесообразного поведения любой саморегулирующейся системы, в том числе и живого организма.

Благодаря наличию этой обратной связи результаты совершенных действий включаются в свойства действительности, которые обретают способность регулировать поведение организма. Изменения в объекте вызывают изменения в психических состояниях организма, в соответствии с изменившейся ситуацией меняются дальнейшие реакции и форма поведения.

Эта принципиальная и универсальная особенность психической деятельности животных была обнаружена, показана и доказана советскими физиологами Н. А. Бернштейном и П. К. Анохиным. Им удалось вскрыть ее физиологические механизмы и показать их роль в формировании сложных движений, физиологических процессов, поведения и деятельности животных и человека. Сущность этого психофизиологического механизма подробно излагается в любом учебнике по психологии Поэтому мы на этом не останавливаемся.

Нас же, как психологов, в больше степени интересует вопрос, что именно и как отражается в психике животных при их взаимодействии с окружающей реальностью, как происходит переработка отраженной действительности в целесообразное поведение живых существ, какими способами она осуществляется и в каких адаптивных формах находит свое выражение.

Изучение живой природы показывает, что в целом она «придумала» три основных способа переработки отраженной действительности, которые находят свое выражение в трех основных формах целесообразного адаптивного поведения.

Инстинкт (от лат. instinctus — побуждение) – первая генетически заданная природой форма программирования поведения. Понятие «инстинкт» было ведено еще в античности философской школой стоиков в I в. до н. э. – начале н. э. Стоики считали, что инстинкт заменяет животным разум. Этот способ формирования целесообразного поведения заключается в том, что отражаемые свойства реальности и формы реагирования на них заданы заранее. Иначе говоря, они генетически «навязаны» ему наследственностью и обусловлены врожденными анатомо-физиологическими свойствами его организма или нервной системы данного вида.

В целом основные инстинктивные формы поведения можно подразделить на такие группы: 1) инстинкты, связанные с добычей пищи;

2) строительство гнезд или жилищ (логова, норы); 3) миграции – перелеты у птиц или дальние кочевья у животных; 4) размножение, так называемые брачные обряды у животных, птиц и насекомых; 5) оборона от врагов; 6) поиск и сбор информации о биологически значимых свойствах окружающего мира; 7) выращивание потомства.

До 40-х гг. XX в. считали, что механизм инстинктивного поведения сродни деятельности автомата: каждая предыдущая безусловная реакция вызывает последующую. Стоит выдать исходный стимул, как одна врожденная реакция (рефлекс) начинает вызывать другую и развертывается вся последующая сколь угодно сложная цепь врожденных рефлексов. Однако дальнейшие исследования, наблюдения и эксперименты показали, что механизмы инстинктивных форм поведения куда более сложны.

Первым элементом этого механизма является соответствующее состояние в организме. Этологи назвали его аппетенцией (от слова «аппетит» т. е. появление аппетита к соответствующему поведению). Эта всеобщая закономерность проявляется уже на уровне таких простейших реакций, как таксисы.

Вторым элементом является определенный сигнал из внешнего мира, запускающий первый безусловный рефлекс инстинктивного поведения, он получил название эвокатор («вызыватель»). Оказалось, что эвокатором, как правило, являются очень немногие и простые признаки, обычно не только вся обстановка в целом, а один какой-либо признак этой обстановки.

...

Например, обнаружилось, что у самца рыбки колюшки при оплодотворении таким сигналом является раздутое брюшко самки. Эвокатором для птенцов чайки, вызывающим у них рефлекс разевания клюва, является желтый клюв родителя с красным пятном на конце. Достаточно желтую палочку с красным пятном на конце поднести к гнезду чайки, чтобы птенцы немедленно начали разевать рты, прося корм. И наоборот, когда к птенцам подносили родную маму с закрашенным в белый цвет клювом, то птенцы никак на нее не реагировали.


Для того чтобы включилось следующее, третье звено (элемент) инстинктивного механизма – осуществление инстинктивной реакции, действия , предыдущее звено должно закончиться. Но, кроме этого, необходимы еще два условия.

Во-первых, должен сработать эвокатор уже для следующего звена, т. е. каждое звено инстинкта имеет свой эвокатор, свой вызывающий сигнал. Каждый безусловный рефлекс, входящий в цепь инстинктивного поведения, требует своего эвокатора. Но оказывается и этого недостаточно. Для того чтобы следующее звено инстинкта сработало, нужен сигнал о том, что предыдущее звено достигло своей цели , и это второе условие включения инстинктивного механизма поведения.

...

Например, пчела закончила строительство ячейки, и следующий этап – это наполнять ячейку медом или отложить в нее яичко – в зависимости от назначения ячейки. Теперь сломаем эту ячейку или повредим ее. Кажется, все равно – предыдущее звено выполнено, а поломана ячейка или нет, пчела должна в нее отложить мед или пыльцу. Ведь утверждается, что инстинкт слеп. Оказывается, ничего подобного. Раньше чем начать наполнять ячейку пыльцой или медом, пчела обследует ее и, если обнаруживает, что она искривлена или поломана, снова ремонтирует ее и надстраивает. Если опять поломать ячейку, пчела снова будет ее надстраивать и не превратит в жилище для будущей личинки до тех пор, пока предыдущее звено не будет реализовано успешно, т. е. ячейка не будет в полном порядке.


И эти условия – существование эвокатора и достижение цели – являются основанием следующего звена инстинктивного поведения, того, что называют обратной связью , – сигнала о том, что предыдущее действие дало необходимый результат.

Таковы, в целом основные элементы механизма инстинктивного поведения. Оказывается, что инстинкт совсем не так прост, как считали раньше. Инстинкт – это в действительности очень сложный механизм. Верно, что в его основе лежит цепь безусловных рефлексов. Но для того чтобы эта цепь сработала, во-первых, для каждого следующего звена требуется, чтобы реализовалось предыдущее, т. е. нужна программа ; во-вторых, нужен сигнал о том, что есть условия для реализации следующего звена, т. е. прямая связь с внешней средой; в-третьих, нужен сигнал, что предыдущие действия дали требуемый эффект – это называют обратной связью с внешней средой, и, наконец, нужны механизмы тропизмов, т. е. общего приспособления к состоянию среды, и механизмы внутренней корректировки действий.

Представляется целесообразным трактовать и связывать понятие и механизмы инстинкта с понятием и механизмами адаптации. При таком подходе инстинкт может быть определен как эволюционно сложившаяся, генетически обусловленная, врожденная и наследственно фиксированная адаптивная система, обеспечивающая жизнедеятельность организма в окружающей среде, и такую форму инстинктивного поведения мы называем адаптированным и адаптирующимся поведением.
Каковы же основные характерные черты инстинктивного и адаптивного адаптирующегося, поведения?

Во-первых, самая явно выступающая черта – целесообразность, «разумность» и ювелирная точность этого поведения в стандартной ситуации. Инстинкт представляет собой высочайшей точности целесообразность приспособления к окружающей среде.

...

Например, в тригонометрии, архитектуре, строительстве одной из сложных являлась задача найти тело такой формы, чтобы при наименьшей затрате строительного материала оно вмешало в себя наибольший объем. Когда математики смогли решить эту задачу, то оказалось, что таким телом является шестигранная призма с углами в 70 градусов 32 минуты. Так вот, в природе соты пчел и представляют собой такие шестигранники с углами в 70°32\', т. е. инстинктивно пчела решает на уровне высшей математики задачу создания наиболее емкого помещения при наименьшей затрате материала.

С этим фактом связано любопытное предание. Один математик объявил, что это решение неверно, что в действительности углы шестигранника должны быть в 70°34\', а не 70°32\'. Как видим, разница ничтожная всего в две угловых минуты, а минута – это 1/21600 окружности. Но, тем не менее, сказал он, пчела ошиблась. Хоть на две минуты, но ошиблась. И тут произошло одно событие, казалось, не имевшее никакого отношения к этому факту. У берегов Англии затонул корабль. Когда исследовали причину его гибели, то оказалась, что при расчете конструкции корабля была допущена ошибка, потому что конструкторы пользовались таблицами логарифмов, в издание которых вкрались опечатки, и, естественно, расчеты оказались неверными. Оказалось, что математик, который опровергал пчелу, тоже пользовался неправильными таблицами логарифмов. Когда пересчитали по исправленным таблицам логарифмов, то права оказалась пчела [32, с. 36-37].


Вот эта высочайшая целесообразность, «разумность» и точность инстинкта – первая, бросающаяся в глаза, его особенность.

Вторая черта, характеризующая инстинкт, – это его стереотипность и шаблонность. Инстинктивное поведение всегда одинаково стереотипно. Это жестковрожденная программа, которая никогда не меняется и выполняется в совершенно шаблонных, стабильных условиях.

...

Очень наглядно демонстрируют это любопытные опыты Фабра. Паук, как известно, питается мухами. Едва только муха попадает в его паутину, паутина начинает дрожать, паук воспринимает эти вибрации, мчится по паутине к мухе, парализует ее и затем начинает высасывать из нее кровь и соки. Но тот же самый паук, когда он встречается с мухой не в паутине, а, например, в коробке (отрывают у мухи крылышки, помешают ее рядом с пауком), в панике бежит от мухи [там же].


То есть стоит чуть-чуть изменить стандартные, шаблонные условия, как инстинкт не срабатывает. Откуда видно, что это чрезвычайно специализированная, генетически запрограммированная видовая форма поведения.

И наконец, последняя черта инстинкта – его автоматичность. Это слепота инстинкта. Программа заложена, и, коль скоро она запущена в ход, животные ее реализуют независимо от того, имеет она смысл или нет.

...

Вот пример слепоты миграционных инстинктов. Есть такие маленькие животные – лемминги. Они величиной примерно с крысу, немного похожи на хомячка. Время от времени, раз в несколько лет, этими леммингами как будто овладевает безумие. Собираясь в гигантские стада в сотни тысяч особей, они движутся через дороги, улицы, попадая под транспорт, не обращая внимания на людей, заполняя своими телами рвы, преодолевая любые препятствия. Если они доходят до моря, то бросаются в море и плывут, пока не тонут. И они гибнут тысячами, но, не в силах сопротивляться автоматизму инстинкта, движутся вперед.

Другой пример – слепоты материнского инстинкта. В стаде обезьян гамадрил две самки одновременно родили двух детенышей. У одной из них детеныш быстро погиб. Между прочим, у высших обезьян это часто происходит. Тогда самки начали драться из-за единственного оставшегося детеныша, каждая тянула его в свою сторону, и они разорвали его пополам. Но примечательно, что дальше каждая из них нянчилась со своим кусочком, со своей половинкой. Нянчились до тех пор, пока истек положенный срок. После этого каждая из них забыла о происшествии, и этим все закончилось. Таков родительский инстинкт в мире животных [18, с. 76].


Попробуем теперь, в свете сказанного, оценить биологическую целесообразность инстинкта, как формы адаптирующегося поведения.
По-видимому, она очень выгодна, потому что, родившись, животное уже имеет то поведение, которое ему нужно, чтобы адаптироваться к жизни. Инстинкт сразу обеспечивает его необходимой формой поведения. В этом отношении инстинкт действительно очень «разумен» и целесообразен. Его можно рассматривать, как «разум», опыт тысяч и миллионов поколений предков животного вида, переданный по наследству данному поколению. Он часто ведет к гибели миллионов особей только потому, что они не могут приспособиться к новым условиям.

Однако этот недостаток компенсируется, например, у насекомых огромной быстротой размножения и многочисленностью потомства. Но это требует частой смены поколений, а значит, кратковременности жизни каждой отдельной особи. Такая кратковременность существования, в свою очередь, требует, чтобы уже при «выходе в жизнь» организм был снабжен всеми необходимыми формами поведения. Ведь бабочке-однодневке просто некогда учиться!

И круг замыкается. Негибкость инстинктивного поведения компенсируется быстротой размножения. Быстрота размножения требует кратковременности жизни. А кратковременность жизни требует преобладания инстинкта. И действительно, мы видим, что миллионы лет насекомые из поколения в поколение воспроизводят тот же жесткий шаблон поведения и связанного с ним анатомо-физиологического строения.

Выход из этого биологического тупика составляет более активная форма приспособительного поведения животного к изменяющимся условиям его индивидуальной жизни. Другая ветвь эволюции животных связана с тем, что создается второй тип механизма поведения, связанного с формированием навыка который лежит в основе адаптирующегося поведения.
Навык – это уже не врожденная форма поведения, которую животное получает по наследству, а форма поведения, приобретенная живым организмом в течение его жизни, на основе накопленного индивидуального опыта. В психологической школе бихевиоризма это поведение называют оперантным (научаемым) поведением.
О том, что к научению животные способны, свидетельствуют многочисленные факты, способы и механизмы научения различных особей животного мира. Это убедительно подтверждает тысячелетний опыт дрессировки различных животных, многочисленные опыты ученых.

Закономерности, структура и механизмы научения в разное время изучались И. П. Павловым, В. М. Бехтеревым, Э. Л. Торндайком, Э. Ч. Толменом, Б. Ф. Скиннером и многими другими учеными.

Обучаемое (научаемое, оперантное) поведение основано на действии механизма условных рефлексов. И. П. Павлов (1849-1936) вскрыл основные законы и принципы образования условно-рефлекторных связей. Они достаточно хорошо изложены и раскрыты в учебниках по психологии, поэтому здесь мы их лишь напомним:
• принцип замыкания условных (временных) связей и образование условного рефлекса;
• принцип генерализации возбуждения в коре полушарий головного мозга;
• принцип торможения этих связей. И два их типа: внешнее (под влиянием действия другого раздражителя) и внутренне (угасание условного рефлекса в результате неподкрепления);
• принцип концентрации возбуждения в коре полушарий головного мозга;
• закон взаимной индукции.
Научение в соответствии с выведенными принципами и законами происходит лишь в том случае, если имеется подкрепление.
В. М. Бехтерев (1857-1927) дополнил это учение принципом об образовании сочетательных рефлексов — рефлексов, которые возникают не только в результате воздействия безусловных раздражителей, но и в результате действия раздражителей, которые сочетаются с безусловными.

Способ обучения методом проб и ошибок исследовал американский ученый Э. Л. Торндайк (1874-1949). В результате исследований были сформулированы следующие законы:
закон готовности — для образования навыка в организме должно иметься состояние, толкающее к соответствующим действиям (например, голод);
закон эффекта — любое действие, вызывающее удовлетворение, ассоциируется с данной ситуацией, так что, когда она возникает вновь, появление этого действия становится более вероятным, чем прежде. Или проще – чаще повторяется то действие, которое дает положительный эффект;
закон упражнения , или закон приучения и отучения , – чем чаще действие или реакция используется в данной ситуации, тем сильнее ассоциативная связь между действием и ситуацией. Или чем чаще какое-нибудь действие совершается животным, тем вероятнее, что животное повторит это действие, и тем чаще будет выбирать это действие впоследствии.

Дальнейшие исследования показали, что многое в опытах Торндайка было верно. Но все же он был не совсем прав. С первого взгляда в ходе научения у кошки наблюдаются пробы, ошибки и последующее закрепление правильных действий. Однако когда эти эксперименты проанализировали глубже (а все поведение кошки снималось на кинопленку), то оказалось, что поведение кошки с самого начала вовсе не выглядит таким случайным. Если бы кошка пробовала что угодно, она могла бы, например, кататься по полу, чесать ухо, умываться, облизывать решетки. Однако она этого не делает. Нет, она бросается на решетку, грызет ее, мечется во все стороны, т. е. ее действия совсем не случайны. Все они направлены на одну конечную цель – освободиться.

Вот это важнейшая поправка, которая вносится в теорию Торндайка. Действия, с которых животное начинает, попадая в проблемную ситуацию, это не случайные реакции, не просто припадок двигательной активности. Это исследовательские действия, задача которых найти решение, выход из проблемной ситуации.

Поэтому если мы говорим о пробах и ошибках, то это не просто случайные пробы, как утверждал Торндайк, а исследовательские пробы. (Последнее подтверждается экспериментами И. П. Павлова.) Их источником служит исследовательский инстинкт. В его основе лежит безусловный, т. е. врожденный, ориентировочный рефлекс. Поэтому правильнее описанный способ формирования навыков назвать не способом проб и ошибок, а способом поиска и отбора или ориентировочной деятельностью (П. Я. Гальперин). При этом круг реакций, в котором ведется поиск и с помощью которых он ведется, определяется целью поведения (потребностью) – освобождение, добыча пищи, отыскание самки, преодоление препятствия, устранение опасности и т. д. Форма и отбор этих реакций определяются врожденными структурами соответствующего поведения и индивидуальным опытом, т. е. накопленной системой действий, обеспечивавших в прошлом достижение животным соответствующих биологических целей.

Другой последователь бихевиоризма, Э. Ч. Толмен (1886-1959), считал, что любое поведение направлено на цель (так называемый «целенаправленный бихевиоризм»), и отвергал закон эффекта Э. Торндайка. Э. Толмен считал, что поощрение оказывает слабое воздействии на научение. В экспериментах с крысами в лабиринте он показал, что в соответствии с ожиданиями организма и связями с окружающей средой животное вырабатывает целую сеть гештальт-знаков («когнитивную карту») по всем точкам движения в лабиринте. В мозге животного формируется нечто вроде полевой карты, которая позволяет перемещаться от точки к точке, не ограничиваясь фиксированным набором сенсомоторных движений.

Проблему формирования оперантного поведения на основе оперантных рефлексов, или того как «научается» животное новым реакциям, не содержащимся в его врожденных программах, исследовал и другой представитель необихевиоризма Б. Ф. Скиннер (1904-1990).

По результатам экспериментов Б. Скиннер сформулировал закон приобретения , который гласит, что сила оперантного поведения возрастает, если поведение сопровождается подкрепляющим стимулом. Наряду с этим им разрабатываются различные схемы подкрепления – условия, при которых сочетаются различные виды подкреплений.

Последующие исследования показали, что для того, чтобы полезные действия закрепились, недостаточно только их подкрепления. Нужна еще врожденная «предрасположенность» животного к такого рода действиям, т. е. соответствие этих действий анатомо-физиологическому строению и общим врожденным структурам поведения данного вида животных, определяемым условиями их существования.

Так, например, рефлекс на команду «дай лапу» у собаки на переднюю лапу вырабатывается после 10-12 подкреплений, а на заднюю – более сотни!

Такого рода предрасположения называют диспозициями. Роль врожденных диспозиций особенно наглядно проявляется в некоторых специальных видах научений, к которым относятся: импринтинг, облигаторное научение , подражание.
Импринтинг (от англ. imprinting — запечатление) – специфическая форма научения животных, при которой в очень ранний период жизни в памяти фиксируются отличительные признаки объектов, вызывающие определенные наследственные поведенческие акты. Механизм импринтинга работает только в первые часы или дни жизни. Результаты его необратимы.

...

Например, для утят это первые 14-16 часов жизни. Известно, что утята везде гуськом следуют за мамашей уткой. Ранее считалось, что это инстинкт. Но вот немецкий ученый Лоренц показал, что можно добиться, чтобы утенок повсюду следовал не за матерью, а за любым выбранным нами предметом. Достаточно, чтобы это был первый движущийся предмет, который он увидит после рождения.


Кошка превращается в охотящееся животное после поимки первой живой мыши или птицы. Тигр, однажды попробовавший человеческой крови, навсегда становится людоедом.

Облигаторное научение (т. е. обязательное) – усвоение животным тех форм поведения, которые в естественных условиях обязательно ему необходимы, чтобы выжить и размножаться.

Установлено, что в соответствующем возрасте у животных наступает определенный «критический» период, когда возникает оптимальная способность к усвоению соответствующих навыков.

...

Например, щенки должны познакомиться с человеком в течение первых 14 недель, иначе он станет для них эвокатором страха и бегства. Пищевая реакция на приложенный к мордочке кусок сырого мяса появляется у них на 18-21 -й день после рождения независимо от условий вскармливания. Если в этот период продолжать кормить их только молоком, то реакция угасает и в дальнейшем щенки становятся равнодушны к мясу. Аналогично пищедобывательная деятельность копытных – пастьба – формируется на 12-1 5-й день после рождения. Если новорожденного ягненка или козленка изолировать и до 6-месячного возраста кормить только молоком, то, выпушенные затем на пастбище, они могут умереть от голода, но не будут щипать траву.


У человека также существуют критические периоды для усвоения основных форм облигатного поведения – ходьбы, родной речи и др. [2, с. 78].

Подражание — еще один врожденный механизм, обеспечивающий усвоение животным основных форм видового поведения. Оно, как правило, особо развито у молодых животных и, по-видимому, связано с механизмом импринтинга.

...

Так, известно, что певчие птицы учатся петь на основе подражания. Например, в одном опыте новорожденные птенцы мухоловок-пеструшек были пересажены в гнезда других видов птиц. 80% из них, когда выросли, имитировали песню гида-воспитателя (горихвостки, пеночки-трещотки, синицы), хотя и слышали вокруг пение птиц своего вида. И эта «чужая песня» закреплялась навсегда.


В отличие от импринтинга, подражание не обусловливает, какое именно поведение усвоит животное. Но зато оно создает условия для «перенимания» животным целесообразного поведения его сородичей [2, с. 79]. Кроме того, животные способны и к пространственному научению , они усваивают пространственные отношения и в соответствии с этим определяются их реакции и формы поведения (опыты Толмена с крысами по поиску выхода из лабиринта).

Помимо этого, в структуру навыка входит ожидание или предвидение определенного результата совершаемых действий.

Совершенно определенно входит в навык также контроль достигнутого эффекта.
Наконец, анализ обучаемого поведения показывает, что развертывание, усвоение и реализация навыка направляются всем опытом животного и, в частности, образом всей ситуации , всей обстановки, в которой достигается поставленная цель.

...

Например, когда Павлов проводил над собаками свои опыты, непосредственным условным сигналом была лампочка. Но собака реагировала на все, что было связано с экспериментом. Как только ее вводили в комнату, где проводился эксперимент, у нее уже начинала выделяться слюна. Как только раздавались шаги служителя в коридоре, у нее начиналась пищевая активность. Иначе говоря, не отдельный раздражитель, а вся ситуация, связанная с тем, что ее будут кормить, превращалась в условие реализации рефлекса [32, с. 82-83].


Так выглядит этот процесс, который называется формированием навыка.
Таким образом, в формировании навыка участвуют такие акты, как латентное научение, усвоение пространственных отношений, предвосхищение результата, контроль эффекта совершенных действий и, наконец, отражение общей ситуации, в которой достигается этот эффект. Кроме того, сама возможность образования соответствующего навыка обусловливается врожденными диспозициями организма, этапом его развития и состоянием в момент научения. А набор действий, при помощи которых он учится, определяется врожденной системой реакций на биологическое «значение» соответствующей ситуации.

Навык – это сложная динамическая программа поведения, формирующаяся у организма в ходе его взаимодействия с окружающим миром. Он обеспечивает приспособительную реакцию и соответствующую форму адаптирующегося поведения животного на биологическое значение тех ситуаций, с которыми оно сталкивается в процессе жизнедеятельности. По своему механизму навык представляет собой цепь условных рефлексов, классических и оперантных. Образование каждого из звеньев этой цепи обусловливается, с одной стороны, характером связей реальности , с которыми сталкивается организм, а с другой – его врожденными диспозициями, возрастными наборами реакций и текущими состояниями. Наконец, срабатывания каждого звена и их сочетаний вызываются усвоенными условными сигналами , направляются « значением » ситуации, руководствуются образами ее пространственных и временных отношений, движутся к определенной конечной цели — объекту и контролируются достигнутым эффектом каждого действия.

Хотя навык представляет более высокий тип поведения, не следует думать, что он составляет удел лишь высших организмов с головным мозгом. Многочисленные исследования показали, что обучаемость (навык) может формироваться и у беспозвоночных, вплоть до самых примитивных.

...

Так, например, пданарий (червей) удавалось «научить» правильному выбору пути к пище в Т-образном лабиринте. Морских звезд «приучали» передвигаться к месту кормления в ответ на освещение другой половины аквариума. Интересно, что количество «проб», которые потребовались этим примитивным организмам для научения, оказалось таким же, как у многих высокоразвитых млекопитающих (8-20 повторений).


Таким образом, навык – это, по-видимому, свойство всего живого, имеющего хотя бы зачатки нервной системы. Навык не заменяет инстинкта и не есть его продолжение и развитие. Это другая сторона психического, развивающаяся параллельно с инстинктом, обеспечивающая и увеличивающая возможности адаптивных форм поведения живых организмов в процессе их жизнедеятельности и взаимодействия с окружающей средой.

Но в этом механизме есть и недостатки. Формирование навыка требует, как мы видели, многочисленных практических и исследовательских проб. А между тем есть такие ситуации, в которых пробовать нельзя, потому что проба может очень плохо кончиться. Кроме того, такое обучение требует длительного времени. В результате за всю свою жизнь можно успеть научиться очень немногому. Соответственно, запас накопленных приспособительных реакций оказывается весьма ограниченным, а возможная расплата за сбой этой системы в природе жестокая – смерть.

Поэтому природа в процессе своей эволюции с необходимостью вырабатывает более высокую форму адаптирующегося поведения – интеллектуальное поведение животных.
Интеллектуальное поведение в «снятом», опосредованном виде включает все предшествующие формы поведения.

Ответ на вопрос, чем отличается это поведение от более низших форм, пытался найти немецкий ученый В. Кёлер (1887-1967) в начале прошлого века в знаменитых опытах с обезьянами. Результаты экспериментов изложены в ставшей классической книге «Интеллект человекообразных обезьян» (1927).

Это классические эксперименты по доставанию шимпанзе банана. В них фиксируются некоторые черты поведения, которые не наблюдаются при научении, хотя процесс научения несомненно предшествует им. Правильное действие возникает внезапно , сразу , а не путем постепенного отбора случайных удачных движений и исследовательских проб. Вся операция осуществляется как целостный непрерывный акт, а не складывается постепенно по мере закрепления отдельных удачных движений. Однажды найденное правильное решение всегда используется в аналогичных ситуациях. Оно сразу закрепляется, «усваивается», и обезьяна в дальнейшем правильно решает такую задачу без предварительных проб.

А если в клетке не оказывается ящика, палки, то в этом случае обезьяна пытается использовать «в качестве инструмента» любые имеющиеся предметы. Например, отрывает намотанный на прутья кусок проволоки и пытается им достать приманку, хватает пучки соломы и скручивает, чтобы создать подобие палки, и т. д.

Иными словами, найденное решение задачи легко переносится обезьяной в другие условия. Причем ведущую роль играет не сходство раздражителей (палка), а сходство функций, которые они осуществляют (дотянуться, достать).

Значит, этот этап деятельности, на котором обезьяна берет палку, связан не с привлекательностью, а с отношением палки к плоду, с отношением этого предмета к другому предмету , составляющему конечную цель, конечный стимул деятельности. Поэтому в интеллектуальном поведении выделяются две фазы: подготовительная и собственно исполнительная.
Именно эта подготовительная фаза выглядит как целесообразная, «разумная» и «осмысленная». Действия, совершаемые животным на этом этапе, не приближают его непосредственно к пище. Они создают условия , при которых оно сможет добраться до пищи, подготавливают возможность совершить врожденные или усвоенные пищедобывательные действия. В этой фазе действия животного не непосредственно направлены на удовлетворение потребности, а носят опосредованный характер. Поведение определяется не биологическим «значением» предмета, а его практическим значением. Чем сложнее и обширнее эта подготовительная деятельность, тем «интеллектуальнее» выглядит поведение.

Итак, с внешней стороны интеллектуальное поведение характеризуется тем, что решение находится внезапно, без видимых практических проб; осуществляется как целостный непрерывный акт; раз найденное, оно используется во всех сходных ситуациях, и ошибки больше не повторяются; закрепляется сразу, и принцип решения переносится на другие подходящие средства.

По содержанию это поведение характеризуется наличием фазы подготовки, когда создаются условия для достижения цели; стимулом деятельности в этой фазе является не сам достигаемый эффект, а конечный результат всей деятельности; при этом организм реагирует не на сам предмет, а на его отношение к другому предмету, являющемуся конечной целью поведения.

На основании сказанного мы можем сформулировать правила интеллектуального поведения:
• решение достигается путем внутренней психической деятельности (ведь, с одной стороны, животное сначала не может решать задачу, а с другой – решение приходит сразу, без практических проб);
• это решение имеет опосредованный характер , т. е. основано на достижении одних вещей посредством использования их отношения к другим вещам.

Какие же компоненты можно выделить в интеллектуальном поведении животных?

Поведение характеризуется как интеллектуальное лишь тогда, когда эти действия найдены самим животным, а не заданы ему через врожденные программы или подражание. Иными словами, интеллект является орудием выработки новых для данной особи форм поведения.
Именно процесс эволюционного развития животных с необходимостью создает такой механизм, обеспечивающий подвижность взаимных отношений организма со средой, – механизм регуляции поведения на основе субъективного образа этой среды.
Вот эта регуляция на основе образа – сначала ориентировка в поле образа, а потом ориентировка самого действия, которое сначала намечается, а потом реализуется, – и составляет то, что по ее функции П. Я. Гальперин называет ориентировочной деятельностью, которая происходит на основе образа и действия в плане этого образа.

Такова, по-видимому, общая структура интеллектуального поведения у высших животных.

Рассмотрим теперь, каковы же ограничения и границы этого уровня адаптирующегося поведения.

Возможности интеллектуального поведения даже высших животных – приматов – ограничиваются непосредственно воспринимаемым полем пространственных отношений. Шимпанзе тоже «рабы своего зрительного поля». Они уже могут регулировать свое поведение отношениями вещей, обнаруженными в опыте, но только теми отношениями, которые «видят» в этот момент. Реальность, на которую они реагируют, для них существует только здесь и теперь с учетом их индивидуальных навыков и опыта.

Удержать или воспроизвести образ прошлого, пусть и недавнего, и руководствоваться им в своем поведении даже высшие обезьяны, по-видимому, не могут. Для них закрыт еще выход в четвертое, важнейшее измерение реальности – время. Они живут всегда лишь «текущим мгновением», т. е. той точкой потока времени, в которой находятся в данный момент. Поэтому действия их, хотя и основаны на прошлом опыте, управляются «данной минутой». Несмотря на видимую разумность, они остаются лишь поведением и не превращаются в деятельность [32, с. 99].

Эта неспособность психики к «движению по координате времени» закрывает даже высшим человекообразным путь к «усмотрению» отношений, развертывающихся во времени, т. е. к отражению динамических связей действительности, в частности абстрактнологических, причинно-следственных и функциональных [там же, с. 100].

Даже в самых эффектных опытах «создания орудия», где обезьяна соединяла две палки, чтобы получить одну длинную, фактически нет усмотрения причинно-следственных связей. Обезьяна, вообще говоря, тыкала тонкую палку в любое отверстие толстой. Она не получала удлинение палки, а оно случайно получалось. Так что никакого «для того чтобы» (т. е. опоры на функциональную связь) здесь не было. Но когда палка оказывалась удлиненной, обезьяна ее моментально использовала для доставания пищи (явление инсайта). И все же здесь имеет место простое пространственное отношение длины палки и расстояния до пищи, плюс опыт доставания палкой.

Принципиально иную картину мы обнаруживаем, когда обращаемся к индивидуальной деятельности человека.

...

Проделаем мысленно следующий опыт. Поставим любому человеку задачу, неразрешимую для обезьяны. Например, предложим достать через решетку банан, а палку положим за его спиной, так, чтобы ее нельзя было видеть одновременно вместе с бананом.

Что сделает человек? Он посмотрит на банан, прикинет расстояние и увидит, что рукой не достать. Тогда оглянется кругом, нет ли чего подходящего, чтобы подтянуть этим орудием плод. Увидит палку, возьмет ее, повернется и достанет ею банан. Вот и все!

Но в этот момент, когда он видит палку, человек стоит спиной к банану. Он его не видит. Почему же он все-таки берет палку? Да потому, что он «в уме» себе «представляет»: «вот этой палкой я сейчас его и достану». А что это значит для человека представить? Это значит, заменить банан, который человек видит, образом банана «в уме», заменить доставание представлением об этом действии. В психологии это называется идеомоторными представлениями, которые отсутствуют у животных [там же, с. 101 ].


Иначе говоря, человек решает задачу, непосильную для обезьяны, потому что он может сначала «в голове» проделать это действие, представить себе «в уме», как он достанет банан. Его психика может оперировать образами предметов, которые в данный момент отсутствуют в поле зрения. Его поведение может управляться отношением окружающих вещей к вещам, которых перед ним сейчас нет, образы которых извлечены им из его общественного опыта.
Эта способность составляет первое и решающее отличие человеческого интеллекта от интеллекта животных. За границу восприятия и индивидуального опыта животное выйти не может. В этом и заключается ограниченность адаптирующегося поведения.
Второе существенное ограничение – это очень актуальная и доныне дискуссионная проблема по поводу соотношения биологического и социального в человеке, характера взаимосвязи сложных инстинктивных норм и социальных форм поведения.

Так, например, родительский инстинкт силен как в животной природе, так и в человеческом обществе. Однако проявления его диаметрально противоположны.

Мы уже приводили пример, когда две самки обезьян, следуя материнскому инстинкту, разорвали детеныша и каждая нянчилась с доставшейся половинкой, пока не истек срок заботы о потомстве. Такое совершенно немыслимо для человека. А у животных это естественно. С человеческой же точки зрения это совершенно бессмысленное поведение.

...

Есть такой старинный рассказ о мудром решении царя Соломона. Пришли к нему две женщины с одним ребенком. И каждая уверяла, что именно она – мать этого ребенка. Но кто действительно был матерью, – неизвестно. И Соломон предложил разрубить ребенка пополам и отдать каждой женщине по половине. Одна из женщин согласилась с этим. А другая сказала, что отдает своего ребенка первой женщине, лишь бы его не разрубали. Соломон понял, что настоящая мать – это та, которая согласилась сохранить жизнь ребенку, хотя и отдать его в чужие руки. Тут уже человеческое отношение, потому что у человека основание для такого согласия на разделение ребенка пополам совсем другое, чем у животных.


Если учитывать это обстоятельство, становится ясно, насколько неверно утверждение, что и у человека материнский инстинкт есть просто биологическое начало. У человека все по-другому.

В этом и состоит специфика сложных форм, так называемых альтруистических форм поведения животных. Они делают только то, что полезно виду, то, что полезно вот этому молодому существу, но делают это без учета интересов его самого. А объект является только раздражителем, в данном случае безусловным раздражителем. Его собственная жизнь вообще не выступает проблемой для животного.

Точно так же происходят и все так называемые общественные отношения у животных. Общественные, стадные животные очень чувствительны к отношениям в стаде, к лишению или достижению некоторого положения в стаде, к одиночеству. Если их изымают из стада, они очень тяжело это переносят. Но это вовсе не связано с пониманием общей жизни в стаде. Это связано с тем, что для них стадо является элементом естественной обстановки. Если их изымают из этой обстановки, то они чувствуют себя лишенными основных условий существования.

Таковы особенности и механизмы адаптирующегося поведения, которые связаны с собственно психической формой отражения на основе субъективного образа окружающей действительности.

Глава 8 Сознание

Темы

8.1. Общее определение категории «сознание»

8.2. Основные характеристики и структура сознания