Глава 1 ДУАЛИЗМ


...

ЯСНЫЕ И ОТЧЕТЛИВЫЕ ИДЕИ

Сейчас мы можем обратиться к аргументу в пользу различия между сознанием и телом, изложенному в шестом "Размышлении". В сущности, он сходен с аргументами, которые мы обсуждали выше, но все же есть одно крайне важное отличие. Этот новый аргумент зависит от картезианского учения о ясных и отчетливых идеях. Декарт полагает, что если нечто может быть представлено очень ярко и отчетливо, то тогда оно истинно. Под этим он отнюдь не имеет в виду, будто мы способны ясно вообразить все, что пожелаем, и что то, что мы вообразим, и будет иметь место. Он имеет в виду, к примеру, что из того, что я мыслю, ясно и отчетливо следует, что я существую. Если вы ясно и отчетливо представляете нечто в своем уме, то вы уже не можете в этом сомневаться. Психологически невозможно не верить в это, ибо самоочевидная природа этого такова, что делает его обязательным для интеллекта.

Он использует данное понятие в качестве посылки для своего нового аргумента в пользу дуализма: "… мне достаточно иметь возможность ясно и отчетливо помыслить одну вещь без другой, чтобы убедиться в их отличии друг от друга" ("Размышление шестое" // Ук. изд., т. 2, с. 62). Так что если вы можете сформировать ясное представление о том, чем является нечто, не обращаясь к мысли о некоторой второй вещи, то эти две вещи различны. Что в данном случае подразумевает Декарт под словом "различны"? Он имеет в виду, по крайней мере, следующее: если А и В различны, то они не являются одной и той же вещью – А не есть В, и В не есть А. Он также зачастую имеет в виду, что А и В не относятся к одному и тому же виду вещей: не только А не является В, а В не является А, но А не похоже на В, и В не похоже на А. Также, если А и В различны, то это часто влечет за собой тот смысл, что А и В не зависят друг от друга в своем существовании. К примеру, если А и В – различные виды субстанции, тогда А могло бы существовать без В, а В без А. Как он пишет, по крайней мере, они могли быть разделены меж собой Богом ("Размышление шестое" // Ук. изд., т. 2, с. 62).

Декарт непосредственно применяет данный принцип в вопросе о сознании и теле:

И хотя, быть может … я обладаю телом, теснейшим образом со мной сопряженным, все же, поскольку, с одной стороны, у меня есть ясная и отчетливая идея себя самого как вещи только мыслящей и не протяженной, а с другой – отчетливая идея тела как вещи исключительно протяженной, но не мыслящей, я убежден, что поистине отличен от моего тела и могу существовать без него ("Размышление шестое" // Ук. изд., т. 2, с. 63).

Для того, чтобы сформировать ясную и отчетливую идею самого себя, он не должен думать о своем теле, а для того, чтобы сформировать ясную и отчетливую идею своего тела, он не должен думать о самом себе; следовательно, его сознание и тело различны.

Справедлив ли данный аргумент? Если мы допускаем, что можно представить себя существующим без своего тела, а также что можно представить свое тело, не представляя себя существующим, тогда единственной вызывающей вопросы посылкой остается утверждение о том, что если можно ясно и отчетливо представить различными сознание и тело, то тогда они различны. Фактически эта посылка могла бы показаться ложной. Я способен сформировать ясную и отчетливую идею д-ра Джекила, не формируя ясной и отчетливой идеи м-ра Хайда, но из этого еще не следует, что д-р Джекил и м-р Хайд различны; фактически они одна и та же личность. Общий принцип, согласно которому если ясная и отчетливая идея А может быть сформирована без ясной и отчетливой идеи В, то А не та же самая вещь, что и В, показался бы ложным. Истинность или ложность "А есть В" логически совместима с ясным и отчетливым представлением об А и В как о различных. Итак, из того факта, что можно ясно и отчетливо представить сознание и тело как отличные друг от друга, логически еще не следует, что они различны. Также ясно, что логически не следует и то, что они не различны, поэтому апелляция к ясным и отчетливым идеям не решает вопроса в любом случае.

Даже если истинно, что Декарт способен сформулировать ясную и отчетливую идею своего мышления как сущностного свойства, из этого еще не следует, что он таким образом сформировал идею своего единственного сущностного свойства. Не кажется невозможным, что он мог бы обладать такими сущностными свойствами, о которых он бы ничего не знал или о которых он, по крайней мере, не мог бы сформулировать ясных и отчетливых идей. Если это так, то возможно, что он не способен сформулировать ясной и отчетливой идеи всей своей сущности, а только лишь части ее. Из того факта, что он способен ясно и отчетливо представить некоторое сущностное свойство самого себя, еще не следует, что он способен ясно и отчетливо представить все свои сущностные свойства. И в самом деле, нельзя исключать возможности того, что некоторые из его сущностных свойств являются физическими, если мы примем, что из того факта, что некто может ясно и отчетливо представлять себя без физических свойств, еще не следует, что все эти свойства несущественны для его существования.

Если эти возражения убедительны по отношению к Декарту, тогда доктрина ясных и отчетливых идей не спасет от критики аргумент относительно сомнительности тела. Данная проблема является общей для всего метода Декарта, а именно что из того факта, что нечто может быть подвергнуто сомнению, еще не следует, что это нечто ложно, и что из того факта, что нечто может быть ясно и отчетливо представлено, еще не следует, что это нечто истинно.

Декарт думает, что достоверность ясных и отчетливых идей гарантирована Богом. Например, если мы можем ясно и отчетливо представить А без В или В без А, то отчасти это означает, что Бог способен причинно обусловить независимое друг от друга существование А и В. Тем не менее теологические посылки опять же призваны укрепить дуалистический аргумент. Нам, по крайней мере, пришлось бы принять, то Бог существует, что ему присущи определенные способности и он не слишком обманет человеческие существа, если заставит принять подобные посылки, даже если они ложны. Эти утверждения относительно существования, всемогущества и щедрости Бога требуют дополнительной аргументации, но это, опять же, выведет их за пределы философии сознания в философию религии.

Итак, насколько возможен Декартов дуализм? Его сильнейшие аргументы в пользу различия между сознанием и телом не порождают неясных контекстов и, следовательно, исключений закона Лейбница. И это, по крайней мере, сильный prima facie повод предполагать, что ментальное и физическое в некотором смысле различны. Ментальное индивидуально, субъективно и, очевидно, непространственно. Однако остается открытым вопрос: убедительны ли приведенные Декартом основания, чтобы считать сознание и тело действительно разными субстанциями, из чего логически следует возможность существования сознаний без тел, а тел – без сознаний?