Часть III. Поход на кухню, или «Как это делается»


...

5. Пойти туда – не знаю куда…

Переходя к «зеркалу» пластических проявлений, сделаем несколько вводных замечаний. Принцип зеркального уподобления к тому занятию, которое послужило для нас источником примеров, обычно бывает вполне освоен на более простых движениях, поэтому предложение «как можно более точно повторить движение каждого участника» уже не требует дополнительной настройки, пояснений, а, скорее, воспринимается, как напоминание чего-то знакомого.[14] Второе соображение состоит в том, что за время достаточно длительной, молчаливой и сосредоточенной работы с телом, не предназначенной для наблюдения, у группы возникает и накапливается желание общаться, говорить. Ведущий не позволяет этой потребности в общении разрядиться в форме комментариев «в сторону», шуток, просьб о перерыве – в тот момент, когда работа с собственными пластическими проявлениями уже требует какой-то паузы, перемены, он предлагает сделать «зеркало». Накопившаяся потребность в общении, не найдя привычного выхода, разряжается внутрь круга, в само задание, создавая как бы дополнительное освещение всему, что происходит перед «зеркалом» и в нем самом. При опоре на только что проработанные (как бы заново «обжитые») возможности той или иной части тела движения, совершаемые перед «зеркалом», оказываются разнообразнее и часто неожиданнее для самого человека, чем при действиях автоматизированных, типичных.

Приведем пример серии подготовительных упражнений, переходящих в «зеркальное» взаимодействие:

«Попробуем, не спеша, по-разному пошевелить плечами… внимательно ощупать свои плечи, лопатки, ключицы… пошевелиться, как бы демонстрируя „погон“, который на плече сверху… отдельно подвигать той частью плеча, которая ближе к груди… к шее… представить себе, что плечи стали на двадцать сантиметров шире, массивно ими подвигать… оглядеть свои широкие плечи и подвигаться, как бы показывая свою мощь. Попробуем „поерзать“ вертлявыми, развинченными плечами… напрячь их, как бы ожидая чего-то неприятного сзади… медленно расправить, потянуться, представить себе, что есть крылья, растущие от лопаток – подвигаем сильными крыльями большого размаха… узкими, мягко рассекающими воздух… маленькими крылышками, на которых хорошо не парить, а порхать – воробьиными… Поникшие плечи, как у тряпичной куклы… суетливые, чего-то опасаются… капризные плечи…

Давайте теперь попробуем по очереди, по кругу поделать разные капризные плечи, а все остальные будут отражать эти движения, как в зеркале, стараясь быть как можно точнее…»

Итак, каждому участнику группы предлагается по очереди «покапризничать» одними плечами.[15] Поскольку «Зеркало» действует практически синхронно, возникает задача предвидения следующего движения, которое еще не наступило, но вытекает из предыдущего. Невольно, без называния – оно вряд ли возможно на этом этапе – начинается проникновение в закономерности индивидуального пластического почерка, взятого в изолированном фрагменте двигательного поведения – скажем, в движении плеч. Важно, чтобы происходящее носило развернутый характер, то есть, чтобы движение каждого было не «жестом», а некоторой последовательностью, заставляющей искать непривычных способов выражения.

Что касается предложения именно «покапризничать», то оно может быть и иным – например, плечами «постесняться» или «поупрямиться». В предлагаемом действии, во-первых, важна его новизна, (скажем, предложение «выразить плечами недоумение» не годится, так как существует достаточно общепринятый и культурно означенный жест), а во-вторых, существенно, чтобы для выполнения время от времени предлагалось нечто, не предназначенное для рассмотрения и выражения – то, чего как бы и нет. В силу запретности, неуместности как раз такие проявления часто приобретают скрытый, изощренный и разлитый характер, окрашивая исподволь многие другие. Взятые в отдельности, рассмотренные «при свете дня», они придают зеркальному взаимодействию дополнительный смысловой оттенок: мы не решаем, кто «капризен», а кто – нет; каждый «капризничает» как хочет, как умеет, а «зеркало» только схватывает, своим многократным (умноженном на число участников) повторением проявляет, сравнивает особенности «капризных плеч» одного, второго, третьего участника группы…

Мелкие, в том числе и негативные проявления перестают быть запретными, получают право на существование и тем самым «приручаются». На следующих кругах можно предложить сделать и увидеть через «зеркало», скажем «угрожающие, агрессивные плечи… тупые… вкрадчивые, от чего-то ускользающие… ленивые… раздраженные плечи… нудные, монотонные… любующиеся собой…» и т. д. Во всех подобных упражнениях не так уж важно, соответствует ли действие некоторому пластическому эталону «вкрадчивости» или «раздражения»: никому не известно, каковы должны быть «раздраженные плечи». Важно другое – то, что будучи лишенным почти всего привычного «запаса», человек легко находит дополнительные выразительные возможности. Одновременно он и получает представление о том, как выглядят его попытки со стороны, и сам «примеряет» десяток вариантов, принадлежащих другим участникам. В хорошо «размятой» группе легко получаются, более того, оказываются интересными совершенно невероятные варианты: «сонный палец», «кокетливая поясница», «смешливые ноги» и т. п. (Разумеется, непривычность словосочетаний при этом не самоцель).

Поскольку до начала зеркального взаимодействия были проработаны более грубые, утрированные, крайние позиции (как бы была обозначена «зона возможностей» плеча), а затем происходила их разработка вглубь и детализация, все последующее общение через «зеркало» опирается на эти недавние, еще не стершиеся ощущения. В «дозеркальной» разминке становится очевидным: есть способы движения, отличные от привычного; эти возможности доступны в любой момент и не используются лишь в силу автоматизма, а вовсе не из-за каких-то физических ограничений; они могут быть найдены практически в любой точке человеческого тела; они не умозрительны, а легко ощутимы. Еще раз подчеркнем, что применяемые нами техники не направлены на отказ от привычного способа движения (который сам по себе, может быть, и хорош), а только размывают его жесткие границы, дают возможность лучше почувствовать «капилляры» его внутреннего устройства.

Одной из линий, вводимых также еще в «дозеркальные» части занятия, является развитие спонтанности действия. Возникает ясное ощущение, что вовсе не обязательно знать заранее, как и зачем должно происходить то или иное локальное движение – его потенциальное многообразие, право и потребность что-то искать в нем самом позволяют положиться на свои непосредственные, ожившие ощущения от данной области и следовать за ними, а не за безопасными двигательными стереотипами.

Стоит сказать несколько слов еще о некоторых свойствах «зеркала». Каждый участник «отвечает» за свое движение очень недолго, успевая при этом почти незаметно для себя сделать что-то новое, но не успевая растеряться почувствовать исчерпанность того, что делает. Впрочем, если «в кадр» попадают движения, которыми человек как бы соображает, что бы тут еще такое сделать, или выполняющие роль знаков препинания (ведь в двигательной экспрессии есть свои многоточия, восклицательные знаки и даже кавычки), – тем лучше. Хорошее «зеркало» непрерывно и схватывает не картинку напоказ, а реальное поведение, в том числе и то, которое бывает до начала и после окончания более или менее осознанного действия. Инициатива при выполнении «зеркала» передается по кругу, о чем при необходимости напоминает ведущий; возникает своеобразная «воронка»: внимание группы, постоянно перемещаясь от человека к человеку, сильно концентрируется. Благодаря этой собранности легки переключения в пределах происходящего в кругу непрерывного взаимодействия.

К специальным приемам усиления через «зеркало» относятся, например, повторение с сильным замедлением или синхронное отражение с «увеличением», укрупняющее первоначальное движение и позволяющее вычленить его детали. Но даже без специальных приемов «зеркало» может работать как своего рода усилитель: собственные повторяющиеся, привычные движения, например, в жизни мало замечаются-десятикратное умножение делает каждый повтор заметным, позволяет «поймать» его. Таким образом, зеркальному взаимодействию присущи некоторые свойства «увеличительного стекла», позволяющего рассматривать любое двигательное проявление каждого из участников «до мелочей»; границы представлений о возможной нюансировке способов выражения расширяются. Действие, состоящее в обычной жизни из нескольких «готовых блоков», как бы раскладывается спектрально, распадается на составляющие, варианты, оттенки.

Несколько кругов зеркального повторения движений отдельной части тела – скажем, плеч – приводят к естественному, но редко осознаваемому в других ситуациях выводу: у разных людей плечи двигаются по-разному, притом не за счет внешней «характерности», которая сама есть только фиксация крайних пластических проявлений, а в силу разной внутренней организации движения. Важно, что этот вывод делается, так сказать, не головой, а тоже плечами: в ходе многочисленных наслаивающихся друг на друга уподоблений плечам каждого участника. Это ощущение чужих особенностей нарастает постепенно, исходя и от непосредственного телесного, мышечного чувства, и от глаза: одновременно расширяется и возможность видеть, как «устроено» движение у другого человека. Предложение просто наблюдать не произвело бы такого эффекта: именно сочетание с пластическим уподоблением дает взгляду ту опору в двигательном опыте, которая позволяет ему проникать за пределы внешнего рисунка движения – становиться проницательным.[16]

Взаимодействие через «зеркало», как и всякое общение, требует пауз, возможности иногда «побыть одному». Поэтому время от времени (исходя из состояния участников, степени их включенности в происходящее) предлагаются какие-либо действия без «зеркала», позволяющие затем к нему вернуться. Точно так же и при зеркальной работе с отдельной частью тела в качестве перебива, переключения могут вводиться упражнения, направленные на двигательные проявления, не входящие непосредственно в то, которое разрабатывается. Приведем для иллюстрации фрагмент того же занятия, где одно за другим следует несколько таких предложений, а затем происходит переход к качественно новой функций «зеркала».

После работы с плечами группе предлагается «поделать любые мягкие, неторопливые движения рукой, начиная с одних пальцев – каждый следующий человек в кругу чуть-чуть укрупняет это движение…» Постепенно в него включается вся кисть, запястье, локоть, наконец, плечо, ключицы, лопатка, и «Зеркало» фиксирует все эти переходы. На втором круге движение снова возвращается к плечу, то есть из него постепенно исключаются пальцы, кисть и т. д.

Благодаря недавно проделанным упражнениям достигается значительно большая свобода включения плеча в движения рук, чем было в начале занятия. Поскольку эти два круга относительно просты и служат, скорее, паузой, бывает уместно еще раз напомнить участникам о точности отражения в «зеркале», о его объемности – способности встраиваться внутрь движения, передавать незаметные напряжения, их распределение и динамику.

Затем «зеркало» на время выключается, и внимание возвращается к плечам: «…Представьте себе, что у вашего правого и левого плеча различные свойства: они имеют разную подвижность, существуют в разных темпах, наконец, у них сейчас разное настроение. Попробуйте одновременно так ими и подвигать, стараясь чувствовать ту область, где они приходят в соприкосновение изнутри…»

«…А теперь вернемся к „зеркалу“ и перед ним вспомним манеру двигаться, привычки, темперамент и настроение, скажем, правого плеча… левого…» (Отдельный интерес может представлять то, какие именно контрастные пары – состояний, темпераментов – берет каждый из участников. Естественно, никакие характеристики движения и выбор состояний не обсуждаются, единственный способ прикоснуться к содержательной стороне заключен все в том же зеркальном уподоблении).

«.. Расслабимся, слегка переменим позу, устроимся поудобнее, спокойно подышим… а теперь попробуем пошевелить плечами по-разному – но так, как это мог бы делать N».

На этом круге «зеркало» приобретает несколько новых качеств. Так, оно становится отсроченным: впитав в течение предшествующих серий самые разные особенности N, «зеркало» реализует свою способность запоминать и возвращать запомнившееся. Во-вторых, оно теряет свою слаженность, синхронность: каждый вспоминает или представляет себе плечи N по-своему, при этом N получает десяток даже не портретов, а одновременно показываемых «фильмов» про свои плечи. Конечно, для того, чтобы это действительно были десять разных «фильмов», то есть чтобы участники в этот момент соотносились только со своей пластической памятью и полагались на себя, необходима вся предшествующая подготовка.

В ней, включая и ее «дозеркальные» ряды, накапливаются некоторые существенные особенности взаимодействия: группа постепенно привыкает к продолжительной работе на уровне части тела, у которой как бы нет разработанной выразительности; движение без предсказуемого внешнего результата начинает доставлять удовольствие. Когда на глазах рождается целый поток явно разных, но не называемых, не комментируемых, не оцениваемых движений, возникает настоящая, а не декларативная безоценочность. Постепенная концентрация на конкретной области позволяет в течение довольно длительного времени пользоваться «ее языком», не утомляясь и не иссякая. Появляются пластические отражения уже не только внешних, «характерных» штрихов, но и не видимых постороннему наблюдателю глубинных особенностей.

В каком-то смысле так построенная работа с отдельным коммуникативным каналом является серией «чудес»: там, где на первый взгляд находилось что-то одно (одно движение, например) или вообще ничего не находилось, оказывается возможным рассмотреть целый спектр переходящих друг в друга проявлений, свой микромир. Мы «достаем» из части тела ее скрытые возможности, как фокусник – бесконечные платки из цилиндра. Чтобы все происходившее не исчезло для участников бесследно, не оказалось только «фокусом», важны условия, в которых может припомниться, соотнестись и как бы «отстояться» все полученное. Последняя описанная серия, в частности, обладает таким свойством памяти: каждому человеку его живое «зеркало» возвращает разные грани всего, что с ним происходило.

Возможен еще один «виток» занятия, также усиливающий свойство групповой памяти, но выводящий ее из пластического мира в мир слов: предлагается «по горячим следам» дать по 5–6 ассоциативных определений, относящихся к плечам каждого. В этих ассоциациях отражаются не только отличия одних плеч от других, но и воспроизводятся их множественные состояния для одного человека: он получает 50–60 определений, служащих связкой между миром смутных, безымянных проявлений и того, что уже можно назвать, описать, выразить словом. Тем самым снова подтверждается «право на жизнь» мелочей пластического почерка, во многом определяющих оттенки восприятия. Так с помощью других средств (словесных ассоциаций в данном случае) проявляется способность «зеркала» добывать новое знание, не отходя от той «натуры», которая перед ним, а внутри ее, всматриваясь и углубляясь.

Наш опыт проведения занятий с разными группами показывает, что двигательная разработка облегчает и «освежает» ассоциативное мышление, а ассоциирование, в свою очередь, закрепляет новое в движении.

Ассоциативное описание может предлагаться по-разному. Иногда бывает продуктивнее использовать не прилагательные, а глаголы, причем недостающие выдумываются тут же, сходу.

Симпатичным примером может послужить описание манеры шевелить плечами человека, который, по словам одной из участниц его группы, «бычится», «бучится» и «бочится». «Бык», «бука» и «боком» очевидны, сходство с глаголами типа «тужиться» и «пыжиться» – тоже. Интересно также звуковое подобие всех трех слов, которое в этом случае отражало изрядную монотонность поведения того, о ком шла речь, – застревающий, «буксующий» характер его пластики. (Надо ли говорить, что не только пластики?!)

Психология bookap

В каких-то случаях ассоциации даются в еще более игровом ключе – так мы обычно делаем тогда, когда от работы с отдельными бусинками-штрихами приближаемся к «нитке», то есть, говоря наукообразно и маловразумительно, к пластическому и темпоритмическому инварианту индивидуального коммуникативного почерка. Тогда речь идет об описании всего человека, но под определенным углом, вызывающим образы разных его «ипостасей». Например, предлагается подробно описать каждого как ландшафт, или детскую игрушку, или дом – вариантов ассоциативных задач множество. Связь с «бессловесной» частью занятия, конечно, есть всегда – хотя не обязательно прямая. В ассоциативных «входах» мы стараемся избежать всего того, что может подтолкнуть к мышлению «готовыми блоками», пусть даже и очень выразительными (например, никогда не ассоциируем с книгами или фильмами), потому что важно сохранить близкую связь порождаемых образов с непосредственно воспринимаемыми, «фактурными» свойствами человека и не ускорять появление обобщений, до поры до времени довольно поверхностных.

И еще одна деталь: ассоциативное описание никогда не делается «раз и навсегда», поскольку человек в группе проявляется по-разному, относятся к нему и видят его тоже по-разному. Так что для действительного расширения и переструктурирования представлений участников о себе и о других нужно постоянное вызывание потока образов, в который, как и во всякий поток, «нельзя войти дважды».