Обзор.

Настоящая книга обобщает мой двадцатилетний опыт врачебной и научной работы по изучению живого организма. Предлагаемый вниманию читателя труд вначале предназначался для ящика письменного стола. Поэтому я и мог высказать все то, о чем в случае публикации пришлось бы умолчать, принимая во внимание необходимость обеспечения существования, сохранения доброго имени в общепринятом значении этого понятия и незавершенность некоторых умственных построений.

Лишь очень немногим понятно, как я мог одновременно заниматься столь различными областями науки - психологией подсознательного, социологией, физиологией, а в последнее время еще и биологией. Некоторые психоаналитики высказывали пожелание, чтобы я вернулся к занятиям психоанализом. Политики указывали на естественные науки, а биологи - на психологию как на сферы моей возможной деятельности.

Тема сексуальности проходит по самой сути своей через все области научных исследований. В ее центральном феномене, сексуальном оргазме, можно встретить постановку вопросов, характерных как для физиологии, так и для психологии, а также в большей степени свойственных биологии, чем социологии. Едва ли существует какая-либо другая сфера научных исследований, столь же пригодная для того, чтобы показать единство всего живого и уберечь от сползания на позиции ограниченности, свойственные специалисту, отделяющему одну отрасль науки от другой. Сексуальная экономика стала самостоятельной дисциплиной, вооруженной собственными методами исследования и устанавливающей новые факты. Она представляет собой естественнонаучную теорию сексуальности, опирающуюся на экспериментальные данные. Стало необходимым изложить процесс ее развития. При этом я охотно воспользуюсь случаем выяснить, на что мне можно претендовать как на результат моих собственных исследований, что связывает мою работу с другими направлениями и что кроется за пустыми слухами о моей деятельности.

Сексуальная экономика родилась между 1919 и 1923 гг. в лоне фрейдовского психоанализа. Вызванное объективными причинами отделение от родной почвы последовало в 1928 г., а мой разрыв с организацией психоаналитиков - только в 1934 г.

Это не учебник, а скорее рассказ. Систематическое изложение никоим образом не смогло бы показать читателю, как на протяжении последних двадцати лет нанизывались друг на друга проблемы и их решения, показать, что ничего нельзя было придумать и что каждая часть этого труда обязана своим существованием движению - каким бы необычайным оно ни казалось - по собственному пути научной логики. Когда я говорю, что ощущаю себя лишь инструментом такой логики, это не проявление ложной скромности.

Функциональный метод исследования действует как компас при движении по незнакомой местности. Я не знаю никакого лучшего доказательства правильности сексуально-экономической теории живого организма, чем то обстоятельство, что за открытием в 1922 г. "оргастической потенции", представляющей собой важнейшую составную часть сексуальной экономики, последовало открытие в 1935 г. оргастического рефлекса, а в 1939 г. - органного излучения. Последнее явилось естественнонаучным обоснованием теории. Эта логика развития сексуальной экономики играет роль точки опоры в хаосе мнений, в борьбе против непонимания и в процессе преодоления тяжелых сомнений в такое время, когда смятение грозит задушить способность ясным взглядом смотреть на мир.

Научные биографии полезно писать в молодости. Свойственные этому возрасту некоторые иллюзии о готовности человечества признать потрясающие открытия наделяют исследователя способностью твердо придерживаться основных фактов, противостоять многочисленным искушениям, толкающим к компромиссу, и не приносить жесткие выводы в жертву комфортности мышления, потребности в душевном покое, или отказываться от них под давлением извне.

Соблазн отрицать сексуальную природу происхождения ряда заболеваний еще сильнее, когда речь идет о сексуальной экономике, чем это было применительно к психоанализу. Мне лишь с большим трудом удалось добиться введения в научный оборот понятия "сексуально-экономический". Это понятие должно охватывать новую область науки - исследование биопсиалогической энергии. В соответствии с современными воззрениями сексуальность предосудительна, и отсюда напрашивается вывод о необходимости снова придать забвению ее значение для человеческой жизни. Вероятно, потребуется работа многих поколений для того, чтобы как официальная наука, так и дилетанты приняли сексуальность всерьез. Во всяком случае, это произойдет не раньше, чем общественно значимые вопросы жизни и смерти безжалостно заставят воспринимать процесс сексуального развития и решать его проблемы как общественного процесса.

Одним из этих вопросов является эндемия рака, другим - духовная чума, породившая диктатуры.

Сексуальная экономика является естественнонаучной дисциплиной. Она не стыдится сексуальных тем и отвергает в качестве своего сторонника любого, кто не преодолел привитый воспитанием социальный страх перед шельмованием из-за сексуальных отклонений, якобы обнаруженных у такого исследователя. Выражение "вегетотерапия", означающее сексуально-экономическую технику лечения, представляет собой, собственно, уступку стыдливости мира, проявляющейся всякий раз, когда речь заходит о половых проблемах. Я гораздо охотнее назвал бы совокупность методов лечения "терапией с помощью оргазма", ибо вегетотерапия ничем иным и не является. Пришлось, однако, считаться с тем, что применение именно этого названия создало бы слишком большие социальные проблемы для молодых приверженцев сексуальной экономики в ходе их практической деятельности. Ведь люди злобно или издевательски смеются, когда речь заходит о глубинных причинах их стремлений или религиозных чувств.

Приходится опасаться, что школа сексуальной экономики через одно-два десятилетия расколется на две группы, которые будут ожесточенно бороться друг с другом. Одна группа заявит, что сексуальная функция является подчиненной по отношению к общей жизненной функции и поэтому от нее можно отказаться. Другая группа сексуальных экономистов создаст бурную радикальную оппозицию и попытается спасти честь сексуальной науки. При этом могла бы оказаться забытой принципиальная идентичность процесса сексуального развития с жизненным процессом.

И я мог бы пойти на уступки, отрекаясь от того, что в мои юные боевые годы было честным научным убеждением. Ведь фашизированный мир мог бы оказаться в состоянии еще несколько раз создать угрозу уничтожения результатов нашей тяжелой работы руками наследственных психиатров-моралистов и партийных бюрократов, как это было в Европе. Мои друзья, знающие о скандале, поднятом норвежской фашистской печатью против сексуальной экономики, понимают, о чем я говорю. Поэтому необходимо определить, что имеется в виду, когда речь идет о сексуальной экономике, прежде чем я сам, оказавшись под давлением устаревших общественных отношений, начну думать по-другому и собственным авторитетом затрудню новому поколению ученых поиск истины.

Теорию сексуально-экономического исследования жизни можно обобщить в немногих фразах.

Душевное здоровье зависит от оргастической потенции, то есть от степени способности к самоотречению и переживанию на пике сексуального возбуждения во время естественного полового акта. Его основу составляет лишенное невротического компонента свойство характера - способность к любви. Душевные заболевания представляют собой следствие нарушения естественной способности к любви. При оргастической импотенции, которой страдают большинство людей, возникают застойные накопления биологической энергии, которые превращаются в источники иррациональных действий. Лечение душевных расстройств требует прежде всего формирования естественной способности к любви. Эта способность зависит от социальных условий так же, как и от психических.

Душевные заболевания являются результатом неустроенности сексуальных отношений в обществе. Функция этой неустроенности на протяжении тысячелетий заключается в том, чтобы психически подчинять людей имеющимся условиям бытия, заставлять их запечатлевать в своих душах процесс механизации жизни, идущей извне. Эта неустроенность, лишая человека самостоятельности, служит закреплению в его внутреннем мире норм механизированной и авторитарной цивилизации.

Естественно, жизненные силы регулируются сами, без принудительного обязательства или принудительной морали, которые являются верными признаками наличия антисоциальных побуждений. Антисоциальные действия проистекают под воздействием вторичных влечений, возникших в результате подавления естественной жизни и противоречащих естественной сексуальности.

Человек, воспитанный в духе неприятия проявлений жизни и сексуальности, приобретает страх перед удовольствием, а психологическая причина этого страха коренится в хроническом напряжении мышц. Невротическая боязнь удовольствия представляет собой основу воспроизведения самими людьми мировоззрения, включающего отрицательное отношение к проявлениям жизни и обосновывающего диктатуры. Эта боязнь является ядром страха перед самостоятельным, свободным образом жизни. Она становится важнейшим источником силы политической реакции всякого рода, господства отдельных личностей или групп над большинством трудящихся людей. Этот страх биопсихологического свойства создает основную проблему психосоматического исследования. Он был до сих пор самым большим препятствием в исследовании непроизвольных жизненных функций, проявление которых невротик может пережить лишь с тревогой и страхом.

Структуре характера современного человека, который продолжает традиции патриархально-авторитарной культуры, насчитывающей шесть тысяч лет, свойственно отчуждение характера от внутренней природы и внешнего общественного убожества. Оно является основой одиночества, беспомощности, болезненного желания власти, страха перед ответственностью, мистических стремлений, сексуальных бедствий, беспомощного невротического бунтарства, равно как и противоестественно болезненной терпимости. Люди враждебно отчуждены от живой жизни. Это отчуждение не биологического, а социально-экономического характера. Оно отсутствует на стадиях истории человечества, предшествующих развитию патриархата.

С тех пор место естественной деятельности и радости труда заняла принудительная обязанность. Структура среднего представителя массы изменялась, неся с собой нарастание бессилия и страха перед жизнью, так что авторитарные диктатуры не только добивались своего, но даже могли оправдаться, ссылаясь на такие свойства человеческого характера, как отсутствие ответственности и детская наивность, присущая иным взрослым. Международная катастрофа, которую мы переживаем, представляет собой крайнее следствие этого отчуждения от жизни.

Центральную роль в процессе структурирования характеров массы людей, согласно авторитарным принципам, играет не естественная родительская любовь, а авторитарная семья. Главное средство такого структурирования - подавление сексуальности ребенка и подростка, вступающего в пору полового созревания.

В результате расщепления психической структуры человека стали несовместимыми природа и культура, влечение и мораль, сексуальность и производительность. Единство и отсутствие противоречий между природой и культурой, трудом и любовью, моралью и сексуальностью, достичь которых страстно желали с незапамятных времен, так и останется мечтой до тех пор, пока люди считают недопустимым биологическое требование естественного (оргастического) сексуального удовлетворения. До тех пор остаются иллюзией также подлинная демократия и свобода, основанные на сознании ответственности. Человеческое существование характеризуется беспомощным подчинением хаосу общественных отношений. Господствует умерщвление живого в принудительном браке и во время войн.

В сфере психотерапии я разработал технику вегетотерапии, основанной на анализе характера. Ее основной принцип заключается в восстановлении биопсихической подвижности путем устранения окостенения характера и жесткости мышц ("заключения в панцирь"). Эта техника лечения неврозов получила свое экспериментальное обоснование благодаря открытию биоэлектрической природы сексуальности и страха. Они представляют собой два противоположных направления функционирования живого организма - расширение под действием наслаждения и сокращение под действием страха.

Формула оргазма, направляющая сексуально-экономические исследования, гласит: механическое напряжение - биоэлектрический заряд - разряд - снятие механического напряжения. Она оказалась просто формулой функционирования живого организма. Она привела к экспериментальному исследованию организации живой материи из неживой, к экспериментальному исследованию биона, а совсем недавно - к открытию органного излучения. Исследование сексуальности и биона открыло новый подход к проблеме раковых заболеваний и некоторых других нарушений вегетативной жизни.

Люди - единственный биологический вид, не следующий естественному закону сексуальности. Этот факт является причиной многочисленных уничтожающих болезней. Отрицание жизни обществом имело своим следствием массовую смертность как в виде войн, так и в форме душевных и телесных нарушений жизненной функции.

Процесс сексуальности, или, иными словами, экспансивный процесс получения биологического удовольствия, является просто продуктивным жизненным процессом! Данное утверждение включает в себя очень много и кажется едва ли не "слишком простым". Эта "простота" и образует тайну, которая чудится кое-кому в моих работах. Я хочу попытаться показать, как мне удалось развязать узел, который до сих пор скрывал эти проблемы от постижения их человеком. Я очень надеюсь суметь убедить читателей в том, что им предлагается не описание некоего колдовства, а, напротив, что моя теория является общим человеческим знанием о живом, знанием, отнюдь не отягощенным чувством какой-либо вины. Те, кто закрывал глаза на установленные мною факты и связи и последовательно скрывал их, содействовали общему отчуждению людей от жизни.

История сексуальной экономики не полна без изображения участия ее друзей в развитии этой науки. Мои друзья и сотрудники поймут, почему мне пришлось отказаться воздать должное их трудам. Но я могу заверить всех, кто боролся за сексуальную экономику и часто страдал в этой борьбе, что без их заслуг все развитие этой науки было бы неосуществимым.

Изложение сексуальной экономики предпринимается здесь исключительно с точки зрения европейской ситуации, приведшей к катастрофе. Победа диктатур основывалась на массовом душевном заболевании европейцев, которые были не в состоянии ни экономически, ни психологически, ни в социальном отношении решить задачи, поставленные демократией. Я слишком мало нахожусь в Соединенных Штатах, чтобы иметь возможность оценить, насколько это изложение соответствует американской ситуации. Ситуация, о которой я говорю, означает не только внешние человеческие отношения и порядки в обществе, но в гораздо большей степени глубинные структуры как психики американцев, так и их общества. Чтобы ознакомиться со всем этим, необходимо время.

Я подготовлен к тому, что английское издание этой книги вызовет неприятие в той или иной форме. В Европе я, благодаря многолетнему опыту, приобрел достаточный навык, позволяющий по определенным признакам оценивать значение нападок, критики или похвалы. Так как не приходится предполагать, что реакция определенных кругов Америки на мой труд будет принципиально иной, чем по другую сторону океана, я хотел бы заранее ответить на будущие обвинения.

Сексуальная экономика не имеет ничего общего с какой бы то ни было из существующих политических организаций или идеологий. К ней неприменимы политические понятия, разделяющие различные слои и классы общества. Непризнание обществом естественной любовной жизни и отрицание права на нее за детьми и подростками - факты общечеловеческого значения, выходящие за границы государств и социальных групп.

Сексуальная экономика подвергалась нападкам представителей всех партийно-политических направлений. Коммунисты так же запрещали мои публикации, как и фашисты. Полицейские власти столь же яростно нападали на них, выдвигая самые разные обвинения, как это делали и социалисты или буржуазные либералы. И напротив, мои взгляды находили внимание и признание во всех кругах и слоях населения. В особенности же открытие функции оргазма нашло согласие всех культурно-политических и научных групп.

Вытеснение сексуальности, биологическая жесткость, морализаторство и аскетизм не ограничиваются определенными классами или слоями общества. Они встречаются повсюду. Я знаю священников, различающих естественную и неестественную половую жизнь и признающих научное равноправие понятия Бога и закона природы, но мне известны и другие священнослужители, которые усматривают в объяснении и практическом осуществлении половой жизни детей и подростков опасность для существования церкви и поэтому прибегают к жестким мерам противодействия. Как хвала, так и ненависть питаются одной и той же идеологией. В моих работах увидели такую же серьезную угрозу для либерализма и демократии, как для диктатуры пролетариата, чести социализма или чести немецкой женщины. В действительности раскрытие функции живого угрожает только одной позиции и одному варианту общественного и морального регулирования, а именно авторитарно-диктаторскому режиму любого рода, который с помощью принудительной морали и принудительного труда пытается уничтожить стихийную порядочность и естественное саморегулирование жизненных сил.

Надо быть, наконец, честными, чтобы сказать, что авторитарная диктатура существует не только в тоталитарных государствах. Ее можно обнаружить как в церкви, так и в академических организациях, как у коммунистов, так и в правительствах стран, основанных на парламентской демократии. Эта диктатура - общечеловеческая склонность, возникшая в результате подавления живого. Она создает в массовой психологии всех наций основу для восприятия и установления диктатур как политических систем. Ее основными элементами являются мистификация жизненного процесса, действительная беспомощность материального и социального характера, страх перед ответственностью за формирование своей жизни и страсть, активная или пассивная, к обретению иллюзорной безопасности и к подчинению авторитету. Подлинное извечное стремление к демократизации общественной жизни зиждется на самоопределении, естественной общности и морали, на радостном труде и земном счастье любви. Каждую иллюзию это стремление считает опасностью. Поэтому оно не только не будет бояться естественнонаучного понимания живого, но, наоборот, прибегнет к помощи естественных наук, чтобы научно-практически, а не иллюзорно справиться с имеющими важнейшее значение проблемами формирования психических структур человека. Повсеместно наблюдается стремление развить формальную демократию в демократию всех трудящихся, в трудовую демократию, соответствующую естественной организации процесса труда.

В сфере умственной гигиены должна быть решена большая задача. Она заключается в том, чтобы поставить на место сексуальной неустроенности, системы публичных домов, порнографической литературы и индустрии секса естественное счастье любви, гарантируемое обществом. За этим не кроется намерение "разрушить семью" или "подорвать мораль". Семья и мораль подрываются принудительной семьей и принудительной моралью. Наша задача как специалистов - покончить с вредом, который в форме душевных заболеваний приносит неупорядоченность половых и семейных отношений. Чтобы преодолеть эту "чуму", надо четко отличать любовь родителей и детей друг к другу от семейного принуждения в какой бы то ни было форме. Эндемическое заболевание "фамилию" разрушает все, чего пытаются достичь честные стремления людей.

Если я и не принадлежу ни к одной политической или религиозной организации, то у меня все же есть собственные взгляды на социальную жизнь. В противоположность всем видам политического, идеологического или мистического мировоззрения они являются научно-рациональными. В соответствии с этими взглядами я полагаю, что наша Земля не обретет длительного мира и что она будет напрасно пытаться осуществить функцию обобществления человека до тех пор, пока некомпетентные политики и диктаторы какого бы то ни было вида будут руководить массами людей, страдающих неврозами и венерическими заболеваниями. Функция обобществления человека заключается в выполнении его естественной функции любви и труда. Обе эти формы биологической активности людей с незапамятных времен зависят как от научно-исследовательской, так и вообще умственной работы. Знания, труд и естественная любовь являются источниками нашей жизни. Они должны и управлять ею, движимые сознанием полной ответственности трудящихся масс.

Душевная гигиена масс требует власти знания - в противоположность власти невежества, власти жизненно необходимого труда - в противоположность паразитизму всякого рода, будь то экономический, духовный или философский. Если естественная наука сама себя воспринимает всерьез, то она должна бороться против сил, разрушающих жизнь, где бы и в результате чьей бы деятельности это разрушение ни происходило. Естественно, что нет человека, который в одиночку обладал бы знаниями, необходимыми для обеспечения естественной функции жизни. Научно-рациональное мировоззрение исключает диктатуру и требует осуществления трудовой демократии.

Общественная власть, которая исходила бы от народа, осуществлялась бы народом и в интересах народа и была бы движима естественным чувством жизни и уважением к результатам труда, оказалась бы неодолимой. Но предпосылкой создания этой власти являются душевная независимость масс и их способность в полном объеме взять на себя ответственность за общественное бытие и ответственность самим рационально определять характер своей жизни. Если что им и мешает в решении названных задач, так это массовый душевный невроз, материализующийся как в диктатуре любого рода, так и в политической болтовне. Чтобы справиться с массовым неврозом и иррационализмом в общественной жизни, другими словами, чтобы осуществить настоящую умственную гигиену, необходимы социальные рамки, в которых прежде всего устраняется материальная нужда и обеспечивается свободное развитие жизненных сил каждого. Такие социальные рамки может создать только подлинная демократия.

Но подлинная демократия не является состоянием "свободы", которая могла бы быть подарена, разрешена или гарантирована какой-либо группе людей избранными или навязанными органами власти. Подлинная демократия - трудный и длительный процесс, в ходе которого массы людей, защищенных в социальном и юридическом отношении, имеют все возможности (а не "получают" их) учиться управлению живой индивидуальной и общественной жизнью и продвигаться ко все лучшим формам жизни. Следовательно, подлинная демократия не является законченной цепью развития событий, которую можно уподобить седовласому старцу, наслаждающемуся воспоминаниями о своем славном боевом прошлом. Подлинная демократия - процесс непрерывного решения проблем безостановочного развития, процесс новых открытий, формирования новых мыслей и форм жизни. Развитие в направлении будущего оказывается непрерывным только в том случае, если приверженцы прежних институтов и сторонники старых идей, сыгравших свою роль на прежней ступени демократического развития, оказываются достаточно мудрыми, чтобы уступить место молодому и новому, а не душить его, ссылаясь на достоинство или формальный авторитет.

Традиция имеет важное значение. Она является демократической, если выполняет свою естественную функцию, то есть вооружает новые поколения положительным и отрицательным опытом прошлого, давая им тем самым возможность учиться на старых ошибках и не совершать новых ошибок такого же рода. Традиция становится убийцей демократии, если она не дает молодежи возможности выбора, если она пытается диктовать, что при новых условиях жизни можно рассматривать как "хорошее" иди "дурное". Традиция быстро и охотно забывает, что она лишилась способности оценивать, что же, собственно, не является традицией. Например, усовершенствование микроскопа было не уничтожением первой модели, а ее сохранением и развитием в соответствии с более высокой ступенью человеческого знания. Микроскоп времен Пастера был не способен позволить увидеть то, что ищет сегодняшний исследователь вирусов. Стоит только представить себе, что у микроскопа времен Пастера хватило бы власти и тщеславия, чтобы запретить электронный микроскоп!

Если бы молодежь, не опасаясь за последствия такого шага, могла сказать старшему поколению: "Это мы принимаем от вас, так как в этом наследии сохраняются сила и честность, оно все еще современно и способно развиваться, а вот это не можем воспринять, так как оно было полезно и истинно для своего времени, но стало непригодным для нас", - то таково было бы лишь выражение почтения к унаследованному от прошлого, а не ненависти к нему. Такая молодежь должна быть готова услышать то же самое и от своих детей.

Развитие довоенной демократии в полную и подлинную трудовую демократию означает, что общество на деле овладеет механизмом, позволяющим определять развитие бытия вместо имевшего место до сих пор формального, частичного и неполного определения этого развития. Оно означает замену иррационального формирования политической воли масс рациональным контролем над социальным процессом. Этот контроль требует непрерывного самовоспитания масс в духе ответственности, проникнутой идеалами свободы. Такая ответственность должна уступить место детской надежде на получение свободы в виде подарка или на ее обретение при чьей-либо гарантии извне. Если демократия хочет устранить диктаторские наклонности в массах, она должна доказать свою способность покончить с бедностью и достичь рациональной самостоятельности людей. Это - и только это - может быть названо органическим общественным развитием.

Я полагаю, что европейские демократии потерпели поражение в борьбе с диктатурой потому, что в демократических системах было слишком много формальной и слишком мало реальной, практической демократии. Любое мероприятие в сфере воспитания было проникнуто страхом перед живой жизнью. Демократия рассматривалась как состояние гарантированной "свободы", а не как процесс развития массовой ответственности. И в демократических политических системах существовало и существует воспитание, цель которого - обеспечить повиновение авторитарной власти. Катастрофические события нашего времени учат, что люди, воспитанные в духе повиновения какой бы то ни было авторитарной власти, крадут свободу у самих себя. Они убивают того, кто ее даровал, и бегут за диктатором.

Я не политик и ничего не понимаю в политике, но я ученый, сознающий свою социальную ответственность. В качестве такового я имею право высказать то, что признал истинным. Я сочту цель своей работы достигнутой, если мои научные высказывания окажутся пригодными для того, чтобы способствовать лучшему устройству отношений между людьми. После краха диктатур человеческому обществу потребуются истины, причем истины непопулярные. Эти истины, называющие подлинные причины нынешнего социального хаоса, рано или поздно возобладают - независимо от того, хотят этого люди или нет. Одна из таких истин заключается в том, что корни диктатуры - в иррациональном страхе перед жизнью, который испытывают массы. Тот, кто высказывает такого рода истины, подвергается очень большой опасности, но он может и подождать. Ему нет необходимости бороться за власть, чтобы добиться торжества истины. Его сила - в знании фактов, касающихся всего человечества, как бы эти факты ни отвергались. Во времена тяжелейших общественных бедствий воля общества к жизни заставляет все-таки признавать эти факты.

Ученый обязан в любых обстоятельствах сохранять право на свободное выражения мнения и не уступать его представителям сил, подавляющих жизнь. Слишком много говорят о долге солдат отдать свою жизнь. Слишком мало говорят о долге ученых отстаивать в любых обстоятельствах однажды познанную истину, чего бы это ни стоило.

У врача или педагога только одна обязанность - бескомпромиссно следовать требованиям своей профессии, не обращая внимания на силы, подавляющие жизнь, и руководствуясь только благом тех, кто вверен ему. Он не должен быть приверженцем идеологий, противоречащих целям врачевания или воспитания.

Тот, кто оспаривает это право исследователя, врача, воспитателя, инженера или писателя, одновременно называя себя демократом, тот является лицемером или, по меньшей мере, жертвой чумы иррационализма. Борьба против чумы диктатуры бесперспективна без решимости и серьезности в подходе к жизненным вопросам, так как диктатура живет и может жить только во тьме непознанности вопросов жизни. Человек беспомощен в тех случаях, когда у него нет знания, а беспомощность, вызванная незнанием, - удобрение для диктатуры. Нельзя называть общественный строй демократическим, если он боится постановки важнейших вопросов, поиска непривычных ответов и борьбы мнений вокруг проблем своего развития. В этом случае такое общественное устройство гибнет при малейшем покушении на его институты со стороны претендентов на диктаторскую власть. Это и произошло в Европе.

"Свобода религии" является диктатурой, если она не дает свободу науке, а значит, не обеспечивает свободную конкуренцию в интерпретации жизненных процессов. Должно же когда-то стать раз навсегда ясно, является ли Бог бородатым могучим существом, живущим на небе, или он представляет собой естественный космический закон, господствующий над нами. Только если Бог и закон природы - одно и то же, возможно понимание между наукой и религией. От диктатуры божественного наместника на Земле до диктатуры ниспосланного Богом спасителя народов - всего один шаг.

"Мораль" становится диктатурой, если она отождествляет естественное чувство жизни, свойственное людям, с порнографией. Хочет она того или нет, таким образом мораль позволяет продолжиться существованию сексуальной грязи и допускает гибель естественного любовного счастья людей. Необходимо резко протестовать в тех случаях, когда аморальными называют людей, которые основывают свое социальное поведение на внутренних законах, а не на формах внешнего принуждения. Мужчина является мужчиной, а женщина - женщиной не потому, что они получили благословение, а потому, что они чувствуют себя мужчиной и женщиной. Мерой настоящей свободы является внутренний, а не внешний закон. Морализаторское лицемерие - опаснейший враг естественной нравственности. Его можно победить не посредством какого-либо другого вида принудительной морали, а только с помощью знания естественного закона, управляющего сексуальным процессом. Естественное моральное поведение предполагает свободу естественного жизненного процесса. Напротив, принудительная мораль идет рука об руку с болезненной сексуальностью.

Линия принуждения является линией наименьшего сопротивления. Легче требовать дисциплины и авторитарными методами добиваться ее осуществления, чем воспитывать в детях радость самостоятельного труда и естественное сексуальное поведение. Легче объявить себя всеведущим вождем, ниспосланным Богом, и декретировать, что должны думать и делать миллионы людей, чем подвергнуть себя испытанию в борьбе мнений между рациональным и иррациональным. Легче настаивать на уважении и любви, предписанных законом, чем завоевать дружбу человечным поведением. Легче продать свою независимость за материальную обеспеченность, чем вести самостоятельную жизнь, проникнутую сознанием ответственности, и быть господином самому себе. Удобнее диктовать подчиненным их поведение, чем направлять это поведение при уважении индивидуальности других. Поэтому жизнь при диктатуре всегда кажется легче, чем при настоящей демократии. Поэтому удобный демократический лидер .завидует диктатору и пытается подражать ему. Легко повторять общие слова, говорить правду - трудно.

Поэтому тот, кто не верит в живое или потерял такую веру, стал добычей тайного страха перед жизнью, порождающего диктатуру. Живое само по себе "разумно", но оно превращается в гримасу, если ему не дают проявиться. Став гримасой, жизнь может только вызвать страх. Поэтому лишь знание жизни способно прогнать страх. Каким бы ни стал в грядущие века в результате кровавых битв наш расшатавшийся мир, наука о жизни сильнее всей враждебности к жизни, сильнее тирании. Галилей, а не Нерон, Пастер, а не Наполеон, Фрейд, а не Шикльгрубер создавали технику, боролись с эпидемиями, изучали душевный мир, то есть обеспечивали наше бытие. Другие всегда злоупотребляли успехами великих для уничтожения жизни. Корни естественной науки лежат бесконечно глубже и оказываются гораздо сильнее, чем какая бы то ни было фашистская идеология сегодняшнего дня и порождаемая ею шумиха.

Нью-Йорк, ноябрь 1940 г.

В.Р.