Взлом биологического фундамента.

Теория оргазма поставила меня перед вопросом о том, что должно произойти в процессе излечения с сексуальной энергией, освобожденной от вытеснения. Мир отвечал "нет" на все требования сексуальной гигиены. Естественные влечения представляют собой неустранимые и в принципе не поддающиеся изменению биологические факты. Человек, как и любое другое живое существо, нуждается прежде всего в утолении голода и сексуальном удовлетворении, однако современное общество многим затрудняет первое и отказывает во втором. Следовательно, имеется резкое противоречие между естественными притязаниями и определенными общественными институтами. В этом противоречии и живет человек, заключая компромиссы то с одной, то с другой своей потребностью, регулярно терпя неудачи, находя убежище в болезни и смерти или бессмысленно и безрезультатно бунтуя против существующего порядка. В этой борьбе формируется структура человеческого характера.

В этой структуре проявляются как биологические, так и общественные требования, и общество, используя весь свой вес и авторитет, защищает общественные требования в противовес естественным. Меня удивляло, что оказалось возможным до такой степени игнорировать первенствующую роль естественного сексуального влечения. Непоследовательным был даже Фрейд, в значительной степени открывший соотношение обоих компонентов. После 1930 г. он видел в инстинктах всего лишь "мистическую сущность". С его точки зрения, они "не поддавались определению", хотя и "коренились в химических процессах". Противоречия между биологическими влечениями и требованиями со стороны общества были велики. В клинической врачебной работе влечения определяли все, в обществе же - ничего.

Говорилось о "притязаниях культуры и общества" со свойственным им "требованием реальности". В соответствии с этим влечения, безусловно, определяли бытие, но одновременно они должны были приспосабливаться к реальности, отрицающей сексуальность. Одновременно с сексуальными влечениями, исходящими из физиологических источников, "Оно", как полагал Фрейд, включает влечение к смерти в качестве биологической потребности, и Эрос и Танатос борются друг с другом. Фрейдовский дуализм влечений был возведен в ранг абсолютного. Между сексуальностью и ее биологическим соответствием, влечением к смерти, не было связи на основе жизни, а имелось только противоречие. Фрейд психологизировал биологическое. В сфере живого, по его мнению, существовали "тенденции, имевшие в виду" как то, так и другое начало. Это был метафизический взгляд на вещи. Критика в его адрес оказалась оправданной благодаря позднейшему экспериментальному доказательству простой функциональной природы влечения. Вписать невротический страх в представление об Эросе и влечении к смерти не удалось. В конце концов Фрейд отказался от теории либидо и страха.

Другим проблематичным положением фрейдовской теории влечений оказались "частные влечения". Каждое из них, включая и те, которые обусловливали половые извращения, было закреплено в биологической природе. Тем самым Фрейд, хотел он того или нет, все-таки признал правоту некоторых положений учения о наследственности. В его собственных воззрениях конституционное учение начало постепенно заменять динамическое понимание душевных заболеваний. Если, например, ребенок разбивал стакан, это было выражением деструктивного влечения. В том, что он часто падал, усматривалось проявление безмолвного влечения к смерти. Если мать уезжала и ребенок принимался играть в уход и возвращение, в этом проявлялось "принуждение к повторению по ту сторону принципа удовольствия".

Биологическое "принуждение к повторению" по ту сторону принципа удовольствия было призвано объяснить мазохистские действия. По утверждению Фрейда, существовала воля к страданию, что подходило к учению о влечении к смерти. Короче говоря, Фрейд переносил обнаруженные им законы функционирования психической сферы на биологическую основу. Так как, в соответствии с данным воззрением, и общество было построено подобно индивидууму, возникла методическая перегрузка психологии, не выдерживавшая никакой критики и, кроме того, открывавшая настежь двери спекуляциям на тему "общество и Танатос". При этом психоанализ все активнее претендовал на объяснение всего сущего, одновременно все сильнее боясь корректного социологического и физиологического понимания одного объекта - человека с его психологическим началом. Тем не менее не приходилось сомневаться в том, что человек отличается от других животных особым переплетением биопсихологических и социологических процессов с психическими. Моя теория выдержала испытание на правильность этого основного структурного воззрения при решении проблемы мазохизма. С этого момента шаг за шагом прояснялся характер душевной структуры как динамического единства биопсихологического и социологического начал.

1. Решение проблемы мазохизма.

Удовольствие от страдания являлось, с точки зрения психоанализа, следствием биологической бедности. "Мазохизм" был таким же влечением, как и все остальные, только направленным на своеобразную цель. Такая позиция была бесполезна с точки зрения терапии: ведь если больному говорили, что он хочет страдать "по биологическим причинам", то так и происходило. Постановка задачи терапии с помощью оргазма повлекла за собой вопрос о том, почему мазохист превращает вполне понятное естественное стремление к удовольствию в нечто прямо противоположное. Случай из моей практики, сыгравший роль катализатора, позволивший мне по-новому взглянуть на проблему мазохизма, которая до сих пор вводит в заблуждение психологов и сексологов, произошел в 1928 г. Тогда я лечил совершенно измученного человека, страдавшего извращенным мазохизмом. Его жалобы и стремление быть избитым заглушали всякую попытку достичь результата. После нескольких месяцев работы мое терпение иссякло. Когда он вновь потребовал, чтобы я побил его, я спросил, что он скажет, если я удовлетворю его желание. Он просиял от счастья, и тогда я взял линейку и пару раз сильно ударил его по заду. Он громко закричал, но отнюдь не от удовольствия, и с тех пор я ничего больше не слышал о его такого рода желаниях. Остались одни жалобы и упреки. Мои коллеги пришли бы в ужас, узнай они об этом случае. Я же, анализируя этот случай, внезапно понял, что, вопреки утверждениям, боль и неприятные ощущения вовсе не являются побудительными целями мазохистов. Мазохист, как и любой смертный, ощущает боль, если его бьют, и ему это неприятно. Остается вопрос: если мазохист не стремится к неприятному ощущению, если он переживает его, не испытывая удовольствия, то почему ему все же не терпится подвергнуться истязаниям? После долгах раздумий я понял, что в основе этого извращенного поведения лежит фантастическое представление. Мазохист фантазирует, что его мучают, чтобы "лопнуть". Он надеется только таким способом достичь разрядки.

Мазохистские жалобы оказались выражением неразрешимого и мучительного внутреннего напряжения. Они представляют собой открытые или замаскированные жалобные просьбы об избавлении от напряжения, порожденного сексуальным влечением. Поскольку способность к самостоятельному активному достижению удовлетворения блокирована страхом перед удовольствием, постольку махозисты ожидают оргастического разрешения все-таки как избавления, которое последует извне от кого-то другого. Желанию "лопнуть", разрядиться противостоит глубокий страх перед такой возможностью. Болезненное стремление к самоуничижению, свойственное мазохистским характерам, предстало теперь в неизвестном до тех пор свете, так же как болезненное стремление к самовозвеличиванию представляет собой, так сказать, биопсихическую эрекцию, фантастическое расширение душевного аппарата.

Несколько лет спустя я понял, что в основе этого лежат ощущения электрического заряда. Ему противоположно самоуничижение, проистекающее из страха перед возможностью "лопнуть". За мазохистским самоуничижением действуют ни на что не способное честолюбие и мания величия, окрыленная страхом. Мазохистское провоцирование наказания оказалось выражением глубокого желания быть удовлетворенным вопреки собственному желанию. Женщины с мазохистским характером не позволяют себе совершать половой акт, фантазировать на тему соблазнения или изнасилования. Мужчина должен принудить их к этому против их воли, о чем они боязливо мечтают. Сделать это им самим запрещено и связано с тяжелым чувством вины. Известная мстительность махозиста, чувство собственного достоинства которого травмировано очень глубоко, удовлетворяется благодаря тому, что он представляет другого человека дурным или провоцирует его на жестокое поведение.

Бросается в глаза мазохистское представление о том, что кожа, особенно на ягодицах, становится "горячей" или "горит". Желание быть натертым жесткими щетками до тех пор, пока кожа не "лопнет", или быть избитым - не что иное, как желание, лопнув, освободиться от напряжения. Следовательно, боль - отнюдь не цель побуждения, а неприятное переживание при освобождении от несомненно реального напряжения. Мазохизм является прототипом вторичного влечения и демонстрирует результат подавления естественной функции удовольствия.

Страх перед оргазмом проявляется у мазохистов в особой форме. Страдающие другими болезнями, например неврозом навязчивых состояний, вовсе не могут достичь генитального полового возбуждения или ищут убежища в страхе, как истерики. Мазохист застревает на прегенитальном возбуждении. Он не "перерабатывает" его в форме невротических симптомов, и из-за этого растет напряжение, а следовательно - при увеличивающейся неспособности к разрядке - растет страх перед оргазмом. Так мазохист оказывается в замкнутом кругу тяжелых воздействий на свою психику. Чем больше он хочет избавиться от напряжения, тем глубже погружается в него. Мазохистские фантазии резко усиливаются в момент, когда должен наступить оргазм. Часто эти фантазии и осознаются только при наступлении оргазма. Мужчина фантазирует, например, что его силой тащат через огонь, женщина - что ей распарывают живот или разрывают влагалище. Некоторые способны на какую-то степень удовлетворения только при помощи этих фантазий. Представление о том, что человека принуждают "лопнуть", означает обращение к посторонней помощи для достижения разрядки. Так как без страха перед оргастическим возбуждением не обходится ни один невроз, то при каждом душевном заболевании обнаруживаются мазохистские фантазии и позиции.

Следовательно, восприятие мазохизма как внутреннего влечения к смерти или результата страха смерти противоречит данным клинических наблюдений. Страх в очень малой степени развивается в характере мазохистов, пока они могут предаваться мазохистским фантазиям. Они сразу же испытывают страх, если истерия или невроз навязчивых состояний начинают "пожирать" мазохистские фантазии. Напротив, четко выраженный мазохизм является отличным средством для того, чтобы избежать страха влечения, так как только другой постоянно делает плохое или побуждает к этому. Кроме того, двойной характер желания "лопнуть" (желание оргастической разрядки и страх перед ней) удовлетворительно объясняет все свойства мазохистских позиций.

Желание разорваться или "лопнуть" (и, соответственно, боязнь этого), которое я наблюдал у всех моих больных, поставило меня перед загадкой. Душевное представление должно иметь определенные функцию и происхождение. Мы привыкли выводить представления из образных впечатлений. Представление порождается внешним миром, а организм ощущает его с помощью органов чувств. Оно черпает свою энергию из внутреннего источника влечения. Для представления о том, что человек "лопается", не удалось найти такой внешний источник, что вызвало трудности с классификацией представления.

Во всяком случае, я смог отметить ряд новых важных результатов. Мазохизм не соответствует никакому биологическому влечению. Он является следствием нарушения удовлетворения и представляет собой всегда безуспешную попытку исправить это нарушение. Он представляет собой результат, а не причину невроза. Мазохизм - выражение неудовлетворенного сексуального напряжения. Его непосредственным источником является страх удовольствия, или страх оргастической разрядки. Его суть заключается в том, чтобы вызвать как раз то, что порождает самую глубинную боязнь: приятное освобождение от напряжения, которое ощущается как возможность "разорваться", или "лопнуть", и вызывает страх.

Понимание мазохистского механизма открыло мне путь в биологию. Испытываемый людьми страх удовольствия стал понятен благодаря тому, что я исходил из принципиального изменения физиологической функции удовольствия. Страдание и его перенесение являются результатами утраты органической способности испытывать удовольствие.

Тем самым я, не желая того, затронул динамическую суть всех религий и философских систем, включающих понятие страдания. Не раз сталкиваясь в качестве консультанта по сексуальным проблемам с людьми, разделявшими христианские ценности, я установил определенную взаимосвязь. Религиозный экстаз построен совершенно по типу мазохистского механизма. Спасение от внутреннего греха, то есть от внутреннего напряжения, ожидается от Бога, всемогущей личности, так как человек не в состоянии добиться освобождения. Это желание освободиться от избытка биологической энергии психически переживается как желание освободиться от "греха". Самому этого сделать невозможно, и о таком освобождении должен позаботиться другой - всемогущий, осуществив это в форме наказания, помилования, спасения и т. д. Мазохистские оргии средневековья, инквизиция, самоистязания, бичевания, покаяния и т. д., которым предавались религиозные люди, выдавали функцию этих действий: они были безуспешными мазохистскими попытками сексуального удовлетворения!

Мазохист в своем нарушении оргазма отличается от других невротиков тем, что в момент наивысшего возбуждения сжимается в судорогах и фиксируется. Тем самым создается противоречие между максимальным расширением и движением в обратном направлении, являющимся результатом торможения. При всех остальных формах оргастической импотенции торможение наступает до достижения кульминации возбуждения. Это тонкое и кажущееся интересным лишь с академической точки зрения различие решило судьбу моей естественнонаучной работы. Из моих заметок, сделанных между 1928-м и 1934-м гг., видно, как в ходе моих экспериментально-биологических работ были подготовлены эксперименты с бионом. Охарактеризовать эти эксперименты в целом невозможно. Я должен упростить, лучше сказать, изложить мои первые фантазии, опубликовать которые я никогда бы не отважился, не подтвердись они на протяжении последующих десяти лет экспериментальной и клинической работой.

2. Функция живого пузыря.

Страх "лопнуть" и желание быть "разорванным" я отметил сначала у одного, а потом у всех мазохистов, и хотя бы частично такие ощущения диагностировались у всех без исключения больных, имевших мазохистские склонности к страданию. Опровержение представления о мазохизме как о биологическом влечении, подобном всем остальным половым влечениям, выводило далеко за пределы критики фрейдовского учения о влечении к смерти. Как я уже говорил, меня непрерывно занимал вопрос о том, откуда происходит представление о "разрывании", регулярно возникавшее у всех пациентов незадолго до достижения оргастической потенции.

В большинстве случаев это представление проявляется как кинестетическое ощущение состояния собственного тела. Оно, как правило, сопутствует представлению о туго надутом пузыре. Больные жаловались на "напряженность, от которой того и гляди лопнешь", "переполненность, от которой вот-вот разорвет". Они казались сами себе "раздутыми" и "растянутыми". Они боялись каждого вторжения в панцирь, окружавший их характер, как "укола". Некоторые говорили, что они боятся "растечься", "раствориться", потерять свою "опору" или "контур".

Они держались за жесткий панцирь, сковывавший их движения и позы, как утопающий за обломок корабля. Другие ничего не желали более страстно, чем "разрушиться". Здесь следует искать причины ряда самоубийств. Чем острее оказывалось сексуальное напряжение, тем четче выражались эти ощущения. Они быстро исчезали при преодолении страха оргазма, когда могла наступить сексуальная разрядка.

Тогда жесткие черты характера теряли свою выраженность, сущность человека становилась "мягкой" и податливой и одновременно гибко-сильной. Кризис любого удавшегося анализа характера наступает как раз тогда, когда мощные преоргастические ощущения сталкиваются с препятствиями своему нормальному ходу в виде мышечных судорог, обусловленных страхом. Когда возбуждение достигает высшей точки, оно требует разрядки, и судорога тазовой мускулатуры действует как нажатие на ручной тормоз при скорости в сто километров - все приходит в беспорядок. То же происходит и с больным в процессе выздоровления. Он оказывается перед необходимостью принять решение полностью отключить телесные механизмы торможения или снова впасть в невроз. Невроз - не что иное, как сумма всех хронически автоматизированных торможений естественного полового возбуждения. Все остальное, что было перечислено, является результатом этого исходного нарушения.

В 1929 г. я начал понимать, что исходный конфликт, свойственный каждому душевному заболеванию (неразрешенное противоречие между стремлением к удовольствию и моральным запретом), коренится, с физиологической точки зрения, в мышечной структуре. Душевное противоречие между сексуальностью и моралью проявляется в биологической глубине организма как противоречие между возбуждением удовольствия и мышечной судорогой. Мазохистские позиции приобрели большое значение для формирования сексуально-экономической теории неврозов: они показывают это противоречие в чистом виде. Неврозы навязчивых состояний или истерии, при которых с целью избежать оргастического ощущения ему противопоставляются страх или конверсионные симптомы, в процессе выздоровления регулярно проходят мазохистскую фазу страданий. Это происходит в том случае, когда страх перед половым возбуждением ликвидирован уже настолько, что он может быть направлен на преоргастическое возбуждение в гениталиях. При этом, однако, не допускается кульминация возбуждения без торможения, то есть без страха.

Кроме того, мазохизм стал центральной проблемой массовой психологии, и осмысление явления мазохизма приобрело важнейшее практическое значение. Миллионы трудящихся испытывают тяжелую нужду. Немногие властители господствуют над ними и эксплуатируют их. В форме различных патриархальных религий мазохизм как идеология и образ действия процветает подобно сорной траве и душит любые естественные притязания к жизни. Он держит людей в состоянии глубокого смиренного терпения. Он обрекает на неудачу их попытки рациональных совместных действий и наполняет их страхом перед ответственностью за собственное бытие. Из-за этого потерпели неудачу самые лучшие стремления к демократизации общества. Фрейд объяснял хаотическое и катастрофическое состояние общественных отношений влечением к смерти, якобы свирепствовавшим в обществе. Психоаналитики утверждали, что массы мазохистичны в силу их биологической природы. Некоторые говорили, что наказывающая полиция была естественным выражением биологического массового мазохизма. И действительно, люди повинуются авторитарной власти так же, как индивид - могущественному отцу. Но так как бунт против диктаторского авторитета отца считался невротическим поведением а приспособление к созданной им системе и требованиям нормальным, то против этих воззрений требовались два доказательства.

Первое состояло в том, что биологического мазохизма ж существует. В соответствии со вторым приспособление к сегодняшней реальности, например в форме иррациональной воспитания или иррациональной политики, само является невротическим. Я не подходил к работе с осознанным намерением доказать что-либо. Эти два доказательства стали результатом сочетания разнообразных наблюдений, проводившихся вдалеке от борьбы мировоззрений. Они возникли благодаря простому решению следующего вопроса, который мог бы показаться почти глупым: как поведет себя свиной пузырь надутый изнутри воздухом и лишенный возможности лопнуть Его оболочка была хотя и растяжима, но не могла бы разорваться. Напрашивался именно такой образ человеческое, характера как панциря вокруг ядра живого. Если бы свиной пузырь оказался в ситуации неразрешимого напряжения и мог бы выразить его, он стал бы жаловаться. Став беспомощным, он принялся бы искать источники своего страдания вовне, обращая упреки в этом же направлении. Он жаловался бы, что его колют, и провоцировал бы окружающих до тех пор, пока ему ни показалось бы, что цель достигнута. То, что не удалось бы стихийным образом осуществить изнутри, он пассивно и беспомощно ожидал бы извне.

Представим себе теперь биопсихический организм с нарушенным процессом разрядки энергии по образцу пузыря заключенного в панцирь. Его оболочка была бы панцирем характера. Растяжение происходит в результате постоянного образования внутренней энергии (сексуальной энергии или энергии биологического возбуждения). Вегетативная энергия стремится наружу, будь то для разрядки, приносящей удовольствие, будь то для контакта с людьми и вещами. Благодаря этому стремление к расширению задается как направление из самого себя. Этому направлению противостоит стена панциря Она не только не дает лопнуть, но и, кроме того, давит снаружи внутрь.

Эта картина совпадала с физическими процессами внутреннего давления и поверхностного натяжения. В 1926 г. я столкнулся с отрецензированной "Психоаналитическим журналом" чрезвычайно важной книгой известного берлинского терапевта Ф. Крауса15.


15 Kraus Fr. Allgemeine und spezielle Pathologic der Person. I. Teil: Tiefenperson. Leipzig, Thieme, 1926. S. 252. Примечание переводчика американского издания The Discovery of Orgone. The Function of the Orgasm: "Данные Крауса и понятия, которые он применил, имели к моменту опубликования его работы революционизирующее значение и находились в противоречии с обычным для медицины механистическим мышлением. В соответствии с этим они не встретили большого понимания. Г.Р.Гейер открыто признает в одной из своих книг о психосоматической медицине, что книга Крауса была слишком трудной для его понимания. Большинство критиков просто заявляют, что Краус во всем не прав, не утруждая себя действительным изучением его работ и не пытаясь доказать его правоту или опровергнуть его данные".


Невротический организм можно в высшей степени удачно сравнить с надутым, но по окружности закованным в панцирь пузырем. Странная аналогия между физической и столь хорошо знакомой характерологической ситуацией соответствовала клиническим требованиям. Душевнобольной стал "жестким" на периферии ядра и сохранил живость в центре. Ему "не по себе в своей коже", он "стеснен", "не может реализоваться", он "без контакта" и "напряжен так, что вот-вот разорвется". Он всеми средствами стремится "к миру", но чувствует себя "связанным". Более того, стремление войти в контакт с жизнью часто так болезненно, он столь мало способен выносить трудности и разочарования, что ему лучше "спрятаться в себя". Биологической направленности функции "к миру", "из себя" противодействует другая - "прочь от мира", "назад в себя".

Это отождествление в высшей степени сложного с простым завораживало. Организм, заключенный в невротический панцирь, не может лопнуть, как обычный свиной пузырь, чтобы освободиться от внутреннего напряжения. Этот организм может стать только "мазохистским" или "выздороветь", то есть допустить оргастическую разрядку накопленной застойной энергии. Эта оргастическая разрядка заключается в уменьшении внутреннего напряжения в результате "разрядки вовне", проявляющейся в форме конвульсий всего тела. Оставалось еще неясным, что разрядится вовне. Я был очень далек от современных знаний о функционировании биологической энергии.

Я представлял себе оргазм с происходящим при этом извержением веществ из тела по образцу выброса из пузыря. После выброса напряжение поверхности уменьшается вместе с внутреннем давлением. Было ясно, что для полного описания этого процесса недостаточно только одного выброса семени, ведь эякуляция без наслаждения не снимает напряжения. Впоследствии это умственное построение привело меня к весьма конкретным выводам.

Я вспомнил в этой связи о незначительном, но оставившем большое впечатление событии, которое произошло в 1922 г. перед конгрессом психоаналитиков в Берлине. Будучи еще всецело под впечатлением Земона и Бергсона, я предавался естественнонаучным фантазиям. Я говорил друзьям, что надо всерьез воспринимать нарисованную Фрейдом картину "рассылки либидо". Фрейд сравнивал выброс и втягивание душевных интересов с вытягиванием и втягиванием ложноножек амебы. "Простирание" сексуальной энергии проявляется в эрекции мужского члена, которая в функциональном отношении должна была бы быть идентична вытягиванию ложноножек амебы. Эрективная импотенция вследствие страха, когда член сморщивается, была бы, напротив, идентична втягиванию ножек плазмы. Мои друзья возмущались такой некорректностью мышления, они высмеивали меня, и я был задет. Тринадцать лет спустя я экспериментально подтвердил свое предположение. Теперь время рассказать, как факты привели меня к этому.

3. Функциональная противоположность сексуальности и страха.

Отождествление эрекции с растяжением плазмы побудило меня предположить, что существует функциональная противоположность сексуальности и страха, которая выражалась в направлении биологической деятельности. Раз посетив, эта мысль больше не оставляла меня. Так как все, что я узнал от Фрейда о психологии влечений, находило применение на практике, то названная картина связалась с весьма серьезным вопросом о биологической основе душевных процессов. Фрейд требовал создания психологического фундамента для психологии предсознательного. Его "подсознательное" глубоко погружалось в биопсихологический процесс.

В душевной глубине ясные тенденции жизни души уступали место таинственному движению, недоступному для одного только психологического мышления. Фрейд пытался применить психические понятия к исследованию источников жизни. Это должно было привести к персонификации биологических процессов и вернуть в психологию изгнанные из нее метафизические предположения. Изучая функцию оргазма, я понял, что недопустимо подходить к телесной сфере так же, как к душевной. Смысл каждого душевного процесса наряду с причинной закономерностью проявляется еще и в отношении к миру. Этому соответствовало психоаналитическое толкование, но в физиологической сфере такого смысла нет. Его и не может быть, если не вводить вновь неземную силу. Живое просто функционирует, в нем нет "смысла".

Исследование природы пытается исключить метафизические предположения. Если нельзя понять, почему и как функциониует живое, начинают искать некий "смысл" или "цель", вкладывая их в сам процесс функционирования. Я обнаружил, что оказался среди проблем раннего периода моей работы, среди проблем механицизма и витализма. Я избегал умозрительного ответа, а методом корректного решения еще не располагал. Диалектический материализм был мне знаком, но я не понимал, как применить его в естественных науках. Правда, я интерпретировал фрейдовские открытия с функциональной точки зрения, но вовлечение физиологической основы в исследования поставило меня перед вопросом о корректном методе.

Утверждение о том, что душевное обусловливает телесное, верно, но односторонне. Можно вновь и вновь видеть, что наоборот - телесное обусловливает душевное. Расширять душевное настолько, чтобы его законы действовали и применительно к телесному, недопустимо. Представление о том, что душевное и телесное - два независимых друг от друга процесса, между которыми существуют только "взаимоотношения", противоречит повседневному опыту. Решение проблемы не находилось, и ясно было только одно: переживание удовольствия, то есть растяжение, нерасторжимо связано с функцией жизни.

Тут вмешалось, придя на помощь, мое только что обретенное понимание мазохистской функции. Я рассуждал следующим образом: душевное определяется качеством, телесное - количеством. В первом имеет силу характер представления, во втором - только объем функционирующей энергии. Следовательно, в этом отношении душевное и телесное были различны. Но процессы, происходившие при оргазме, показывали, что качество душевной позиции зависит от величины телесного возбуждения, лежащего в основе этой позиции. Представление о сексуальном удовольствии во время акта в состоянии сильного телесного напряжения является интенсивным, красочным, живым. После удовлетворения оно с большим трудом поддается воспроизведению. У меня перед глазами была картина морской волны, которая, поднимаясь и опускаясь, воздействовала на движение щепки по поверхности моря. Теперь представление о том, что психическое выделяется из глубинного биопсихологического процесса или погружается в него в зависимости от характера процесса, больше не было неясным. Возникновение и исчезновение при пробуждении и засыпании, как мне казалось, были в состоянии выразить этот волнообразный процесс, который плохо поддавался пониманию. Ясно было лишь, что биологическая энергия контролирует как душевное, так и телесное. Господствует функциональное единство. Следовательно, хотя биологические законы и могут иметь силу в психическом, психические особенности не действуют в биологическом. Это заставило критически поразмыслить над фрейдовскими предположениями по поводу влечений.

Образное представление является, несомненно, психическим процессом. Существуют неосознанные представления, сделать вывод о наличии которых можно, основываясь на высказываниях. Само неосознанное, по Фрейду, непостижимо. Но при погружении в биопсихологическое оно должно поддаваться постижению с помощью метода, затрагивающего то общее, что господствует над всем биопсихическим аппаратом. Это общее не может быть ни "смыслом", ни "целью". Речь идет о вторичных функциях. При последовательно функциональном подходе становится очевидно, что в биологическом нет цели, существуют только закономерно проявляющиеся функционирование и развитие. Осталась динамическая структура, взаимодействие сил. Это верно применительно ко всем сферам. Такой позиции можно было придерживаться. То, что психология называет "напряжением" и "разрядкой", является противоположностью разнонаправленных сил. Моя идея о пузыре, как бы проста она ни была, вполне соответствовала представлению о единстве физического и психического. Наряду с единством существует и противоположность. Эта идея была ядром моей теории сексуальности.

В 1924 г. я предположил, что в момент оргазма возбуждение концентрируется на периферии организма, в особенности на половых органах, затем течет назад в вегетативный центр и там спадает. Неожиданно круг мыслей замкнулся. То, что проявлялось ранее как психическое возбуждение, теперь выступило в виде биопсихологического течения. Внутреннее давление и поверхностное натяжение пузыря - это ведь не что иное, как функции центра и периферии организма. Они функционально противоположны, противоречат друг другу. "Судьба" пузыря зависит от их отношения друг к другу, точно так же как душевное здоровье - от энергетической сбалансированности в сексуальной сфере. "Сексуальность" не может быть ничем другим, кроме живой функции вытягивания "из себя" - от центра к периферии. Страх не мог быть ничем другим, кроме обратного движения по направлению "в себя" - от периферии к центру. Таковы два противоположных направления при одном и том же процессе возбуждения.

Быстро установилась связь этой теории со множеством клинических фактов. При половом возбуждении происходит периферическое расширение сосудов. При возбуждении, вызванном страхом, ощущается как бы разрывающее центральное внутреннее напряжение. Периферические сосуды спазмируются. При половом возбуждении происходит растяжение и увеличение члена, и он уменьшается в размерах, если человек испытывает страх. Источники функционирующей энергии располагаются в "центре биологической энергии". На периферии находятся области их функционирования, пребывая в контакте с миром, - будь то в половом акте, в оргастической разрядке, в труде и т. д.

Эти результаты находились уже по ту сторону психоанализа. Они опрокидывали многое. Психоаналитики не могли следовать за мной, и моя позиция была слишком уж открытой, чтобы мое мнение могло существовать в их организации. Фрейд отверг попытки установить связь между процессами, порожденными либидо, и автономной жизненной системой. У меня как у психоаналитика, занимавшего наиболее последовательные позиции, были далеко не лучшие отношения с официальными психиатрами и другими клиницистами. Ввиду своего механистического и не ориентированного в аналитическом отношении способа мышления они мало понимали в том, чем я занимался. Новорожденная теория сексуальности оказалась одинокой, окруженной лишь широким пустым пространством. Меня утешало множество подтверждений своим взглядам, найденных в экспериментальной физиологии. Казалось, они привели к общему знаменателю то, что выработали поколения физиологов, наблюдая факты. В центре стояло взаимодействие между вагусом и симпатикусом.

4. Что такое биопсихическая энергия?

Этот вопрос для меня как клинициста, которому приходилось лечить сексуальные расстройства у людей, другими словами неврозы, оставался без ответа после 60 лет сексуальных исследований в мире науки, 40 лет развития психоанализа и почти 20 лет собственной работы над теорией оргазма. Вспомним, каков был исходный пункт развития теории оргазма. Невроз и функциональный психоз сохраняются благодаря наличию излишней, не ликвидируемой должным образом сексуальной энергии. Первоначально ее называли "душевной энергией", не зная, что же она, собственно, такое. Корни душевного заболевания, несомненно, находились "в телесном". Нецелесообразные душевные разрастания должны были питаться застоем энергии. Только если этот источник энергии невроза устранялся с помощью создания полной оргастической потенции, больной излечивался и оставался застрахованным от рецидива.

О массовой профилактике душевных заболеваний нечего было и думать без знания их биологических основ. В словах "при любовной жизни, приносящей удовлетворение, не бывает невротических нарушений" нечего менять. Это утверждение имело, конечно, как индивидуальные, так и социальные последствия. Важное значение сексуальности было очевидно, но официальная естественная наука не хотела ничего и слышать о вовлечении этих проблем в круг своих исследований - несмотря на работы Фрейда. Да и сам психоанализ все более отступал перед сложностью проблемы. Слишком уж часто она оказывалась на опасной грани слияния с той больной, искаженной, приобретавшей все более порнографическое звучание "сексуальностью", которая господствует в умах обывателей. Резкое различие между "естественными" и болезненными сексуальными проявлениями, превратившимися в составную часть культуры, между "первичными" и "вторичными" влечениями позволяло выстоять и сохранить приверженность проблеме. Только одни размышления на эту тему и суммирование некоторых современных, весьма удачных физиологических подходов, нашедших особенно яркое отражение в сборнике Мюллера "Нервы жизни", не принесли бы нужного результата.

Как всегда, путь клинического наблюдения и в этом случае вел дальше всех вполне корректным образом. В 1933 г. в Копенгагене я лечил мужчину, который особенно сильно сопротивлялся вскрытию своих фантазий на тему пассивного гомосексуализма. Это проявлялось в наличии особенно жесткой шейно-горловой позиции. Благодаря резкому вмешательству в систему защиты пациент внезапно уступил воздействию. Такая внезапность производила поистине устрашающее впечатление. Три дня его сотрясали проявления тяжелого вегетативного шока. Цвет лица быстро менялся от белого через желтый к красному. Кожа покрывалась пятнами и меняла цвет. Больной страдал сильными болями в шее и затылке. Сердце работало быстро и напряженно-гипертонически. Наблюдались понос, ощущения усталости и отсутствия опоры. Все это беспокоило меня. Хотя я часто сталкивался с такого рода симптомами, но в не столь резкой форме. В данном же случае произошло что-то вполне закономерно являющееся объектом моей работы, но непонятное мне. Аффекты проявлялись в состоянии тела после того, как пациент сдал свою душевную оборонительную позицию. Жесткость шеи, подчеркивавшая свойственную ему мужественную подтянутость, несомненно, связывала телесно-вегетативную энергию, которая теперь вырвалась, заявив о себе неконтролируемым и неупорядоченным образом.

Человек с упорядоченным состоянием сексуальной системы не способен на такую реакцию. Для нее необходимы продолжительное торможение и застой биологической энергии. Мускулатура могла выполнить функцию торможения. Когда мышцы шеи ослабевали, прорывались мощные импульсы, точно от отпущенной пружины. Попеременные бледность и покраснение лица не могли быть ничем иным, кроме отлива и прилива телесной жидкости, простого расширения и сужения сосудов. Это великолепно сочеталось с изложенными выше моими взглядами на функционирование биологической энергии. Направление "из себя - к миру" быстро и непрерывно сменялось противоположным - "прочь от мира - назад в себя".

Мускулатура способна, напрягаясь, препятствовать течению крови, иными словами, снижать до минимума движение телесной жидкости. Я проконтролировал ситуацию на примере нескольких других случаев и обдумал прежний ход лечения. Все было верно. На протяжении небольшого промежутка времени в моем распоряжении оказалось множество фактов. Они "толпились", требуя обобщения в виде следующей краткой формулировки: сексуальная жизненная энергия может быть связана длительным напряжением мышц. Ярость и страх также могут быть заторможены напряжением мышц. С тех пор во всех случаях, когда я снимал мышечное торможение или напряжение, проявлялось одно из трех основных телесных биологических возбуждений - страх, ненависть или половое возбуждение. Я это делал уже давно с помощью ликвидации чисто характерологических торможений и позиций, но теперь, при работе с мышечным панцирем, прорывы вегетативной энергии были полнее, они сильнее переживались и оказывались более мощными, а кроме того, протекали быстрее. При этом характерологические напряжения спонтанно снимались. Я опубликовал результаты наблюдений, полученные в 1933 г., в неполной форме только в 1935 г., а потом придал им некоторую завершенность в 1937 г.16 Некоторые решающие вопросы отношений между телом и душой быстро разъяснились.


16 Wilhelm Reich. Psychischer Kontakt und vegetative Stromung. 1934; Orgasmusreflex, Muskelhaltung und Kdrperausruck. 1937.


Заключение характера в панцирь представлялось теперь функционально идентичным с мышечной гипертонией. Понятие "функциональной идентичности", которое мне пришлось ввести, означает лишь, что мышечные и характерологические позиции имеют одни и те же функции в душевном механизме, могут заменять друг друга и взаимно влиять. В принципе, они неотделимы друг от друга и идентичны по выполняемым функциям.

Предположения, возникшие в результате обобщения фактов, сразу же повели дальше. Если заключение характера в панцирь могло выражаться в появлении панциря на мускулатуре и наоборот, то единство телесных и душевных функций в принципе оказывалось постигнутым и поддавалось практическому регулированию. Отныне я мог сколь угодно часто использовать эти знания на практике. Если торможение характера не реагировало на психическое влияние, я звал на помощь соответствующую телесную позицию, и наоборот. Сталкиваясь с трудной телесно-мышечной позицией, я работал над ее характерологическим выражением и добивался расслабления. Типично дружескую улыбку, мешавшую работе, удавалось теперь устранить столь же успешно с помощью описания выражения, сколь и непосредственно с помощью воспрепятствования мышечной позиции, например посредством оттягивания подбородка книзу. Это был огромный шаг вперед. Дальнейшее развитие техники, завершившееся появлением современной вегетотерапии, длилось шесть лет.

Ослабление жесткости мышц вызывало у больных странные телесные ощущения: непроизвольную дрожь, конвульсии мускулатуры, чувства тепла и холода, зуд, мурашки, щекотку, физические ощущения страха; а также такие чувства, как страх, ярость и удовольствие. Я должен был порвать со всеми старыми представлениями об отношениях между телом и душой, если хотел постичь эти явления. Они были не "следствиями", "причинами", "сопутствующими явлениями" по отношению к "душевным" процессам, а просто самими этими процессами в телесной сфере. Я обобщил все телесные явления, которые, в противоположность жесткому заключению мышц в панцирь, характеризовались движением, как "вегетативные течения". Сразу же возник вопрос: являются ли эти вегетативные течения только движениями жидкости или чем-то большим? Я не мог удовлетвориться лишь признанием того, что речь идет только о механических движениях жидкости. Они могли объяснить чувства тепла и холода, бледность и покраснение, "кипение крови" и т. д., но не срабатывали, когда речь шла о понимании природы мурашек, щекотки, страха, "сладких" преоргастических ощущений и т. д.

Проблема оргастической импотенции все еще оставалась неразрешенной: встречается кровенаполнение половых органов без малейшего следа чувства возбуждения. Следовательно, половое возбуждение ни в коем случае не может быть идентично с одним лишь движением крови или не может быть его выражением. Существуют состояния страха, при которых не наблюдается особой бледности лица или кожи тела. Чувства "тесноты" в груди (страха), "подавленности" не могли быть объяснены только застоем крови в центральных органах, иначе страх чувствовался бы после хорошей еды, когда кровь концентрируется в животе. К движению крови прибавляется нечто порождающее в зависимости от биологической функции этого движения страх, ярость или удовольствие. Движение крови может представлять при этом лишь существенное средство. Может быть, это неизвестное "нечто" не проявится, если телесная жидкость плохо двигается по кровеносным сосудам. Таковы были соображения, несколько грешившие дилетантизмом.

5. Формула оргазма: напряжение - зарядка - разрядка - спад напряжения.

Неизвестное "нечто", которое я искал, не могло быть ничем иным, кроме биоэлектричества. Это однажды пришло мне в голову, когда я пытался с физиологической точки зрения понять сексуальное трение члена и слизистой влагалища во время полового акта. Сексуальное трение является основополагающим биологическим процессом. Оно наблюдается повсюду в животном мире, где продолжение рода протекает во взаимодействии двух различных полов. Две поверхности тел трутся друг о друга. При этом возникает биологическое возбуждение - одновременно с наполнением, растяжением, "эрекцией". Берлинский терапевт Краус установил на основе опытов, имеющих новаторское значение, что тело регулируется электрическими процессами. Оно состоит из бесчисленного количества "пограничных поверхностей" между мембранами и жидкостями-электролитами, имеющих различную толщину и состав. В соответствии с известным физическим законом на границах проводящих жидкостей и мембран возникает электрическое напряжение. Так как характер концентрации в каждой мембране и их расположение не одинаковы, то возникают различия напряжения на пограничных поверхностях, а с этими различиями возникает и разность потенциалов, имеющая различную силу. "Разность потенциалов" означает различие в энергии двух тел, зависящее от их положения.

Тело, расположенное выше, может, падая, совершить большую работу, чем то, которое расположено ниже. Один и тот же вес, скажем в один килограмм, загонит колышек при падении с высоты в три метра глубже в землю, чем при падении с одного метра. "Потенциальная энергия положения" выше, поэтому больше и "кинетическая энергия", возникающая при высвобождении потенциальной энергии. Принцип "разности потенциалов" без труда переносится на различия в электрическом напряжении. Если я связываю проводом одно сильно заряженное тело с другим, менее заряженным, то ток идет от первого ко второму. При этом статическая электрическая энергия превращается в движимое. Далее следует выравнивание обоих зарядов точно так же, как выравнивается и уровень воды в двух сосудах, если я соединю их трубкой. Предпосылкой выравнивания энергии является разное потенциальное энергетическое положение. Наше тело состоит из миллиардов таких потенциальных поверхностей с разной потенциальной энергией. Вследствие этого энергия в теле находится в постоянном движении от мест с более высоким потенциалом туда, где потенциал ниже. Носителями электрических зарядов в постоянном процессе выравнивания потенциалов являются частички телесных жидкостей - ионы. Эти атомы или молекулы обладают определенным количеством электрического заряда и, в зависимости от движения к отрицательному или положительному полюсу, называются катионами или анионами. Но что общего имеет все это с проблемой сексуальности? Очень много!

Сексуальное напряжение ощущается во всем теле, но особенно сильно в сердце и животе. Возбуждение постепенно концентрируется на половых органах. Они наполняются кровью, на их поверхности накапливаются электрические заряды. Мы знаем по опыту, что половое возбуждение при нежном прикосновении возбуждает и другие органы. При трении напряжение, или возбуждение, усиливается. Оно достигает кульминации, оргазма, то есть состояния, в котором наступают непроизвольные конвульсии мускулатуры гениталий и всего тела. Известно, что сокращение мышц сопутствует разряду электрической энергии. Разрядка мышц, испытавших конвульсии, поддается измерению и изображению в форме графической кривой. Некоторые физиологи полагают, что нервное возбуждение заряжает энергией, в то время как мышечная конвульсия производит разрядку, ведь не нерв, а только мышца, способная сокращаться, может разрядить энергию. При сексуальном трении в обоих телах сначала накапливается энергия, а затем разряжается в момент оргазма. Оргазм не может быть ничем иным, кроме электрического разряда. Физиологическое строение половых органов особенно пригодно для этого: широкие кровепроводящие пути, густое переплетение нервов, способность к эрекции, мускулатура, способная особенно легко осуществить спонтанные сокращения.

При более внимательном исследовании процесса можно установить странную четырехтактность хода возбуждения.

Сначала органы наполняются жидкостью - эрекция с механическим напряжением. Это ведет за собой сильное возбуждение, как я предполагал, электрического характера - электрический заряд. В ходе оргазма сокращение мышц снижает электрический заряд и, соответственно, половое возбуждение - электрический разряд. Он переходит в спад напряжения половых органов вследствие отлива телесной жидкости - механический спад напряжения.

Эти четыре такта: напряжение - зарядка - разрядка - спад напряжения - я назвал формулой оргазма.

Процесс, который описывает данная формула, мы можем представить себе с помощью простой иллюстрации. При этом я возвращаюсь к функции наполненного и растяжимого пузыря, который я сфантазировал за шесть лет до открытия формулы оргазма.

Представим себе теперь два шара, один из которых - жесткий, металлический, другой изготовлен растяжимым, наподобие живого организма - амебы или морской звезды.

Металлический шар был бы пустым, организм охватывал бы, напротив, сложную систему жидкостей и мембран различной плотности и электрической проводимости. Металлический шар получил бы свой электрический заряд извне, например с помощью электростатической машины. Напротив, у свиного пузыря автоматически работающий зарядный аппарат располагался бы в его центре, то есть зарядка происходила бы спонтанно изнутри. Электрический заряд металлического шара в соответствии с основными законами физики равномерно распределялся бы по поверхности, и только по ней. Напротив, наполненный свиной пузырь был бы целиком заряжен электричеством вследствие различия плотности и характера жидкостей и мембран - здесь плотность больше, там меньше. У этого идеального свиного пузыря электрические заряды находились бы в непрерывном движении от мест с более высоким потенциалом туда, где потенциал ниже. Но в целом преобладало бы одно направление - от центра, где действует источник электрических зарядов, к периферии. Вследствие этого пузырь предпочитал бы находиться в состоянии растяжения. Время от времени он, подобно ресничке, вновь принимал бы шарообразную форму, в которой при неизменности содержания тела обеспечивалось бы наименьшее поверхностное натяжение. При образовании слишком большого количества внутренней энергии пузырь мог бы выводить ее вовне, то есть регулировать. Этот энергетический разряд был бы очень приятен, так как он освобождает от застоявшейся энергии. Пребывая в состоянии продольного растяжения, пузырь мог бы выполнять различные ритмические движения, например волнообразное расширение и сжатие, движение червя или перистальтическое движение кишечника. Это могло бы быть движение всего тела, описываемое волнообразной линией, движение змеи.

В процессе такого движения организм электрического пузыря образовывал бы единство. Если бы он обладал самочувствием, то с удовольствием ощущал бы ритмичную смену растяжения, расширения и сжатия. При этом он казался бы себе похожим на маленького ребенка, который ритмично подпрыгивает от радости. Во время этих движении вегетативная электрическая энергия постоянно находилась бы в состоянии напряжения - заряда или разрядки - спада напряжения. Она могла бы преобразовываться в тепло, в механическую энергию движения, в мощность. Такой пузырь чувствовал бы себя совершенно так же, как маленький ребенок в своих отношениях к миру и к вещам. Между разными пузырями существовал бы непосредственный контакт в результате идентификации в ощущении своих движения и ритмики с тем, что испытывают другие. Презрение по отношению к естественным движениям, равно как и по отношению к неестественным действиям, не находило бы понимания. Развитие существовало и обеспечивалось бы благодаря непрерывному внутреннему формированию энергии, о чем свидетельствует, например, почкование цветка или деление клетки, усиливающееся после поступления энергии в результате оплодотворения. Более того, развитию не было бы конца. Производительность оказалась бы в рамках общей биологической активности, а не была бы направлена против нее.

Продольное растяжение в течение длительных периодов зафиксировало бы это состояние и вызвало развитие некоего подобия опорного аппарата в организме. Его появление сделало бы, правда, невозможным возвращение к шарообразной форме, но сокращение в результате сгибания и растяжения по-прежнему протекало бы беспрепятственно, обеспечивая оборот энергии. Хотя фиксированный опорный аппарат уже создал бы предпосылки меньшей защищенности от пагубных торможений движения, но ни в коем случае не осуществлял бы сам это торможение. Торможение можно было бы сравнить только со связыванием змеи на каком-то одном участке ее тела. Связанная таким образом змея сразу же потеряла бы свой ритм и единство органических волнообразных движений в свободных участках тела.

Тело животного и человека можно сравнить с только что описанным пузырем. Чтобы сделать картину более полной, мы Должны ввести еще образ автоматически работающей насосной установки, искусственного сердца, заставляющего жидкость течь в постоянном ритмическом круговороте, причем от центра к периферии и снова назад, образ системы кровеносных сосудов. Тело животного на самой низкой ступени развития располагает аппаратами, централизованно вырабатывающими электричество. Это так называемые вегетативные ганглии, скопления нервных клеток, которые, находясь на равном расстоянии друг от друга, господствуют над непроизвольными жизненными функциями и связаны тончайшими жгутами со всеми органами и их частями. Они являются органами так называемых вегетативных чувств и ощущений. Они образуют взаимосвязанное единство, так называемое "чувствилище", и делятся на две функционирующие в противоположных направлениях группы - вагус и симпатикус (см. следующий раздел).

Наш искусственный пузырь может растягиваться и стягиваться. Он мог бы растянуться до чрезвычайно большой степени, а затем расслабиться с помощью нескольких вздрагиваний. Он мог бы быть вялым, напряженным, расслабленным или возбужденным. Он мог бы концентрировать электрические заряды вместе с несущей их жидкостью - здесь больше, там меньше. Он мог бы держать одни свои части в длительном напряжении, другие - в длительном движении. При сжатии на одном месте на другом сразу же проявились бы перенапряжение и превышение заряда. Если бы сжатие последовало по всей поверхности, препятствуя растяжению при продолжающемся образовании внутренней энергии, он испытал бы длительный страх, то есть чувство сдавленности и стеснения. Умей он говорить, пузырь взмолился бы об "избавлении" от мучительного состояния. Ему было бы все равно, что с ним происходит, при одном условии: чтобы движение, изменение пришло в его застывшее существование. Сам он этого сделать не может. Это должен сделать кто-то другой вместо него и для него, бросая по комнате (гимнастика), разминая (массаж), нанося уколы, если это необходимо (фантазия - быть уколотым, разорваться,), нанося раны (мазохистская фантазия на тему избиения, харакири) и, если ничего не помогает, уничтожив (нирвана, жертвенная смерть).

Общество, состоящее из таких пузырей, было бы творцом идеальной философии, описывающей "состояние без страданий". Так как каждое растяжение в направлении удовольствия или вызванное удовольствием ощущалось бы лишь болезненно, пузырь испытывал бы страх перед приятным возбуждением (страх полового возбуждения) и поэтому разрабатывал бы теории о том, что удовольствие несет в себе "злое", "проклятое", "уничтожающее" начало. Короче говоря, он был бы аскетом двадцатого века.

В конце концов он стал бы бояться всякого воспоминания о возможности столь горячо желавшегося снятия напряжения, потом ненавидеть его и в конце концов карать смертью за попытку снять напряжение. Он объединился бы с себе подобными, образовав в высшей степени странные своей жесткостью существа, и принялся бы сочинять столь же жесткие правила жизни, единственная функция которых заключалась бы в обеспечении минимально возможного развития внутренней энергии, то есть сохранения покоя, замкнутого маршрута, упорного следования привычным реакциям и т. д. С излишками внутренней энергии, которые нельзя было бы ликвидировать с помощью естественного удовольствия или движения, он пытался бы справиться нецелесообразными методами, введя, например, бессмысленные садистские действия или церемониалы (принудительные религиозные действия). Реальным целям присуще развитие энергии и, тем самым, принуждение к движению, порождающее беспокойство для их носителей.

Пузырь мог бы, испытав истерические или эпилептические припадки, быть потрясен внезапно наступившими конвульсиями, в которых разряжается скопившаяся энергия. Он мог бы и полностью застыть и запустеть, как при кататонической шизофрении. В любом случае пузырь постоянно испытывал бы страх. Все остальные элементы психики и взгляды вытекают из страха сами собой, будь то мистическая религия, вера в вождя или бессмысленная готовность к смерти. Так как в природе все движется, изменяется, развивается, растягивается и сжимается, то пузырь, заключенный в панцирь, был бы чужд природе и вел бы себя враждебно по отношению к ней. Он был бы "чем-то совершенно особым", "представителем высшей расы", носил бы, например, жесткий воротник или униформу. Он представлял бы "культуру" или "расу", несовместимую с "природой". Природа была бы чем-то "низменным", "демоническим", "неконтролируемым", "неблагородным". Одновременно пузырю пришлось бы мечтать о природе, последние следы принадлежности к которой он ощущает в себе, и опошлять ее с помощью таких понятий, как "высокая любовь" или "кипение крови". Богохульством было бы представление о природе в момент телесных судорог. Одновременно пузырь создавал бы порноиндустрию и не замечал этого противоречия.

Функция напряжения и заряда обобщала старые мысли, отважившиеся в свое время появиться при изучении классической биологии. Была необходима проверка их теоретической состоятельности. Исходя из физиологических знаний, моя терапия была подкреплена известным фактом спонтанного сокращения мышц. Сокращение мышц может быть спровоцировано электрическим возбуждением. Но оно последует и в том случае, если, по примеру Гальвани, повредить в каком-нибудь месте мышцу и соединить с поврежденным участком мышцы перерезанный нерв. Подергивание сопровождается поддающимся измерению проявлением так называемого тока действия. В поврежденной мышце наблюдается также ток покоя. Он проявляется, если середину поверхности мышцы соединить с поврежденным концом электрическим проводником, например медным проводом.

На протяжении столетий изучение мышечных сокращений занимает обширную область физиологии. Я не понимал, почему физиология мышц не сумела установить контакт с учением о всеобщем животном электричестве. Если положить друг на друга два нервно-мышечных препарата так, чтобы мышца одного касалась нерва другого, то, вызвав электрическим ударом сокращение нерва первого препарата, мы вызовем сокращение мышцы второго. Первый сокращается в ответ на электрическое возбуждение и сам порождает при этом биологический ток действия. Названный ток в свою очередь воздействует как электрический возбудитель на вторую мышцу. Она отвечает сокращением, причем возникает биологический ток действия № 2. Так как мускулы в теле животного прилегают друг к другу и связаны телесной жидкостью со всем организмом, то каждое мышечное действие должно оказывать возбуждающее влияние на весь организм. Это влияние, конечно, будет различно в зависимости от положения мышц, характера и силы исходного возбуждения, но оно всегда охватывает весь организм. Классическим примером такого явления может служить оргастическое сокращение генитальной мускулатуры - столь сильное, что оно передается на весь организм. Об этом я ничего не нашел в литературе, с которой знакомился. И тем не менее мне казалось, что данная проблема имеет решающее значение.

Более внимательное ознакомление с кривой сердечной деятельности подтвердило мое предположение о том, что процесс напряжения и заряда "дирижирует" и функцией сердца. С помощью сердечной проводящей системы он двигается, как электрическая волна, от предсердия к верхушке сердца. Предпосылкой сокращения является наполнение предсердия кровью. Результат заряда и разряда - выпуск крови через аорту в результате сжатия сердца.

Набухающие лекарства оказывают на кишечник слабительное действие. Набухание действует на мышцы как электрическое возбуждение, и те напрягаются и расслабляются в волнообразном ритме. При этом происходит опорожнение кишечника. То же происходит и с мочевым пузырем. Наполненный жидкостью, он сокращается, и содержимое выливается.

В этом описании незаметно проявился в высшей степени важный факт. Он мог бы считаться основным примером для опровержения детерминистского мышления в биологии со свойственным ему представлением о целесообразности. Мочевой пузырь сокращается не для того, "чтобы выполнить функцию мочеиспускания", в силу божественной воли или под действием потусторонних биологических сил. Он сокращается вследствие действия в высшей степени небожественного принципа причинности, то есть потому, что механическое наполнение органа вызывает сокращение. Сказанное можно перенести на любую другую функцию. Половой акт совершается не для того, "чтобы производить детей", а потому, что переполнение жидкостью вызывает биоэлектрический заряд половых органов и требует разрядки. В момент разрядки выбрасываются сексуальные вещества. Следовательно, сексуальность не "служит продолжению рода", но продолжение рода является почти случайным результатом процесса напряжения и заряда в области гениталий. Такая констатация оказывает удручающее воздействие на приверженцев моральной философии, но это правда.

В 1933 г. мне в руки попала экспериментальная работа берлинского биолога Хартманна. С помощью специальных опытов по исследованию сексуальности, в которых использовались гаметы, он доказал, что мужская и женская функции не фиксируются при копуляции. Более слабая мужская гамета может вести себя по-женски по отношению к более сильным мужским гаметам. Хартманн оставил открытым вопрос о том, чем обусловлена группировка однополых гамет, их, так сказать, "спаривание". Он предположил существование "определенных", еще не исследованных "веществ". Я понимал, что речь идет об электрических процессах. Несколько лет спустя мне с помощью электрических экспериментов удалось подтвердить наличие группировки у бионов. Биоэлектрические силы вызывают именно такую, а не другую группировку в копуляции гамет. Тогда же мне прислали газетную вырезку - заметку, в которой сообщалось об опытах в Москве. Исследователю, чье имя я забыл, удалось доказать, что в зависимости от характера заряда яйцеклетка и сперматозоид вызывают появление мужских или женских индивидов.

Следовательно, продолжение рода является функцией сексуальности, а не наоборот, как полагали до сих пор. Фрейд утверждал это применительно к психосексуапьности, разделяя понятие "сексуальное" и "генитальное". Но по непонятной мне причине он в конце концов снова поставил "генитальность в пубертатном периоде" "на службу продолжению рода". Хартманн доказал, что не сексуальность является функцией продолжения рода, а, наоборот, продолжение рода - функция сексуальности. Я смог прибавить третий аргумент, основанный на экспериментальных исследованиях разных биологов: деление яйца, как и вообще деление клетки, является оргастическим процессом. Оно контролируется функцией напряжения и заряда. Следствие для моральной оценки очевидно: сексуальность не может больше рассматриваться как нежелательная прибавка к сохранению рода.

Если женское яйцо оплодотворено, если оно восприняло энергию сперматозоида, то оно сначала напрягается. Оно поглощает жидкость, мембрана натягивается. Это означает, что одновременно растут поверхностное натяжение и внутреннее давление. Чем выше давление содержимого пузыря, которым является яйцо, тем труднее будет поверхности "сдерживать" систему. Это процессы, являющиеся результатом противоречия между поверхностным натяжением и внутренним давлением. Чисто физический пузырь лопнул бы при дальнейшем растяжении. В случае же с яйцеклеткой начинается процесс, который можно применительно к живой функции охарактеризовать следующим образом: ответом на растяжение является сжатие. Рост яйцеклетки следует приписать интенсивному поглощению жидкости, и продолжается он только до определенного момента. Ядро клетки начинает "лучиться", то есть вырабатывать энергию. Гурвич назвал это явление "митогенеттеским излучением". Митоз означает деление ядра ("митотическая фигура ядра").

Позже я научился наблюдать и оценивать живость бионных культур по степени интенсивности определенных явлений излучения внутри образования. Внутри клетки крайнее наполнение, механическое напряжение, происходит вместе с электрической зарядкой. В определенной точке мембрана начинает сжиматься, и происходит это там, где шар имеет наибольший объем и где напряжение наиболее велико. Таким участком всегда является экватор или, если угодно., какой-либо меридиан шара. Это сжатие, как можно наблюдать, не является постепенным и постоянным процессом. Имеет место процесс борьбы и противоречий. Напряжение мембраны на месте сжатия борется против давления изнутри, которое и усиливается из-за такого противодействия. Нетрудно понять, что поверхностное натяжение и внутреннее давление усиливают друг друга. В результате этого возникают видимые вибрации, бурление и сокращения.

Продолжается "шнуровка", и внутреннее напряжение все усиливается. Если бы яйцеклетка могла говорить, она обнаружила бы страх. Существует только одна возможность ослабить это внутреннее напряжение (кроме возможности лопнуть) - "деление" большого пузыря с напряженной поверхностью на два меньших пузыря, у которых одно и то же содержимое охватывается гораздо большей и поэтому менее напряженной поверхностной мембраной. Деление яйца, следовательно, соответствует снятию напряжения. Ядро проходит тот же процесс, что и вся клетка, до нее, в ходе образования веретена. Многие биологи рассматривают образование веретена как расщепление или противопоставление, обоснованное электрическими процессами. Если бы мы могли измерить электрическое состояние ядра после деления клетки, то с очень большой степенью вероятности установили бы наличие разрядки. "Редукционное деление", при котором выталкивается половина хромосом (их число удвоилось в результате образования веретен), указывает на этот процесс. Теперь каждая дочерняя клетка получает одинаковое число хромосом. Продолжение рода совершилось.

Тем самым процесс деления клетки следует четырехтактной формуле оргазма: напряжение - зарядка - разрядка - спад напряжения. Речь идет о самом значительном процессе в живой природе, и формулу оргазма можно было поэтому назвать также формулой жизни. Сделав эти выводы, я не хотел тогда же публиковать их, ограничился лишь намеками в рамках изложения результатов клинической работы и издал только основанную на экспериментах Хартманна небольшую работу "Продолжение рода как функция сексуальности" (1935 г.). Дело казалось столь важным, что я хотел отказаться от публикации, пока не проведу специальные эксперименты, призванные подтвердить или опровергнуть гипотезу. Позже я научился классифицировать вегетативные течения, сокращения у простейших, динамическое взаимодействие поверхностного натяжения и внутреннего давления с учетом представления об органическом пузыре, пронизанном мембранами и заряженном электричеством.

6. Удовольствие (расширение) и страх (сжатие) - исконные противоречия вегетативной жизни.

В 1933 г. мое представление о единстве функционирования телесного и душевного прояснилось и еще в одном отношении.

Принципиально важные биологические функции расширения и сжатия сочетались с телесным так же, как и с душевным. Выявились два ряда эффектов, противоположных друг другу. Их элементы представляли различную глубину биологического функционирования.

Размышление позволяет сделать вывод о том, что импульсы и ощущения не порождаются нервами, а только передаются ими. Импульсы и ощущения являются проявлением биологического функционирования всего организма. Они имеют место во всех живых системах еще задолго до формирования сколько-нибудь организованной нервной системы. Простейшие демонстрируют, в принципе, те же действия и импульсы, что и многоклеточные, хотя и не имеют организованной субстанции нервных клеток17. Большая заслуга Крауса и Цондека заключалась в доказательстве того, что функционирование автономной нервной системы может быть не только возбуждено или уменьшено химическими веществами, но и заменено ими.


17 Примечание переводчика американского издания: "Здесь можно было бы утверждать, что открытие "системы серебряных линий" у ресничковых противоречит этому выводу. Хотя "система серебряных линий" "вполне может быть механизмом, способным осуществлять координацию всего организма" (Калкинс), и единое функционирование организма едва ли возможно без своего рода координирующего механизма, "система серебряных линий" все же не представляет собой нервную систему.


На основании своих экспериментов Краус пришел к выводу, в соответствии с которым при воздействии нервных импульсов и электролитов на биологическую систему происходит взаимообмен с точки зрения гидратации и дегидратации, являющихся главной функцией всего живого.

Теперь из изложенного выше мы знаем, что все биологические функции и ощущения органов объясняются расширением (растяжением, удлинением) и сжатием (округлением, сужением).

Каковы же отношения этих основных функций с автономной нервной системой? Исследовав сложные процессы вегетативного возбуждения органов, можно сказать о том, что действие вагуса (парасимпатикуса) всегда проявляется там, где имеют место растяжение, удлинение, кровенаполнение, расширение и удовольствие. Напротив, симпатические нервы повсюду функционируют в тех случаях, когда организм сжимается и сокращается, когда кровенаполнение уменьшается, когда проявляются бледность, страх и боль. Сделав еще один шаг, мы понимаем, что вагус соответствует направлению расширения "из себя к миру", удовольствию и радости, симпатикус же - сжатия "от мира назад в себя", печали и неудовольствию. Жизненный процесс проходит в постоянной смене расширения и сжатия.

Дальнейшие рассуждения позволяют сделать вывод о том, что вагическая и сексуальная функция, с одной стороны, и симпатическая функция, то есть функция неприятного ощущения или страха, с другой, идентичны по своему механизму. Мы видим, что в момент переживания удовольствия сосуды расширяются к периферии, кожа краснеет, а ощущаемое удовольствие доходит до состояния высшего сексуального экстаза и, напротив, в момент страха одновременно проявляются бледность, сжатие сосудов и неприятное ощущение. В состоянии удовольствия "сердце расширяется" (вагическое расширение), пульс бьется спокойно и полно. В состоянии страха "сердце судорожно сжимается", бьется быстро и напряженно. В первом случае оно должно наполнять кровью расширенные, а во втором суженные сосуды, поэтому в первом случае должно выполнять легкую работу, во втором - тяжелую. В первом случае кровь легко распределяется по преимущественно расширенным сосудам, во втором сжавшиеся сосуды затрудняют движение крови. Так мы непосредственно понимаем, вследствие чего возникают сжатия сердца. Картина этого состояния наблюдается при так называемой сердечно-сосудистой гипертонии, серьезно занимающей медиков. Эта гипертония соответствует общему симпатикотоническому состоянию сжатия организма.

На уровне целостного организма синдромы страха и удовольствия проявляются следующим образом:

Синдром страха

Синдром удовольствия

сосуды кожи

сжаты

расширены

деятельность сердца

ускорена

замедлена

кровяное давление

повышено

понижено

Зрачок

расширен

сужен

слюноотделение

уменьшено

увеличено

мускулатура

паралич или судорога

тонизирована - расслаблена

На психическом уровне биологическое расширение воспринимается как удовольствие, сжатие - как неприятное чувство. В сфере влечений расширение и сжатие функционируют как половое возбуждение и страх. В глубоком психологическом слое расширение и сжатие вызываются деятельностью соответственно вагуса и симпатикуса. Согласно данным Крауса и Цондека, функция вагуса может быть заменена воздействием группы ионов калия, а функция симпатикуса - группы ионов кальция. Так создается убедительная и впечатляющая картина единого функционирования - от высочайшего психического ощущения до глубочайшего биологического реагирования, которая может быть наглядно представлена следующими рядами:

Удовольствие

Неприятное ощущение и страх

Сексуальность

Страх

Вагус

Симпашкус

Калий

Катыши

Лецитин

Холестерин

Холин

Адреналин

Ионы ОН (основания, способствующие набуханию)

Ионы Н (кислоты, извлекающие воду)

Функция растяжения

Функция сжатия

На основе понятой таким образом - в единстве и одновременной противоположности - функции телесного и душевного прояснились некоторые непонятные до сих пор противоречия автономной иннервации. До сих пор автономная иннервация организма казалась внутренне расщепленным и неупорядоченным явлением. Так, сокращение одних мышц вызывается парасимпатической нервной системой, других - симпатикусом. Функции желез возбуждаются в одном случае парасимпатикусом (половые железы), в другом - симпатикусом (потовые железы). Сопоставление симпатической и парасимпатической иннервации автономно функционирующих органов еще сильнее выражает кажущееся отсутствие закономерности.

В процесс поиска доказательств существования двух направлений биоэлектрической энергии незамеченной вкралась констатация, которой мы до сих пор уделяли мало внимания. Теперь, когда однозначно описана вегетативная периферия, не определено только место, где концентрируется биоэлектрическая энергия, когда наступает состояние страха. Должен существовать вегетативный центр, от которого исходят и к которому возвращаются потоки биоэлектрической энергии. Поставив этот вопрос, мы рассмотрели известные факты физиологии. В области живота, известном вместилище эмоций, располагаются генераторы биопсихической энергии. Это большие центры автономной нервной системы - прежде всего солнечное сплетение, поджелудочное сплетение и Франкенхаузерово генитальное сплетение. Взгляд на таблицу анатомического атласа с изображением вегетативной нервной системы убеждает в том, что наиболее плотные вегетативные сплетения расположены в надчревной области живота и области гениталий.

Попытка внести смысл в кажущееся отсутствие закономерности удалась потому, что я исследовал вегетативную иннервацию соответствующего органа каждый раз с учетом биологического расширения (открытие, растяжение) или сужения (блокирование) всего организма. Другими словами, я ставил перед собой вопрос о том, каково было бы естественное поведение соответствующего органа в состоянии страха или удовольствия и каким образом должна была бы при этом поступить автономная иннервация. Соотнесенная с общей функцией организма иннервация, казавшаяся противоречивой, предстала явлением вполне закономерным и понятным.

Это можно наиболее четким образом показать на примере противоположности иннервации сердца - "центра" и сосудов и мышц - "периферии". Вагус способствует движению крови на периферии в результате расширения сосудов и тормозит функцию сердца. Симпатикус же, сужая периферические сосуды, затрудняет движение крови на периферии, а активность сердца стимулирует. При взгляде на организм в целом кажущееся противоречие в иннервации сердца и сосудов становится вполне понятным, ведь в момент страха сердцу приходится преодолевать торможение на периферии, а если переживается удовольствие, то сердце может работать спокойно и медленно. Между центром и периферией существует функциональная противоположность.

Симпатическая функция при чувстве страха едина и рациональна, если тот же нерв, который тормозит действие слюнных желез, способствует и выбросу адреналина, то есть мобилизации для преодоления страха. То же наблюдается и при функционировании мочевого пузыря, при страхе: нервная система возбуждает мышцу, препятствующую мочеиспусканию, расслабляет или препятствует функционированию мышцы, обусловливающей мочеиспускание. Вагус действует противоположным образом. Следовательно, при взгляде на весь организм становится осмысленным ваготоническое сужение зрачка и радужной оболочки при ощущении приятного. Острота зрения в этом случае усиливается и, напротив, снижается при расширении, параличе зрачка, вызванном страхом.

Объяснение автономной иннервации основными биологическими функциями расширения и сужения всего организма было, конечно, важным шагом вперед и одновременно хорошо выдержанным экзаменом на пригодность моей биологической гипотезы. В соответствии с ней вагус всегда иннервирует органы, если весь организм находится в состоянии приятного расширения или открытия. При этом безразлично, вызывает он напряжение или снимает его. Напротив, симпатикус возбуждает соответствующий орган биологически целесообразно в том случае, если весь организм находится в состоянии сжатия или закрытия Жизненный процесс, в особенности дыхание, осмысливается, следовательно, как состояние колебания организма между вагусным расширением (экспирацией) и симпатическим сжатием (инспирацией). Делая эти теоретические выводы, я представлял себе ритмику движения амебы, медузы или сердца животного. Функция дыхания слишком сложна, чтобы ее можно было вкратце изложить здесь в соответствии с новой информацией.

Если биологическое состояние колебания в том и другом направлении нарушается, если преобладает функция расширения или сжатия, то должно проявиться нарушение общего биологического равновесия. Длительное сохранение расширения равнозначно общей ваготонии. Напротив, длительное сохранение сжатия, вызванного страхом, дает картину симпатикотонии. Так все физические состояния, известные клиницистам в качестве сердечно-сосудистой гипертонии, становятся понятными как состояние хронически зафиксированного симпатикотонического страха. В центре общей симпатикотонии действует страх оргазма, то есть страх перед расширением и непроизвольным сокращением.

В физиологической литературе было очень много исследований о разнообразных фактах иннервации. Опубликованы также их результаты. Заслуга сексуально-экономической теории заключалась не в открытии новых фактов в данной сфере, а в том, что всем известные способы иннервации удалось объяснить универсальной биологической формулой. Теория оргазма могла гордиться существенным вкладом, внесенным ею в понимание физиологии организма. Осуществленная ею унификация привела к открытию новых фактов.

Я написал небольшую монографию "Исконные противоречия вегетативной жизни" и опубликовал ее в издававшемся после разрыва с Международным психоаналитическим объединением "Журнале сексуальной экономики и политической психологии". Это было в Дании в 1934 г. Лишь через много лет она нашла признание в кругах биологов и психиатров.

О тяжелых событиях, разыгравшихся на XIII психоаналитическом конгрессе в августе 1934 г. в Люцерне, подробно сообщал "Журнал сексуальной экономики", так что я здесь могу позволить себе быть кратким, дав только общее представление. Приехав в Люцерн, я узнал от секретаря Немецкого общества психоаналитиков, в котором я тогда состоял, о своем исключении, последовавшем уже в 1933 г., после моего переселения в Вену. Меня не известили о происшедшем, и никто не счел необходимым сообщить мне мотивы такого решения. Я узнал в конце концов, что моя работа по массовой психологии, направленная против фашистского иррационализма ("Массовая психология фашизма", 1933), поставила меня в слишком уязвимое положение, так что я оказался не ко двору в Обществе психоаналитиков. Четыре года спустя Фрейду пришлось бежать из Вены в Лондон, а психоаналитические группы были уничтожены фашистами. Ради сохранения независимости я отказался позже вступить в норвежскую группу, что позволило бы снова стать членом международной организации. В условиях всеобщего замешательства только один психоаналитик дошел до остроумной идеи о том, что я болен шизофренией. Он с воодушевлением оповещал весь мир о поставленном им диагнозе.

Впоследствии я избегал контакта с прежними коллегами, поведение которых было не лучше и не хуже, чем обычно в таких случаях. Оно было обычным и не вызывало интереса. Замалчивание больше не обходится без изрядной дозы банальностей. Так как я знал, что у меня в руках был ключ к биологической функции невроза, непорядочность не могла меня смутить.