Заветное желание


К лекарю пришел седой беззубый шейх и стал жаловаться: «О ты, помогающий всем людям, помоги также и мне. Стоит мне только заснуть, как сновидения овладевают мной. Мне снится, будто я пришел на площадь перед гаремом. А женщины там восхитительны, подобны цветам чудесного сада, божественным гуриям рая. Но стоит мне появиться во дворе, как все они сразу исчезают через потайной ход». Лекарь наморщил лоб, стал усиленно размышлять и наконец спросил: «Ты хочешь, наверное, получить у меня порошок или снадобье, чтобы избавиться от этого сна». Шейх посмотрел на лекаря отсутствующим взглядом и воскликнул: «Только не это! Единственное, чего я хочу, так это чтобы двери потайного хода были заперты, и тогда женщины не смогут убежать от меня».

Дети говорят: сны – это кино, которое смотришь во сне. Такое простое определение имеет глубокий смысл. В сновидениях мелькают действия, возникают переживания и происходят события. Однако очень часто видящему сны неясно, герой ли он своего сновидения или только зритель. В психологии сновидение рассматривается как одна из стадий сна. Существуют различные мнения о том, что означают сновидения, каков их смысл: сновидения как предсказание будущего, сновидения как переработка переживаний, сновидения как язык бессознательного.

Последним определением сновидений занимались главным образом представители психоанализа, исходя из следующих посылок: содержание впечатлений и представлений, которые подавляются или вытесняются в состоянии бодрствования, облекаются во время сна в образы символов, когда состояние контроля сознания снижается. Эти символы помогают толкователю снов раскрыть то содержание, которое они представляют в зашифрованном виде. В сновидениях перед глазами видящего сон проходят действия, события, целые истории, которые осознаются, только пока длится сон, а потом сразу же забываются, но бывает и так, что они занимают мысли человека в течение нескольких часов, дней, а иногда и всю жизнь. Значение, смысл этих сновидений редко бывает ясным и однозначным, он целиком зависит от толкования и от того, как их понимают. Подобно тому как один человек рассказывает другому какую-нибудь историю, так и во сне мы рассказываем истории, но только самим себе, не зная ни их начала, ни их конца. Кажется, будто кто-то рассказывает нам то, что нас глубоко трогает, задевает, то, чему мы сочувствуем, сострадаем или радуемся. Возможно, что именно в сновидениях фантазия получает для себя то «поле деятельности», которого нет для нее в повседневной жизни, где преобладает рассудок. Сновидения,таким образом, – это индивидуальные, неповторимые истории жизни, тесно связанные с личностью. Это своего рода индивидуальные мифологии, своеобразно отражающие действительность и открывающие нам доступ к личностному пониманию действительности.

Психоанализ и глубинная психология определяют сновидения как царский путь (via regia) к бессознательному. Это свойство сновидений используется в психотерапевтической практике, когда пациент получает задание рассказать о своих сновидениях, найти к ним ассоциации, а врач своим толкованием сновидений помогает пациенту в процессе их осознания.

Сновидения действуют как терапевтический посредник, который включается в отношения между врачом и пациентом. Эту функцию сновидений как посредника, относящуюся прежде всего к индивидуальной истории жизни, можно уподобить роли сказаний, хранимых в коллективной памяти поколений, отдельных социальных групп и культур. Трудно провести резкую грань между сновидением и историей, между индивидуальной и коллективной мифологией. Во-первых, потому, что явления, события, играющие роль в жизни определенной культуры или социальной группы, как бы перерабатываются индивидуальным сознанием и входят в мир переживаний определенной личности; во-вторых, потому, что отдельные члены социальных групп подобные или похожие темы и мотивы делают достоянием коллективной традиции.



Кому же верить?



«Мог бы ты мне одолжить твоего осла на сегодня?» – спросил у муллы один крестьянин. «Дорогой друг, – сказал мулла, – ты знаешь, что я всегда готов оказать тебе помощь, если ты в ней нуждаешься. Мое сердце просто жаждет дать тебе, праведному человеку, моего осла. Я буду рад видеть, как ты привезешь домой плоды со своего поля на моем осле. Но вот, что я должен тебе сказать, друг мой сердечный: к сожалению, я одолжил осла другому человеку». Растроганный до глубины души словами муллы крестьянин поблагодарил его:

«Хотя ты и не смог мне помочь, но твои добрые речи очень помогли мне. Да поможет тебе Бог, о благородный, добрый и мудрый мулла». Он застыл в глубоком поклоне, и вдруг из ослиного стойла раздалось оглушительное: «И-а!» Крестьянин изумился, поднял удивленно глаза и наконец спросил с недоверием: «Что это я слышу? Ведь твой осел здесь. Я только что слышал его вопль». Мулла покраснел от гнева и заорал: «Ах ты, неблагодарный! Я же сказал тебе, что осла здесь нет. Кому ты больше веришь, мне, мулле, или глупому крику еще более глупого осла?»

У многих людей, как у врачей, так и пациентов, как бы надеты шоры на глаза. Они считают, что только определенные причины заболеваний могут быть доказаны. Другие же возможные причины, а также фон заболеваний не принимаются во внимание. Поэтому психосоматика и находилась долгое время в тупике. Этой ограниченности способствовали фантастические успехи соматической медицины, в то время как очевидная взаимосвязь между социальной, психической и физической сферами не принималась во внимание. Перегруженность на работе, переживания, смерть близких, постоянные конфликты в семье не рассматривались как возможные причины психических заболеваний. Лечили только физические последствия. А после изобретения соответствующих медикаментов стали лечить и симптомы душевных болезней.

В то же время некоторые врачи, чтобы по возможности не исказить сути психотерапии и предотвратить смещение психических нарушений, предлагают совершенно отказаться от применения медикаментов даже в тех случаях, когда они облегчают нестерпимые страдания пациента.

Вот почему важно внимательно и всесторонне исследовать каждый конкретный случай и изучать условия, прежде чем принять тот или иной способ лечения или их комбинацию. Решать, какому врачу верить, предоставляется в значительной мере самому пациенту, так как он имеет право знать все о своей болезни и о смысле терапевтических мероприятий.

Именно по этим причинам врачи-непсихотерапевты должны быть осведомлены о возможностях и границах психотерапии и незамедлительно направлять пациента на соответствующее лечение. Это условие кажется нам особенно важным, потому что иногда проходит не менее шести лет, прежде чем пациент с психосоматическими нарушениями, то есть с соматическими заболеваниями, связанными с психическими причинами,наконец обращается к специалисту-психотерапевту.

Ограниченные возможности врача в этих случаях порождают у пациента разочарование в его воображаемом «всемогуществе». К доверию пациента, которое он испытывает к своему врачу, добавляется надежда, что врач должен все знать, если же пациент видит, что возможности врача ограничены, то это чаще всего воспринимается как слабость. Есть немало пациентов и их родственников, которые хотели бы иметь врача, похожего на лекаря из следующей истории.



Лекарь знает все!



В постели лежал тяжело больной, и казалось, что дни его уже сочтены. Жена в страхе за жизнь мужа пошла за деревенским лекарем. Он более получаса выстукивал и выслушивал больного, щупал пульс, прикладывал ухо к груди пациента, поворачивал его то на живот, то на бок, то опять на спину, поднимал ноги, открывал глаза, смотрел ему в рот и наконец изрек уверенно и определенно: «Добрая женщина, к сожалению, я должен сообщить вам печальную истину, ваш муж уже два дня как мертв». Тут тяжело больной в ужасе поднял голову и испуганно застонал: «Да нет же, моя любимая, я еще жив!» Тогда женщина энергично стукнула кулаком больного по голове и гневно закричала: «Замолчи! Лекарь лучше знает, жив ты или мертв!»

(Персидская история)


У пациента есть две способности: к болезни и к здоровью. В центре внимания врача находятся как болезнь, так и здоровье. Он может воздействовать на болезнь, а может мобилизовать способность к здоровью. В этом состоит первостепенная задача и цель профилактической медицины и психогигиены.



Необычное лечение



Однажды Авиценна, будучи придворным врачом у властелина Нухе-Самани, был на придворном празднестве. Одна из придворных дам подносила гостям большое блюдо с фруктами. Присев перед Авиценной в поклоне, чтобы предложить ему фрукты, она вдруг не смогла выпрямиться и закричала от резкой боли. Это был прострел. Властелин строго посмотрел на Авиценну и велел ему немедленно оказать помощь. Авиценна мучительно старался собраться с мыслями. Свои лекарства он оставил дома и должен был найти новое решение. К всеобщему изумлению, он внезапно схватил девушку за грудь. Она в ужасе отпрянула и застонала от еще более нестерпимой боли. Не успел царь, возмущенный дерзостью врача, промолвить и слова, как Авиценна быстрым движением сунул руку под платье придворной дамы и одним рывком попытался сдернуть с нее шальвары. Девушка покраснела от стыда и, стараясь защититься, сделала резкое движение. И, о чудо! Боль оставила ее. Она выпрямилась во весь рост, Авиценна, с удовольствием потирая руки, сказал: «Прекрасно, что я смог ей помочь».

Методы древних врачей вопреки всем техническим и теоретическим недостаткам – а может быть, благодаря им – были просто гениальны. При всем комизме этой истории прием, использованный Авиценной, очень поучителен. Предположим, он знал, что одностороннее судорожное положение тела, которое принимает больной радикулитом от страха перед болями, еще больше усиливает их. В таком случае он мог бы использовать прием, который мы применяем в хиропрактике и психотерапии для того, чтобы снять судороги мускулов. Но времени у него на это не было. Авиценна был не только врачом, но еще и мастером своего дела, и царь ждал от него немедленного подтверждения его мастерства. Поэтому он нашел необычное решение и на этом построил свое лечение. Авиценна, по-видимому, предполагал, что сексуальное табу, стыд, страх оказаться раздетой перед всеми, будет сильнее, чем страх перед ужасными болями, не дававшими девушке сделать ни одного движения. Расчет Авиценны, как повествует история, оказался правильным.

Его метод воздействия на поведение и тем самым на тело, пренебрегая психосоциальными нормами, представляет собой пример социопсихосоматической терапии.



Мудрость лекаря



Один султан плыл со своим самым любимым слугой на корабле. Слуга, никогда еще непускавшийся в плавание по морю, и тем более как сын земли, никогда не видевший морских просторов, сидя в пустом трюме корабля, вопил, жаловался, дрожал и плакал. Все были добры к нему и старались успокоить его. Однако слова сочувствия достигали только его ушей, но не сердца, измученного страхом. Властелин едва переносил крики своего слуги, и путешествие по синему морю под голубым небом не доставляло ему больше никакого удовольствия. Тогда предстал перед ним мудрый хаким, его придворный лекарь. «О властелин, если ты дозволишь, я смогу его успокоить». Султан сразу же согласился. И тогда лекарь приказал матросам бросить слугу в море. Они охотно выполнили приказание, так как рады были избавиться от этого несносного крикуна. Слуга болтал ногами, задыхаясь, ловил ртом воздух, цеплялся за стенку борта и умолял взять его на корабль. Его вытащили из воды за волосы, и он тихо уселся в углу. Ни одного слова жалобы больше не сорвалось с его уст. Султан был изумлен и спросил лекаря: «Какая мудрость скрывалась за этим поступком?» Лекарь ответил: «Твой слуга еще никогда не пробовал вкуса морской соли. Он не представлял, какой опасностью может грозить вода. А потому и не мог знать, какое счастье чувствовать твердые доски палубы корабля под ногами. Цену спокойствия и самообладания познаешь только тогда, когда хоть раз посмотрел опасности прямо в глаза. Ты, повелитель, всегда сыт и не знаешь, какой вкус у простого крестьянского хлеба. Девушка, которую ты, к примеру, считаешь некрасивой, моя возлюбленная. Есть разница между тем, у кого есть возлюбленная, и тем, кто лишь страстно ожидает ее появления».

(По Саади)


Достижения древней медицины, примеры которым мы находим в восточных историях, предшествовали современной психосоматической медицине. Они как бы в общих чертах предвосхищают те терапевтические методы, которые только в наше время приобрели определенные очертания и были приведены в научную систему. Одним из таких методов, целенаправленно применяемым сегодня в психотерапии при лечении различных страхов (фобий), является поведенческая терапия. Она исходит из того, что поведению можно научиться и соответственно в определенной терапевтической ситуации можно «разучиться».

Эта постоянная смена «научения и разучения» происходит в нашей повседневной жизни. Конечно, часто случается так, что человек старается избегать ситуаций, вызывающих страх, но именно поэтому чувство страха еще более усиливается. Этот невротический парадокс мы постепенно разрушаем в терапии поведения при помощи систематической десенсибилизации, то есть уменьшения восприимчивости к травмирующим воздействиям. Цель этого метода – приобретение опыта, полученного при научении, возможность понять, что какая-либо ситуация не сопровождается или по крайней мере не всегда сопровождается негативным опытом. Примером древней терапии страхов является история про мудрость лекаря, переданная Саади. Пристальное внимание к страхам проявляли в то время не только врачи. Это прежде всего была философская проблема, имевшая отношение к вопросу о сущности человека. Страх рассматривался как реакция на отношение человека к неизвестному. Философы древнего Востока различали три вида страха, которые они называли изначальным страхом.

Страх перед прошлым, причиной которого они считали различного рода несправедливость; лечили его прощением и покаянием, которых требовали от больного.

Второй вид изначального страха – это страх, который человек испытывает в настоящем. Он выражался в боязни одиночества; устранить его можно было, удалившись от мирской суеты и предавшись аскетизму.

Третий вид изначального страха – это страх перед будущим, который выражался в утрате смысла и цели жизни. Как лекарство от этого предлагались молитвы.

В современной психотерапии мы вновь находим эти три вида изначального страха. Страх перед прошлым и настоящим объединяют в одно понятие уже в прошлом пережитые страхи. Им противопоставляется экзистенциальный страх перед будущим.

Все эти виды страха и вытекающие из них поучения становятся понятными на религиозно-культурном фоне и ориентируются на него более, чем на реальные и поддающиеся наблюдению человеческие качества. Прощение – это прежде всего моральное предписание очень тонкого свойства. Как правило, оно предполагает

понимание, иначе приводит к самоотречению. Хафиз писал : «Если бы каждый все знал о других, то каждый легко и охотно прощал бы другого». Аскетизм как средство от одиночества кажется парадоксом, подобно тому утверждению, что «из страха перед смертью нужно совершить самоубийство». Опыт показывает, когда человек добровольно предается аскетизму и видит в нем смысл, а окружающие начинают почитать и уважать его, этот человек скорее может избавиться от страха одиночества. Аскетизм может в такой же мере означать бегство как реакцию на страх перед людьми. Молитва и медитация как средство от страха перед будущим выдержали многовековые испытания, с их помощью человек обретает доверие и надежду. Разумеется, погружение в молитвы и занятия медитацией становятся проблематичными, если они вытесняют активную заботу о будущем.



Исцеление» халифа



Халиф тяжело заболел. Все попытки вылечить его были напрасны. Наконец пригласили на совет и великого врача Рази*. Сначала он испробовал все известные с давних времен способы лечения, но безуспешно. Тогда Рази попросил у халифа позволения проводить лечение так, как он это считает нужным. Потерявший всякую надежду халиф согласился. Рази попросил дать ему две лошади. Ему привели самых лучших и самых быстрых лошадей. На следующий день рано утромРази приказал отвезти халифа на известный в Бухаре курорт «Джуз муллан». Халиф не мог двигаться, и его несли на носилках. Когда прибыли на курорт, Рази велел халифу раздеться и приказал всем слугам удалиться. Вместе со своим учеником он уложил халифа в ванну и быстро стал поливать его горячей водой. Одновременно он влил ему в рот горячий сироп, который поднял температуру тела больного. Затем Рази встал перед халифом и начал осыпать его ругательствами и оскорблениями. Халиф был потрясен и пришел в страшное волнение из-за такой неслыханной неучтивости и несправедливых обвинений. В невероятном возбуждении он стал двигаться. ТогдаРази вынул свой нож, подошел близко к больному и пригрозил, что убьет его. Охваченный страхом халиф попытался встать и побежать. Увидев это, Рази вместе со своим учеником вскочили на лошадей и, спасаясь бегством, ускакали за пределы города. Обессиленный халиф упал. Когда он очнулся от обморока, то почувствовал, что может двигаться. Охваченный гневом, он закричал, чтобы явился слуга, велел одеть себя и поскакал в свой дворец. С ликованием встретила толпа своего властелина, избавившегося от недуга. Через восемь дней халиф получил письмо от врача, в котором тот объяснил свой способ лечения. «Сначала я испробовал все традиционные методы лечения. Но они оказались безрезультатными, поэтому я решил искусственно разогреть твое тело и вызвать твой гнев, который вернул тебе силы двигаться. Когда я увидел, что ты начинаешь выздоравливать, я покинул город, чтобы скрыться от твоей карающей руки. Прошу тебя не звать меня к себе, так как я прекрасно понимаю, как несправедливы и подлы были те обвинения, которые я обрушил на тебя, пользуясь твоей беспомощностью, и которых я стыжусь до глубины души».

Когда халифу прочитали это письмо, сердце его преисполнилось глубокой благодарностью, и он попросил врача вернуться, чтобы выразить ему свою признательность.


Активизация эмоций – древний медицинский прием. Его мы и находим у Рази, знаменитого персидского врача, которому, между прочим, приписывают то, что он первым стал употреблять слово «психотерапия».

Этот метод лечения нельзя назвать в полном смысле слова «катарсисом»*, то есть очищением. Он направлен на то, чтобы уничтожить существующие эмоциональные преграды больного, но другим, отличным от традиционного катарсиса способом. Рази вызывает эмоциональное возбуждение угрозами и оскорблениями, применяя их как стимул к выздоровлению. Он позаботился о всех необходимых условиях: удалил слуг, заставил халифа догола раздеться и, таким образом, властелин оказался беспомощным перед своим врачом. Без этой предосторожности лечение обернулось бы наверняка двойной неудачей: халифа не удалось бы довести до состояния нервного возбуждения, потому что слуги, услышав жалобы своего властелина, прервали бы лечение, а Рази должен был бы уже опасаться за свою жизнь.

Как ни стара эта история, но она затрагивает существенную проблему современной психотерапии: подобно халифу, наши пациенты окружены целой «свитой» благожелателей, родственников, друзей, врачей, которые могут уговорить больного прервать лечение, если в процессе этого лечения наступают кризисы или если оно происходит не так, как бы им хотелось.



Правильное лечение



Каримкхан, могущественный властелин, тяжело заболел. Он лежал в постели, и все врачи боялись его страшного гнева. Наконец один из слуг силой и угрозами привел дрожащего от страха лекаря к ложу Каримкхана, который закричал во всю глотку: «Тебя повсюду знают как хорошего лекаря. Покажи свое искусство! Но не забывай, кто перед тобой!» Лекарь тщательно обследовал больного. «Нам поможет только одно средство, – сказал он, – подготовьте все для клизмы». «Что? Клизма! – заорал халиф. – Кому поставить клизму?» Страшный взгляд халифа заставил задрожать лекаря. «Мне, мой повелитель». Халиф велел проделать все это с лекарем, и, вот чудо, с этого мгновения властелин стал поправляться. И каждый раз, когда его начинала терзать болезнь, он звал к себе лекаря и велел ставить тому клизму.

Всю ночь он сидел у постели больного и плакал; на следующее утро он умер, а больной остался жив.

(По Саади)


Древневосточному врачу жилось нелегко. Его гонорар, как правило, зависел от успеха лечения: ошибки могли ему стоить жизни. Кроме того, врач стоял перед проблемой, актуальной для любой врачебной профессии: он должен был взвесить все возможности риска и нес за это личную ответственность. Как слуга могущественного повелителя он целиком находился в его власти; даже такие знаменитые врачи, как Авиценна или Рази, не были исключением и должны были бояться не только за жизнь своих пациентов, но и за свою собственную.



Кто сказал А, тот должен сказать и Б



Во время урока, который на Востоке называют «мактаб», один ученик доставлял немало хлопот учителю. «Скажи А!» (по-персидски «алеф»). Мальчик только отрицательно качал головой и плотно сжимал губы. Учитель терпеливо упрашивал его: «Ты такой славный мальчик, скажи же А! Ну что тебе стоит». Однако взгляд ребенка выражал явное нежелание отвечать. Наконец после нескольких попыток у учителя лопнуло терпение. «Скажи А! – закричал он. – Скажи А!» В ответ он услышал только: «Мм-мм». Тогда учитель послал за отцом. Вдвоем они умоляли ребенка, чтобы он сказал А. Наконец мальчик уступил и на удивление всем ясно и четко сказал А. Учитель, обрадованный своим педагогическим успехом, воскликнул: «Слава аллаху! Как прекрасно! А теперь скажи Б». Тогда мальчик бурно запротестовал и энергично ударил своими кулачками по столу. «Теперь все! Я же знал, что меня ожидает, если я только скажу А. Тогда вы все захотите, чтобы я сказал и Б, потом мне придется говорить на память весь алфавит, а потом – учиться читать, писать, считать. Я ведь знал, почему мне нельзя говорить А».


Мальчик знает, чего он хочет. Предвидя последствия своих действий, он имеет явное преимущество перед взрослыми. Способность учитывать последствия нередко оказывается очень полезной. Какие для меня могут быть последствия, если я пью вино, хоть это и доставляет мне удовольствие? С какими последствиями я должен считаться, если кроме жены у меня будет любовница? Какие последствия будут от того,что я неумеренно много ем? Какие последствия ждут меня, если я буду придерживаться каких-либо политических или религиозных убеждений?

Медицина также стоит перед задачей сказать А и сделать из этого дальнейшие выводы. Подобные решения мы принимаем, когда выбираем для себя ту или иную теоретическую концепцию. Если мы считаем данную болезнь врожденной, то из этого следуют иные выводы, чем если бы мы считали ее приобретенной. Если, например, мы считаем депрессию и шизофрению болезнями эндогенного происхождения*, то соответствующей терапией будет применение психотропных лекарств. Если же, напротив, предположим, что эти болезни обусловлены преимущественно психосоциальными факторами и в основе их – проблемы взаимоотношений, то тогда в первую очередь следует выбрать психотерапию, семейную терапию и т.п.



Сорочка счастливого человека



Халиф лежал при смерти, утопая в своих шелковых подушках. Хакимы, врачи его страны, стояли вокруг него, и все сошлись на том, что халифа может спасти только одно – сорочка счастливого человека, которую надо будет положить халифу под голову. Гонцы, как пчелиный рой, разлетелись повсюду и искали в каждом городе счастливого человека, но у всех, кого бы они ни спрашивали о счастье, были только заботы и горе. Наконец гонцы, уже почти потерявшие надежду, встретили пастуха, который, весело напевая, пас свое стадо. «Счастлив ли ты?» – спросили у него. «Я не знаю никого, кто был бы счастливее меня», – ответил со смехом пастух. «Тогда дай нам свою сорочку!» – воскликнули гонцы. «У меня ее нет», – сказал пастух. Эта странная весть о том, что единственный счастливый человек, которого встретили гонцы, не имеет сорочки, заставила халифа сильно задуматься. Три дня и три ночи он никого не пускал к себе. А на четвертый день велел раздать народу свои шелковые подушки, драгоценные камни, и, как повествует легенда, халиф с того дня стал опять здоровым и счастливым.

(Восточная история)


Врачи, о которых говорится в этой истории, хотели использовать магическое средство – сорочку счастливого человека. Как ни странно, но это не сорочка богатого человека, который, собственно говоря, мог бы быть счастливым. История эта нравоучительного характера и явно имеет двойной смысл. С одной стороны, бедняк выступает как истинно богатый человек, который может себе позволить посмотреть свысока на сильных мира сего. Но одновременно в этой истории есть и нечто успокаивающее: стоит ли волноваться из-за социальной несправедливости; лучше подумай о том, что тебе ниспосланы другие дары и радости жизни.

Богатство завоевывает человеку престиж, наделяет исключительностью и в то же время требует от него выполнять взятую на себя роль или следовать квазикальвинистской этике, в соответствии с которой богатство нужно лелеять и выращивать, как дитя. Тут-то и возникает трещина между личностью человека, его эмоциональностью, открытостью, привлекательностью, и «панцирем», прикрывающим истинный его характер, «панцирем», который общественное и экономическое положение этого человека обязывает его носить.

Следующая восточная история рассматривает эту проблему с несколько необычной точки зрения. Находчивый мулла берет быка за рога и наперекор всем обидам во второй раз отправляется в общество снобов, чтобы открыть им глаза.



Голодный кафтан



В своем скромном будничном кафтане мулла отправился на праздникк одномузнатному горожанину.Он очутился среди блистающих великолепием нарядов из шелка и бархата. С презрением гости смотрели на его бедную одежду. Муллу умышленно не замечали, презрительно морщили нос и оттесняли от стола, ломившегося от великолепных яств. Тогда мулла пошел домой, надел свой самый красивый кафтан и вернулся на праздник, исполненный достоинства, как какой-нибудь халиф. Как же все гости стали заискивать перед ним! Каждый старался вступить с ним в разговор илипо крайней мере запомнить одно из его мудрыхслов.Можно было подумать, что праздничный стол приготовили только длянего. Со всех сторон ему предлагали самые вкусные кушанья. Вместо того чтобы есть,мулла запихивал их в широкие рукава кафтана. Шокированныеизаинтригованные гости осаждали еговопросами: «О господин, что это ты делаешь? Почему ты не ешь того, чтомытебе предлагаем?»Амулла,продолжаянабивать свойкафтаняствами,ответил спокойно:«Я справедливыйчеловек,иесли говорить по правде,то ваше гостеприимство относится не ко мне, а к моему кафтану. Поэтому он должен получить то, чего заслуживает».



Сексуальность и супружеские отношения

Любопытные и слон



Слона выставили для обозрения ночью и в темном помещении. Любопытные толпами устремились туда. Так как было темно, люди не могли ничего увидеть, тогда они стали его ощупывать, чтобы представить себе, как он выглядит. Слон был огромен, а потому каждый из посетителей мог ощупать только часть животного и таким образом составить свое представление о нем. Один из посетителей ухватил слона за ногу и стал объяснять всем, что слон похож на огромную колонну; другой потрогал бивни и сказал, что слон – это острый предмет; третий, взяв животное за ухо, решил, что он напоминает веер; четвертый, который гладил слона по спине, утверждал, что слон такой же прямой и плоский, как лежанка.

(По Мовлана)


Ко мне за консультацией по поводу трудностей в супружеских отношениях и проблем, связанных с работой, обратился служащий в возрасте пятидесяти лет. Он сразу же заговорил о том, что его, видимо, сильно тревожило: «Вид женщины или девушки в блестящем пластиковом или лакированном плаще вызывает во мне сильное сексуальное возбуждение. Только тогда, когда моя жена надевает черное блестящее секс-платье, я могу ее воспринимать как женщину. Раньше моя жена шла мне навстречу, и я выписывал из Англии все эти блестящие, лакированные вещи. А с некоторого времени она не хочет надевать эту одежду, и в нашей супружеской жизни наступил разлад».

В этом случае казалось вернее всего поставить в центр лечения фетишизм, который скрывался за сексуальными желаниями моего пациента, и свести все вопросы и возможные решения к проблеме «блестящая секс-одежда». Однако в соответствии с позитивной психотерапией я решил избрать другой путь. Мне показалось прежде всего существенным то, что пациента в общении с его женой волновала только ее готовность угождать его сексуальным желаниям. Исходя из этого, я заинтересовался теми воспитательными принципами, которые использовали его родители, и нашел ключ к решению проблематики пациента.

«В нашей семье считалось самым главным, чтобы мы всегда были опрятно и красиво одетыми. Моя мать часто повторяла: по одежке встречают, по уму провожают. Это производило на меня сильное впечатление. До сих пор мне трудно находить общий язык с людьми, которые не носят галстука, появляются в обществе небритыми и небрежно одетыми».

Подобная система воспитания привела к тому, что даже в сексуальных отношениях пациент настолько поставил себя в зависимость от желания видеть на партнере элегантное одеяние, что для него стали привлекательными только внешние признаки, само секс-платье, но не тело и не личность жены. Я понял, что у пациента живое воображение, и уже на первом сеансе рассказал ему историю «Любопытные и слон».

Эта история длительное время занимала пациента. Он часто говорил мне, что думает над ней, но лишь через несколько недель рассказал о результате своих размышлений.

«Желание видеть и любить жену в блестящей секс-одежде было настолько сильным, что ее личность все более отступала на задний план. Ее глаза, лицо я уже больше не воспринимал. Она превратилась для меня как бы в вешалку для секс-одежды. Ее образ как женщины исчез, это стало похоже на то, как любопытные в этой истории «увидели» слона таким, каким они нарисовали его в своем воображении.

В известной степени пациент сам обозначил «контур» стратегии своего лечения, существенными чертами которого было расширение цели: обращать внимание не только на формальное соблюдение правил вежливости во время общения, видеть не только галстук собеседника, но и стараться понять, как ведет себя этот человек; воспринимать не только секс-одежду жены, но и видеть жену такой, как она есть.

Позитивная психотерапия помогла пациенту лучше узнать свое окружение, своих партнеров, коллег и свою жену. Это было для него своего рода путешествием в неведомую страну. Каждый раз, приходя ко мне на терапевтический прием, он рассказывал о своих новых открытиях; как, например, ему было приятно отстоять свою точку зрения перед шефом и это не обернулось ему во вред; какие интересные и плодотворные разговоры он вел с коллегами, с которыми до сих пор у него были только формальные служебные отношения; как много достоинств, как физических, так и духовных, он открыл у своей жены, какими чертами ее характера он восхищался и как много у них оказалось общих интересов.

В духе позитивного метода фетишизм и фиксация внимания на подчеркнуто-чувственной блестящей одежде отступили на задний план. Таким образом был расчищен путь для лечения основного нарушения, в котором фетишизм был только вершиной айсберга еще более сложной конфликтной ситуации.



История-напутствие



В одной персидской истории рассказывается о путнике, который с великим трудом брел, казалось, по бесконечной дороге. Он весь был обвешан всякими предметами. Тяжелый мешок с песком висел у него за спиной, туловище обвивал толстый бурдюк с водой, а в руках он нес по камню. Вокруг шеи на старой истрепанной веревке болтался старый мельничный жернов. Ржавые цепи, за которые он волок по пыльной дороге тяжелые гири, обвивались вокруг его ног. На голове, балансируя, он удерживал наполовину гнилую тыкву. Со стонами он продвигался шаг за шагом вперед, звеня цепями, оплакивая свою горькую судьбу и жалуясь на мучительную усталость.

В палящую полуденную жару ему повстречался крестьянин. «О, усталый путник, зачем ты нагрузил себя этими обломками скал?» – спросил он. «Действительно, глупо, – ответил путник, – но я до сих пор их не замечал». Сказав это, он далеко отшвырнул камни и сразу почувствовал облегчение. Вскоре ему повстречался другой крестьянин: «Скажи, усталый путник, зачем ты мучаешься с гнилой тыквой на голове и тащишь за собой на цепи такие тяжелые железные гири?» – поинтересовался он. «Я очень рад, что ты обратил на это мое внимание. Я и не знал, что утруждаю себя этим». Сбросив с себя цепи, он швырнул тыкву в придорожную канаву так, что она развалилась на части. И вновь почувствовал облегчение. Но чем дальше он шел, тем сильнее страдал. Крестьянин, возвращавшийся с поля, с удивлением посмотрел на путника: «О, усталый путник, почему ты несешь за спиной песок в мешке, когда, посмотри, там вдали так много песка. И зачем тебе такой большой бурдюк с водой – можно подумать, что ты задумал пройти всю пустыню Кавир. А ведь рядом с тобой течет чистая река, которая и дальше будет сопровождать тебя в пути!» – «Спасибо, добрый человек, только теперь я заметил, что тащу с собой в пути». С этими словами путник открыл бурдюк, и тухлая вода вылилась на песок. Задумавшись, он стоял и смотрел на заходящее солнце. Последние солнечные лучи послали ему просветление: он вдруг увидел тяжелый мельничный жернов у себя на шее и понял, что из-за него шел сгорбившись. Путник отвязал жернов и швырнул в реку так далеко, как только смог. Свободный от обременявших его тяжестей он продолжал свой путь в вечерней прохладе, надеясь найти постоялый двор.


Проходивший у меня курс лечения пациент в возрасте пятидесяти одного года, страдающий депрессией, заинтересовался моей книгой «Психотерапия повседневной жизни». Как это часто бывает, он начал читать с конца и прочитал «Историю-напутствие». Она произвела на него сильное впечатление. И в последующих наших беседах он поведал мне, что теперь многие свои переживания и привычки воспринимает как ненужный груз, балласт. «Мои воспитатели всегда советовали мне: «Будь бережливым!» Их совет преследует меня и по сей день. Как только появляется желание быть бережливым, я делаю столько всего ненужного, что это в конце концов обходится мне гораздо дороже. Например, я иду в погреб, чтобы достать нужную вещь, но из экономии зажигаю свет только на лестнице и начинаю искать ее в полутемном погребе, но не нахожу того, что мне нужно. Тогда я зажигаю свет и сразу нахожу то, что искал. Чрезмерная бережливость стоила мне времени и нервов. То же самое относится и к принципу: «Будь осторожен и не забывай о мерах безопасности». Из опасения, что мне что-нибудь не удастся, я не решаюсь, например, на переделку шкафа, хотя у меня достаточно способностей для этого. Я не могу начать новое дело, все время осторожничаю и чувствую себя из-за этого угнетенным. Если я все же преодолеваю себя и через некоторое время принимаюсь за дело, то отлично справляюсь с ним. Прочитав «Историю-напутствие», я вдруг понял, что моя преувеличенная потребность в надежности и страх что-нибудь испортить или сделать неверно – почти то же самое, что гнилая тыква на голове у путника. Когда мне самому удается справиться с тем или иным делом, я очень этим горжусь. При строительстве нашего дома мои родители пришли в ужас, узнав, какую финансовую обузу я на себя взвалил. Они то и дело говорили мне: «Пойди в страховое общество». Но я проявил мужество и благодаря моему трудолюбию и помощи жены смог успешно довести дело до конца. Дом построен, и все долги уплачены. Тем не менее у меня немало всяких привычек, особенностей, переживаний, которые висят на мне как тяжелые гири. Однако я уже в значительной степени распознал этот балласт и собираюсь сбросить его, как это сделал путник из истории, которую я прочитал в вашей книге».



О счастье иметь двух жен



Один шейх достиг высшего счастья на земле: у него было две жены. Исполненный радости он пошел на базар и купил два одинаковых золотых ожерелья, которые, после счастливо проведенных часов, подарил своим женам, попросив каждую не говорить об этом другой. Но земное счастье редко бывает безоблачным. В один прекрасный день к нему явились обе жены вне себя от соперничества и ревности и накинулись на него с вопросами: «Скажи же нам, великолепнейший из мужчин, кого из нас ты любишь больше всего?» «Мои дорогие, больше всего на свете я люблю вас», – стараясь их успокоить, ответил шейх. «Нет, нет, – протестовали жены. – Мы хотим узнать, кому из нас двоих ты даришь свою самую большую любовь?» – «Мои обожаемые, зачем вы ссоритесь? Я заключил вас обеих в свое сердце». Но женам этого было мало. «От нас ты так не отделаешься. А ну-ка признавайся, кто из нас повелительница твоего сердца?» Так как шейх уже больше не мог устоять перед натиском жен, он прошептал многообещающе: «Если вы непременно это хотите знать, я скажу вам всю правду. Ту из вас, которой я подарил золотое ожерелье, я люблю больше всего». Обе жены взглянули друг на друга, каждая уверенная в своей победе, и остались очень довольны.

(Персидская история)


В растерянных чувствах, в слезах ко мне в психотерапевтический кабинет пришел сорокалетний ученый. В начале нашей беседы он по многу раз повторял: «Я больше не могу так жить, я хочу умереть». Затем объяснил: «Я страдаю от неожиданно наступающих мучительных приступов страха и беспокойства, которые сразу вызывают понижение кровяного давления. Эти приступы могут наступить неожиданно в любое время. Моя работоспособность снизилась. Когда я за рулем автомобиля и должен останавливаться и ждать на красный свет, беспокойство и страх овладевают мной особенно сильно. Любое ожидание для меня невыносимо.Я стараюсь, насколько это возможно, избегать тех приемных, где нужно ждать».

Внезапно у моего пациента наступила функционально-обусловленная сердечная аритмия. Немедленное обследование в клинике не выявило никаких причин, указывающих на органические нарушения. Аритмия началась в 14 часов и внезапно прекратилась в тот же день в клинике в 22 часа. После недельного пребывания в клинике больного выписали. Однако состояние его заметно ухудшалось.

«Лучше всего мне быть одному. Любое неожиданное событие (звук дверного звонка, визит без предупреждения, плохие вести и пр.) становится причиной сильного беспокойства. Очень часто я не могу пойти на работу (у меня ненормированный рабочий день) и вынужден лежать в постели. Я начинаю мучительно размышлять, и неизменно передо мной возникает вопрос о смысле жизни. Я не хочу больше жить, я хочу умереть».

Длительное время от него ничего нельзя было добиться, кроме этих общих фраз. Но постепенно, с трудом, он все же рассказал мне о том, что попал в конфликтную ситуацию и не видит из нее никакого выхода. Вкратце его проблема заключалась в следующем. Женатый, любящий отец двоих детей, вполне преуспевающий по службе, он познакомился с другой женщиной и должен был принять теперь решение, какую из этих двух женщин выбрать. Его семейная жизнь протекала без ссор, в мире и согласии, поэтому предлога, облегчившего бы ему уход из семьи, он найти не мог. Его жена, для которой супружеская верность была очень важна и без которой брак был бы для нее неприемлем, узнав об измене мужа, поставила его перед необходимостью выбора. Сложившаяся ситуация по многим причинам была для него особенно мучительной. Он думал о последствиях развода для семьи, для самого себя, жены, детей, родственников, карьеры. Одновременно он чувствовал, что очень ценит свою подругу и ни за что не хочет причинить ей боль. Эта проблема со всеми ее «за» и «против» занимала его день и ночь. Все аргументы утратили какую-либо логику, все перепуталось в сознании моего пациента. Его жизнь сконцентрировалась вокруг решения, которое он не мог принять. В этом состоянии он и пришел на прием к психотерапевту. Несмотря на то что он хотел получить помощь, настроен он был довольно пессимистично.

«Я думал об этом недели и месяцы. Я искал разумные решения и не находил их. Те из моих друзей, которые были посвящены в эту проблему, давали мне разные советы. Но они не помогают, а сам я не вижу выхода».

Пациент находился в состоянии тяжелой депрессии, близком к самоубийству. Не для того, чтобы дать ему совет или указать выход из создавшегося положения, а чтобы как-то отвлечь его от непрерывных и бесполезных размышлений, я рассказал ему историю «О счастье иметь двух жен».

Пациент улыбнулся, слегка покачал головой и сказал: «Какое это было бы счастье иметь двух жен. Я часто думал об этом. Засыпая, я представлял себе, как должно быть приятно, когда тебя балуют две жены».

На этом и на последующих сеансах мы беседовали о том, почему у него появилось желание иметь двух жен, какими качествами привлекла его жена и какими – любовница. Мы говорили о том, что при размолвках с женой он думал о том, что совместная жизнь с другой женщиной могла бы быть лучше и что эти мысли он «питал» фантазиями и мечтами. И наконец, мы коснулись вопроса о том, почему ему трудно принять решение оставить жену или другую женщину.

Эти беседы помогли пациенту внести порядок в его переживания и на основе этого принять самостоятельное решение. Как он мне сообщил, решение было в пользу жены и семьи, главным образом потому, что он считал невозможным «мирное сосуществование».

Однако принятие этого конкретного решения не было целью психотерапии. Теперь, отвлекаясь от существующей конфликтной ситуации и того особого значения, которое пациент придавал верности, лечение было уже направлено на другие специфические для личности пациента конфликтные сферы, на фоне которых развивалась психосоматическая симптоматика.

Психотерапевтическая практика порой выявляет в супружеских отношениях совсем не те качества, какие предписываются им добродетельной моралью и нравами общества. Начинает казаться, что брак, верность, семья – это совсем не то, чем они должны быть по нашим представлениям. Это сильное отклонение «должного» от того, что «есть на самом деле», становится особенно понятным, когда знаешь предысторию брака и условия, при которых супружеское партнерство превращается в клубок катастрофических, гибельных для него проблем. Эти условия заключены не только в психике человека, в бессознательном и необратимом прошлом, и не только во внешней реальности, в социальных, экономических, общественных условиях, но и в тесной взаимосвязи внутреннего и внешнего.

Ницше описывает безысходность брака такими проникновенными словами: «Лучше нарушить супружескую верность, чем притворяться, лгать, живя в браке». Как говорила мне одна женщина: «Хоть я и нарушила супружескую верность, но еще до этого супружеская жизнь сломила меня».



Грязные гнезда



Один голубь постоянно менял гнезда. Неприятный, острый запах, исходивший от этих гнезд, был невыносим для него. Он горько жаловался на это мудрому, старому, опытному голубю. А тот все кивал головой и наконец сказал: «Оттого, что ты постоянно меняешь гнезда, ничего не изменится. Запах, который тебе мешает, идет не от гнезд, а от тебя самого».

Один известный и преуспевающий журналист пришел ко мне на прием по совету своего знакомого врача,который занимался вопросами психотерапии. Этот стройный, спортивного вида мужчина держался довольно самоуверенно, что редко встречается среди пациентов психотерапевтических кабинетов. Журналист сразу приступил к делу, сказав, что женат уже в шестой раз. Его теперешняя жена тоже много раз разводилась. И вот возникла проблема, для решения которой ему нужна психотерапевтическая помощь. Дело в том, что его жена невыносимо ревнива, не позволяет ему уезжать одному в командировки. Из-за этого он чувствует себя ужасно стесненным. Как в частной жизни, так и в своей профессиональной деятельности такое ее поведение очень мешает ему. Он также признался в том, что ревность жены не беспочвенна и что он сам не раз давал ей повод для этого. Закончил свой рассказ он такими словами: «Я хотел бы наконец почувствовать себя свободным».

Мы беседовали о том, почему он столько раз женился и разводился. Его теперешняя жена развелась со своим бывшим мужем из-за него, как и он со своей прежней женой из-за нее. Поводом для развода было то, что предыдущая партнерша ущемляла его свободу, а будущая шестая жена привлекала его относительно большей терпимостью в супружеских отношениях. Моему пациенту все было ясно: во всем виноваты его жены. Сам же он каждый раз убеждал себя в том, что пока еще не нашел ту, которую искал. Может быть, неосознанным мотивом обращения за психотерапевтической помощью* было желание обрести союзника для своей освободительной борьбы, кого-то, кто бы делом, советом и разными психологическими приемами поддержал бы его в стремлении освободиться от жены. С другой стороны, была совершенно очевидной каждый раз повторяющаяся проблемная ситуация пациента. Именно поэтому я познакомил его с историей о грязных гнездах.

Журналист, казалось, опешил. Некоторое время он молчал. Было заметно, что он напряженно думает. У него был такой вид, будто я выбил у него почву из-под ног и в то же время сказал именно то, что его занимало и в чем он сам себе не смел признаться. «Я догадываюсь, почему вы рассказали мне эту историю. Я – вонючая птица, а гнезда – мои жены. Повсюду, где я появляюсь в роли мужа и главы дома, возникают проблемы. Я всегда думал, что в этом виноваты только женщины. Но мне хотелось бы знать, почему именно я должен нести ответственность за этот запах?»

Этот вопрос был следующей темой нашей беседы. После некоторой внутренней борьбы пациент рассказал мне, что его отец был владельцем цирка и переезжал с места на место. Так как мать не участвовала в этих турне, то часто вместо нее появлялись другие женщины, то есть любовницы отца. Эта атмосфера свободной перемены мест и жен казалась пациенту воплощением самостоятельной и вольной жизни. «По моим представлениям, профессия журналиста больше всего похожа на профессию циркового артиста, – объяснил он. – Я свободен в своей профессии и могу писать о том, что меня больше всего интересует».

Сеанс, который я провел, был единственным, так как пациент из-за своих командировок не мог регулярно посещать врача-психотерапевта.

Трудно было ожидать конкретных результатов от такого краткого лечения. Однако наша беседа и особенно история о грязных гнездах не были забыты. Несколько недель спустя пациент позвонил мне и сказал, что постоянно думает о нашей встрече и об этой истории. Проблема его неудачных браков приобрела для него новые аспекты.

Склонность журналиста видеть причины трудностей в недостатках своих жен и отрицать свою роль в возникновении конфликта – это то психологическое сопротивление, с которым мы встречаемся в самых неожиданных ситуациях. Речь идет о проецировании содержания конфликта, причины которого человек видит не в себе самом, а вовне, в ком-то другом. Это так называемое обобщение конфликта с целью защиты собственного «Я».

Некоторые люди пытаются уйти от конфликтов, однако не могут расстаться с ними и снова находят их в любом другом месте, с любым другим партнером. Вильгельм Буш* так сказал по этому поводу: «Место хорошо, и время – ново, а старый плут тут как тут».

При таких условиях человек просто не в состоянии помочь сам себе, так как не может отличить существенное от второстепенного и мирится с обыкновенными житейскими неурядицами, которые по сравнению с серьезной конфликтной ситуацией не что иное, как мнимые проблемы.

Саади выразил это в следующих стихах: «Шейх только и делает, что хлопочет об украшении покоев и инкрустациях в своем дворце. Но он не замечает того, что дворец его, начиная с фундамента, постепенно разрушается, а на стенах появляются трещины».



Два друга и четыре жены



Два друга сидели в кофейне и курили кальян. «Как же хорошо иметь двух жен», – мечтательно говорил один другому. Красноречивыми словами он описывал свои необыкновенные переживания, не переставая восхищаться тем, что у двух цветков такой разный аромат. Глаза друга становились все больше и больше от восхищения. «Как в раю, – думал он, – живется моему другу. Но почему же не мне, а моему другу дана эта радость испытать сладость обладания двумя женщинами». Вскоре и у него появилась вторая жена. Когда в брачную ночь он захотел разделить с ней ложе, она гневно отвергла его: «Не мешай мне спать, иди к своей первой жене. Я не хочу быть пятым колесом в телеге. Или я, или она». Чтобы найти утешение, он отправился к другой жене. «Тебе здесь нет места, – в ярости сказала она. – Если ты взял себе вторую жену, а я тебе уже не мила, ну так и иди к ней». Ему не оставалось ничего другого, как пойти в ближайшую мечеть, чтобы найти покой хоть там. Когда он принял молитвенную позу и попытался заснуть, то услышал за собой покашливание. С удивлением он обернулся. Оказывается, это был не кто иной, как его добрый друг, разглагольствовавший перед ним о счастье иметь двух жен. «Чего это ты пришел сюда?» – спросил он его с удивлением. «Мои жены не подпускают меня к себе. Это длится уже многие недели». – «Но зачем же тогда ты мне рассказывал о том, как это прекрасно жить с двумя женами?» Пристыженный друг признался: «Я чувствовал себя таким одиноким в этой мечети и захотел, чтобы рядом со мной был друг».

Психоанализ не без основания рекомендует отделить частную жизнь врача от его психотерапевтической работы с пациентами. Почти все пациенты проявляют почти детское любопытство к личной жизни врача, желая идентифицировать себя с ним. Эта склонность пациентов часто приводит к серьезным трудностям, которые иногда нелегко разрешить.

Один тридцатидвухлетний экономист после перемены места жительства пришел ко мне на групповое, психотерапевтическое лечение. До этого он прошел индивидуальный курс психоаналитического лечения. Во время занятий в группе одна из пациенток стала рассказывать о том, как болезненно она переживает неверность своего мужа. Замужние женщины выразили солидарность с ней, однако экономист занял противоположную позицию. «Я тоже женатый, но с некоторого времени мечтаю завести себе подругу. Это будет здорово! Вот тогда-то я отвлекусь от унылой повседневности семейной жизни». Большая часть присутствующих мужчин и некоторые из женщин засмеялись, другие начали громко возражать, пациентка, которая рассказывала об изменах мужа, молчала. Один из членов группы поинтересовался: «У вас сложные отношения с женой?» «Да нет. Можно терпеть. Правда, у нас есть излюбленные темы, из-за которых мы ссоримся; в общем, худо-бедно, но мы живем вместе. Что мне не нравится в моей жене, так это то, что она болезненно ревнива». «По-моему, нехорошо, что вы хотите обманывать свою жену», – сказала участница группы.«Почему же? Вот, например, у моего последнего врача была подруга, и мне это даже очень импонировало». Развернулись горячие дебаты на тему о многоженстве со всеми «за» и «против». Вместо того чтобы что-то объяснять членам группы или прекратить дискуссию, я рассказал историю «Два друга и четыре жены». Тем самым при создавшейся ситуации были достигнуты две цели: удалось снять излишнее возбуждение в группе и подготовить путь к разработке и разъяснению того, в чем смысл конфликта «верность».



Супружеская жизнь - это цветок



Очень часто на прием к психотерапевту приходят уставшие от супружеской жизни партнеры. По-видимому, в их отношения вкралась монотонность, которая притупляет остроту восприятий и новизну ощущений. Нередко у мужа и жены подобная ситуация вызывает отчаяние, подавленность и разочарование. Из того факта, что супружеское партнерство вообще проблематично, они делают вывод, что не подходят друг к другу. Инициатива постепенно гаснет, нет общих тем для разговоров, даже если искать повод к этому, наталкиваешься только на внутреннюю пустоту и безразличие. Так по крайней мере кажется обоим партнерам.

Вот что о подобной ситуации рассказала мне сорокатрехлетняя пациентка.

Она жаловалась на монотонность семейной жизни, на то, что дни проходят в молчании, что говорить не о чем и что сама она страдает от таких своих недостатков, как нечуткость и неумение изменить однообразие повседневности. Я спросил пациентку, что бы она стала делать, если у нее дома было бы красивое комнатное растение, например фуксия? Как бы она ухаживала за ним?

Пациентка с удивлением покачала головой, не понимая, какое отношение имеет этот вопрос к ее супружеской жизни. «Если бы у меня был такой цветок, то я стала бы его регулярно поливать». Оказалось, что пациентка большая любительница комнатных растений. Чуть подумав, она продолжала: «Через полгода или через год я переменю горшок и землю. Время от времени буду добавлять удобрение. Поставлю цветок в то место, где ему будет достаточно солнечного света».

Здесь я перебил пациентку и спросил ее: «А как вы относитесь к своей супружеской жизни?»

Этот вопрос сильно взволновал женщину., Я заметил, что она вдруг почувствовала разницу между ее любовью, вниманием по отношению к комнатным растениям и тем безразличием, отсутствием любви, с которыми она относилась к своей супружеской жизни. Под впечатлением этого она ответила: «Если бы моя супружеская жизнь была цветком, он давно бы засох. Если бы мы с мужем ежедневно обращали больше внимания друг на друга, хотя бы обменивались комплиментами, или каждый ценил то, что сделал для него другой, это было бы для нашей жизни то же, что вода для растений». Она задумалась и некоторое время ничего не говорила.«Откровенно говоря, я перестала следить за своей внешностью. Должна сказать, что новая одежда, прическа, косметика меня вообще больше не интересуют. Короче говоря, у меня просто пропало желание выглядеть привлекательной для своего мужа. Кстати, о нем можно сказать то же самое. А ведь новые ощущения, интерес друг к другу стали бы для нас тем же, чем удобрение для растения».

На следующих сеансах пациентка вновь и вновь обращалась к образу цветка. Она говорила о том, что они с мужем замуровали себя в четырех стенах, а ведь если бы они куда-нибудь поехали во время отпуска, то это было бы чем-то вроде «пересадки» в другой цветочный горшок, а гости и друзья стали бы чем-то вроде новой земли. Они помогли бы устранить изоляцию и трудности общения друг с другом.

Таким образом, был достигнут значительный прогресс. Пациентка благодаря образному сравнению своей супружеской жизни с комнатным растением уже не испытывала какого-то неопределенного чувства неудовлетворенности своей супружеской жизнью, а смогла конкретизировать это чувство, постоянно обращаясь к помощи образного сравнения. Привычные отношения с мужем предстали перед ней совсем в ином свете и не казались уже столь безнадежными. Супруги овладели ситуацией и могли отныне активно решать трудности, возникающие в их семейной жизни.



Сравнения хромают



К врачу пришел сапожник; у него были сильные боли, и казалось, что дни его сочтены. Как ни старался врач, но так и не нашел подходящего лекарства, которое еще могло бы помочь. Испуганный пациент спросил: «Неужели нет ничего, что могло бы меня спасти?» Врач ответил: «К сожалению, я не знаю такого средства». «Если мне уже ничто не поможет, то у меня есть последнее желание. Я хотел бы съесть целый горшок супа из четырех фунтов бобов и одного литра уксуса». Врач пожал плечами и покорно произнес: «Я не очень верю в это, но если вы так хотите, то можете попробовать». Всю ночь врач ждал сообщения о смерти больного. На следующее утро к его изумлению перед ним предстал сапожник, живой и здоровый, будто и не болел. Тогда врач записал в своем дневнике: «Сегодня ко мне пришел один сапожник, которого уже ничем нельзя было спасти, но четыре фунта бобов и один литр уксуса помогли ему».

Вскоре этого врача вызвали к тяжело больному портному. И в этом случае искусство врача было бессильно помочь ему. Как честный человек, он признался в этом больному. Тот взмолился: «Неужели вы не знаете какого-нибудь средства?» Врач подумал и сказал: «Нет, но совсем недавно ко мне пришел сапожник, у которого была болезнь, похожая на вашу. Ему помогли четыре фунта бобов и один литр уксуса». «Если нет никакой надежды, попробую-ка я это средство», – ответил портной. Он съел бобы с уксусом и на другой день умер. А врач записал в своем дневнике: «Вчера ко мне обратился портной. Ему нельзя было ничем помочь. Он съел целый горшок супа из четырех фунтов бобов и одного литра уксуса и умер. Что хорошо для сапожников, то плохо для портных».


Каждый из нас знает по собственному опыту, что одно дается ему легче, другое труднее, чем-то он интересуется больше, чем-то меньше. Несмотря на то что многое в нашем обществе, даже то, как мы воспринимаем себя и других, познается через сравнения, мы тем не менее не похожи друг на друга. Все люди, хотя и имеют много общего, значительно отличаются друг от друга.

Во время занятия в женской психотерапевтической группе одна тридцатидвухлетняя журналистка пожаловалась: «Должно быть, у меня что-то не в порядке с сексуальностью. Я думаю, что я фригидна…»

Члены группы с интересом стали прислушиваться. «А почему ты так решила?» – спросила ее вдруг другая пациентка, г-жа Ф. «Мне всегда так казалось. Но по-настоящему я это заметила только после разговора с моей подругой. Мы беседовали об одной журнальной статье на тему оргазма. Она с восторгом рассказывала мне, что оргазм для нее самое сильное переживание и каждый раз при половом акте счастье переполняет ее. Порой на работе она с трудом дожидается того момента, когда можно уйти домой. Она также сказала, что иногда в день у нее бывает по три-четыре половых сношения. И поэтому я показалась себе совершенно бесчувственной».

«А как у тебя обстоит с оргазмом?» – поинтересовалась г-жа Т. «Сексуальная близость у нас с мужем бывает раза два в неделю. Я не могу сказать, что это мне неприятно. Честно говоря, мне это даже нравится, но мне кажется, что я не испытываю какого-то необыкновенного чувства. Чувства, подобные оргазму, у меня тоже бывают, даже по нескольку раз во время половой близости, но я думаю, что они ни в какое сравнение не идут с настоящим оргазмом моей подруги».

Я, как врач, не стал комментировать высказываний пациентки. Вместо этого я рассказал группе историю «Сравнения хромают». Выслушав ее, все оживились. Одна пациентка сказала, что ей сексуальные отношения вообще не доставляют никакого удовольствия. Другая сорокадевятилетняя пациентка призналась: «В моем возрасте сексуальность уже не проблема. Для меня гораздо важнее жить в мире и согласии с мужем и радоваться тому, что мы нужны друг другу».

Для всей группы вдруг стало очевидным и понятным, что у каждого есть свой неповторимый характер переживаний, свой опыт, свои собственные проблемы, вопросы и способы их решений. Беседа приобрела другое направление. В центре внимания стала тема: «Неповторимость». Начался обмен мнениями и опытом, который для каждого был связан с этой темой.



Железо не всегда бывает твердым



В связи с определенными сексуальными нарушениями, которые часто бывают причиной неудачных сексуальных отношений между партнерами – как правило, между супругами, – я часто слышу от своих пациентов жалобу такого рода: «Мы совершенно разные, мы не подходим друг к другу». Это утверждение имеет прямое отношение к вышеназванной проблеме супружеских отношений. Ему можно противопоставить другое утверждение: «Подобное создает для нас покой. Противоречие пробуждает нашу активность» (Гёте).

Если утверждение «Мы не подходим друг к другу» уже предвещает крах супружеских отношений, то другое альтернативное высказывание помогает ослабить взаимное непримиримое противостояние и поставить под сомнение укоренившиеся за многие годы предрассудки и оценки.

Против этой очевидной истины обычно выдвигаются стандартные возражения, основанные на опыте супругов: «Проблемы существуют уже много лет подряд, поэтому непонятно, почему именно теперь их можно решить; я уверен(а), мой партнер никогда не изменится».

Пациентке, которая высказывалась в таком духе, я привел одно образное сравнение; оно заставило ее задуматься и пересмотреть свое отношение к мужу.

«Посмотрите на эту вещь, – я указал ей на статуэтку из литья, что стояла на моем письменном столе. – Это железо серого цвета, жесткое, холодное, с острыми краями. Если его раскалить, оно потеряет свои свойства и уже не будет серым, холодным и с острыми краями. Оно станет белым от накала, расплавленным, горячим».

Для пациентки это означало, что холодность и жесткость ее мужа не являются неизменными качествами его личности. Они зависят от сложившейся жизненной ситуации и от нее самой. Она всегда реагировала упреками и откровенной неприязнью на его постоянную занятость на работе и на то, что он уделяет меньше, чем ей бы этого хотелось, времени семье. В результате муж находил себе на стороне других женщин, раздражал жену подчеркнутой бережливостью и все более удалялся от нее. Образно говоря, железо стало холодным, и, чтобы его ковать, нужно было сначала его раскалить. Эту задачу и предстояло выполнить пациентке за время психотерапевтического лечения.

Несколько с иной точки зрения Курт Тухольский* в своем стихотворении «Жалоба» описывает супружескую жизнь и те страдания, которые она приносит с собой изо дня в день. В этом стихотворении, из которого мы приводим только первую и последнюю строфы, автор с иронией отвергает то, что считают преуспеванием в обществе, и отстаивает право на любовь и нежность.

Муж – немец

муж

муж -

Это непонятый муж.

У него есть дело, у него есть долг,

У него есть место в верховном суде.

У него есть и жена – но этого он не знает.

Он говорит: «Милое дитя…»

И вполне доволен собой.

Он – муж. И этого довольно.

Муж – немец

муж

муж -

Это непонятный муж.

Он не флиртует со своей женой. Довольно того,

что он покупает ей шляпку.

Она смотрит на него спящего сбоку, когда он

храпит.

Хотя бы чуть-чуть нежности – и все

было бы хорошо.

Он чиновник любви. Ему все можно.

Ведь он женился на ней – чего же еще нужно?

Человек не должен разъединять то,

что соединил Бог.

Он – муж. И этого довольно.



Пятьдесят лет вежливости


Одна пожилая супружеская пара после долгих лет совместной жизни праздновала золотую свадьбу. За общим завтраком жена подумала: «Вот уже пятьдесят лет, как я стараюсь угодить своему мужу. Я всегда отдавала ему верхнюю половину хлебца с хрустящей корочкой. А сегодня я хочу, чтобы этот деликатес достался мне». Она намазала себе маслом верхнюю половину хлебца, а другую отдала мужу. Против ее ожидания он очень обрадовался, поцеловал ей руку и сказал: «Моя дорогая, ты доставила мне сегодня самую большую радость. Вот уже более пятидесяти лет я не ел нижнюю половину хлебца, ту, которую я больше всего люблю. Я всегда думал, что она должна доставаться тебе, потому что ты так ее любишь».

Не всегда мы сами ставим перед собой какую-либо цель, иногда это делают за нас другие. «Я стараюсь выполнять то, чего хочет мой муж». Главное для нас – это угадать и исполнить желания и намерения нашего партнера. При этом мы не проявляем никакой инициативы ради себя и, очевидно, без всяких на то оснований отодвигаем на задний план собственные желания и потребности. Эта предупредительность, это замалчивание своих собственных потребностей и желаний приводят не только к недоразумениям, но и к одностороннему распределению ролей, которое с течением времени будет восприниматься как обуза и порабощение.

Вот что рассказала мне сорокапятилетняя домохозяйка, мать двоих детей, которая проходила у меня курс лечения по поводу депрессии, приступов тревоги, нарушений в области желудочно-кишечного тракта и кровообращения: «До сих пор я только и делала, что считалась с другими: с мужем, с детьми, с моими родителями, родственниками, знакомыми, соседями и т.п. Я всем хотела угодить и совершенно забыла о себе. В результате мне стало очень трудно принимать самостоятельные решения, так как я всегда думала о том, что скажут другие по этому поводу, понравится ли им это, что они подумают, будут ли они довольны? Если же, приняв решение, я замечала, что кто-то не согласен с ним, я тотчас же шла и делала то, чего совсем не хотела делать. Меня не покидали сомнения и чувство вины. Ссоры близких людей угнетали меня. Я попала в сильную зависимость от чужого мнения. Вдобавок я возложила на себя слишком много обязанностей, которые просто не могла осилить. Домашняя работа стала для меня непреодолимым препятствием. Я приходила в уныние, падала духом, меня одолевала тревога и мучила депрессия, которую врачи лечили медикаментами. Когда силы иссякали, я ложилась в постель. Стоило мне почувствовать, что я отдохнула, что мои душевные и физические силы восстановлены, как все опять начиналось сначала. Когда мое состояние ухудшалось, мне опять прописывали лекарства, так что постепенно у меня появилось чувство, что, наверное, я страдаю меланхолией и мне уже нельзя обходиться без этих лекарств. Если что-нибудь мне не удавалось, если я делала что-нибудь и мой муж был этим недоволен, упрекал меня, я тут же смирялась; вместо того чтобы поговорить с ним, я всегда внушала себе: к чему, ведь все бесполезно. Я все более и более теряла чувство собственного достоинства, все становилось мне безразличным. Даже если силы покидали меня, я не щадила себя и продолжала работать до полного изнеможения. Это превратилось в какое-то навязчивое состояние. Один внутренний голос говорил мне: ты должна, а другой тут же внушал: ты не хочешь, ты больше не можешь. Во мне происходила ужасная внутренняя борьба. Я полностью была поглощена своими страданиями и проблемами и не могла уже думать ни о чем другом. Психотерапия помогла мне прозреть. Я вдруг увидела, что я тоже могу быть свободной и что это всецело зависит от меня самой. Только теперь мне стало ясно, под каким гнетом я была в течение всех этих лет».

Одна пятидесятидвухлетняя пациентка очень тяжело переживала разлуку со своим взрослым сыном, постоянно испытывая за него тревогу. «Когда я думаю о своем теперешнем положении, меня мучает мысль, что я прожила свою жизнь напрасно. Чего я достигла в жизни и что я вообще значу для своего сына? Ведь он почти не бывает у меня».

Из этих слов совершенно ясно можно было понять жизненную позицию этой женщины: с тех пор как нет рядом со мной моего сына (моих детей), моя жизнь утратила всякий смысл. А сама я ничего не стою.

Я рассказал пациентке притчу, в которой выражена противоположная концепция.



Тайна зерна



Каждое зерно жертвует собой ради дерева, которое вырастает из него. С первого взгляда кажется, что зерно исчезло, но то, что посеяно и принесено в жертву, воплощается в дереве, в его ветвях, цветах и плодах. Если бы это зерно не было сначала принесено в жертву дереву, то не было бы ни ветвей, ни цветов, ни плодов.

(По Абдул-Баха)


Услышав эту притчу, пациентка была польщена, она восприняла ее как похвалу своему поведению. Ведь она принесла себя в жертву, отреклась от своих интересов ради того, чтобы ее сын мог вести независимую и счастливую жизнь. Она выполнила свой материнский долг. Лишь после того, как она утвердилась в значимости своей роли и поняла, что это признается другими, она могла постепенно, шаг за шагом избавиться от фиксации на единственном для нее и доминирующем смысле жизни ради сына. Эта переориентировка уже не была для нее отрицательной, противоречащей материнскому долгу, а шагом вперед на пути к собственным интересам и новым целям.



Воробей-павлин



Воробей захотел стать таким, как павлин. Как нравилась ему гордая поступь большой птицы с высоко поднятой головой и огромным, словно колесо, хвостом, которым она хлопала!«Я хочу тоже быть таким, – сказал воробей, – я уверен, что мной будут восхищаться другие». Он изо всех сил вытянул голову, глубоко вздохнул, так что его узкая грудка раздулась, растопырил перья хвоста и попытался так же элегантно выступать, как это делает павлин. Долго он семенил туда-сюда и наконец почувствовал, что устал от непривычной манеры держаться. Шея заболела, ноги тоже, но самое плохое было то, что все птицы стали смеяться над воробьем-павлином: и надутые от важности черные дрозды, и кокетливые канарейки, и глупые утки. «Это уж чересчур! Мне не нравится этот спектакль, мне надоело быть павлином. Я хочу снова стать обыкновенным воробьем». Когда же он попытался пробежаться по-воробьиному, ему это не удалось. Он мог только прыгать. С тех пор воробьи и стали прыгать.


Одна сорокалетняя персиянка, жена бизнесмена, во время своего путешествия по Европе пришла ко мне на прием. Она жаловалась на депрессию, нарушение сна, боли в нижней части живота. В Иране и Соединенных Штатах она прошла обследования и курс лечения. «Я просыпаюсь рано утром, но примерно до десяти часов остаюсь в постели. Я чувствую себя очень одинокой. Каждый раз я спрашиваю себя: зачем мне так рано вставать. Ведь моих детей нет со мной. Я больше не принимаю приглашений, хочу только быть дома. Часто начинаю плакать без всякой причины и не могу остановиться. Я перестала следить за своим внешним видом, не причесываюсь у парикмахера, не придаю никакого значения одежде, а раньше все было по-другому. Я стала очень нервной. Когда раздается телефонный звонок, меня внезапно охватывает сильная тревога. Я быстро вскакиваю, думая, а вдруг это звонит мой сын из Америки.Муж очень внимателен ко мне. Но я не знаю, почему меня все меньше и меньше тянет к нему».

Пациентка, мать троих сыновей, страдала от этих симптомов с тех пор, как ее младшего шестнадцатилетнего сына, по ее же собственному желанию, послали учиться в Соединенные Штаты. Во время беседы пациентка вновь и вновь упоминала свою старшую сестру, которая, по всей видимости, была для нее недосягаемым идеалом и в то же время опасной соперницей. Сестра вышла замуж за дипломата и поэтому могла разъезжать по разным странам. Для пациентки заграничные поездки стали олицетворением идеального образа жизни, который ей тоже хотелось бы вести. Но из-за мужа она была привязана к Ирану. Вместо нее стали ездить за границу оба ее сына. Старший сын учился в Германии, младший, к которому она была сильно привязана и о котором говорила, что он совсем не похож на ее других сыновей, учился в США и жил у сестры. Таким образом, у пациентки появился повод ездить за границу. Три месяца она гостила у сына в Америке и два месяца у старшего сына в Германии, который с приездом матери превращался в ее шофера, чтобы возить ее от одного врача к другому. На это он тратил весь свой годовой отпуск и даже вынужден был брать дополнительный за свой счет. Приезды матери стали причиной конфликтов между сыном и его женой-немкой, которая не могла помять такой формы проявления сыновней любви. Несмотря на то что выполнялись все ее желания, пациентка не была счастлива. Оказалось,могло разрешить возникшую проблему благодаря изменению позиции, перемене правил игры. Эффект неожиданности привлек на его сторону тех, кто смеялся.



Причина для благодарности



«Мне нужны деньги, не можешь ли ты одолжить сто туманов?» (денежный знак в Иране), – спросил один человек своего друга. «У меня есть деньги, но я их тебе не дам. Будь благодарен мне за это!» Человек сказал с возмущением: «То, что у тебя есть деньги, а ты не хочешь мне их дать, на худой конец я еще могу понять. Но то, что я тебе за это должен быть благодарен, это не только непонятно, это просто наглость». «Дорогой друг, ты попросил у меня денег. Я мог бы сказать: «Приди завтра». Назавтра я бы сказал: «Очень жаль, но сегодня я тебе их еще не могу дать, приди-ка послезавтра». Если бы ты опять пришел ко мне, я бы сказал: «Приди в конце недели». И так я бы тебя водил за нос до скончания века или по крайней мере до тех пор, пока кто-нибудь другой не дал бы тебе денег. Но такого ты бы не нашел, потому что только бы и делал, что ходил ко мне да рассчитывал на мои деньги. Вместо всего этого я тебе честно говорю, что не дам денег. Теперь ты можешь попытать счастья где-нибудь в другом месте. Так что будь мне благодарен!»


Один сорокавосьмилетний инженер, перс по происхождению, при содействии своего брата,учившегося в Германии, пришел ко мне на прием. На протяжении шести лет он страдал от коликообразных болей в желудке. Других симптомов он не мог назвать. Казалось, что ему не очень-то приятно было посещать психотерапевта. Он ничего не говорил о своих конфликтах, но постоянно возвращался к своему заболеванию – резким колющим болям в желудке, – которое не могли вылечить медикаментозными средствами ни у него на родине, ни за границей. Во время первой терапевтической беседы мы говорили о возможных сферах конфликтов, таких, как тело, профессия, преуспевание на работе, будущее и фантазия. Создалось впечатление, что за последнее время в фокусе всех переживаний пациента было его тело, прежде всего желудок. Я это заметил уже на первом приеме. Стоило в беседе коснуться тем, которые казались ему чреватыми конфликтами, волнующими или неприятными, как лицо его принимало страдальческое выражение, а рукой он хватался за верхнюю часть живота. Самое большое огорчение, по всей видимости, было связано с работой. Можно было предположить, что именно эта ситуация была первопричиной его конфликта. После окончания университета он получил диплом инженера. Затем поступил на работу в одной солидной фирме. Именно здесь его настигло то, что обычно называют профессиональным шоком. Несмотря на свою высокую квалификацию, он едва уживался со своими коллегами, и дело было не в разногласиях с ними. Напротив, пациента очень любили. Скорее всего, эти разногласия стали развиваться в нем самом.

Какой бы работой его ни нагружали, он все выполнял без возражений; если нужно было помочь коллеге, он делал это немедленно; если кому-нибудь нужен был совет, казалось, что только он мог его дать; если кто-либо ругался с ним, он только улыбался, сохраняя спокойствие. Был ли кто-то невежлив, несправедлив, необъективен по отношению к нему, он просто не обращал на это внимание. Короче говоря, все переживания он таил в себе, не делясь ни с кем.

Как ни почетна была для него роль доверенного лица и постоянно дающего – эту роль он взял на себя и в своей семье, постоянно примиряя всех и сглаживая конфликты, – тем не менее он внутренне страдал под тяжестью всего того, что валилось на него со всех сторон и что он нес на себе подобно терпеливому ослику.

Терапевтическая беседа оказалась не очень плодотворной. Пациент идентифицировал себя со своей ролью, слишком вошел в нее, чтобы суметь посмотреть на себя со стороны. Тогда я спросил, какой у него главный жизненный принцип, его девиз. Не задумываясь, с полной убежденностью, он процитировал Саади:

Если тебе причинили горе, учись переносить его. Через самоотречение и прощение ты освободишься от вины.

В этой жизненной установке есть много такого, что может порождать перегрузку, конфликт и стресс, от которых и страдал пациент: его вежливость, забвение своих собственных интересов из-за скромности, его отзывчивость, неспособность честно сказать «нет» и, наконец, чувство вины и страх получить отпор, чего он, по всей видимости, опасался больше всего и старался всячески избегать. Все это кристаллизовалось для него в строчках Саади, которые постоянно выступали в дальнейших беседах как главный, отправной жизненный принцип, определявший всю проблематику его отношений с людьми. Чтобы побудить пациента к смене позиции, я предложил ему противоположный жизненный принцип, который дополнил и расширил бы первоначальную концепцию пациента, тоже процитировав несколько строчек из стихотворения Саади:

Две вещи омрачают наш разум:

Порой мы молчим, когда нужно говорить,

И мы говорим, когда нужно молчать.


Если расширить первоначальную концепцию пациента, то понятие «вежливость» дополняется понятием «искренность». Наша встреча закончилась обсуждением этой дополняющей концепции. В самом начале следующего сеанса, который состоялся через неделю, пациент первым заговорил о своей концепции, о том, что предписывает противоположная концепция, и упомянул в связи с этим о своих переживаниях в детстве. По всей видимости, он находился в состоянии сильного внутреннего разлада с самим собой, которое охарактеризовал следующим образом: «Я знаю, что сам от этого страдаю, но не могу же я обижать других». И в этом случае вновь дали о себе знать чувства вины и страха, как бы не потерять дружбу и расположение других, желание угодить всем и каждому и непонимание того факта, что из-за перегрузки по собственной вине он уже не мог справляться со взятыми на себя обязанностями. В конце нашей встречи я рассказал ему историю «Причина для благодарности» как руководство к действию.

Пациент, по-видимому, сначала хотел возразить против идеи этой истории, казался расстроенным, но пересилил себя и вежливо промолчал, как это ему и было свойственно. Но на следующем сеансе его наконец «прорвало». Он стал ругать меня, психотерапию, кричал, стучал кулаком по письменному столу, жестикулировал, то есть вел себя так, как я этого еще ни разу за ним не замечал. Будто плотина прорвалась, так обрушивались на меня его обвинения и агрессия. Казалось, он хотел испытать,что значит быть искренним.

После такой эмоциональной разрядки пациент снова стал вежливым и попросил у меня извинения за свое поведение: «Просто на меня что-то нашло, и я не мог ничего с собой поделать, но мне доставило удовольствие освободиться от накопившихся гнева и злости, не получив никакого отпора. Это было впервые, и так поразительно! *

После восьми сеансов в течение шести недель – времени пребывания пациента в Германии – мы занялись тем, что было его основной проблематикой. Симптомы его болезни за это время стали появляться реже, однако окончательно не исчезли. Казалось, что организм медленно наверстывал то, чего пациент достиг в своем сознании и в своих переживаниях. В первом письме, написанном мне через шесть недель после отъезда на родину, он писал, что за все это время ни разу не испытывал болей в желудке, снова мог все есть, а на работе чувствовал себя гораздо лучше, чем прежде. Этот успешный результат лечения оказался довольно прочным.

Лучше я выскажусь, пока зол,

Чем промолчу и останусь в дураках.

(Персидская пословица)



Месть поддакивающего



В саду одного мудреца жил великолепный павлин. Эта птица была отрадой садовника. Он ее пестовал и лелеял. А завистливый и жадный сосед все заглядывал через забор и никак не мог смириться с тем, что у кого-то есть павлин более красивый, чем у него. От зависти он швырял камнями в птицу. Это увидел садовник и очень рассердился. Но павлин по-прежнему не давал покоя соседу. Тогда он решил взять садовника лестью и спросил, не даст ли он ему хоть одного павлиньего птенца. Садовник наотрез отказался. Тогда сосед смиренно обратился к мудрому хозяину с просьбой, не мог ли он дать ему хотя бы одно павлинье яйцо, чтобы подложить его наседке, а она высидит птенца. Мудрец попросил своего садовника подарить соседу одно яйцо из павлиньей кладки. Садовник сделал то, что ему велели. Через некоторое время пришел сосед к мудрецу с жалобой: «С яйцом что-то неладное, мои наседки неделями сидели на нем, однако павлиний птенец не вылупился», – и, сказав это, он удалился разгневанный. Мудрец позвал садовника: «Ты ведь дал нашему соседу яйцо. Почему же из него не вылупился птенец павлина?» Садовник ответил: «А я, прежде чем дать ему, сварил яйцо». Мудрец с удивлением посмотрел на него, а садовник ответил в свое оправдание: «Вы велели мне подарить ему одно павлинье яйцо. Но о том, что оно должно быть вареным или сырым, вы ничего не сказали…»


Социальные отношения между людьми, хотят они того или нет, формируются в зависимости от существующего общественного строя. Социальные партнеры могут исполнять равноправные и равноценные роли в пределах большой «социальной игры». Но отношения могут строиться и по вертикали, то есть сверху вниз. Тогда возникают отношения господства и подчинения. Эти отношения описывают обычно такими понятиями, как авторитет, повиновение, дисциплина.

Наряду с вопросом о том, оправдываются ли, и если да, то какими критериями определенные отношения, основой которых является признание авторитета, возникает не менее важный вопрос, как мы на них реагируем. Помимо двух крайностей – безусловного подчинения и бунта против авторитета, который психоанализ описывает как символическое отцеубийство, – существуетмножествопромежуточных возможных реакций, отличающихся друг от друга степенью интенсивности. Существенным также остается вопрос, какой из двух крайних полюсов является определяющим – подчинение или протест. Даже если мы видим только результат, а именно, что один приспосабливается и проявляет послушание, а другой – упрям и не признает никаких авторитетов, то и это поведение является реакцией на острый, часто связанный с жизненными обстоятельствами конфликт.

В тех случаях, когда непослушание и протест определяют поведение человека, им нередко сопутствует потребность в абсолютном авторитете, которому можно доверять. И наоборот, многие из тех, кто кажется послушными и приспособившимися, находятся в состоянии постоянного, скрываемого от всех кризиса авторитета, то есть его отрицания, в состоянии напряженного внутреннего протеста, который может проявляться самым странным и неожиданным образом.

Один коммерсант в возрасте двадцати одного года, работавший в торговом предприятии своего отца, так описал мне свою проблемную ситуацию во время первого психотерапевтического сеанса.

«С некоторого времени я чувствую, как уменьшается моя работоспособность. Мне очень трудно выполнять все то, что требуется от меня по работе, так как я очень быстро утомляюсь. Моя способность к концентрации внимания также резко снизилась. Поэтому я постоянно недоволен собой и склонен к агрессивности по отношению к другим. Отец часто делает мне замечания. Внешне я принимаю все порицания равнодушно и со стоическим спокойствием, но в глубине души возникает протест по отношению к авторитету родителей. За последнее время к этому прибавились сильные головные боли. Все чаще я чувствую себя совершенно разбитым, обессиленным, и мне кажется, что скоро я вообще ни на что не буду способен. Я пытаюсь скрывать свои слабости всевозможными уловками, хотя это мне не приносит облегчения».

Внешне послушание пациента проявлялось в исключительной вежливости, которую можно рассматривать как помеху для проявления собственной воли и как следствие подавляющего авторитета отца. Требования отца к сыну имели для пациента значение беспрекословного повиновения, по крайней мере он так себе это представлял. Он брался выполнять все деловые поручения отца, даже если это было выше его сил. Единственным выходом из создавшегося положения оставались «уловки». Он выбрасывал деловые письма, на которые не мог ответить, «забывал» записывать важные телефонные звонки и не давал дальнейшего хода поручениям и заказам. Единственное объяснение, которое он находил для своей профессиональной «непригодности», было, по его словам, то, что он просто переутомился, что нагрузка слишком велика для него и что он вообще непригоден для этой профессии.

При такой самооценке скорее нужна была бы переквалификация, чем психотерапевтическое лечение. Но дело было в том, что пациент сам, по собственному желанию, решил лечиться у психотерапевта, очевидно, нуждался в помощи, чтобы разобраться в своих конфликтах, и едва ли считал смену профессии правильным выходом из положения, думая, что это бегство от трудностей. Однако этот ход мыслей не мог быть им осознан без некоторой подготовки. Поэтому в конце третьего сеанса, когда между нами установились непринужденные дружеские отношения, я рассказал ему историю «Месть поддакивающего», в которой речь идет об авторитете и о поступке по отношению к нему.

Пациент улыбнулся: «Отец, например, поручает мне ответить на письмо, позвонить по телефону. Я это делаю, но на свой манер. И для меня это означает, что я выполнил поручение. Зато от отца мне удается еще раз улизнуть. Это, конечно, странно. Откровенно говоря, мне очень нравится моя профессия. Но стоит мне услышать от отца указания или приказания, как я чувствую себя заблокированным, неспособным действовать. Тогда я включаю, так сказать, холостой ход, и дело не продвигается ни на сантиметр вперед».

«Понимает ли Ваш отец, в чем причина вашей небрежности?» – спросил я.

«Думаю, что нет. Он просто считает меня ненадежным, непорядочным, неряшливым, ленивым и, может быть, далее глупым. Но то, что я бунтую против его авторитета, едва ли доходит до него. Ведь я на все отвечаю «да» и «аминь», если даже это для меня невыносимо. Особенно меня злит то, что он дает распоряжения, вообще ни с чем не считаясь».

Мы последовательно проработали создавшуюся конфликтную ситуацию с точки зрения проблематики «вежливость – искренность», которая превратила притязания отца на повиновение в конфликт для сына. Альтернативной концепцией к пассивному сопротивлению пациента стало активное сопротивление: сказать, чего я не могу сделать, и объяснить, почему я этого не могу сделать. Таким образом, конфликт был переведен из неадекватной сферы поведения, основой которого было детское упрямство, в необходимость конкретно обсудить с отцом создавшееся положение. Для пациента это задание было выполнить уже не трудно, так как он приобрел важное для себя чувство уверенности в том, что не обязан беспрекословно повиноваться отцу, а может, не опасаясь наказания, независимо отстаивать свои собственные желания, потребности, интересы. Одновременно была проанализирована основная конфликтная проблематика пациента, в результате чего пациент научился понимать, почему он по отношению к отцу занял такую оборонительно-мазохистскую позицию и что препятствовало ему быть честным и искренним.



Хороший пример



Один мулла хотел уберечь свою дочь от всех опасностей жизни. Когда пришло время и красота ее расцвела как цветок, он отвел дочь в сторону, чтобы рассказать ей, как много в жизни встречается подлости и коварства. «Дорогая дочь, подумай о том, что я тебе сейчас скажу. Все мужчины хотят только одного. Они хитры, коварны и расставляют ловушки, где только могут. Ты даже не заметишь, как погрязнешь в болоте их вожделений. Я хочу показать тебе путь, ведущий к несчастью. Сначала мужчина восторгается твоими достоинствами и восхищается тобой. Потом он приглашает тебя прогуляться с ним. Потом вы проходите мимо его дома, и он говорит тебе, что хочет только зайти за своим пальто. Он спрашивает тебя, не захочешь ли ты зайти вместе с ним в его квартиру. Там он приглашает тебя сесть и предлагает выпить чаю. Вы вместе слушаете музыку, проходит какое-то время, и он вдруг бросается на тебя. Ты опозорена, мы все опозорены, твоя мать и я. И вся наша семья опозорена, а наше доброе имя опорочено навсегда». Дочь приняла близко к сердцу слова отца. И вот однажды, гордо улыбаясь, она подошла к отцу и сказала: «Отец, ты, наверное, пророк? Откуда ты знал, как все произойдет? Все было точно так, как ты рассказывал. Сначала он восхищался моей красотой. Потом он пригласил меня погулять. Как бы случайно мы проходили мимо его дома. Тогда несчастный влюбленный заметил, что забыл свое пальто, и, чтобы не оставлять меня одну, попросил зайти вместе с ним в его квартиру. Как того требуют правила вежливости, он предложил мне выпить чаю и скрасил время чудесной музыкой. Тут я вспомнила твои слова и уже точно знала, что меня ожидает, но ты увидишь, что я достойна того, чтобы быть твоей дочерью. Когда к почувствовала, что мгновение это приближается, я бросилась на него и обесчестила его, его родителей, его семью и его доброе имя!»

Один сорокавосьмилетний коммерсант прочитал в журнале статью о моей книге «Позитивная психотерапия» и пришел ко мне на прием. Его проблемы можно было описать в общих чертах такими понятиями, как кризис авторитета, проблемы взаимоотношения поколений, комплекс неполноценности, моральные сомнения и пр. По словам пациента, он обратился к психотерапевту не из-за себя, а из-за своей дочери, которая доставляла ему много огорчений. Его двадцатилетняя дочь Сусанна сразу после окончания школы переехала в другой город продолжать учение. Он не давал на это своего согласия и до сих пор не может привыкнуть к мысли, что Сузи, как он ее нежно называл, живет одна, беззащитная, в чужом городе.

Его жалобы каждый раз оканчивались тем, что никто не сможет помочь его дочери и он единственный, кто сумеет отвратить от нее беду. «У меня большой жизненный опыт, в том числе и горький. Современные молодые люди такие беспечные и легкомысленные, они совсем не думают о последствиях. Вы ведь знаете, какие опасности подстерегают их на каждом шагу. Если бы моя дочь руководствовалась моим опытом, она могла бы уберечь и себя и нас, ее родителей, от огорчений и лишних волнений».

Пациент приехал на одноразовое лечение из Рурской области. Поэтому терапевтические усилия следовало сосредоточить только на наиболее важныхвопросах.Без сомнения,у пациента была склонность к навязчивым состояниям, он пытался своим преувеличенно оберегающим поведением устранить все грозящие его дочери опасности. Однако это требовало длительного лечения. Для разового лечения я должен был использовать другие средства. Я рассказал этому чрезмерно озабоченному и внутренне измученному отцу историю «Хороший пример».

Сначала пациент слушал с интересом. Когда же наступила кульминация, на лице его появилось почти испуганное выражение, а потом он рассмеялся. У меня было впечатление, что он полностью вошел в роль муллы и что благодаря внезапному неожиданному повороту событий был так же изумлен, как и герой истории. Без всяких с моей стороны вопросов пациент стал рассказывать о своей семье, о том, как он сам страдал от авторитета отца, который любил повторять: «Если я говорю, что вода течет в гору, то она и течет в гору».

Сравнив рассказанную мною историю с собственной ситуацией, пациент осознал двойственное значение своей чрезмерной опеки и сумел правильно понять свою роль отца.

Казалось, что пациент отправился в путешествие, чтобы совершать открытия, настолько он изумлялся каждый раз, когда узнавал до сих пор для себя неизвестные явления и их взаимозависимость. Пока еще было рано говорить об окончательном результате лечения, однако он мог уже самостоятельно и последовательно анализировать свою конфликтную ситуацию и ее последствия для взаимоотношений с дочерью. В дальнейшем я получил от него письмо, в котором он написал мне, что постоянно размышляет об истории и затронутых в ней темах и что стал более строго и самокритично относиться к себе самому.



Шерстяная борода



Одна женщина долго и тщательно выбирала на базаре в магазине шерстяных и трикотажных изделий шерстяную материю, из которой она собиралась сшить накидку для своего мужа. Самым главным было для нее то, чтобы ткань была только из чистой овечьей шерсти, ничего другого она и знать не хотела. «Возьмите же вот эту великолепную ткань, – предложил ей продавец отрез шерсти. – Ваш муж будет себя чувствовать в ней так, будто ангелы вознесли его в рай». От этих слов женщина почувствовала, что слабеет. Она только хотела удостовериться: «Ты можешь мне поклясться, что эта материя из чистой шерсти?» – спросила она торговца. «Конечно, – ответил тот. – Клянусь всеми пророками, что это, – при этом он погладил рукой свою длинную белую бороду, – не из чего другого, а только из чистой шерсти».


«Я больше не могу верить своему мужу. Он любое дело умеет повернуть так, как ему выгодно», – рассказывала мне сорокапятилетняя женщина-врач, немка, которая была замужем за врачом-персом. Все ее жалобы сводились к одному постоянно повторяющемуся переживанию: если муж провожал своихгостей, чаще всего соотечественников, домой или на вокзал, то это длилось обычно несколько часов. А сам он говорил, уходя из дому, что сейчас же вернется. Это выводило пациентку из себя. В жалобах на мужа слышалось и порицание восточного образа жизни. Я дал ей прочитать историю про шерстяную бороду. Пациентка улыбнулась. «Несмотря на то, что мой муж врач, он вполне мог бы быть торговцем шерсти. Я совсем другая. Если я что-нибудь говорю, то этому без всякого сомнения можно верить». Тут мы как раз и подошли к разрешению возникшей в их семье межкультурной проблемы, а история про шерстяную бороду помогла пациентке проникнуться миром чувств и представлений ее мужа.



Скупость нередко обходится дороже



Перед судьей стоял человек, которого обвиняли в том, что он брал взятки. Все говорило за то, что он виновен, и судье только и оставалось, что вынести приговор. Судья был мудрым человеком. Он предложил обвиняемому три наказания на выбор: либо заплатить сто туманов, либо получить пятьдесят палочных ударов, либо съесть пять фунтов лука. «Вот это, наверное, будет не так уж трудно», – подумал осужденный и откусил первую луковицу. Съев три четверти фунта сырого лука, он уже не мог больше смотреть без отвращения на эти дары природы. На глазах выступили слезы, которые ручьями текли по щекам. «О высокий суд, – взмолился он, – отмени луковицы, пусть уж лучше будут палочные удары». Про себя он подумал, что схитрил, но зато сэкономил деньги. Повсюду была известна скупость этого человека. Судебный исполнитель раздел его и положил на скамью. Уже при одном виде палача мощного телосложения и гибкой розги в его руках беднягу охватила дрожь. При каждом ударе по спине он вопил, что было мочи, а на десятом ударе взмолился: «О высокий суд, сжалься надо мной, отмени удары». Судья сделал отрицательный знак головой. Тогда обвиняемый стал умолять: «Позволь мне лучше заплатить сто туманов». Так, желая сэкономить деньги и избавиться от ударов, он вынужден был испробовать все три наказания.


Один сорокадвухлетний пациент стал все чаще и чаще пропускать психотерапевтические сеансы, заняв как бы оборонительную позицию. Он появлялся только тогда, когда его мучила болезнь, возникала тревога и депрессия. Уже в дифференциально-аналитическом опроснике бросалось в глаза то, что он был очень экономным в обращении с деньгами, например, отказывался от тех видов услуг, которые были связаны с тратой денег, не приглашал гостей, так как «это стоит очень дорого и ничего не дает». На вопрос, почему он пропускает психотерапевтические занятия, пациент отвечал общими фразами вроде: «Я был так занят, что забыл, когда мне был назначен прием» и т.п. Когда же разговор зашел о бережливости, плотина прорвалась. Он вспылил: «Мне это уже надоело. За психотерапевтическое лечение я плачу гораздо больше, чем моему домашнему врачу. Он лечит меня вот уже восемь лет. Я не могу позволить себе тратить столько денег на психотерапию…» Пациент высказал именно то, что очень важно для врача-психотерапевта: он заговорил о том, что ему мешает.

С одной стороны, его аргументы казались настолько убедительными, что следовало подумать о прекращении лечения. С другой стороны, финансовые затруднения не составляли сути его аргументации. У пациента было достаточно денег; кроме того, можно было бы снизить ему плату за лечение. В данном случае его критика сама по себе уже была симптомом, относящимся и к психотерапии, и к конфликту. То значение, которое он придавал бережливости и трате денег, представляло собой основной конфликт, обернувшийся для него неуверенностью в завтрашнем дне и социальной изоляцией. Теперь задача заключалась в том, чтобы нейтрализовать его сопротивление, причиной которого была бережливость. Это и стало главной темой следующего сеанса.

Пациент повторял свои стереотипные критические высказывания, и, казалось, его нельзя было сдвинуть с мертвой точки. Мысли о бережливости настолько заполнили его сознание, что он уже был не в состоянии думать ни о чем другом. Из этого тупика пациенту помогла выбраться персидская история «Скупость нередко обходится дороже». Он смог в каком-то отношении идентифицировать себя с героем истории, посмотреть на себя со стороны и подумать о своей ситуации в рамках этой истории. Прочитав ее, пациент некоторое время молчал и напряженно думал. Потом сказал: «Мне кажется, что эта история относится ко мне. Сколько денег я перевел на лечение, специальные лекарства, книги о здоровье и пр. И вот теперь я обратился к психотерапии. У меня появилось доверие к ней; я чувствую, что Вы меня понимаете и что психотерапия мне поможет. И вдруг я начинаю жалеть деньги на это. Теперь только я стал понимать, как часто из-за своей проклятой скупости я отказывался от реальных возможностей, а в результате потом приходилось платить гораздо больше». С этого момента появилась возможность для конструктивного анализа такой связанной с конфликтами нормы поведения, как бережливость.

Скрытой причиной сопротивления может быть не только бережливость, но и то, как пациент распределяет свое время. Это сопротивление может объясняться тем, что пациент, распределяя свое время, действительно не имеет возможности для психотерапии, так как отдает предпочтение другим делам, а психотерапию считает чем-то второстепенным. Можно было бы из этого сделать вывод об отсутствии мотивации, однако такой вывод иногда бывает похож на короткое замыкание. Принимая решение, пациент тем самым оценивает ситуацию. В основе этой оценки лежат определенные предпосылки, которые следует проанализировать прежде всего. Распределение времени на каждый день могло бы прояснить, есть ли у пациента свободное время или его нет и почему он отдает предпочтение другим делам. Недостаток времени мог быть своего рода защитой от психотерапии и означать, что пациент прибегает к рационализации. Пациент мог также считать психотерапию настолько вредной, что лучше с ней не связываться. Этот мотив также имеет свои скрытые причины, часто недоступные для понимания пациента. И в данном случае недостатком времени он прикрывается как щитом.

Пациент, страдавший от серьезной сердечной недостаточности, вегетативно-функциональных нарушений и состояний тревоги, после первой беседы в виде отговорки сказал мне, что у него нет времени для психотерапии. Я предупредил его, что откладывание лечения с большой степенью вероятности может привести к ухудшению состояния его здоровья. Но даже эта аргументация не могла убедить его. Для него актуальная способность «время» была важнее, чем продолжение лечения.

Показательным было и то, что, анализируя информацию о пациенте, содержащуюся в его истории болезни, я был удивлен тем обстоятельством, что, несмотря на свою кажущуюся загруженность, он должен был тратить достаточно много времени, когда ухудшалось состояние его здоровья, и по несколько дней лежал в постели. Но тут честолюбивого пациента начинала тревожить его установка: «Время – деньги». Чтобы расширить первоначальную концепцию пациента, я противопоставил ей высказывание Лих-тенберга: «Те, у кого никогда нет времени, делают меньше всего». На этот раз мудрое изречение заменило восточную историю. Пациент сразу принял эту дополняющую концепцию. Если раньше он упорно отклонял все попытки вести беседу, то теперь он сам заговорил о своей проблематике, центром которой были актуальные способности – преуспевание в деятельности и время.



Тайна длинной бороды



Один ученый, который прославился своими знаниями и великолепной длинной седой бородой, шел однажды вечером по переулкам Шираза. Погруженный в свои мысли, он проходил мимо толпы водоносов, которые потешались над ним. Самый смелый из них подошел к нему, низко поклонился и сказал: «Великий мастер, мы с приятелями заключили пари. Скажи-ка нам, где лежит твоя борода, когда ты спишь ночью, на одеяле или под ним?» Ученый вздрогнул, оторвавшись от своих мыслей, посмотрел с удивлением, но приветливо ответил: «Я и сам не знаю. Я никогда не думал об этом. Но я обязательно исследую. Завтра в то же время приходи сюда опять, и я отвечу на твой вопрос».

Когда наступила ночь и ученый лег спать, сон не приходил к нему. Наморщив лоб он размышлял, где же обычно лежит его борода. На одеяле? Под одеялом? Как он ни думал, но вспомнить не мог. Наконец мудрец решил проделать опыт: положил свою бороду на одеяло и попытался заснуть. Внутренняя тревога подступила к сердцу. Действительно ли это правильное положение? Если да, то почему же он так долго не может заснуть? А ведь раньше он давно бы уже спал. Подумав об этом, мудрец спрятал свою бороду под одеяло, но сна не было ни в одном глазу. «Наверное, она все-таки должна лежать на одеяле», – пришло в голову ученому, и он снова положил бороду на одеяло. И так он промаялся всю ночь напролет – борода на одеяле, борода под одеялом, – ни на миг не смыкая глаз и не получив ответа на вопрос. На следующий день вечером он пошел на встречу с молодым водоносом. «Друг мой, – сказал мудрец, – до сих пор я спал, украшенный собственной бородой, и всегда отличался хорошим сном. С тех пор как ты спросил меня, где лежит моя борода во время сна, я больше не могу спать. И не могу ответить на твой вопрос. А моя борода, украшение моей мудрости и моего почтенного возраста, стала мне чужой. Я не знаю, когда вновь с ней примирюсь».


Один инженер в возрасте сорока одного года пришел ко мне на психотерапевтическое лечение по поводу навязчивых состояний. До этого он дважды лечился в психотерапевтической клинике. «Я больше не могу всего этого выдерживать. Я совсем не могу спать… Если происходят какие-то перемены, это окончательно выводит меня из равновесия. Во всем должен быть порядок, такой, к которому я привык. Я сам понимаю, что все это немного странно, но я не могу, например, спать, если жена переменила постельное белье. Я должен встать и постелить прежнее белье. Моя жена считает меня совершенно ненормальным. Я не хочу так жить, но по-другому у меня ничего не получается».

По словам пациента, его отец был в высшей степени педантичным, добросовестным человеком и не терпел беспорядка в чем бы то ни было. Если комната сына не была убрана, то в наказание он должен был ложиться спать в семь часов вечера. Там он предавался своим фантазиям и строил планы, как бы отомстить отцу. На прием пациент пришел в полном отчаянии. «Я совершенно сошел с ума, не могу даже управлять машиной. На прошлой неделе я нечаянно переставил сиденье, а теперь не знаю, как сделать правильно. Я передвигаю его туда-сюда, а оно никак не становится на свое место. Я чувствую себя в машине так неуверенно, как никогда». Очевидно, что навязчивые состояния у пациента были давно. Они полностью заполнили его сознание. Поэтому главная цель терапевтической беседы состояла в том, чтобы создать определенную дистанцию по отношению к его навязчивым состояниям. Поэтому я и рассказал ему историю про тайну длинной бороды.

Пациент от души рассмеялся, увидев сходство между собой и главным героем: «С ним случилось то же, что и со мной. Да, ему не легко, хоть он и мудрец». На следующем сеансе пациент рассказал, что он часто размышляет об этой истории. К его собственному удивлению, вождение машины вдруг снова стало для него легким. «Я все время думал: сиденье спереди или сиденье сзади – но ведь это то же самое, что борода поверх одеяла или борода под одеялом». История помогла пациенту посмотреть на собственную ситуацию как бы со стороны, и благодаря этому управление машиной вновь стало для него обычным делом.



Господин своего слова



Однажды друг спросил муллу, после того как прослушал его по-юношески вдохновенную проповедь: «Мулла, почтеннейший, сколько тебе лет?» Мулла посмотрел на молодого человека и ответил: «Мне гораздо больше лет, чем ты просушил рубах на солнце. Мой возраст – не секрет, мне сорок лет».

Прошло около двадцати лет, и оба друга снова встретились. Мулла уже был седым, а борода его казалась обсыпанной мукой. «Мулла, почтеннейший, как давно я тебя не видел! Сколько же тебе теперь лет?» – спросил друг. Мулла ответил: «Ах ты любопытный, все-то ты хочешь знать. Мне сорок лет». С удивлением друг воскликнул: «Как это так? Когда я спрашивал тебя двадцать лет тому назад, ты ответил мне то же самое. Здесь что-то не так!» Мулла вспылил: «Почему этого не может быть? Эка беда, что прошло двадцать лет? Тогда я сказал, что мне сорок лет, и сегодня я говорю то же самое. Я всегда был господином своего слова».

Среда, в которой живет человек, как и общество в целом, зависят от времени. Запросы, потребности, ожидания, виды на будущее изменяются в зависимости от роста населения, урбанизации, социального расслоения. Эти изменения внешнего мира не проходят без последствий для человека. Требования, которые предъявляются к человеку, к его роли в обществе, и те, которые он сам к себе предъявляет, изменяются в зависимости от потребностей и нужд окружающего мира.

Изменения в развитии человека происходят на фоне исторических, культурных и социальных процессов. Психотерапия относительно мало занимается этими общими вопросами. Ее интересуют индивидуальные способности человека к изменению. Слово «приспособление» сегодня стало одиозным. Однако его можно было бы заменить словами «способность справляться с новой ситуацией». Эта способность к адаптации является существенной предпосылкой для лечения. Чтобы пояснить эту мысль, приведу пример из своей медицинской практики.

Пациент, страдавший гиперфункцией щитовидной железы, мог выходить из дому в одной рубашке даже в сильный мороз. В то время как все мерзли, он не чувствовал холода. Органической причиной этого было то, что гиперфункция щитовидной железы вызывала усиленный обмен веществ и организм вырабатывал избыточное тепло. В то же время пациент очень страдал от жары. Это страдание выражалось в трудностях адаптации. Если здоровый организм может приспосабливаться к большой амплитуде колебаний температуры, то у такого пациента способность к адаптации снижена, он болезненно чувствителен к температурным изменениям окружающей среды.

Нечто подобное происходит и с пациентом-невротиком, он испытывает такие же трудностиадаптации. Но разница в том, что не температурные изменения создают для него трудности, а изменения поведения, его ожиданий и надежд в данном социальном окружении. Так, человек, страдающий навязчивыми состояниями, который за порядок готов отдать половину жизни, столкнувшись с какими-либо отклонениями от своих представлений о порядке, едва ли может примириться с ними. В своем суженном представлении о порядке пациент-невротик вполне способен к адаптации. Там же, где границы его представлений о порядке нарушены и он сталкивается с другими взглядами на эту проблему, его способность к адаптации – пластичность нервной системы – оказывается не в состоянии выдержать эту нагрузку. Он не справляется с новой ситуацией и реагирует на нее состоянием тревоги, паникой, агрессией или органическими заболеваниями.

«Если я в детстве не убирала свою комнату, то мама мне говорила: «Я тебя больше не люблю!» Это наводило на меня панический страх. Вот почему теперь я очень педантична и из-за этого часто ссорюсь с мужем и детьми», – рассказывает тридцатидевятилетняя женщина, страдающая сердечной недостаточностью, нарушением кровообращения, хроническим запором, нарушением сна.

«Я привык делать все в определенном порядке. Все должно идти своим чередом. Сначала я чищу зубы, потом моюсь, бреюсь, тщательно одеваюсь, сажусь завтракать, выпиваю две чашки кофе, читаю газету, потом иду в туалет. Если этот порядок нарушается, я совершенно выбит из колеи, весь день для меня потерян», – говорит тридцатипятилетний экономист, обратившийся за консультацией по поводу навязчивых состояний и приступов тревоги.

Кризис может нарушить установку, вызывающую такое фиксированное поведение. Однако одно лишь изменение установки не может привести к полному изменению поведения. В большинстве случаев, эмоциональный кризис обычно вызывает прилив чувств, порождает внутренние сомнения, разочарования, уныние.

Для некоторых людей состояние постоянных колебаний, неуверенности, даже временная утрата способности ориентироваться представляются настолько страшными, что они выбирают для себя другую крайность. Чтобы защититься от сомнений, вернее, от состояния отчаяния, они «спасаются бегством» в упрямство, непреклонность, которое считают проявлением твердости характера и верности. Чтобы не менять своего поведения, эти люди не желают знать той информации, которая могла бы усилить их сомнения и тревогу.



Слуга баклажанов



Давным-давно жил-был на Востоке могущественный властелин. Он очень любил баклажаны и не мог вволю ими насытиться. У него даже слуга был только для того, чтобы особенно вкусно приготавливать это кушанье. Властелин говорил мечтательно: «Как же великолепны эти плоды. Какой у них божественный вкус. Как они элегантно выглядят. Баклажаны – это самое прекрасное, что есть на свете». «О да, мой повелитель», – отвечал слуга. В тот день властелин съел от жадности столько баклажанов, что ему стало плохо. У него было такое чувство, будто в желудке все переворачивается, поднимается снизу вверх и будто все баклажаны, какие он когда-либо съел, хотят выйти на свет божий этим противоестественным путем. Он стонал: «Никогда больше в рот не возьму ни одного баклажана. Этих плодов преисподней я больше не желаю видеть. От одной мысли о них мне делается дурно. Баклажаны – самые отвратительные плоды, какие я только знаю». «О да, мой повелитель», – отвечал слуга. Тут властелин опешил: «Как! Еще сегодня днем, когда я говорил о великолепии баклажанов, ты соглашался со мной. А теперь, когда я говорю, что они отвратительны, ты опять поддакиваешь. Как это надо понимать?» «Господин! – сказал слуга, – я твой слуга, а не слуга баклажанов».


Слуга хитер. Он прекрасно знает роль, которую должен играть при дворе, знает, какие обязанности на него возложены и какие опасности могут его подстерегать; он ведет себя так, что и свои интересы не забывает. Он не указывает своему господину на непоследовательность его рассуждений, но и не выступает в роли адвоката баклажанов. Его поведение прагматично и дальновидно. Хотя, конечно, многие могут считать его поведение беспринципным.

Двадцатисемилетний служащий обратился ко мне с жалобой на боли в желудке. Его домашний врач высказал предположение, что причины этого заболевания могут быть связаны с психикой. Уже в самом начале лечения пациент постоянно возвращался к разговору о своей профессии и прежде всего о сложностях взаимоотношений с шефом. Они сводились к следующему. Каждый раз, когда пациент предлагал обсудить свои идеи о новом проекте, шеф отказывал ему в этом. «Шеф делает только так, как он хочет, совершенно не считаясь со мной». Пациент действительно отдавал все свои силы работе. Даже дома он работал до глубокой ночи, разрабатывая новые модели, и все только для того, чтобы на другое утро узнать, что его старания не только не желательны, но являются помехой. Для него работа, профессиональный успех составляли главный смысл жизни, поэтому создавшаяся ситуация становилась все более невыносимой. Так как пациент все держал в себе, ни с кем не делился, то его организм не выдержал: боли в желудке были протестом против несправедливости шефа.

В этой связи я решил не останавливаться на основном конфликте и его психодинамике. Гораздо более важным было непосредственно заняться кризисной ситуацией, чтобы смягчить, уменьшить страдания пациента. Увлеченность профессией, а также честолюбие пациента в такой же мере не являлись причиной, порождающей конфликт, как и его стремление проявить свои способности на работе и претворить в жизнь свои идеи. С точки зрения психотерапии существенной была его выжидательная позиция, которая скрывалась за различными проявлениями активности, и неумение, неспособность использовать психологическую ситуацию шефа, склонность к авторитарной позиции руководства. В связи с этим история «Слуга баклажанов» явилась для пациента не образцом для подражания, а альтернативной концепцией, побуждением к тому, чтобы обратить внимание на собственный типичный способ реагирования, проанализировать его и посмотреть на него другими глазами.



Стеклянный саркофаг



У одного восточного царя была жена дивной красоты, которую он любил больше всего на свете. Красота ее освещала сиянием его жизнь. Когда он бывал свободен от дел, он хотел только одного – быть рядом с ней. И вдруг жена умерла и оставила царя в глубокой печали. «Ни за что и никогда, – восклицал он, – я не расстанусь с моей возлюбленной молодой женой, даже если смерть сделала безжизненными ее прелестные черты!». Он велел поставить на возвышении в самом большом зале дворца стеклянный саркофаг с ее телом. Свою кровать он поставил рядом, чтобы ни на минуту не расставаться с любимой. Находясь рядом с умершей женой, он обрел свое единственное утешение и покой.

Но лето было жарким, и, несмотря на прохладу в покоях дворца, тело жены стало постепенно разлагаться. На прекрасном лбу умершей появились отвратительные пятна. Ее дивное лицо стало день ото дня изменяться в цвете и распухать. Царь, преисполненный любви, не замечал этого. Вскоре сладковатый запах разложения заполнил весь зал, и никто из слуг не рисковал зайти туда, не заткнув нос. Огорченный царь сам перенес свою кровать в соседний зал. Несмотря на то что все окна были открыты настежь, запах тления преследовал его. Даже розовый бальзам не помогал. Наконец он обвязал себе нос зеленым шарфом, знаком его царского достоинства. Но ничто не помогало. Все слуги и друзья покинули его. Только огромные блестящие черные мухи жужжали вокруг. Царь потерял сознание, и врач велел перенести его в большой дворцовый сад. Когда царь пришел в себя, он почувствовал свежее дуновение ветра, аромат роз услаждал его, а журчание фонтанов радовало слух. Ему чудилось, что его большая любовь еще живет. Через несколько дней жизнь и здоровье вновь вернулись к царю. Он долго смотрел задумавшись на чашечку розы и вдруг вспомнил о том, как прекрасна была его жена, когда была живой, и каким отвратительным становился день ото дня ее труп. Он сорвал розу, положил ее на саркофаг и приказал слугам предать тело земле.

(Персидская история)


Сорокачетырехлетняя женщина, ответственный работник одного учреждения, пришла ко мне на прием. Ее домашний врач посоветовал ей обратиться к психотерапевту в связи с тяжелыми переживаниями, связанными с утратой мужа, так называемой «реакцией горя». Лечение включало более двадцати сеансов. С самогоначала и до конца оно было одинаково трудным как для пациентки, так и для меня.

Приведу некоторые выдержки из первой беседы, которые дают представление об ее кризисной ситуации.

«Как только я представляю, что мой муж, вполне здоровый и нормальный человек, вдруг заболевает тяжелым психическим недугом, настолько серьезным, что кончает жизнь самоубийством, я прихожу в полное отчаяние. К моей глубокой скорби присоединяются угрызения совести. Я начинаю упрекать себя в том, что в течение нашей одиннадцатилетней супружеской жизни я, его жена, была по отношению к нему слишком сурова, часто ругала и кричала на него, выходила из себя из-за пустяков. Я твердо убеждена, что, будь на моем месте другая женщина, сдержанная, уравновешенная, она смогла бы уберечь его от болезни или по крайней мере предотвратить ее начало.

К боли утраты добавляется и сожаление о том, что мой муж умер в таком молодом возрасте, и я должна признаться, что у меня часто появлялось желание покончить жизнь самоубийством. Только сознание ответственности по отношению к моей старой матери удерживало меня до сих пор от этого шага».

В начале курса лечения пациентка по многу раз повторяла: «Могло ли так быть, что я своим поведением довела мужа до того, что он заболел и лишил себя жизни?» В любое время дня она звонила мне по телефону только для того, чтобы задать все тот же вопрос. Как мне стало известно, она постоянно донимала этим же вопросом своего домашнего врача, соседей и близких знакомых. Следствием такой навязчивости было то, что друзья постепенно отошли от нее и она со всеми своими неразрешенными проблемами осталась в одиночестве. Казалось, что невозможно вести с ней сколько-нибудь разумную беседу. Пациентка все знала лучше других и, постоянно испытывая чувство вины, была не в состоянии понимать доводы собеседника. На этой стадии прогноз психотерапевтического лечения казался неблагоприятным.

Постепенно нам удалось ослабить навязчивость повторений. Вместо того чтобы постоянно заниматься навязчиво-депрессивной концепцией пациентки, я попытался с ее помощью составить себе более конкретное и полное представление о ее муже. Это оказалось довольно трудно. Она могла только идеализировать положительные черты мужа, но как только речь заходила о каких-либо его недостатках, тут же замыкалась в себе. Чтобы не допустить критики по отношению к умершему, она объясняла его недостатки своими неудачными поступками и вновь обвиняла себя во всем. «Я давала ему слишком мало денег, упрекая в том, что получаю больше, чем он. Некоторое время я отказывала ему в сексуальной близости, не считалась с его желаниями и потребностями» и т.д. Чтобы как-то смягчить эти признания, она каждый раз добавляла: «Но я не хотела его обидеть; я сразу же просила у него прощения. Умоляла не сердиться на меня». После этого я дал прочитать ей следующую историю.



Про ворону и павлина



В парке дворца на ветку апельсинового дерева села черная ворона. По ухоженному газону гордо расхаживал павлин. Ворона прокаркала: «Кто мог позволить такой нелепой птице появляться в нашем парке? С каким самомнением она выступает, будто это султан собственной персоной. Взгляните только, какие у нее безобразные ноги. А ее оперение – что за отвратительный синий цвет. Такой цвет я бы никогда не носила. Свой хвост она тащит за собой, будто лисица». Ворона замолкла, выжидая. Павлин помолчал какое-то время, а потом ответил, грустно улыбаясь: «Думаю, что в твоих словах нет правды. То плохое, что ты обо мне говоришь, объясняется недоразумением. Ты говоришь, что я гордячка потому, что хожу с высоко поднятой головой, так что перья у меня на плечах поднимаются дыбом, а двойной подбородок портит мне шею. На самом же деле я – все что угодно, только не гордячка. Я прекрасно знаю все, что уродливо во мне, знаю, что мои ноги кожистые и в морщинах. Как раз это больше всего и огорчает меня, поэтому-то я и поднимаю так высоко голову, чтобы не видеть своих безобразных ног. Ты видишь только то, что у меня некрасиво, и закрываешь глаза на мои достоинства и мою красоту. Разве тебе это не пришло в голову? То, что ты называешь безобразным, как раз больше всего и нравится во мне людям».

(По П.Этессами)


Эта история стала для пациентки тем примером, по которому она начала осторожно ориентироваться. Она поняла: подобно тому, как ворона не замечала положительных качеств павлина, она не видела ошибок, отрицательных качеств своего мужа, вызывавших ее невротические реакции.

В письме, которое я получил от нее на этой стадии лечения, она писала: «Действительно, я видела только свои отрицательные качества и не замечала положительных. Это какой-то рок, что я так хорошо помню все, что было в прошлом. Однако мне все еще очень трудно видеть теневые стороны характера мужа. Но все же я была не такая уже плохая».

Эти размышления стали отправной точкой, исходя из которой удалось разомкнуть заколдованный круг, в котором находилась пациентка. От навязчивых повторений давно происходивших конфликтов и признаний ею своей вины мы подошли к новой стадии лечения.Пациентка стала рассказывать о своем прошлом, об отношении к родителям и о том, чего она ожидала от своего мужа. Затем разговор зашел об ее взаимоотношениях с матерью, об общности их интересов. Оказалось, что пациентка, уже будучи взрослой, самостоятельной, достигнув успехов в карьере, вела себя по отношению к матери, как малое беспомощное дитя. Роль мужа была точно определена союзом дочери и матери, единых в своих интересах. Он вторгся в их клан, был чужим среди них, и обе требовали от него подчинения их представлениям о бережливости, порядке, сексуальности, общительности. Дело, правда, редко доходило до открытых столкновений. Часто пациентка выступала в роли обвинителя. Ее муж, которого она считала, по всей видимости, очень упрямым, отличался, скорее всего, мягким и уступчивым характером. Ссоры кончались тем, что он брал всю вину на себя, и этот стиль отношений вполне импонировал пациентке, соответствовал ее механизмам переработки конфликтов.

После того как мы тщательно, в соответствии с пятиступенчатым процессом лечения в позитивной психотерапии, проработали вторую стадию – стадию инвентаризации, когда уже было преодолено самоотречение и одностороннее обвинение, а чувство вины и его причины стали более понятными для пациентки, она смогла сформулировать свои собственные потребности, интересы и расширить диапазон своих целей. Несмотря на эти очевидные успехи, которые в начале лечения казались почти недостижимыми, пациентка время от времени впадала в ностальгическую идеализацию своего умершего мужа. Расстаться с предметами, которые он любил и которые были ему дороги, означало для нее чуть ли не заново пережить его смерть, то есть снова испытать чувства, сопровождающиеся сознанием вины, состояниями тревоги и внутренней борьбой против каких-либо перемен в жизни.

На одном из приемов пациентка стала рассказывать об этих трудностях. Ее преследовала мысль о том, может ли она отдать мебель своего мужа, которую раньше так ненавидела. Пациентка призналась, что не в силах будет это сделать. Тогда я ей рассказал историю про стеклянный саркофаг. Она произвела на нее сильное впечатление, особенно описание разлагающегося тела. История напомнила пациентке о мучавших ее переживаниях, в которых она до сих пор не решалась сама себе признаться, переживаниях таких же, какие испытывал восточный властелин при виде тления и тогда, когда он решился на разлуку с любимой, предав ее тело земле. Если раньше пациентка из своего жизненного опыта и под влиянием матери считала, что ничего нельзя менять после смерти любимого человека, то теперь под непосредственным впечатлением истории о стеклянном саркофаге она поняла, что перемена очень благотворна, поскольку помогает достигнуть чего-то нового.



Не Боги горшки обжигают



Один фокусник показывал свое искусство султану и его придворным. Все зрители были в восторге. Сам султан был вне себя от восхищения. «Боже мой, какое чудо, какой гений!» Его же визирь сказал: «Ваше величество, ведь не боги горшки обжигают. Искусство фокусника – это результат его прилежания и неустанных упражнений». Султан нахмурился. Слова визиря отравили ему удовольствие от восхищения искусством фокусника. «Ах ты неблагодарный, как ты смеешь утверждать, что такого искусства можно достигнуть упражнением? Раз я сказал: либо у тебя есть талант, либо у тебя его нет, значит, так оно и есть». С презрением взглянув на своего визиря, он гневно воскликнул: «У тебя его по крайней мере нет, ступай в темницу. Там ты сможешь подумать о моих словах. Но чтобы ты не чувствовал себя одиноким и чтобы рядом с тобой был тебе подобный, то компанию с тобой разделит теленок». С первого же дня своего заточения визирь стал упражняться: он поднимал теленка и носил его каждый день по ступенькам тюремной башни. Проходили месяцы, теленок превратился в могучего быка, а силы визиря возрастали с каждым днем благодаря упражнениям. В один прекрасный день султан вспомнил о своем узнике. Он велел привести визиря к себе. При виде его султан изумился: «Боже мой! Что за чудо, что за гений!» Визирь, несший на вытянутых руках быка, ответил теми же словами, как и раньше: «Ваше величество, не боги горшки обжигают. Это животное ты дал мне из милости. Моя сила – это результат моего прилежания и упражнений».


Султану хотелось видеть в фокуснике человека, наделенного особыми, выдающимися и ни для кого не достижимыми способностями. Он видит только результат, не понимая, что за ним стоит упорный труд.

Обычно говорят: «Либо ты можешь вступать в контакт с людьми, либо нет. Либо ты справишься с этим делом, либо нет. Либо тебе во всем везет, либо нет». Это ясное «да или нет» скрывается за представлением о том, что человек с рождения либо наделен определенными способностями, либо нет. Визирь в нашей истории противопоставляет суждению «или – или» третью возможность. Искусство фокусника для визиря – результат его усердия и упражнений. Таким образом, это суждение «или – или» уже не бесспорно. Мы приходим к мысли, что можно достигнуть очень многого, если только есть достаточно времени и желания для достижения поставленной цели. Пример визиря убеждает нас в этом.

Пациент, тридцативосьмилетний служащий, страдал от сознания того, что он менее самостоятелен, чем другие, что его трудоспособность, творческие способности ниже, чем у других. Его убеждение поддерживала жена: «Посмотри, чего достигли другие, ты же никогда этого не достигнешь». Фраза «Ты никогда этого не достигнешь» сопровождала пациента чуть ли не всю его жизнь. «Моя мать всегда восхищалась мальчиками, которые чего-то достигли, хорошо закончили школу и могли учиться дальше. Всех их ставили Мне в пример; это был недосягаемый для меня идеал».

Пациент интересовался искусством, особенно живописью. Он посещал вместе со своей женой выставки, восхищался художниками, но сам никогда не брал кисть в руки. Во время курса психотерапии у него вдруг появилось желание, и он, решив попробовать свои силы, стал посещать уроки живописи. Его жене это не нравилось. «Предоставь занятие живописью тем, у кого есть к ней призвание. Ты ведь не гений». Но пациент не дал себя обескуражить и после первых удач уговорил свою жену тоже попробовать рисовать углем.

Примерно через полгода, во время контрольного обследования, его жена рассказывала: «Я совершенно не могла предположить, что в каждом человеке заложено столько способностей. Мой муж пишет в той манере, которая мне очень нравится. Копии с картин Марка Шагала и Пикассо, висевшие у нас раньше в комнате, мы заменили на картины моего мужа, а мой муж поместил в рамку картину, написанную мною. Я думаю, что эксперимент с живописью вселил в нас обоих уверенность в своих силах и побудил заниматься экспериментированием».

То, что каждому человеку доступно очень многое, обычно представляется нам невозмож-ным. Но дело совсем не в этом. Гораздо важнее то, что мы можем развить в себе разносторонние способности, если найдем для этого время и проявим упорство в достижении цели.



О, ты поистине всеведущ!



Рассказывают, приверженец одной из исламских сект пришел к своему шейху, главе общины верующих, известному предсказателю и ясновидящему, и сказал ему: «О, шейх, моя жена беременна. Боюсь, что у нее родится дочь. Прошу тебя: помолись, чтобы Бог смилостивился и: подарил мне сына». Шейх ответил: «Пойди и принеси несколько самых лучших дынь, хлеба и сыра, чтобы мои послушники насытились и могли бы тогда за тебя помолиться». «Клянусь светом моих очей, я это сделаю». Он пошел и принес все, что ему было велено. После трапезы послушники стали молиться. Шейх даже снизошел до того, чтобы сказать несколько слов: «Будь уверен, – говорил шейх, – у тебя будет сын, а когда ему минет десять лет, он станет членом нашей общины».

Однако жена родила дочь, которая к тому же была безобразна. Муж очень расстроился и отправился к шейху, чтобы пожаловаться на несправедливость: «Твои молитвы не помогли. Ты обещал, что у меня будет сын. А у меня появилась дочь, да к тому же ужасно безобразная». Шейх сказал на это: «Я уверен, что когда ты нам пожертвовал трапезу, ты не имел в душе истинной веры и чистоты помыслов. Если бы ты это сделал от всего сердца и с чистыми помыслами, у тебя родился бы сын, клянусь тебе в этом. Однако будь уверен вопреки всему, что хоть это и дочь, она принесет тебе больше выгоды и радости, чем сын. Потому что когда на меня снизошло озарение, мне явилось лицо, и это было лицо твоей дочери – в будущем знаменитой ученой». Человек ушел утешенным. Через два месяца дочь его умерла. Он снова пошел к шейху и сказал: «О шейх, моя дочь умерла. Я должен тебе сказать, что твои молитвы совсем не помогают». Шейх ответил: «Я же тебе сказал, что дочь принесет тебе больше выгоды, чем сын. Если бы она осталась в живых, ее сердце разбилось бы от того,что мир полон всякой мерзости. Стало быть, хорошо, что она умерла». Как только шейх сказал это, все послушники вскочили, бросились к его ногам и запели хором: «Инш аллах тааллах. Пусть здоровье всегда сопутствует тебе. Мы навсегда твои преданные слуги. Поистине, ты всеведущ. Твое дыхание животворно, а сам ты – все равно что пророк!»

(По Шейху Бэхаи)*


Если концепции, взгляды, идеи не соответствуют действительности, то очень часто под сложившиеся стереотипы подгоняют саму действительность. Эта форма защиты и внутреннего сопротивления оказывается очень стойкой и часто почти непреодолимой: «Я не мог ошибиться. То, что говорили мои родители, верно и будет всегда верным». «То, что говорит мой врач, правильно». «Ты можешь утверждать все, что угодно, но я все равно прав». Эта игра в то, что «я всегда прав», может распространяться решительно на все: на воспитание, супружескую жизнь, профессию, науку, политику, религию. Мои концепции, взгляды, воззрения я оберегаю от проверки действительностью тем, что считаю эту действительность недостоверной или интерпретирую ее в духе своих же концепций. Подобная реакция говорит о том, что в сфере межчеловеческих отношений не существует одной объективной действительности, а есть как бы множество их, которые мы воспринимаем через фильтр наших концепций и взглядов.

Положение становится критическим, опасным тогда, когда такие концепции не контролируются реальностью и превращаются в самоцель. В таких случаях любая коммуникация, любое общение перестает быть взаимным. Один пациент описал это так. «Начинает казаться, будто ты бросаешь камни в резиновую стену, а они каждый раз возвращаются к тебе». Подобным образом жонглируют своими концепциями многие люди. Аргументы, факты для них ничто. На любое возражение у них есть свой ответ, который якобы подтверждает правильность их взглядов.



Я такой же сильный, как и сорок лет назад



Три старых друга сидели вместе и говорили о радостях юности и тяготах старости. «Ах, – стонал один, – мои ноги не слушаются меня так, как я бы того хотел. Ведь как, бывало, я бегал раньше, а теперь они бросили меня на произвол судьбы, так что я еле-еле переступаю с ноги на ногу». «Ты прав, – согласился с ним другой. – У меня такое чувство, будто мои юношеские силы капля за каплей уходят в песок, как это бывает с водой в пустыне. Времена изменились, и мы изменились, попав между жерновами времени». А третий друг, мулла, любитель читать проповеди, не менее дряхлый, чем его друзья, покачал головой: «Не понимаю, о чем вы говорите, дорогие друзья. Я ничего подобного у себя не замечаю из того, на что вы жалуетесь. Я такой же сильный, как и сорок лет тому назад». Друзья ему не поверили. «Не смейтесь, это именно так, – не унимался мулла. – Как раз вчера я получил доказательство этому. В моей спальне с незапамятных времен стоит тяжелый дубовый шкаф. Сорок лет тому назад я попытался поднять этот шкаф, и что же вы думаете, друзья, произошло? Я не мог поднять его. Вчера пришло мне в голову опять поднять шкаф. Я изо всех сил пробовал это сделать. Но опять мне это не удалось. Это ясно доказывает только одно: я такой же сильный, как и сорок лет тому назад».


У пациента, страдавшего алкоголизмом, возникли значительные трудности в семье и на работе. Когда я его спрашивал: «Как вы себя чувствуете?» – ответ всегда был один и тот же: «По-прежнему, без изменений». Эта игра в вопрос-ответ превратилась в своего рода ритуал. У меня создалось такое впечатление, что ему доставляло удовольствие показывать, что мне вряд ли удастся достичь каких-либо положительных результатов в его лечении. Каждый раз, когда я пытался выяснить реальное самочувствие пациента, он уклонялся от ответа. И вот однажды, после нашего обычного ритуала, я рассказал ему историю «Я такой же сильный, как и сорок лет тому назад».

Эта история символически показала склонность пациента-алкоголика не замечать реальной действительности, проходить мимо нее и тешить себя надуманными представлениями. Пациент сразу узнал себя в герое истории. Однако появился и совершенно второстепенный на первый взгляд, но в высшей степени симптоматичный результат: отныне пациент уже не отвечал на мой вопрос стереотипно – «по-прежнему, без изменений», – а пытался дифференцированно описать свое реальное самочувствие.


Когда умер король Амирнуэ Самани*, ученые воспользовались этим и стали плести интриги против неугодного им Авиценны. Авиценне ничего другого не оставалось, как переехать из Горгана в Рей, принадлежавший династии Дай-ламин. Рей находился под господством царя Маздельдовлеха. Властелин страдал тяжелой формой меланхолии и истощением. Авиценна сумел помочь ему, применив совершенно необычный метод. Древнеперсидский поэт Низами* так описывает это исцеление.



Как Авиценна вылечил безумие царя



Царь был убежден, что он корова, забыв о том, что он человек. Поэтому он мычал и обращался к окружающим с мольбой: «Придите за мной, заколите и употребите себе на пользу мое мясо». Он ничего не ел, отсылая обратно все кушанья.«Почему вы не отведете меня на зеленый луг, где бы я мог пастись, как полагается корове?» Так как он совсем перестал есть, то исхудал до такой степени, что превратился в настоящий скелет.

Когда никакие методы лечения и лекарства не помогли, на помощь призвали Авиценну. Он велел передать царю, что придет мясник, чтобы заколоть его, разделать мясо и отдать его людям. Когда больной узнал об этом, он обрадовался выше всякой меры и с нетерпением стал ждать своей смерти. В назначенный день Авиценна предстал перед царем. Размахивая ножом, он закричал страшным голосом: «Где та корова, которую я наконец-то могу зарезать?» Царь испустил восхищенное мычание, чтобы мясник знал, где находится его жертва. Авиценна громко приказал: «Приведите скотину сюда, свяжите ее, чтобы я смог отделить голову от туловища». Но прежде чем ударить ножом, он пощупал, как это обычно делают мясники, насколько упитанны бедра и живот, и громко сказал: «Нет, нет, эта корова пока еще не годится для убоя. Она слишком тощая. Уведите ее и дайте ей вволю корма. Когда она наберет нужный вес, я приду опять». Больной стал есть все, что ему подавали, в надежде, что его скоро зарежут. Он прибавлял в весе, его здоровье заметно улучшалось, и благодаря заботливому уходу Авиценны он выздоровел.

Пациентка в возрасте пятидесяти одного года пришла ко мне на прием. До этого специалисты поставили ей следующий диагноз: параноидно-галлюцинирующий психоз, хроническое безумие. Вот запись с ее слов.

«Сначала они трубили в трубы, и все трубили и трубили, так что я все время об этом думаю, а потом, еще раньше, когда высох Рейн, они считали меня Мао Цзэдуном и профессором Шапом из Вьетнама и все время кричали, я уже это проверяла, так должно быть. Потом они раскричались из-за войны во Вьетнаме, где каждый день бомбы. Так они все время кричали. С тех пор прошла целая вечность. Они не думают, что это за террор. Сколько раз они уже отвозили меня на операционный стол. Операции моему ребенку, истязания ребенка, мой отец на кладбище,моего мужа оперировали, это что-нибудь да значит. А потому я хочу подать жалобу в суд. Восемь раз я обращалась в суд: единственное, что они сделали – послали меня к психиатру, больше ничего. Ведь все против них, это совершенно ясно, и я подала жалобу в суд, нашла адвоката, но я не знаю, я надеюсь, что теперь дело сдвинется, я не хочу остаток своей жизни испытывать мучения от тупых, пьяных, порочных католиков, набожно молящихся; это разряженные обыватели, вот они кто, каждое воскресенье они молятся на коленях рядом со мной в церкви.Если бы я только это знала, я бы их убила. А священник говорит все одно и то же и у нас дома, и здесь: страдания и многие болезни господь посылает нам, чтобы искупить грехи наши. Уже у младенца есть первородный грех, и он должен искупить его болезнями. И вот они, эти идиоты, стоят там в церкви. Моя мать сидит там и молится. Когда я была там, я спросила ее, зачем она молится. Благодарит за хлеб насущный. Ты уже позаботилась об этом, но она все еще тихо молится. Они сделали ей инфаркт, взяли да ударили ей по сердцу. Они то же самое сделали моему ребенку, он еще тогда не начал ходить и говорить. И это продолжалось три поколения. А теперь они проиграли. Я надеюсь, что теперь начнется процесс и что их повесят. И если они сто раз будут повторять, что я сумасшедшая, те, что в В., все равно не поверят, ни за что не поверят…»

Несмотря на то что текст достаточно бессвязный, на его основе можно воссоздать совершенно определенные жизненные ситуации и породившие их переживания. Для этого следует вычленить из запутанного нагромождения слов определенную закономерность в изложении переживаний. Пациентке пятьдесят один год. Ярко выраженная потребность в справедливости – это фон для всех ее высказываний, о чем бы она ни говорила: о работе, религии, сексуальности, человечестве, политике, врачах, родителях, детях и т.п. Справедливость – главная тема, вокруг которой группируется целый ряд пережитых ситуаций, связанных со справедливостью. Кажется, будто в ней самой проигрывается записанная на пленку «программа справедливости», которая иногда выходит из-под контроля разума. Если ознакомиться с условиями прожитой жизни пациентки и ориентироваться на анализ ее актуальных способностей, то целый ряд ее неясных высказываний приобретает совершенно отчетливый, определенный смысл. Вкратце это можно изложить так. Куда бы ни обращалась пациентка, в учреждения или к отдельным людям, она всюду чувствовала несправедливое к себе отношение. По-видимому, несправедливость по отношению к ней была допущена и на самом деле. И вот она использует свое «безумие» для того, чтобы заклеймить эту несправедливость.

Когда мы заполняли наш дифференциально-аналитический опросник с учетом психосоциальных данных, пациентка отвечала вполне разумно и конкретно на вопросы об актуальных способностях, затем, когда опросник был заполнен, снова стала прокручиваться «программа справедливости».

Дифференциально-аналитический опросник дал возможность и в этом случае получить отчетливое и дифференцированное представление о личности пациентки с ее слов, что было бы невозможно сделать исходя только из рассказанной ею довольно бессвязной, запутанной истории, окрашенной безумием.

Хотя уверенность пациентки в том, что все на свете относятся к ней несправедливо, была почти непоколебимой, тем не менее шаг за шагом, очень постепенно удалось расшатать эту уверенность безумия. Прежде всего надо отметить, что едва ли пациентка стала бы терпеть какие-либо возражения с моей стороны. Она сразу же причислила бы меня, лечащего врача-психотерапевта, к лагерю тех, от кого она терпит несправедливость, и стала бы агрессивной по отношению ко мне. Поэтому в процессе лечения при анализе составляющих очага конфликта и связанных с ним ситуаций, касающихся справедливости, нужно было проявлять максимальную чуткость и понимание. Я старался проникнуться участием к миру переживаний пациентки, чтобы понять ее и это понимание вновь довести до ее сознания. Это происходило примерно так, как у Авиценны. Применение подобного метода в современной психотерапии описано у Бенедетти. Разумеется, нам, врачам-психотерапевтам, порой бывает нелегко понять смысл запутанных, безумных представлений и высказываний психически больных людей. В результате непонимания углубляется изоляция, отчуждение больного, мир его мыслей и переживаний становится недоступным для врача. Тем важнее для терапевтического воздействия идентификация с чуждым для нас миром мыслей и переживаний пациента. И хотя полная идентификация чрезвычайно трудна и даже опасна для врача, то частичная идентификация с конкретными отдельными переживаниями больного дает хороший результат.

Пациентка реагировала очень агрессивно и сразу замыкалась в себе, как только начинала подозревать, что у врача есть хотя бы малейшее сомнение в правильности ее образа мыслей. Однако, когда я рассказал ей историю «Мудрый судья», она увидела свои бредовые идеи как бы со стороны, смогла говорить о них и даже была в состоянии посмеяться над ними.



Мудрый судья



Женщина, взволнованная и возмущенная, пришла к гхази, к окружному судье, и стала жаловаться на то, что посторонний мужчина поцеловал ее против ее воли. Она кричала: «Я требую от вас справедливости. Я не успокоюсь до тех пор, пока вы не накажете злодея. Я требую этого от вас, это мое право». При этом она гневно топала маленькой ножкой и испепеляла судью своими взглядами. Судья был мудрым человеком. Он долго думал и наконец огласил судебное решение: «С тобой поступили несправедливо. Итак, ты должна узнать, что такое справедливость. Посторонний мужчина поцеловал тебя насильно, против твоей воли. Чтобы восторжествовала справедливость, мое решение таково: ты должна поцеловать его тоже насильно, против его воли». И обратившись к судебному исполнителю, он приказал привести мужчину, чтобы тот получил свое наказание.

Пациентка слушала с широко раскрытыми глазами и на самом интересном месте, когда судья огласил свое решение, она громко засмеялась. Для ее понимания это было вполне доступно, так как представления о справедливости у нее были связаны с конфликтами партнерских отношений. Во время следующих сеансов она все время возвращалась к этой истории. Каждый раз, когда возобновлялась тема справедливости и для пациентки наступал критический момент, она вспоминала об истории, которая стала для нее как бы мостиком, дающим возможность проявить критическое отношение к своим бредовым представлениям о справедливости.



Еще одна большая программа



У одного купца было сто пятьдесят верблюдов; они шли по пустыне, навьюченные товарами, а с ними еще сорок послушных рабов и слуг. Однажды вечером купец пригласил в гости одного своего друга. Это был Саади. Всю ночь напролет он без устали рассказывал гостю о своих делах и заботах, о том, как утомительна его профессия. Он говорил о своих сокровищах в Туркестане, о своих поместьях в Индии, показывал документы на владение и ювелирные изделия. «О Саади, – вздыхал купец, – я совершу еще одно путешествие. А уж после этого я позволю себе заслуженный отдых, о котором мечтаю так, как ни о чем другом на свете. Я хочу отвезти персидскую серу в Китай; я слышал, что она там в большой цене. Оттуда я повезу китайские вазы в Рим. Затем мой корабль повезет римские ткани в Индию, а оттуда я повезу индийскую сталь в Халаб. Из Халаба я буду экспортировать зеркала и изделия из стекла в Йемен, а из Йемена вывезу бархат в Персию». С мечтательным выражением лица он рассказывал все это скептически слушавшему его Саади. «А уж после всего этого моя жизнь будет посвящена отдыху и размышлению, высшей цели моих помыслов».

(По Саади)


Один сорокавосьмилетний фабрикант, владелец большой фирмы с несколькими сотнями служащих, привел ко мне на психотерапевтический прием обоих своих сыновей. По его словам, они не могли сосредоточиться на чем-либо, были невнимательны, плохо учились и доставляли родителям немало огорчений. Очень может быть, что эти жалобы имели под собой основание, однако, пока фабрикант говорил, у меня все больше и больше создавалось впечатление, что он использует своих детей как предлог, для того чтобы намекнуть на свои собственные проблемы. Он производил впечатление загнанного, даже испуганного человека. Это подтвердилось тогда, когда сыновья ушли. Мы оставили тему «дети» и заговорили о нем самом. Казалось, что прорвалась плотина. С сильным волнением,прерывавшимся истерическим плачем, он рассказал мне о себе, о своих бедах, о мнимой безысходности и закончил тем, что попросил о помощи. Хотя дела его в бизнесе шли хорошо, он постоянно повторял: «Я неудачник. Я ничего не достиг». Конечно, эти высказывания могли быть кокетством преуспевающего делового человека, который просто рисуется своей скромностью. Но далее если в его словах и было что-то от этого, то душевный кризис, описанный пациентом, представлялся, на мой взгляд, достаточно серьезным.

Фирма досталась ему в наследство от отца, который упорно создавал ее своими собственными трудами, руководствуясь девизом: «Зарабатывай хлеб свой в поте лица своего». Вначале пациент хотел избрать для себя другое поприще. Он мечтал стать архитектором, но отец воспротивился его желанию. Без конца он внушал своим сыновьям, что трудится, не жалея сил, только ради них, и им предстоит вести дела дальше. Пациент не мог отказаться от морального долга и взял на себя управление делами отца. Не успел он по-настоящему вникнуть в дела фирмы, как вдруг отец скоропостижно умер. Ответственность за предприятие и имущество перешла к нему. Пока пациент делил свои обязанности с братом, он еще мог как-то справляться с работой. Но неожиданно в автомобильной катастрофе погибает брат, и ему пришлось взять на себя все бремя ответственности. Имея перед собой пример отца, пациент предъявлял к себе исключительно высокие требования. Чтобы доказать самому себе, что он может управлять фирмой так же хорошо, как отец, он уволил компетентных сотрудников и, стараясь все решать единолично, окончательно довел себя до хронического переутомления. Перегрузки на работе отразились и на семейной жизни. Так как он не успевал справляться на работе со многими делами, то ему приходилось работать по ночам дома. Естественно, члены семьи были недовольны его постоянной занятостью. Несмотря на все старания пациента, количество невыполненных заданий увеличивалось с угрожающей быстротой, и в конце концов наступила декомпенсация. Внезапно он перестал выполнять свои служебные обязанности, не являлся на работу, лежал в постели, предавался бесплодным размышлениям, стал очень уязвимым и обидчивым. При малейшем намеке на дела фирмы, на отца, брата он приходил в ярость, а потом впадал в истерику. «Я совершенно разбит, растерян. Я не знаю, с чего начинать. Я пропал и ни на что больше не гожусь». Удивляло то, что именно в этой критической ситуации пациент стал расширять свою фирму и вкладывать в строительство многие миллионы марок. Эту кажущуюся непоследовательность он объяснял тем, что обязан увеличивать семейный капитал, чтобы передать его детям в наследство. Эти очевидные противоречия не доходили, видимо, до сознания пациента.

Вот почему я рассказал ему, как бы невзначай, историю «Еще одна большая программа», которую Саади поместил в своем сборнике притчей-рассказов «Гулестан». В этой истории житейская ситуация показана в несколько преувеличенно комическом виде, однако очень верно передана та напряженная спешка, сверхактивность и непоследовательность, которые были так типичны для пациента.

Он сразу узнал себя в герое истории. Это явилось отправным моментом для последующих наших бесед: мы обсуждали значение усердия и преуспевания в жизни и в карьере, говорили о влиянии примера отца и о чрезмерных требованиях пациента к себе самому. Постепенно мы подошли к мысли о том, что пациент идентифицирует себя с отцом, что он постоянно стремится соответствовать своему идеализированному представлению об отце. Однако беседы на эту тему встречали сильное сопротивление со стороны пациента, так как он принял жизненные установки и нормы поведения отца и теперь пытался внушить детям, что они тоже должны нести ответственность за фирму. При этом он сам неоднократно повторял, что ненавидит свою фирму, что она не дает ему быть самим собой и что он упустил возможность жить своей собственной жизнью, «как и купец из истории». Я не ставил перед собой цель убедить пациента отказаться от решения сложных организационных и экономических проблем своего предприятия или оставить фирму с тем, чтобы избавиться от переутомления. Я хотел прежде всего довести до сознания пациента, и, следовательно, сделать доступным для него его конфликт, сильную эмоциональную зависимость, показать ему, что он ведет, так сказать, «борьбу с призраками». Попытки пациента перенести на меня образ отца и предоставить мне, его врачу-психотерапевту, принимать за него решения и нести за них ответственность некоторое время были в центре лечения. Постепенно пациент стал понимать противоречие между взятыми на себя служебными обязанностями, мотивацией своего преуспевания и личными потребностями и склонностями. На заключительной стадии лечения, когда можно уже было говорить о расширении цели, о том, что нельзя пренебрегать своими духовными интересами и способностями, я рассказал ему историю, содержание которой косвенным образом дает представление об эволюции пациента в процессе лечения.



Золотые гвозди шатра



Однажды дервиш, для которого радостью было самоотречение, а надеждой – рай, встретил знатного вельможу. Его богатство превосходило все то, что дервиш когда-либо видел. Шатер вельможи, предназначенный для отдыха, располагался за городом. Он был сделан из драгоценных тканей, даже гвозди, которыми он был прибит к земле, были из чистого золота. Дервиш, проповедовавший всегда и во всем аскетизм, обрушил на вельможу поток слов, говоря о том, как ничтожно земное богатство, как суетны золотые гвозди шатра, как тщетны человеческие труды и старания. И как, напротив того, великолепны святые места. Самоотречение – это высшее счастье. Серьезно, с задумчивым выражением лица слушал его вельможа. Он взял руки дервиша в свои и сказал: «Твои слова дляменя то же, что жар полуденного солнца и свежесть вечернего ветра. Друг, сопровождай меня, пойдем вместе к святым местам». Не оборачиваясь назад, без денег, не взяв с собой ни верховой лошади, ни слуги, он отправился в путь. Пораженный дервиш еле поспевал за ним. «Господин, скажи мне только, ты всерьез думаешь совершать паломничество к святым местам? Если это так, то подожди меня, пока я сбегаю за своим плащом пилигрима». Вельможа, благосклонно улыбаясь, ответил: «Я оставил свое богатство, лошадей, золото, шатер, слуг – все, что имел, неужели же ты из-за плаща должен вернуться?» «Господин, – удивился дервиш, – объясни мне, как ты мог оставить все свои сокровища и даже отказаться от своей мантии?» Вельможа ответил медленно, но убежденно: «Мы вбили золотые гвозди в землю, а не в наше сердце!»



Истории для раздумий



В этой части книги мы предлагаем несколько историй без интерпретации. Пусть читатель сам попытается понять, что они ему говорят, а затем поделится своими мыслями, впечатлениями с друзьями, знакомыми или членами семьи. При этом он заметит две вещи: хотя во многом толкования будут схожими, содержание историй каждый воспримет по-своему, в зависимости от своих взглядов. Поскольку толкования отражают точку зрения читателя, его жизненную позицию, то обмен впечатлениями о прочитанном, беседы на эту тему – путь к самопознанию.



Две половины жизни



Однажды мулла, гордый обладатель лодки, пригласил школьного учителя своей деревни покататься с ним по Каспийскому морю. Школьный учитель уютно растянулся в лодке под тентом и спросил у муллы: «Как ты думаешь, какая сегодня будет погода?» Мулла определил, откуда дует ветер, посмотрел на солнце, нахмурился и сказал: «Если ты мне спрашиваешь, то у нас будет буря». Школьный учитель в ужасе сморщил нос и сделал замечание: «Мулла, ты что, никогда не учил грамматики? Нужно говорить не мне, а меня». Мулла, которого так отчитали, только пожал плечами и сказал: «Какое мне дело до грамматики?» Учитель был в отчаянии: «Ты не знаешь грамматики! Это значит, что половина твоей жизни пропала даром». Как и предсказывал мулла, горизонт затянулся черными тучами, сильный штормовой ветер подстегивал волны, а лодку носило, как ореховую скорлупу. Громадные волны обрушивались на маленький челн. Тут мулла спросил учителя: «Ты когда-нибудь учился плавать?» Учитель сказал: «Нет, зачем мне было учиться плавать?» Мулла, широко улыбаясь, сказал:@Тогда ты потерял всю свою жизнь: наша лодка того и гляди потонет».



Справедливая цена



Когда царь Ановширван* путешествовал со своей свитой по стране, он попал в пустынную горную местность, в которой не было даже бедных пастушьих лачуг. Повар царя пожаловался: «О великий повелитель! Ведь я здесь для того, чтобы услаждать твой вкус. А в кухонной палатке нет ни крупицы соли, без которой любая еда будет противна на вкус. О великий царь, что мне делать?» Ановширван ответил: «Вернись в ближайшую деревню. Там ты наверняка найдешь торговца, у которого есть в продаже соль. Смотри, не плати дороже обычной цены». «Великий царь, – удивился повар, – в твоих сундуках лежит больше золота, чем где бы то ни было на свете. Что убудет от твоих богатств, если я заплачу за соль чуть-чуть дороже? Ведь это такая мелочь». Царь посмотрел серьезно и сказал: «Как раз из мелочей-то и возникают все несправедливости на свете. Мелочи как капли, из которых в конце концов образуется целое море. Все великие несправедливости начинались с мелочей. Так что иди и купи соли по настоящей цене».



На всех не угодишь!



Отец со своим сыном и ослом в полуденную жару путешествовал по пыльным переулкам Кешана. Отец сидел верхом на осле, а сын вел его за уздечку. «Бедный мальчик, – сказал прохожий, – его маленькие ножки едва поспевают за ослом. Как ты можешь лениво восседать на осле, когда видишь, что мальчишка совсем выбился из сил?» Отец принял его слова близко к сердцу. Когда они завернули за угол, он слез с осла и велел сыну сесть на него. Очень скоро повстречался им другой человек. Громким голосом он сказал: «Как не стыдно! Малый сидит верхом на осле, как султан, а его бедный старый отец бежит следом». Мальчик очень огорчился от этих слов и попросил отца сесть на осла позади него. «Люди добрые, видали вы что-либо подобное? – заголосила женщина под чадрой. – Так мучить животное! У бедного осла уже провисла спина, а старый и молодой бездельники восседают на нем, будто он диван, бедное существо!» Не говоря ни слова отец и сын, посрамленные, слезли с осла. Едва они сделали несколько шагов, как встретившийся им человек стал насмехаться над ними: «Чего это ваш осел ничего не делает, не приносит никакой пользы и даже не везет кого-нибудь из вас на себе?» Отец сунул ослу полную пригоршню соломы и положил руку на плечо сына. «Что бы мы ни делали, – сказал он, – обязательно найдется кто-то, кто с нами будет не согласен. Я думаю, мы сами должны решать, что нам надо делать».



О разнице между городскими воротами и устами



Жил-был один восточный повелитель, мудрость которого подобно солнцу освещала страну животворными лучами. Никто не мог превзойти его по уму и сравняться с ним в богатстве. Однажды пришел к нему визирь: «О великий султан, ты самый мудрый, самый могущественный в нашей стране. В твоих руках и жизнь, и смерть. Однако что я услышал, когда ездил по городам и селам? Твое имя у всех на устах. Повсюду тебя хвалят. Но нашлись и такие, кто плохо о тебе отзывался. Они насмехались над тобой и бранили твои мудрые решения. О ты, могущественный повелитель, разве мыслимо, чтобы в твоем царстве могло быть подобное неповиновение и брожение умов!» Султан снисходительно улыбнулся и сказал: «Как и любой в моем царстве, ты знаешь, какие заслуги у меня перед подданными моими. Семь провинций, подчиненных мне, под моим господством стали богатыми и преуспевающими. В семи провинциях любят меня за справедливость. Конечно, ты прав, я могу многое. Я могу велеть закрыть громадные ворота своих городов, но одного я не могу – закрыть рот своим подданным. И не то важно, что некоторые говорят плохого обо мне, а то, что я делаю хорошего для людей!»



Розовое масло ассенизатора



Ассенизатор, всю жизнь занимавшийся чисткой сточных канав города и перевозом нечистот на поля, пришел однажды на базар. К отвратительному запаху клоаки он привык с течением времени. Ему ничего не стоило весело ходить вдоль сточных канав и, не поморщившись, очищать самые глубокие ямы с нечистотами. Когда же этот славный человек, проходя по базарным рядам – там его еще никогда не видели, – подошел к прилавку торговцев розовым маслом, то аромат, приятный для каждого, подействовал на него так сильно, что ассенизатор упал в обморок. Как ни пытались привести его в сознание, все было напрасно. Тут появился лекарь. По одежде он узнал профессию больного, поднял с земли кусок помета и дал ему понюхать. Вдруг, будто по мановению волшебной палочки, ассенизатор открыл глаза. Люди, стоявшие вокруг, смотрели, разинув рот, на это чудо. Лекарь же произнес спокойно: «Этот человек никогда не знал запаха розового масла. Его «розовое масло» сделано из другого вещества. Тот, кто не познал сути бытия, как может он понять, что такое суть бытия».

(По Саади)



Ворона и попугай



Попугай сидел вместе с вороной в одной клетке. О, как страдал бедный попугай от присутствия этого чудовища в черном оперении! «Какой отвратительный черный цвет, какая безобразная фигура, какое скверное выражение лица. Кто увидел бы при восходе солнца нечто подобное, у того хорошее настроение было бы испорчено на весь день. Более неприятного соседа, чем ты, нет на целом свете». Самое удивительное, что ворона тоже страдала от общества попугая. Грустная и подавленная, она сетовала на судьбу, что свела ее с таким неприятным пестрым малым: «Почему именно на мою долю выпало это несчастье? Почему, как назло, меня покинула моя счастливая звезда? Почему мои счастливые дни должны закончиться таким мраком? Мне было бы куда приятнее сидеть с другой вороной на каменной ограде какого-нибудь сада и радоваться тому, что мы вместе».

(По Саади)



Знание дорогого стоит



У крестьянина перестал работать трактор. Все попытки крестьянина и его соседей починить машину были напрасны. Наконец он позвал специалиста. Тот осмотрел трактор, попробовал, как действует стартер, поднял капот и все тщательно проверил. Затем взял молоток, один раз ударил по мотору и привел его в действие. Мотор затарахтел, будто он и не был испорчен. Когда мастер подал крестьянину счет, тот, удивленно взглянув на него, возмутился: «Как, ты хочешь пятьдесят туманов только за один удар молотком!» «Дорогой друг, – сказал мастер, – за удар молотком я посчитал только один туман, а сорок девять туманов я должен взять с тебя за мои знания, благодаря которым я мог сделать этот удар по нужному месту».



Что имеешь, то имеешь



Один набожный человек стоял на коленях в мечети, поглощенный молитвой. А другому верующему бросились в глаза его великолепные, искусно сотканные туфли с загнутыми носами. Он уже представил себе, как было бы прекрасно, если бы у него тоже были такие туфли. Шаг от мысли к делу часто бывает гораздо короче, чем обычно думают. Он подошел к молящемуся и прошептал ему на ухо: «Ты же знаешь, что молитва не достигает слуха господа, если ты молишься в туфлях». Верующий прервал свою молитву и так же тихо прошептал в ответ: «Если моя молитва и не будет услышана, то у меня по крайней мере останутся мои туфли!»



Узелок на память



В жарких местностях Ирана питьевая вода – величайшая драгоценность. Она поддерживает жизнь. Ее хранят в особых цистернах и приносят домой в больших кувшинах, причем ходить за ней приходится часто очень далеко. Однажды отец послал сына за водой: «Сын мой, возьми этот кувшин и принеси нам воды». Говоря это, он со всего размаха дал сыну звонкую пощечину. Со слезами на глазах, судорожно сжимая кувшин, мальчик пошел за водой. «Зачем ты ударил нашего сына, – возмутилась мать, – он же ничего плохого не сделал». На что отец ответил: «Эта пощечина будет ему узелком на память. Будь уверена, никогда в жизни он не посмеет уронить кувшин с водой. Какой толк был бы в том, если бы я ему дал пощечину после того, как он, не дай бог, разбил бы кувшин».



Не все за один раз



Однажды мулла пришел в зал, чтобы обратиться к верующим. Зал был пуст, если не считать молодого конюха, что сидел в первом ряду.Мулла подумал про себя: «Должен я говорить или нет?» И он решился спросить у конюха: «Кроме тебя, здесь никого нет, как ты думаешь, должен я говорить или нет?» Конюх ответил: «Господин, я простой человек, я в этом ничего не понимаю. Но когда я прихожу в конюшню и вижу, что все лошади разбежались, а осталась только одна, я все равно дам ей поесть». Мулла, приняв близко к сердцу эти слова, начал свою проповедь. Он говорил больше двух часов, и, закончив, почувствовал на душе облегчение. Ему захотелось услышать подтверждение, насколько хороша была его речь. Он спросил: «Как тебе понравилась моя проповедь?» Конюх ответил: «Я уже сказал, что я простой человек и не очень-то понимаю все это. Но если я прихожу в конюшню и вижу, что все лошади разбежались, а осталась только одна, я все равно ее накормлю. Но я не дам ей весь корм, который предназначен для всех лошадей».



Награда за чистоплотность



Однажды муж уехал по делам, а его жена, всем известная чистюля, только и делала, что охотилась за каждой пылинкой в доме и полировала до блеска мебель, даже глиняную плевательницу в углу. Из-за всех этих трудов она совершенно забыла о себе и бегала по дому неряха неряхой. Когда вернулся супруг, ему захотелось прочистить горло от дорожной пыли. Он стал озираться в поисках самого грязного угла. Новсе вокруг сияло чистотой. Тогда ему ничего не оставалось, как плюнуть жене в лицо.



О вечной жизни



Царь Ановширван, которого народ называл также Справедливым, однажды отправился в паломничество по стране как раз в то время, когда родился пророк Мухаммед. На освещенном солнцем склоне горы он увидел сгорбившегося над работой почтенного старого человека. В сопровождении своих придворных царь подошел к нему и увидел, что старик сажает маленькие, не больше года, саженцы. «Что же ты делаешь?» – спросил царь. «Я сажаю ореховые деревья», – ответил старик. Царь удивился: «Ведь ты уже так стар. Зачем тебе саженцы, листву которых ты не увидишь, в тени которых не будешь отдыхать и не вкусишь их плодов?» Старик взглянул на него и ответил: «Те, кто был до нас, сажали, а мы пожинали плоды. Теперь мы сажаем, чтобы те, кто будет после нас, тоже могли бы пожинать плоды».



Распределение обязанностей



«Я больше не могу! Мои обязанности – это горы, которые я уже не в состоянии сдвинуть с места. По утрам мне надо будить тебя, отдавать распоряжения по хозяйству, выбивать ковры, смотреть за детьми, ходить на базар за покупками, к вечеру готовить твой любимый плов даеще баловать тебя ночью». Так говорила жена своему мужу. Обгладывая куриную ножку, муж сказал только: «А что тут особенного. Все женщины делают то же, что и ты. Тебе не на что жаловаться. Пока я работаю, ты отсиживаешься дома». «Ах, – продолжала причитать жена, – если бы ты стал хоть немножко помогать мне». Движимый великодушием, муж согласился наконец на такое предложение: жена будет отвечать за все, что происходит в доме, а он за все то, что вне дома. Распределив так свои обязанности, супруги долгое время жили в мире и согласии. Однажды муж сидел с друзьями в кофейне после удачно сделанной покупки и с удовольствием курил кальян. Вдруг туда ворвался сосед и в волнении крикнул: «Беги скорее, твой дом горит». Муж продолжал с наслаждением потягивать из мундштука и произнес с завидным хладнокровием: «Будь так добр, скажи моей жене: ведь в конце концов она отвечает за все, что происходит в доме, я же только за службу вне дома».



Отсрочка


Человек, приговоренный к смерти, бросился с мольбой к ногам хакема, верховного судьи. Он заверял его в своей невиновности. Но словам осужденного не верили, а для подтверждения невиновности у него не было свидетелей. Хакем был непоколебим, как само правосудие. Когда уже все уверения оказались бесполезными, несчастныйпопросил,чтобы исполнили его последнее желание. Судья подумал, что нетрудно оказать последнюю милость тому, кто стоит перед лицом смерти. Ведь милость – это лучшее успокоительное средство для исполняющих правосудие, которое, как и все человеческое, может идти по ложному пути. «Каково твое последнее желание?» – спросил судья. «Господин, я хочу только одного: произнести двухчастную молитву (дорекаат)». Хакем великодушным жестом позволил выполнить эту скромную просьбу. Осужденный боязливо смотрел на судью и не произносил ни слова. Судья потерял терпение и сердито спросил: «Почему же ты не читаешь свою молитву?» «Господин, – сказал осужденный, – меня взяло сомнение: кто поручится, что прежде, чем я кончу молитву, безжалостный палач не отрубит мне голову?» «Хорошо, – сказал верховный судья и обратился ко всем присутствующим. – Я клянусь аллахом и пророками, что к тебе никто пальцем не притронется, пока ты не произнесешь свою молитву до конца». Осужденный обратился на восток, упал на колени и, склонив голову, начал молиться. После первой части молитвы он вдруг вскочил на ноги и замолчал. «Что это еще значит? – возмутился судья. – Не хочешь ли уже теперь почувствовать на своей шее меч правосудия?» «Господин, ты поклялся мне именем аллаха, что я имею право перед казнью произнести двухчастную молитву. Первую часть я уже произнес, а теперь решил повременить со второй частью и произнести ее через двадцать пять лет».



Мудрость мастера



К одному известному мастеру спорта по борьбе пришел ученик, чтобы поучиться у него этому искусству. Многие годы он тренировался с огромным прилежанием, достойным восхищения. «Учитель, – спросил ученик в один прекрасный день, – есть что-нибудь такое, чему бы ты еще мог меня научить?» «Ты научился всему, чему я мог тебя научить», – сказал мастер. От этих слов молодой борец преисполнился гордости и объявил всем и всюду, что теперь он лучший борец в стране и мог бы даже победить на ринге своего знаменитого учителя. Тысячи людей пришли посмотреть на этот поединок. После длительной, спокойной и равной борьбы мастер вдруг неожиданным приемом положил ученика на обе лопатки и победил его. «Странно, – сказал побежденный, тяжело переводя дыхание, – я научился у тебя всему, но как же случилось, что ты одолел меня тем приемом, которого я не знал?» «Юный друг, – сказал мастер, – все верно! Всему, чему я мог, я тебя научил. Только этот единственный прием я приберег для сегодняшнего дня».

(по Саади)



Теневая сторона солнца



Один ученый человек каждый день приходил к пророку Мухаммеду. Однажды пророк отвел его в сторону и сказал: «Не приходи каждый день, тогда мы больше станем любить друг друга». И тут же рассказал следующую историю. У одного ученого спросили: «Солнце так прекрасно, так великолепно, почему, однако, нельзя сказать, что мы всегда одинаково сильно любим его?» Ученый ответил: «Солнце светит каждый день. И только зимой, когда оно скрывается за тучами, мы начинаем его ценить».