Часть вторая

Применение историй на практике

Притчи



Если я говорю языками человеческими и ангельскими,

а любви не имею, то я - медь звенящая или кимвал звучащий.

Первое послание к Коринфянам, 13;1



Верь в Бога, однако прочно привязывай своего верблюда



Верующие стекались толпами, чтобы услышать слова пророка Мухаммеда. Один человек слушал особенно внимательно и благоговейно, истово молился и расстался с пророком только тогда, когда уже наступил вечер.

Не прошло и минуты, как он снова опрометью примчался на прежнее место и возопил прерывающимся голосом: «О господин! Сегодня утром я приехал на верблюде, чтобы послушать тебя, пророка Бога. А теперь верблюда там нет, где я его оставил. Его нет нигде. Я был послушен тебе, внимал каждому твоему слову и верил во всемогущество Бога. А теперь, о господин, мой верблюд пропал. Это ли божественная справедливость? Это ли вознаграждение за мою веру? Это ли благодарность за мои молитвы?» Мухаммед выслушал эти слова, полные отчаяния, и ответил с добродушной улыбкой: «Верь в "Бога, однако прочно привязывай своего верблюда».

Язык религии – образный язык. Почти во всех религиозных текстах заповеди излагаются ярким, поэтичным языком. Их нельзя сравнивать с нашими современными кодексами, в которых преобладают скупые и точные формулировки, а общедоступность является не обязательным условием. Независимо от того, использует ли сам пророк сравнения и образные выражения или жизнь пророка изображается как идеал, как образец для подражания, повсюду в религиозных текстах мы находим такие же стилистические средства, как в историях, баснях и мифах.

В историях сообщаются сведения о моральных ценностях, мировоззрении и религии. В религиозных притчах также изображаются типичные ситуации, достойные подражания или, наоборот, внушающие страх. Они дают верующему конкретную информацию о том, как он должен себя вести, являясь членом религиозной общины, и каким идеалам следовать. Сохранился следующий рассказ об Али*, зяте Мухаммеда.



Любитель фиников



Одна женщина пришла со своим маленьким сыном к мудрому Али. «Мастер, – сказала она, – на моего сына напала ужасная порча. Он ест финики с утра до вечера. Если же я не даю ему фиников, то он поднимает такой крик, что, наверное, его слышно на седьмом небе. Что мне делать? Пожалуйста, помоги мне!» Мудрый Али посмотрел приветливо на мальчика и сказал:«Добрая женщина, возвращайся с сынишкой домой, а завтра в это же время приходи с ним опять!» На следующий день женщина с сыном вновь предстала перед Али. Великий мастер посадил мальчика себе на колени, приветливо заговорил с ним, потом взял у него из руки финик и сказал: «Сын мой, помни об умеренности. Есть на свете и другие очень вкусные вещи». С этими словами он отпустил мать и сына. Несколько озадаченно мать спросила: «Великий мастер, почему ты этого не сказал вчера, зачем нам было еще раз пускаться в такой далекий путь?» «Добрая женщина, – ответил Али, – вчера я не мог бы убедительно сказать твоему сыну то, что я говорю ему сегодня, потому что вчера я сам наслаждался сладостью фиников!»


Почти все религии в процессе развития приобрели свои специфические черты. Так, раввины стали проповедниками учения Ветхого завета, святые отцы и папы римско-католической церкви – Нового завета. В исламе религиозное учение несли в народ имамы, а на более низкой ступени – муллы.

В священных писаниях этих религий говорится, что их учение не предназначено только для избранных и что никто не должен возомнить себя выше другого. Многие притчи этих религий рассказывают о том, что каждый может понять суть религиозного учения. Христос говорит людям: «Если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное» (Евангелие от Матфея, 18;3), ибо дети по своей натуре бесхитростны и ближе всего к постижению религиозной истины.

Так, об одном бабиде, приверженце Баба* (предшественника религии бахаизма), рассказывают следующую историю.



Ученый и погонщик верблюдов



В караване, что шел по пустыне, был один очень ученый проповедник. Он был так умен, что ему понадобилось семьдесят верблюдов, чтобы нагрузить на них тяжелые ящики, в которых не было ничего, кроме книг ученого о мудрости прошлых и теперешних времен. Вся эта груда книг представляла собой лишь ничтожную каплю того знания, которое проповедник нес в своей голове.

Вместе с караваном шел бедный погонщик верблюдов. О нем было известно, что он верил в то, что пришел последний имам (новый пророк). В один прекрасный день проповедник велел позвать к себе погонщика верблюдов и сказал ему: «Ты знаешь, как я знаменит среди ученых людей нашей страны и всего мира. Вот семьдесят верблюдов, которые везут на себе только ничтожную часть моих знаний. Как это может быть, что ты, простой погонщик верблюдов в рваной одежде, ты, который даже не постиг простейшее искусство письма и чтения и не учился в школе, не говоря уже об академии, как ты осмеливаешься верить в то, что пришел последний имам?»

Погонщик верблюдов, скромно стоявший перед благородным господином, поклонился вежливо и сказал: «Мой господин! Я никогда бы не осмелился предстать перед тобой и обратиться к тебе с моей убогой речью. Но ты сам задал мне вопрос. Поэтому я осмелюсь высказать то, что думаю, и подтвердить это одним скромным примером. Господин! Ты обладаешь чудесными драгоценностями знаний, которые я мог бы сравнить с самыми великолепными жемчужинами моря. Эти жемчужины так дороги, что их нужно хранить только в искусно изукрашенном ларце, завернутыми в мягкий бархат. Мои же знания похожи на простые камни, на которые мы наступаем ногой, когда идем по пустыне. Представь себе, что восходит солнце. Оно посылает нам свои лучи. Господин, ответь мне: кто принимает на себя солнечные лучи и отражает их сияние? Твои драгоценные жемчужины, завернутые в бархат и запрятанные в ларец, будто в тюрьму, или мои бедные камни на краю дороги?»


Истории, взятые непосредственно из священных писаний или близкие к ним по содержанию, но переданные изустной традицией, разъясняют религиозные учения пророков. Десять заповедей Моисея, одинаково почитаемые иудаизмом, христианством, исламом и бахаистской религией, излагаются в историях доходчиво и понятно для верующих, без абстрактного морализирования: «Ты не должен…» И здесь можно убедиться в том, что педагогические принципы хорошо сочетаются с религиозными.

От Али, зятя Мухаммеда, дошла до нас следующая история, которая в известной мере разъясняет заповедь: «Не укради». Эта история является как бы руководством к тому, как надо поступать с людьми, преступившими эту заповедь или могущими нарушить предписания норм, действующих в их сообществе.



Правдивый вор



К одному высокочтимому мудрецу привели молодого вора, пойманного на месте преступления. Но так как он был очень молод, его не хотели наказывать по всей строгости закона. От мудреца ждали, что он направит юношу на путь истинный, а стало быть, отвратит его от воровства, занятия, достойного всеобщего презрения. Однако мудрец ни единым словом не упомянул о воровстве. Он приветливо беседовал с юношей и завоевал его доверие. Единственное, что он от него потребовал, – это обещание всегда быть правдивым. Обрадованный тем, что воровство так легко сошло ему с рук, юноша дал это обещание и с легким сердцем пошел домой. Подобно тому как беспокойно несущиеся черные тучи затмевают луну, так и ему ночью пришла в голову мысль совершить кражу. Но когда он, тихо крадучись, протиснулся через боковые ворота дома, его вдруг осенило: «Если я сейчас встречу кого-нибудь и он спросит меня о моих намерениях, что я тогда отвечу? Что я скажу завтра? Если я должен сдержать обещание быть правдивым, то я должен буду во всем сознаться, и тогда уж мне не избежать заслуженной кары». С этих пор юноша стал стремиться к правдивости, преодолевая пагубную привычку, и для него уже стало невозможным воровать. Правдивость все больше и больше открывала ему путь к честности и справедливости.



Подходящая к случаю молитва



Абдул-Баха*, сын Баха-Уллы*, основателя религии бахаизма, путешествовал по стране, и однажды его пригласили к обеду. Хозяйка дома изо всех сил старалась блеснуть своим кулинарным искусством. Но всякий раз, подавая кушанья на стол, она просила извинить ее за то, что еда пригорела, так как во время приготовления пищи она читала молитвы в надежде, что благодаря этому еда будет особенно вкусной. С приветливой улыбкой Абдул-Баха ответил: «Это хорошо, что ты молишься. Но в следующий раз возьми с собой в кухню поваренную книгу».

Эта история наглядно показывает, как тесно в сознании верующего переплетается религия с реальностью. В ней утверждается, что нельзя смешивать религиозные предписания с проблемами повседневной жизни. Она также говорит о том, что психические нарушения могут быть связаны с религиозным догматизмом.



Молитва фарисея и мытаря


Сказал (Иисус) также к некоторым, которые уверены были о себе, что они праведны, и уничижали других, следующую притчу:

Два человека вошли в храм помолиться: один фарисей, а другой мытарь. Фарисей стал молиться сам в себе так: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: пощусь два раза в неделю, даю десятую часть из всего, что приобретаю».

Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо; но, ударяя себя в грудь, говорил: «Боже! Будь милостив ко мне, грешнику!»

Сказываю вам, что сей пошел оправданным в дом свой более, нежели тот: ибо всякий, возвышающий сам себя, унижен будет, а унижающий себя возвысится.

(Евангелие от Луки, 18; 9 - 14)


Эта притча, подобно многим другим из Нового завета, применялась как нравоучение. Конкретность ситуации побуждала к размышлению и детей, и взрослых. Притчи из священных писаний отражают события своего времени. Роль и значение таких действующих лиц, как, например, мытарь (то есть взимающий пошлину и одновременно исполняющий судебные приговоры), была понятна для тоговремени.



Сучок и бревно



Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить. И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? Или, как скажешь брату твоему: «Дай я выну сучок из глаза твоего»; а вот в твоем глазе бревно? Лицемер! Вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего!

(Евангелие от Матфея, 7; 1 - 5)


Метафоры из приведенной выше притчи многозначны. Их образы содержат больше, чем говорят слова. В этой притче выражена не только потребность в справедливости, одинаково присущая как отдельному человеку, так и обществу. Притча о сучке и бревне представляет собой очень удачный пример проецирования, переноса собственных потребностей и собственной вины на другого. Она напоминает о том, что сначала нужно обратить внимание на собственные недостатки, трудности, прежде чем – будь то врач или судья – заниматься разрешением проблем своего ближнего, пациента или партнера.

Напоминание о том, что сначала нужно увидеть бревно в своем глазу, прежде чем заметить сучок в чужом, в самом широком смысле соответствует врачебной этике психотерапевта,который,будучиспециалистомв этойобласти,сначала должен самого себя подвергнуть психотерапевтическому лечению и только потом уже лечить своих пациентов.



Глашатай солнца



На птичьем дворе произошло событие: петух тяжело заболел. И думать было нечего о том, что он сможет на другой день кукарекать. Все куры всполошились, они боялись, что солнце не взойдет, если их господин и повелитель не вызовет его своим пением. Ведь куры были уверены, что солнце всходит только потому, что поет петух. Наступившее утро излечило их от этого суеверия. Петух был по-прежнему болен, он охрип и не мог кукарекать, однако солнце сияло; ничто не могло повлиять на движение светила.

(Персидская история в пересказе Абдул-Баха)


Отношение человека к Богу может быть выражено только с помощью сравнения и метафоры. Даже математические формулы, которые пытаются доказать существование мирового духа, в конечном счете только сравнения и попытка хотя бы частично приблизиться к неизвестному и непознанному.



Тень на солнечных часах



Один восточный властелин решил доставить радость своим подданным и привез им, не знавшим, что такое часы, из своих странствий солнечные часы. Этот подарок изменил жизнь людей в его царстве. Они научились распределять свое время, стали более точными, аккуратными, надежными, прилежными, и в результате все разбогатели. Наступило полное благоденствие. Когда царь умер, его подданные стали думать, как бы им достойно отметить заслуги умершего. А так как солнечные часы являли собой символ благосклонности царя к своим подданным и были причиной их успехов, то они решили построить вокруг солнечных часов великолепный храм с золотым куполом. Когда же храм был возведен и купол возвышался над солнечными часами, солнечные лучи уже не могли дойти до часов и тень, которая показывала людям время, исчезла. Люди перестали быть точными, исполнительными, прилежными. Каждый пошел своим путем. А царство распалось.

В этой восточной истории, которая мало известна из устной традиции, приводится сравнение истины со светом. Свет у приверженцев Заратустры* – символ истины. Эта метафора используется для характеристики человеческих свойств. Другая метафора – грязь, замутняющая зеркальную поверхность, характеризует все то, что мешает проявлению способностей человека. Здесь храм символизирует эти помехи. Понятие способностей человека Абдул-Баха дополняет понятием неповторимости человеческой личности. Воспитателя он сравнивает с садовником, а человека, дитя – с растениями.



Воспитатель – тот же садовник



Труд воспитателя можно сравнить с трудом садовника, выращивающего различные растения. Одно растение любит яркий свет солнца, другое – прохладную тень; одно любит берег ручья, другое – высохшую горную вершину. Одно растение лучше всего произрастает на песчаной почве, другое – на жирной глинистой. Каждому нужен особый, только для него подходящий уход, иначе оно не достигнет совершенства в своем развитии.

(Абдул-Баха)


В таком же духе Баха-Улла описывает связь души и тела.



Связь души и тела



Знай, что душа человека возвышается над всей бренностью тела и характера; она независима от них! То, что у больного проявляется как признак слабости, происходит от тех туманностей, которые теснятся у него между душой и телом. Сама же душа остается незатронутой каким-либо телесным недугом. Вспомни о свете лампы! Даже если какой-нибудь внешний предмет сможет затмить ее свет, то сам свет продолжает светить с той же яркостью. Точно так же любая телесная болезнь – это препятствие для души, и она не может проявить свою внутреннюю силу и яркость. Когда же душа покидает тело, то ее сила и влияние могущественно проявляются как никакая другая сила на свете. Каждая чистая просветленная и проникнутая святостью душа приобретает огромную силу и будет ликовать с бьющей через край радостью.

А теперь представь себе лампу, которая накрыта колпаком! Она хоть и светит, но свет ее не проникает к людям. Представь себе также солнце, затемненное тучами! Смотри: кажется, будто его сияние уменьшилось, тогда как источник этого света на самом деле остался неизменным! Душа человека подобна этому солнцу, а все остальные вещи на земле – его телу. До тех пор пока никакое внешнее препятствие не разделяет их, тело отражает свет души и поддерживается ее силой. Как только между ними появляется туман, начинает казаться, будто сила света уменьшается.

Вновь подумай о солнце, когда оно полностью скрывается за тучами! Хотя земля еще освещена светом, но его стало значительно меньше.

Только после того, как рассеялись тучи, солнце может засиять во всем своем великолепии. Есть ли тучи или их нет, для естественной силы света солнца это безразлично. Душа человека – это солнце, которое освещает его тело и питает его. Только так можно понять, что такое душа.

Присмотрись также к плодам. Ведь они могут вырасти только потому, что основа их развития заложена в самом дереве! Если ты даже разрубишь дерево на куски, то все равно не найдешь ни в одном из них не только ни единого кусочка этого плода, но даже и намека на него. Но как только плод начнет развиваться, он предстает взору, и ты уже не раз замечал это, как воплощение красоты и совершенства. Некоторые плоды достигают полной зрелости лишь после того, как их сорвали с дерева.

(Баха-Улла. Сбор колосьев, с. 103)



Иногда отчаяние дает нам шанс



Расскажу вам, как один любящий человек страдал долгие годы от разлуки с возлюбленной и как его пожирал огонь этих мучений. Могучая сила любви лишила его сердце терпения, а тело его устало от жизни. Жизнь без любимой казалась ему пустой, лишенной смысла, и чем дальше, тем больше он угасал. Сколько дней и бессонных ночей юноша провел в тревоге и тоске, с болью в сердце думая о ней. Он весь превратился в тень, а раненое сердце – в горестный стон. Он готов был отдать тысячу жизней только за то, чтобы на один миг испытать упоение от ее присутствия. Но ему это не было суждено. Ни один врач не мог исцелить больного, а друзья стали избегать его. У врачей нет средств, чтобы излечить от любви, только прикосновение руки возлюбленной смогло бы ему помочь.

В конце концов древо его тоски породило плод отчаяния, а пламя его надежды погасло, превратившись в пепел. И вот однажды вечером несчастный влюбленный, уставший от жизни, покинул свой дом и отправился в путь. Вдруг он заметил, что его догоняет ночная стража. Он попытался спастись бегством, но стражники преследовали его по пятам, их становилось все больше и больше, и наконец все пути для спасения были отрезаны. В отчаянии он простонал: «Все ясно, стража – это Израиль, мой ангел смерти, он спешит поймать меня, это палач, который вот-вот схватит меня». Измученный, едва чувствуя под собой ноги, с бьющимся сердцем он подбежал к стене, окружавшей сад, и с великим трудом взобрался на нее. Оказавшись наверху, он увидел ее головокружительную высоту, но, забыв об опасности, бросился вниз, в сад.

И какое же зрелище предстало его взору! Там была его возлюбленная с лампой в руке. Она искала потерянное кольцо. И когда он, потерявший свое сердце, увидел ту, которая похитила его, вздох облегчения вырвался из груди юноши, и он воскликнул, подняв руки к небу: «О господи, пошли моим преследователям славу, богатство и долгую жизнь, потому что теперь я понял, что стража была для меня ангелом Габриэлем, который вел меня; или Израфилем, ангелом жизни, который мне, измученному, придавал свежие силы».

Этот человек был прав, ибо сколько справедливости и милосердия скрывалось за кажущейся жестокостью стражи. Преследуя его, она привела страждущего в пустыне страдания к морю любви и развеяла мрак разлуки светом свидания. Она направила томившегося в одиночестве в сад близости и страждущую душу к врачевателю сердца.

Если бы наш влюбленный знал наперед исход всего этого, он благословил бы стражу и молился за нее, поняв, что за ее непреклонностью скрывается справедливость; но так как он но предвидел конца, то стал жаловаться и плакать. Однако странствующие в садах познания видят уже конец в начале, мир в войне и приветливость в гневе.

Это состояние тех, кто находится в этой долине. Что же касается странников долин, расположенных выше, то они не делают различия между началом и концом, они не видят ни начала, ни конца.

(Баха-Улла. Семь долин, с. 20)


Семь долин сами по себе являются иносказанием, символом: семь ступеней ведут странника из его земной обители к божественной родине. Одни называют их «семь долин», другие «семь городов». А это означает, что путник достигнет моря близости и единения и сможет испить чашу несравненного вина только тогда, когда отречется от своего «Я» и завершит свой путь.

(Там же, с. 12)



Соломоново решение



Тогда пришли две женщины-блудницы к царю и стали пред ним. И сказала одна женщина: -О господин мой! Я и эта женщина живем в одном доме; и я родила при ней в этом доме. На третий день после того, как я родила, родила и эта женщина; и были мы вместе, и в доме никого постороннего с нами не было; только мы две были в доме. И умер сын этой женщины ничью; ибо она заспала его. И встала она ночью, и взяла сына моего от меня, когда я, раба твоя, спала, и положила его к своей груди, а своего мертвого сына положила к моей груди. Утром я встала, чтобы покормить сына моего, и вот он был мертвый, а когда я всмотрелась в него утром, то это был не мой сын, которого я родила».

И сказала другая женщина: «Нет, мой сын живой, а твой сын мертвый». А та говорила ей: «Нет, твой сын мертвый, а мой живой». И говорили они так пред царем.

И сказал царь: «Эта говорит: мой сын живой, а твой сын мертвый; а та говорит: нет, твой сын мертвый, а мой сын живой». И сказал царь: «Подайте мне меч!» И принесли меч царю. И сказал царь: «Рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой».

И отвечала та женщина, сын которой был живой, царю, ибо взволновалась вся внутренность ее от жалости к сыну своему: «О господин мой! Отдайте ей этого ребенка живого и не умерщвляйте его!» А другая говорила: «Пусть же не будет ни мне, ни тебе, рубите».

И отвечал царь, и сказал: «Отдайте этой живое дитя и не умерщвляйте его; она его мать».

И услышал весь Израиль о суде, как рассудил царь; и все стали бояться царя; ибо увидели, что мудрость Божия в нем, чтобы производить суд.

(Третья книга Царств, 3; 16 - 28)


Ветхий завет, священное писание иудеев, на первый взгляд представляется генеалогией праотцев древнего Израиля и занимательной книгой по истории. Он содержит наряду с описанием событий притчи и иносказания, выходящие за пределы чисто исторического повествования илиперечислениянравственныхзаповедей.

Каждое из сказаний и легенд не потеряло своего нравоучительного значения для современного человека и может успешно использоваться в народной психотерапии. Примером является соломоново решение, вполне актуальное для сегодняшнего дня, как прецедент для выяснения судебных решений по делам разводов и опеки. Не тот, кто настаивает на формальном, слепом соблюдении закона, а тот, кто может чем-то пожертвовать в пользу ребенка или партнера, правомочен взять на себя осуществление права опеки.

Бертольт Брехт дал современное понимание темы соломонова решения. Но решение это произносит не библейский царь Соломон*, а хитрый и умный судья Аздак*. Он не использует для решения конфликта меч, а заставляет обеих матерей бороться за ребенка, учитывая то, что каждая будет стараться привлечь его на свою сторону.

Если в соломоновом решении рассечение ребенка только предлагается как способ разрешения конфликта между двумя сторонами и осуществлению чего материнская любовь и доброта одной из спорящих женщин оказывает сопротивление, то во всем, что связано с бракоразводными делами, нередко это «рассечение» в переживаниях и чувствах детей уже произошло. Дети – это всегда одно сердце и одна душа с матерью, но часто, влекомые потребностью в справедливости или мучающиеся сознанием вины, они вступаются за отца. Душа ребенка как бы разрывается на две части. Он испытывает внутренний разлад. Эти наблюдения наводят нас на размышления, и невольно хочется спросить себя: пусть соломоново решение было вынесено и отменено в соответствии с велением материнского сердца и способностью к самоотречению одной из женщин, но как повел бы себя Соломон сегодня, если бы обе стороны продолжали настаивать на своих правах, не проявляя уступчивости, не учитывая блага того, из-за кого ведется спор?



Справедливость на том свете



Мулла проповедовал со своего возвышения: «Блаженны те, кто живет в бедности. Кто здесь на земле гол как сокол, оттого что ему не на что купить одежды, будет носить на том свете драгоценнейшие ткани». Сказав это, он обратился к одному бедняку, одетому в лохмотья, который уставился на него голодными глазами: «Ты, дорогой друг, мой сосед. Говорю тебе, на том свете ты будешь одеваться в такие ткани, до каких ты отродясь не касался, и будешь есть такие кушанья, каких ты не нюхал даже издалека. Но обещаю тебе это только при одном условии. Если я приду к тебе на том свете и если мне что-нибудь понадобится, не забудь, что я был твоим соседом!»

Бедняку, претерпевающему одну несправедливость за другой, обещают справедливость на том свете. Но и это обещание не лишено своекорыстного интереса.

Надежда, которую хочет пробудить в бедняке мулла, похожа на милостыню нищему, которую подают не для того, чтобы ему помочь, а скорее для того, чтобы заглушить чувство собственной вины и позаботиться о спасении своей души. Ведь мулла не дает бедняку ни куска хлеба, ни денег, чтобы тот мог утолить свой голод, вместо этого он говорит только слова, которые должны пробудить надежду.



Что отличает врача от пророка



Однажды к Авиценне* пришел ученик, который его очень почитал, и сказал: «Великий господин! Ты мудрее всех наших ученых. Ты философ, врач, поэт, астролог и знаешь гораздо больше, чем того требует наука. Почему ты не стремишься стать пророком? Я уверен, что тысячи и тысячи людей последуют за тобой и будут послушны тебе. Подумай только, Мухаммед был всего лишь погонщиком верблюдов, он был несведущ в науках, однако слово его доходило до сердца каждого и было услышано миллионами людей». «При случае я тебе это объясню, – ответил Авиценна, – имей только терпение».

Наступила очень холодная зима. Такой стужи не могли припомнить даже старцы. Больной Авиценна лежал в постели. В этой же комнате лежал тот самый ученик, который когда-то задавал ему вопрос. Была ночь. Высохший от лихорадки Авиценна мучился от жажды и мечтал хотя бы об одном глотке холодной воды. «Друг, – обратился он к своему соседу по комнате, – я очень хочу пить, не принесешь ли ты мне со двора стакан воды?» Представив себе, что нужно идти за водой на двор при такой немыслимой стуже, ученик еще больше запрятался под одеяло. «Нет, господин, – сказал он, – врачи в один голос говорят, что холодная вода при твоей болезни все равно что яд». А жажда у Авиценны усиливалась. Во рту все пересохло. «Принеси же мне хоть немного воды! При моей болезни холодная вода – как раз лучшее лекарство». От одной мысли о том, как он будет ломом скалывать лед с колодца, чтобы выполнить желание учителя, спина ученика покрылась гусиной кожей. Он упорно твердил, что нет ничего более вредного при лихорадке, чем холодная вода. Авиценна же, великий врач, настаивал на том, что только холодная вода может уменьшить его страдания. Разгорелся спор о догмах, который длился всю ночь напролет. С наступлением рассвета с башни минарета раздался голос муэдзина, призывавшего верующих совершить омовения, как того требуют заповеди пророка, склонить голову в сторону Мекки и произнести священные молитвы из Корана. Ученик Авиценны сбросил с себя одеяло, вскочил с кровати, выбежал опрометью из комнаты, сколол лед с колодца и умылся, как то предписывала его вера. Затем он опустился на колени на коврик для молений, чтобы произнести утреннюю молитву, хвалу Всевышнему.

После того как он проговорил все молитвы, Авиценна обратился к нему с такими словами: «Дорогой друг, ты, наверное, еще не забыл, как спрашивал меня, почему я не стремлюсь стать пророком. Сегодня я хочу тебе на это ответить. Смотри-ка, Мухаммед, который был всего лишь погонщиком верблюдов, покинул нас более чем триста лет тому назад, однако его слово имеет такую силу и власть, что может вытащить тебя из теплой постели, несмотря на лютый мороз, заставить умыться ледяной водой и совершить молитву. Когда же я всю ночь напролет просил тебя принести мне только один стакан воды, ты не внял моим словам, хотя я знаю, что ты почитаешь меня как своего учителя. Вот одна из причин, почему я, несмотря на всю мою ученость, никогда не буду стремиться к тому, чтобы стать пророком!»

Из этой истории ясно прежде всего одно: какое бы доверие ни проявлял пациент к врачу, врач никогда не должен считать себя всесильным пророком.



Трудности, сомнения и надежды врачей

Чудо рубина



Шейх рассказывал в кофейне, что халиф запретил пение, и у дервиша, когда он услыхал про это, все нутро превратилось от горя в комок; изнурительная болезнь напала на него. К больному позвали опытного лекаря. Он пощупал пульс, осмотрел больного по всем правилам своего искусства, но никак не мог найти в толстых книгах по медицине, которые он прочитал, объяснения этой болезни. Многолетний опыт тоже не помог ему.Дервиш испустил дух. Любознательный лекарь сделал вскрытие и обнаружил там, где боль сильнее всего терзала дервиша, большой камень, который был красным, как рубин. Когда лекарь оказался в нужде и у него совсем не было денег, он продал рубин. Камень переходил из рук в руки, пока наконец не попал к халифу. Тот велел его вставить в кольцо. В один прекрасный день, надев кольцо, халиф вдруг запел. В тот же миг его одеяние окрасилось в кроваво-красный цвет, хотя на теле не было ни единой царапины. С удивлением он заметил, что рубин в кольце забурлил, как кипящее масло, и излился кровью по всему его одеянию. Это чудо испугало халифа, и он захотел проникнуть в тайну рубина. Он велел пригласить всех прежних владельцев камня, в том числе и лекаря. И только лекарь смог разъяснить ему тайну рубина.

(По Мовлана)


Врач древнего Востока пользовал главным образом состоятельных людей, однако выполнял и миссию милосердия, которая предписывалась религиозными верованиями. Так, у многих практикующих врачей была вывеска: «В четверг в послеполуденное время (накануне святой пятницы) бедным предоставляется бесплатное лечение». Эту вывеску можно видеть и сегодня на многих домах врачей, придерживающихся старых традиций.

Врач должен был многое знать и уметь. Его лечение, конечно, отличалось от современного. Он должен был уметь поставить диагноз, сделать анализ мочи, измерить пульс и наблюдать за течением болезни своего пациента, а также вести с ним терапевтическую беседу и применять методы, напоминающие современную психосоматическую медицину.

Поэты и писатели древней Персии поведали нам о деятельности одаренных врачей и высмеяли шарлатанство знахарей. Конечно, хороший опытный врач был доступен родовитым и богатым людям. Об успехах лечения этих врачей сохранились рассказы и записи, которые стали чем-то вроде учебных пособий; даже тот, кому было не по карману лечиться у дорогого врача, мог познакомиться с врачебной мудростью из этих источников и извлечь для себя уроки, вместо того чтобы платить деньги за визит к врачу.

Чтобы лучше понять истории о лекарях, важно учитывать исторические условия того времени. Султан, царь, властелин и шейх были представителями господствующего класса феодалов. Врач пользовался, правда, уважением, но его положение в обществе, его труд приравнивались к положению придворного, солдата или наместника. Врач во многом был похож на купца. Он тоже путешествовал по городам и селам, предлагая свое умение врачевать как товар. Кроме всего прочего, врач должен был еще уметь довести до сознания пациента то, что его страдания не противоречат религиозным заповедям, помочь ему в том, чтобы на него снизошло откровение. Таким образом, врач во время лечения мог предотвратить возмущение больного, которое могло вспыхнуть против Аллаха, допускающего кажущуюся несправедливость.



Разделенные заботы



– Усни же наконец, завтра опять наступит день Божий, – простонала женщина, когда ее муж сотый раз перевернулся с одного бока на другой, – пока ты не успокоишься, я не смогу заснуть». «Ах, жена, – пожаловался муж, – мне не до сна от забот! Несколько месяцев тому назад я подписал вексель, а завтра срок его истекает. О, я несчастный! Ты же знаешь, что у нас в доме не осталось ни гроша, а наш сосед, которому я должен деньги, становится ядовитым, как скорпион, когда дело касается его денег. О, я несчастный, разве я могу заснуть!» После этого он еще раз десять перевернулся с одного бока на другой. Как ни старалась жена успокоить мужа, все было напрасно. Тогда она попыталась утешить его: «Подожди до завтра, утро вечера мудренее, завтра ты по-другому посмотришь на все это и, может быть, мы придумаем, как уплатить долг». «Ничто, ничто не поможет! – простонал опять муж. – Все потеряно!» Тогда жена, потеряв всякое терпение, встала, поднялась в сад на крыше и крикнула так громко, чтобы ее смог услышать сосед: «Вы знаете, что мой муж должен платить вам по векселю, срок которого истекает завтра. Так вот, я хочу вам сказать то, чего вы еще не знаете. Мой муж не сможет завтра уплатить по векселю». Не дожидаясь ответа, она вернулась в спальню и сказала: «Если я не могу спать, то почему сосед должен спать». Довольная своим своенравным поступком, она легла в постель, а муж залез с головой под простыню; от страха у него не попадал зуб на зуб. Вскоре наступила тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием супругов.

(Персидская история)


Для народной психотерапии, которую применяли не врачи, а простой народ, характерны, прежде всего, такие приемы, в которых большую роль играют хитрость и находчивость. Например, попытаться, насколько это было возможно, дать щелчок по носу сопернику, устроить ему подвох, оспорить господствующие нормы и бросить вызов сильным мира сего. С этим связаны различные виды «снятия напряжения», один из которых описан в истории «Разделенные заботы». Женщина помогла себе и своему мужу тем, что восстановила справедливость так, как она ее понимала: если я не могу спать из-за своих забот, то почему должен спать кто-то другой? Однако субъективно понятая справедливость не решает проблемы: долг остается неуплаченным. Но зато появляется чувство уверенности, что ты по крайней мере можешь постоять за себя и не предстанешь униженным перед кредитором, так как ему нисколько не лучше, чем тебе.



Волшебник



Однажды мулла отправился в кладовую за орехами, так как жена обещала сварить ему фе-зеньян, кушанье, в которое добавляют орехи. Предвкушая, как он будет наслаждаться своим любимым блюдом, мулла глубоко засунул руку в сосуд с орехами и захватил так много в пригоршню, что не мог вытащить из него руку. Как он ни тянул руку, как ни дергал, сосуд не выпускал ее. Он жаловался, стонал и даже ругался, чего, собственно, мулла не имеет права делать. Но все было напрасно. Даже когда жена взялась за сосуд и изо всех сил потянула его на себя, то и это не помогло. Рука застряла в горлышке сосуда. После многих бесполезных попыток они позвали на помощь соседей. Все с интересом следили за тем, что происходило. Один из соседей посмотрел на беднягу и спросил его, как это могло случиться. Плаксивым голосом, со стонами отчаяния мулла поведал ему, какая беда стряслась с ним. Сосед сказал: «Я тебе помогу, если ты точно будешь исполнять то, что я скажу!» «Я готов целовать тебе руки и делать все, что ты прикажешь, только освободи меня от этого чудовища-сосуда!» «Тогда засунь по локоть всю руку в сосуд». Мулла очень удивился, зачем ему было поглубже засовывать руку в сосуд, если он хотел ее вызволить оттуда. Однако он сделал так, как ему велели. Сосед продолжал: «Теперь разожми кулак и пусть выпадут орехи, которые ты в нем зажал». Это приказание вызвало недовольство муллы, ведь он как раз хотел достать орехи для своего любимого кушанья, а теперь ему велят их выпустить. С неохотой он выполнил указание соседа. «Теперь выпрями пальцы, прижми их друг к другу и медленно вытягивай руку из сосуда». Мулла сделал, как ему велели и, о чудо, без труда вытащил руку. «Моя рука свободна, но как же я достану орехи?» – недоумевал мулла. Тогда сосед взял сосуд, нагнул его и высыпал столько орехов, сколько было нужно мулле. Вылупив глаза и разинув рот от изумления, мулла посмотрел на все это, а потом сказал: «Уж не волшебник ли ты?»

(Персидская история)


Со времени возникновения психотерапевтической практики древнего Востока в психотерапии многое изменилось. Изучая нарушения в поведении и психике, психотерапевтическая наука систематизировала их и дала им научное обоснование. Были дифференцированы функции обучения, вскрыта зависимость динамики личности от социальных условий. Но, пожалуй, только в одном отношении роль психотерапевта существенно не изменилась. Как в те далекие времена, так и сегодня сохранилось представление о психотерапевте как о волшебнике, который, управляя всем таинственным, сверхъестественным и мистическим, может осветить темные стороны человеческой души, подобно тому, как рентгеновский аппарат просвечивает тело человека. Каким бы лестным ни было это представление для психотерапевта, оно тем не менее крайне затрудняет психотерапевтический процесс; у пациента появляется разочарование, если выздоровление не наступает немедленно, как по мановению волшебной палочки. С точки зрения психотерапии, подобная реакция является не чем иным, как защитным механизмом, сопротивлением или потребностью во всемогущем «отце».Образврача-волшебника,каким его представляют себе многие пациенты, создает немалые трудности для психотерапии, для понимания ее значения в обществе.