О взаимосвязи общения, отношения и обращения как проблемы общей и социальной психологии.


. . .

Личность, отношения и реакции (Психологическое значение блокадного опыта).

Огромный опыт Великой Отечественной войны дает материал для многостороннего освещения вопросов психологии Его изучение осуществлялось пока еще по отдельным направлениям и участкам. Но если еще не готовы предпосылки для его обобщения, то все же испытывается потребность хотя бы просмотра материалов и проблем психологии, которые связаны с основными разделами этого опыта.

Победоносно завершенная война, исключительная по силе напряжения и по тяжести травматизации человека и его нервно-психической деятельности, значительно расширила и углубила наши знания о нарушениях нервной системы и психики. Изучение и обобщение военно-медицинского опыта во всех его отраслях составляют важную задачу советской науки, психологии в частности.

Ленинград, как известно, представлял собой участок с совершенно особенными по исключительности и тяжести блокадного опыта условиями. Наша попытка освещения проблем психологии военного времени основывается главным образом на этом особенном материале.

Основными патогенными факторами и источниками болезненных переживаний явились, в условиях Ленинграда, боевые травмы, психические потрясения и голод, действие которых ослаблялось или подавлялось высоким морально-политическим духом участников обороны Ленинграда. Наиболее характерным при этом является совместное - одновременное или последовательное - действие травматических факторов.

Опыт военного времени познакомил нас с патологическими изменениями самосознания личности. Исследование больных с явлениями деперсонализации под многообразной симптоматикой ее лабильности обнаруживает общую церебральную лабильность.

Сенестезии и сенестопатии, которые при этом обнаруживаются, говорят о колебаниях раздражения не только экстеро-, но и интерорецепторов. Этот материал представляет существенную опытную базу для возникновения и объяснения сенсорной теории "я" и "самосознания".

Сенсорный фон личности, особенно висцеро-сенсорный фон, как фактор самосознания не осознается.

Эти данные поэтому пополняют материал для малоразработанной проблемы бессознательного.

К этой же проблеме следует отнести и другой факт, а именно - обнаружение при расстройствах сознания действий (автоматизмов, стереотипа), воспроизводящих ранее пережитую ситуацию, о которой больной в бодрственном состоянии не может сообщить деталей, воспроизводимых им в болезненном состоянии сознания.

В несколько ином плане, но также связанную с контролем сознания сторону представляют примитивные, витальные потребности - влечения. В этом отношении особенно характерны самозащитные тенденции голода и страха.

Здесь обнаруживается ряд существенных моментов. Можно было бы думать, что взаимоотношение между характерологической чертой как предрасположением и реакцией довольно просто. Например, робость должна проявиться в боязни и испуге в условиях военной ситуации. Опыт показывает, что это не так. "Робкие" в житейских ситуациях люди обнаруживали отсутствие страха при обстрелах и налетах. Великая моральная сила советского патриотизма создавала поразительную неустрашимость при различных структурах характера.

Если неоднократно отмечалось, что испуг (например, при катастрофах) является источником нервно-психического заболевания, то это положение требует пересмотра. Также требует пересмотра вопрос об эмоции-шоке. Страх порождает защитный импульс и у животного выполняет свою защитную функцию. У человека на пути этого импульса встает сознание долга. Его императивный импульс вступает в борьбу со страхом, и эта борьба при недостаточной выносливости мозга может явиться источником болезненного срыва либо по линии вегетативной, сердечно-сосудистой, либо по линии нервно-психического нарушения - ступор, спутанность и т.п. Но в подавляющем большинстве случаев сознание долга преобразует всю мотивацию поведения.

Советская наука располагает бесконечным множеством примеров подлинно человеческого поведения, в котором общественные мотивы долга, любви, патриотизма преодолевали примитивно-витальные импульсы.

Но что такое долг, любовь, привязанность? Это специфически человеческие отношения, которые игнорировались формально-функциональной психологией и о значении которых для содержательной психологии нам не раз приходилось говорить. Сознание долга, любовь заставляли человека подавлять голос инстинкта, мобилизовывали героическое усилие, заставляли преодолевать невыносимую слабость, двигали на борьбу за жизнь так же, как и на самоотвержение для спасения товарищей. Откуда бралась эта "сила духа", мобилизовавшая "материю тела"? Только история советского человека, личности, история общественного развития индивидуума, реорганизующего организм в общественную личность человека и вооружающего его сознание мощной силой подчинения всех и всяких органических импульсов. Только этот путь историко-материалистического освещения динамики человеческого поведения может сорвать мистические покровы с понятий "духа", побеждающего "тело".

В свете этих данных заслуживает упоминания и пресловутое вульгарно-механическое представление "послойной структуры личности" и проблемы внутреннего и внешнего в характере.

Столь же неправильное, сколь типичное для западной психологии представление этой структуры таково, что самым поверхностным слоем (я сказал бы, оболочкой) выступают идейно-этические образования, а самым внутренним ядром личности - инстинктивные влечения (пищевое, половое). Но что остается от этого представления в свете приведенных примеров? Если суть, ядро, глубина личности заключается в том, что пронизывает и определяет все ее поведение и всю жизнь, то ясно, что для одной структуры, более совершенной, это будут идейные побуждения, а для других - инстинктивные.

В отдельных случаях голод у одних вызывал обострение самозащитной тенденции, жадность, заботу о себе.

У большинства наших людей даже самый жестокий голод и истощение, угрожающее жизни, не могли снизить высокого этического уровня поведения.

Массовые примеры мужества и самоотверженности, представляющие победу сознания долга над импульсами инстинкта самосохранения, показывают нам, что являлось внутренним побуждением человека, что составляет собственно ядро его личности.

Нервно-психические нарушения, связанные с нервно-психическим перенапряжением или истощением, показывают нам лишь те случаи, в которых огромное нарушение, вызванное требованиями обстановки и обязанностями человека, становясь непосильным для его слабеющей нервной системы, вызывает болезненное состояние. Но в случаях болезни моральная стойкость человека мобилизовала силы организма до возможных пределов.

Реакции при больном мозге все же остаются реакциями личности, а поэтому подчиняются законам психологии отношений. Личность декомпенсируется ударами по линии значимых для нее отношений. В этом смысле чрезвычайно важно то, что переживание инвалидности значительно перестраивает всю систему отношений человека к окружающему и само по себе определяет сверхреактивность, которая еще больше изменяет нарушенную динамику мозга.

В связи с этим существенной, хотя и требующей иного освещения, оказывается проблема "ответственного отношения к своему здоровью".

Если на одном полюсе стоят здоровое стремление и усилие, направленное на то, чтобы преодолеть и компенсировать возникший в военных условиях дефект, то на другом полюсе стоит ипохондрическое внимание к своим болезненным состояниям, и не только недостаток стремления преодолеть их, но и склонность использовать их для устройства своих дел.

Если у нас эта "установка на болезнь" значительно менее заметна, чем в первую мировую войну, то все же в некоторых случаях упускать ее из виду не следует, строго, впрочем, дифференцируя, для чего сейчас имеется достаточно экспериментально-клинических возможностей, претензии при здоровом и при больном мозге.

Мы коснулись лишь кратко и притом не всего опыта. Мы не только отметили новые факты, но и ряд вопросов, возникающих в связи с ними.

Психология bookap

Однако нам кажется, что даже этот беглый очерк характеризует огромный и новый материал, которым обогатил нас небывалый по драматизму и по величию моральной силы наших людей опыт войны.

Разносторонне освещая динамику работы психики и мозга, он потребует много усилий и труда для его освоения и использования в целях научного и культурного роста. Являясь следствием действия разрушительных сил, он в диалектике жизни служит задачам творческой работы восстановления и создания новых культурных, научных достижений.