Глава 24

Счастье

Знакомая картина: писатель – истерзанная душа, пишет из экзистенциальной тоски, из боли и одиночества. Напряженные губы сжимают сигарету, рука – рюмку, писать его заставляет гнев, ярость, негодование. Писать можно по всем этим причинам, но можно и по многим другим. Не последняя из них – радость:

ИЕРУСАЛИМ ШАГАЕТ ПО ЗЕМЛЕ

Все это – великое счастье.
И воздух как шелк.
И взгляды прохожих
Как будто полны молока.
Я бы рада быть хлебом,
И ты б меня съел.
Веселье опасно,
Я тайн полна.
«Да», – поют мои вены.
И скрыть не выходит себя —
Всю видно насквозь.
И это, конечно, пройдет —
Поцелуи ветров,
Мелодия супа
И роща, что звонко хохочет,
Когда я ее зову.

И все это – осанна.
И все это – молитва.
Иерусалим шагает по Земле.
Иерусалим шагает по Земле.


Когда я писала это стихотворение, у меня голова кружилась от счастья. Это была середина книжного тура с композитором Тимом Уитером, когда он предложил записать вместе поэтический альбом. Мы колесили по Америке, давая концерты и поэтические чтения, представляя мою книгу «Золотая жила» и альбом Уитера «Страна сердца». Нашу работу принимали чудесно, наша дружба расцветала, и даже хватало времени, чтобы повидаться с друзьями.

Я восхищалась музыкой Уитера и уже давно хотела отправиться с ним в турне, и радость воплощенной мечты переполняла мое сердце. Меня поразила глубина этой творческой радости, и я, как обычно, отправилась писать. Идею этого альбома Уитер предложил как решение одной радостной проблемы: надо было что-то делать с рождавшимися во мне стихами – они возникали иногда по три раза на день. «Какая находчивость, – шутила я. – Путешествую в компании с Музой».

Я не единственный писатель, кто пишет от радости. Моя подруга Натали Голдберг отмечает: «Самая сокровенная тайна в глубине наших сердец: мы пишем, потому что влюблены в этот мир».

Насколько больше книг было бы написано, если бы мы верили, что писатели могут творить от любви, от радости, от блаженства – или просто от нежности? Что, если бы мы писали в газеты или в Конгресс, чтобы выразить, как довольны тем, что происходит?

Я убеждена: писательство – способ благословлять других и приумножить собственные благословения. Я дорожу письмами, открытками, факсами, записками и даже стикерами от друзей. Мы так хорошо владеем искусством отрицательного воображения, так умело пишем от беспокойства – а как бы выглядели наши тексты, да и жизнь тоже, если бы мы позволили себе положительное воображение?

Сейчас я в разгаре новой влюбленности. И это не погружение, а взлет. Может быть, это потому, что я старше, дважды разведена, уже давно одинока, и эта новая любовь настигла меня неожиданно, и двигаюсь я к ней не с ликованием фигуриста, чиркающего по зеркальной поверхности замерзшего пруда, а с осторожностью жителя берега, что боится ступить на тонкий лед. И все же…

Мужчина, в которого я влюбляюсь, высокий, добрый и с отменным чувством юмора. Щепетильный и привередливый писатель, иногда он позволяет себе неожиданные чудачества. Я не привыкла к мужчинам-чудакам. Я очарована. Смотрю на него, как в телевизор. «И что же дальше?» – спрашиваю я, наблюдая за очередными его шалостями, и они – чистая потеха, совершенная причуда.

НЕ ГОТОВА

I

Я к этому не готова.
Блаженство невыразимо.
Мы вместе плывем
И знаем, куда, всегда —
Приливы, отливы —
Не будем спешить.
И где наши стены?
И юркие тени?
И свет этот – наш?
Откуда он льется?
Я знала иное солнце,
Жила на иной земле,
Где скорби был полон воздух,
Уходим – еще не поздно.

II

До нашего знакомства,
В лицо тебя я знала
От звезд и от цветов.
Я знала твое имя
От ветра и от трав.
До нашего знакомства
Моим сердцем владел краснозем,
Баюкало мои грезы небо,
Лесной покров был зеленой постелью
Вот с кем венчалась я
До нашего знакомства.
Теперь же я венчаюсь
С глубинами вселенной.
Наше небо меня не вмещает.
И солнце – лишь свеча тому, что вижу.
И падает стена —
Крутая, как обрыв.


Настоящая жизнь непрерывно одаривает нас счастьем. Даже в самые тяжелые дни трудно не заметить чего-нибудь, что напоминает о более приятном мире. Я помню один суровый зимний день, когда я жила на Манхэттене. Я тогда мучилась сильной простудой. И моя дочь тоже. Мы вместе сидели взаперти, страдали и огрызались друг на друга.

– Давай прогуляемся, – предложила я.

– Зачем?

– Ну давай.

Мы закутались в зимнюю одежду. Запаслись бумажными салфетками. Выбрались на трескучую от мороза улицу. Вестхайлендский терьер взбесил своего хозяина, забравшись под стол, на котором уличный торговец разложил шапки и перчатки. На следующем перекрестке кареглазые малыши-близнецы задорно хохотали над шелковистым спаниелем, что был одного с ними роста. Мы прошли мимо британской парочки – влюбленные мило пререкались, какой именно из дурацких американских фильмов им посмотреть в кино. Мы остановились поразглядывать летние ожерелья, подсвеченные зябким декабрьским солнцем. Прошли мимо миниатюрной старушки, с ног до головы наряженной в меха, – она цеплялась за локоть высокой дочери, бесстрастной как лед блондинки.

– Ты, наверное, думаешь, что я тоже буду о тебе заботиться, когда ты станешь старушкой, – игриво проворчала моя дочь, подставляя мне руку.

Что же произошло? Мы вышли из дому в отвратительном настроении, уверенные в своих страданиях, и вот уже подобралось к нам счастье, хотя мы ничего для этого не предпринимали – мы только гуляли по улице, а оно кралось следом. Даже Скрудж бы заметил.

Прогулки тренируют физическое тело, производя поток эндорфинов и хорошее настроение. Точно так же, когда пишем, мы меняем химический состав самой души, восстанавливаем равновесие, когда нам не по себе, привносим ясность, видение верных поступков, целеустремленность в неуправляемые дни. Более того, если писать от недостатка счастья, скорее всего в процессе работы мы доберемся до писательства, которое происходит от избытка этого самого счастья. Обращаясь в памяти к счастливым мгновениям, мы вспоминаем само ощущение счастья.

Писать – значит ценить то, о чем пишешь. Вспоминая чудеса того зимнего дня на Манхэттене и солнечный карибский блеск искусственных камней, разложенных на столике вдоль тротуара, я поражалась неиссякаемому оптимизму уличных торговцев, что зарабатывают себе на жизнь в людных местах – от «блошиного рынка» в Лондоне до улиц Манхэттена.

– Посмотрите на это ожерелье, я сплел его сегодня утром, – уговаривал торговец, поигрывая бусинами цвета карибского отпуска. Он гордо сиял, глядя на красоту своего ремесла. Ему нравилось, как он подобрал цвета – синий, зеленый и серебряный вместо золотого – и что получилось в итоге. Он напомнил мне писателя, довольного отточенным абзацем.

«Я всего лишь нанизываю слова», – говорят писатели. Мы возимся с ними, как с бусинами, выбирая подходящее.

Писательство, как и дизайн украшений, – это последовательность выборов, которая приводит к ощущению чего-то завершенного, наполненного смыслом. Именно смысл дает писателю возможность выбирать, а с выбором – и возможность быть счастливым.

Чтобы жизнь была в радость, в ней, судя по всему, должно быть равновесие двух переменных. Первая – устойчивость. Вторая – изменчивость. Когда пишем, мы ощущаем и то, и другое. Когда пишем, мы выстраиваем последовательность мыслей и ощущаем при этом последовательность в жизни. Когда пишем, мы меняем свою жизнь и лучше видим перемены, уже происходящие в ней сами по себе. Именно поэтому писательская жизнь – в отличие от того, что говорится в россказнях о ней – часто бывает наполнена счастьем. Когда пишу, чтобы найти свое счастье, я обретаю его – в писательстве.

Способ приобщения

Несмотря на унылые басни о писательстве – что писатели обычно депрессивные измученные существа, – в действительности мучения и депрессия могут привести к тому, что писать будет так же сложно, как застилать постель, мыть посуду и стирать белье. Если у человека депрессия, скорее всего, писать для него – еще одна неприятная обязанность. Именно поэтому, работая над тем, чтобы стать счастливее, мы помогаем себе писать.

Засеките час времени. Наберите горячую ванну. Добавьте в нее пены. Зажгите свечи и, если пожелаете, палочку благовония. Включите любимую музыку, погрузитесь в воду и расслабьтесь. Пусть мысли проплывают, как мыльные пузыри. Позвольте им скользить и парить, а потом, нежно и осознанно, начните размышлять о том, что приносит вам радость. Оботритесь полотенцем. Немедленно усаживайтесь писать. Сделайте заготовку для списка из пятидесяти пунктов. Перечислите пятьдесят вещей, который делают вас счастливее:

1. Мотаун

2. Фильм «Вечерняя звезда»

3. Шоколад «Годива»

4. «Битлз»

5. Красивый закат

6. Лошади

7. Поэзия Неруды

8. Коричное мороженое

9. Пицца из Нью-Йорка

10. Бег

11. И т. д.

Счастье – это не только настроение. Это выбор. Записав пятьдесят поводов для счастья, мы видим, как просто осуществить некоторые из них, как просто сделать себя счастливее – почитать стихов Неруды, съесть мороженое, найти время, чтобы полюбоваться закатом. Списки счастья также эффективны и против психогенной депрессии. Когда накрывает плохим настроением, одного перечисления радостей хватит, чтобы сделать вас счастливее.