2. Как важно быть милашкой. Почему мы думаем то, что думаем, о существах, которые думают совсем не так, как мы


...

Почему мы терпеть не можем змей?

Итак, у нас есть биофилия — любовь к таким существам, как щенки или маленькие тюлени. А есть и биофобия — например, мы боимся змей. В опросе, проведенном Gallup в 2001 году, американцев спросили, от каких вещей их бросает в холодный пот. Четыре из десяти наиболее популярных ответов были связаны с животными, причем первое место в этом списке принадлежало змеям. (Три других распространенных страха касались пауков, мышей и собак.) Да что там, даже легендарный медик-миссионер Альберт Швейцер, считавший, что чтить следует любую жизнь, всегда держал под рукой ружье — стрелять змей.

В самом начале моей исследовательской деятельности мне довелось вживую наблюдать нестыковку между обаянием змей и страхом, который испытывали перед ними люди. Я проводил лето в парке змей во Флориде — записывал урчание, ворчание и рычание аллигаторов. В самом начале туристического сезона парк приглашал на работу студентов, имевших опыт работы с рептилиями, чтобы они исполняли роль экскурсоводов. В конце каждой экскурсии гид надевал пару защитных сапог и спускался в яму, полную крупных гремучих змей и водяных щитомордников — змей, яд которых смертелен для человека.

Кульминацией шоу был трюк с шариком. Экскурсовод надувал шарик, выбирал гремучую змею покрупнее и дразнил ее рогулькой до тех пор, пока змея не приходила в ярость и не изготавливалась к нападению. После этого нужно было взять шарик за один конец и медленно приблизить его противоположной стороной к разозленной змее. Когда шарик оказывался в футе от змеиной морды, гид быстро и резко толкал шарик вперед, прямо в змею. Если все было сделано правильно, змея с силой вонзала зубы в шарик. Бабах! — шарик лопается, туристы подпрыгивают от неожиданности, а потом аплодируют и даже иногда дают чаевые.

Одному из наших студентов не хватало духу в последний момент швырнуть шарик прямо на полуторадюймовые клыки гремучей змеи. Старые служащие парка вообще не слишком жаловали студентов, а уж этого мальчика и подавно. По утрам, до открытия парка, я вместе с ними ходил к яме смотреть, как парень учится фокусу с шариком. Нарядившись в колом стоявшую на нем рубашку хаки, он с хладнокровным и самоуверенным видом входил в яму, прижимал рогулькой змею, брал ее за голову и сцеживал яд, для чего заставлял змею сунуть зубы в стеклянный стакан и потирал ядовитые железы. Делал он это совершенно спокойно. Но потом подходило время для последнего фокуса — трюка с шариком. Тут у парня начинали дрожать руки. Он надувал шарик, и чем дальше, тем больше трясся. Потом он выбирал себе жертву — техасского гремучника.

Тут все старые сотрудники прямо-таки впивались в него глазами. Кто-то начинал квохтать по-цыплячьи (на местном диалекте труса называют «цыпленком»), а кто-то шептал ободряюще: «Ну, давай, давай, ты же можешь, давай!» Тем временем парнишка брал шарик и начинал медленно подносить его к змее. Но гремучие змеи не интересуются тем, что движется медленно. Чтобы змея ударила, предмет должен двигаться быстро. Змею надо раздразнить.

Паренек медленно-медленно подносил шарик к морде змеи, в конце концов касался им змеиной морды и заставлял животное откинуться назад и потерять позицию для атаки. Гремучая змея, у которой хватило бы яда на пятерых взрослых мужчин, у него вела себя тише мыши. Да, падким до впечатлений туристам тут смотреть было не на что.

Парнишка уходил из ямы, опустив глаза и чуть не плача от унижения, а работники парка безжалостно гоготали ему вслед. Наконец, на седьмой день своих попыток научиться работать со змеей мальчик не явился на работу. Больше я его никогда не видел. Вся эта история очень напоминала мне слова апостола Павла о том, что порой дух силен, но плоть слаба. И действительно, на этих утренних уроках в парке змей плоть с ее исконным страхом перед змеями одержала победу над духом.

Если смотреть объективно, страх американцев перед змеями не имеет под собой ровно никаких оснований. Каждый год в США от змеиных укусов погибает не более дюжины человек, причем большинство из них — мужчины с хлещущим через край тестостероном и мозгами ниже пояса. Один такой случай был описан в журнале, Annals of Emergency Medicine. В больницу неотложной помощи поступил мужчина сорока одного года от роду, которого змея укусила в язык. Описание случившегося говорит само за себя: «Друг пострадавшего поднес змею к лицу мужчину, в то время как пострадавший передразнивал движения змеиного языка. Внезапно гремучая змея рванулась вперед и нанесла укус в дорсальную поверхность языка. Зубы змеи все еще были погружены в мягкие ткани, когда друг пострадавшего рывком извлек змею изо рта мужчины». Ой-ой-ой… Язык у мужика раздулся, как апельсин, почти перекрыл дыхательное горло, и тот чуть не умер.

Почему же американцы так боятся змей? Ведь куда выше шанс погибнуть от собачьих клыков, чем от укуса змеи. Быть может, офидиофобия — это пережиток ветхозаветных мифов, ну, тех, в которых говорится о змеях, нагих женщинах и яблоках? Или же людей пугает чужеродность безногого существа? Или его фаллическая форма? А может быть, страх перед змеями возник еще во времена наших предков и заставлял их бежать прочь от этих опасных животных?

Споры о том, преобладает ли в страхе перед змеями врожденный или усвоенный компонент, ведутся учеными вот уже двести лет. Психолог из Северо-западного университета Сюзанна Минека утверждает, что у обезьян страх перед змеями появляется в результате опыта. Она обнаружила, что пойманные на воле дикие макаки-резусы змей боятся, в то время как обезьяны, рожденные в неволе, не испытывают подобного страха. Однако же если лабораторная обезьянка, никогда прежде не сталкивавшаяся со змеями, увидит, как на них реагируют ее дикие собратья, она тут же станет бояться змей сама.

Однако другие исследователи считают, что страх приматов перед змеями имеет более глубокие корни. Этолог Гордон Бургхардт из университета Теннесси и его коллеги из Института приматов в Киото провели эксперимент, в ходе которого японским макакам было предложено взять пищу, лежащую перед клеткой со змеями. Многие макаки продемонстрировали сильнейший ужас перед змеями, хотя прежде никогда с ними не сталкивались. В книге «Плод, дерево, змея: почему мы видим их везде» Линн Исбелл из университета Калифорнии (г. Дэвис) убедительно доказывает, что в ходе эволюции мозг приматов приобрел способность замечать змей вокруг себя. Психологи университета Виргинии Ванесса Ло Бью и Джуди Де Лош (кстати, сама страдающая страхом перед змеями) задались целью проверить, действительно ли у человека имеется встроенный детектор, распознающий змей. Они демонстрировали взрослым людям серии фотографий живой природы и предлагали отобрать те из них, на которых есть змеи. Как легко можно догадаться, испытуемые отбирали фотографии со змеями куда быстрее, чем фотографии цветов или многоножек. Затем эксперимент повторили, однако в роли испытуемых выступили трех-четырехлетние дети, никогда прежде не сталкивавшиеся со змеями. Как и взрослые, дети подмечали змей лучше, чем других животных.

Психология bookap

Итак, природный фактор играет не последнюю роль в нашем страхе перед змеями. Но это только одна сторона медали. Почти половина американцев не боится змей, а 400 тысяч жителей США держат змей в качестве домашних питомцев. Кроме того, в разных культурах к змеям относятся по-разному. Мой друг Билл пять лет прожил в Танзании, работая егерем. В деревне, где он жил, никто не отличал ядовитых змей от безопасных. Увидев змею, деревенский житель тут же кричал «Ньока!» — и все, кто был рядом, неслись к нему на помощь и помогали расправиться с гадиной. А вот в Новой Гвинее все обстоит совсем не так. Биолог Джаред Даймонд сообщает, что жители Новой Гвинеи не боятся змей, невзирая на то что треть всех обитающих на острове видов весьма ядовиты. В отличие от танзанийцев гвинейцы прекрасно умеют отличать ядовитых змей от безвредных, причем последних они употребляют в пищу.

Мысль о том, что на наше отношение к животным влияют как гены, так и окружающая среда, полностью соответствует обновленной концепции биофилии, представленной О. И. Вилсоном. Вначале Вилсон считал, что биофилия представляет собой накрепко вбитое инстинктивное стремление человека слиться со всем ярким и прекрасным. Однако несколько лет спустя Вилсон пересмотрел свою концепцию и включил в нее глубинное влияние научения на наши отношения с природой. «Биофилия, — пишет он, — представляет собой не инстинкт как таковой, а комплекс выученных правил, которые могут быть вычленены и проанализированы носителем на индивидуальной основе». Ну а задача выявления выученных правил, определяющих наши взаимоотношения с природой, — это уже епархия антрозоологии.