6. Второе внимание.

- Ты должен уехать сегодня через какое-то время, - сказала мне ла Горда сразу после завтрака, - так как ты решил идти с нами, ты обязан помочь нам выполнить наше новое задание. Нагваль оставил меня во главе только до твоего приезда. Как ты уже знаешь, он поручил мне сообщить тебе известные вещи. Большинство из них я рассказала тебе, пока ты не сделал свой выбор. Сегодня мы займемся ими. Сразу после этого ты должен уехать, чтобы дать нам время подготовиться. Нам нужно несколько дней, чтобы все уладить и приготовиться покинуть эти горы навсегда. Мы находились здесь очень долго. Порвать трудно. Но все пришло к внезапному концу. Нагваль предупреждал нас о полном изменении, которое ты принесешь, независимо от исхода твоих сражений, но я думаю, что никто не принимал его слова всерьез.

- Я никак не могу понять, почему вам надо менять что-либо, - сказал я.

- Я уже объяснила тебе, возразила она, - мы утратили нашу старую цель. Теперь у нас есть новая цель и она требует, чтобы мы стали такими же легкими, как бриз. Бриз - это наше новое настроение. Оно обычно бывает горячим ветром. Ты изменил наше направление.

- Ты говоришь загадками, ла Горда.

- Да, но это потому, что ты пустой. Я могу сделать это более ясным. Когда ты вернешься, Хенарос покажут тебе искусство выслеживания и сразу после этого мы все уедем. Нагваль сказал, что если ты решишь быть с нами, то первое, что я должна сказать тебе, это что ты должен вспомнить свои сражения с Соледад и сестричками и исследовать каждое отдельное событие, которое случилось с тобой у них, потому что все это является знаком того, что случится с тобой на твоем пути. Если ты будешь внимателен и безупречен, ты обнаружишь, что эти сражения были дарами силы.

- Что теперь собирается делать донья Соледад?

- Она уезжает. Сестрички уже помогли ей убрать ее пол. Этот пол помогал ей достигать ее внимания Нагваля. Линии пола имели силу делать это. Каждая из них помогала ей собрать кусочек этого внимания. Неполнота не является препятствием к достижению этого внимания у некоторых воинов. Соледад преобразилась, потому что достигла этого внимания быстрее, чем остальные из нас. Ей больше не нужно пристально созерцать свой пол, чтобы войти в тот другой мир, и, т.к. теперь больше нет нужды в этом поле, она вернула его земле, откуда она добыла его.

- Вы действительно решили уехать, Горда?

- Да, все мы, именно поэтому я прошу тебя уехать на несколько дней, чтобы дать нам время сбыть все, что мы имеем.

- Должен ли я найти место для вас всех, Горда.

- Если бы ты был безупречным воином, то ты бы как раз это и сделал. Но ты не являешься безупречным воином, и мы тоже. Но тем не менее, мы должны будем сделать лучшее, на что мы способны, чтобы встретить свой новый вызов.

Я ощущал давящее чувство рока. Я никогда не был человеком, способным нести ответственность. Я подумал, что обязанность вести их является тяжелым бременем, с которым я не могу справиться.

- Может быть, нам не нужно ничего делать? - сказал я.

- Да, это правда, - сказала она и засмеялась, - почему бы тебе не твердить это, пока ты ощущаешь себя благополучно? Нагваль снова и снова говорил тебе, что единственная свобода, которую имеют воины, это вести себя безупречно.

Она рассказала мне, как Нагваль настаивал на том, чтобы все они поняли, что безупречность является не только свободой, но и единственным путем спугнуть человеческую форму.

Я описал ей способ, каким дон Хуан заставил меня понять, что имеется в виду под безупречностью. Он и я шли однажды через очень крутое ущелье, как вдруг громадная глыба отделилась от каменной стены, покатилась вниз с огромной силой и грохнулась на дно каньона в 20-30 ярдах от того места, где мы стояли. Ввиду ее величины, падение этой глыбы было впечатляющим событием. Дон Хуан увидел возможность извлечь драматический урок. Он сказал, что сила, которая правит нашими судьбами, находится вне нас самих и не обращает внимания на наши действия или волеизъявления. Иногда эта сила заставляет нас остановиться на нашем пути и наклониться, чтобы завязать шнурки наших ботинок, как только что сделал я. И заставив нас остановиться, эта сила заставляет нас приобрести точно определенный момент. Если бы мы продолжали идти, этот огромный валун самым определенным образом раздавил бы нас насмерть. Однако в некоторый другой день, в другом ущелье та же самая руководящая сила снова заставит нас остановиться, чтобы нагнуться и завязать шнурки, в то время, как другая глыба отделится в точности над тем местом, где мы будем стоять. Заставив нас остановиться, эта сила заставит нас потерять точно определенный момент. В этот раз, если бы мы продолжали идти, то мы спаслись бы. Дон Хуан сказал, что ввиду моего полного отсутствия контроля над своими силами, которые решают мою судьбу, моя единственная свобода в этом ущелье состоит в моем завязывании моих ботинок безупречно.

Ла Горда, по-видимому, была тронута моим отчетом. Минуту она держала мое лицо в своих руках, протянутых через стол.

- Безупречность для меня состоит в том, чтобы рассказывать тебе в надлежащее время то, что Нагваль велел мне рассказывать тебе, - сказала она, - но сила должна приурочить к должному времени то, что я должна открыть тебе, иначе оно не окажет никакого действия.

Она драматически сделала паузу. Ее задержка была очень обдуманной, но страшно эффективной в отношении меня.

- Что это такое? - спросил я в отчаянии.

Она не ответила. Она взяла меня за руку и повела на площадку, находящуюся снаружи сразу за передней дверью. Она усадила меня на плотно утрамбованную землю спиной к толстому столбу высотой около 1.5 фута, который выглядел, как деревянный пень, всаженный в землю почти напротив стены дома. Там был ряд из пяти таких столбов, всаженных на удалении около 2 футов друг от друга. Я собирался спросить ла Горду, каково их назначение. Мое первое впечатление было таково, что прежний хозяин дома привязывал к ним животных. Однако, мое предположение было, по-видимому, нелепым, потому что площадка перед передней дверью представляла собой род крытого крыльца.

Я высказал ла Горде свою гипотезу, когда она была рядом слева от меня спиной к другому столбу. Она засмеялась и сказала, что столбы действительно использовались для привязывания своего рода животных, но не прежним хозяином, и что она чуть не сломала спину, выкапывая ямы для них.

- Для чего ты используешь их? - спросил я.

- Разреши сказать, что мы привязываемся к ним, - ответила она, - и это приводит меня к следующей вещи, которую Нагваль просил меня рассказать тебе. Он сказал, что т.к. ты пустой, то он должен был собирать твое второе внимание, твое внимание Нагваля, способом, отличным от нашего. Мы собирали это внимание посредством сновидения, а ты делал это с помощью своих растений силы. Нагваль сказал, что его растения силы собрали угрожающую сторону твоего внимания в одну глыбу и что это и есть та фигура, которая выходит из твоей головы. Он сказал, что это случается с магами, когда им дают растения силы. Если они не умирают, то растения силы закручивают их второе внимание в ту устрашающую фигуру, которая выходит из их голов.

- Теперь мы подходим к тому, что он хотел, чтобы ты сделал. Он сказал, что ты должен теперь изменить направление и начать собирать свое второе внимание другим способом, больше похожим на наш. Ты не можешь удержаться на пути знания, пока ты не уравновесишь свое второе внимание. До сих пор это твое внимание выезжало на силе Нагваля, но теперь ты один. Это то, что он хотел, чтобы я сказала тебе.

- Как мне уравновесить свое второе внимание?

- Ты должен делать сновидение так, как делаем его мы. Сновидение - это единственный способ собрать второе внимание, не повреждая его, не делая его угрожающим и устрашающим. Твое второе внимание фиксировано на устрашающей стороне мира, наше - на его красоте. Ты должен поменять стороны и идти с нами. Это то, что ты избрал прошлой ночью, когда ты решил идти с нами.

- Может эта фигура выходить из меня в любое время?

- Нет. Нагваль сказал, что она не будет выходить снова, пока ты не достигнешь его возраста. Твой Нагваль уже выходил столько раз, сколько было необходимо. Нагваль и Хенаро позаботились об этом. Они обычно выдразнивали его из тебя. Нагваль сказал, что иногда ты бывал на волосок от смерти, потому что твое второе внимание очень любит индульгировать. Он сказал, что однажды ты даже напугал его, твой Нагваль напал на него, и он должен был ублажать его, чтобы он успокоился. Но самое худшее случилось с тобой в Мехико; там дон Хуан однажды толкнул тебя, ты влетел в один офис и в этом офисе ты прошел в трещину между мирами. Он намеревался только рассеять твое внимание тоналя, ты терзался какими-то глупыми вещами. Но когда он пихнул тебя, весь твой тональ сжался и все твое существо прошло через трещину. Ему было чертовски трудно найти тебя. Он сказал мне, что на минуту он подумал, что ты ушел дальше пределов его деятельности. Но затем он увидел тебя, бесцельно слоняющегося поблизости и забрал тебя назад. Он сказал мне, что ты прошел через трещину около 10 часов утра. Так что с того дня 10 часов утра стало твоим новым временем.

- Моим временем для чего?

- Для чего угодно. Если ты останешься человеком, ты умрешь примерно в это время. Если ты станешь магом, ты покинешь этот мир около этого времени.

- Элихио также шел по другому пути, по пути, о котором никто из нас не знает. Мы встретились с ним как раз перед его уходом. Элихио был самым удивительным сновидцем. Он был таким хорошим, что Нагваль и Хенаро обычно брали его с собой, проходя через трещину, и он имел силу, чтобы выдержать это, словно это были пустяки. Он даже не запыхался. Нагваль и Хенаро дали ему последний толчок с помощью растений силы. Он имел контроль и силу, чтобы управиться с этим толчком. И это то, что послало его туда, где он теперь находится.

- Хенарос сказали мне, что Элихио прыгнул вместе с Бениньо. Верно это?

- Конечно. К тому времени, когда Элихио должен был прыгнуть, его второе внимание уже пребывало в том, другом мире. Нагваль сказал, что твое тоже было там, но что для тебя это был кошмар, потому что ты не имеешь контроля. Он сказал, что его растения силы скособочили тебя, они заставили тебя прорваться через твое внимание тоналя и доставили тебя прямо в сферу твоего второго внимания. Нагваль не давал Элихио растения силы вплоть до самого конца.

- Нагваль никогда не говорил этого. Он думал, что ты был опасно ненормальным, но это не имеет ничего общего с растениями силы. Он сказал, что оба твои внимания с трудом поддаются контролю. Если ты сможешь победить их, ты будешь великим воином.

Я хотел, чтобы она рассказала больше мне на эту тему. Она положила руку на мой блокнот и сказала, что нам предстоит очень напряженный день и нам нужно запасти энергию, чтобы выдержать его. Поэтому мы должны зарядить себя энергией с помощью солнечного света. Она сказала, что ситуация требует, чтобы мы принимали солнечный свет левым глазом. Она начала медленно двигать свою голову из стороны в сторону, мельком глядя прямо на солнце через свои полуприкрытые глаза.

Через минуту к нам присоединились Лидия, Роза и Жозефина. Лидия села справа от меня, Жозефина села рядом с ней, а Роза - рядом с ла Гордой. Все они прислонились спиной к столбам. Я находился в середине ряда.

Был ясный день. Солнце стояло как раз над удаленной цепью гор. Они стали двигать головы с совершенной синхронностью. Я присоединился к ним и у меня возникло ощущение, что я тоже синхронизировал свои действия с их. Они продолжали делать это в течение примерно минуты, а затем остановились. У всех них были одеты шляпы, полями которых они пользовались для защиты своих лиц от солнечного света, когда они не купали в нем свои глаза. Ла Горда дала мне одеть мою старую шляпу.

Мы сидели там около получаса. В течение этого времени мы повторяли это упражнение бесчисленное число раз. Я собрался было делать отметку в своем блокноте каждый раз, но ла Горда очень небрежно отшвырнула мой блокнот за пределы досягаемости.

Лидия внезапно встала, бормоча что-то невразумительное. Ла Горда наклонилась ко мне и прошептала, что вверх по дороге идет Хенарос. Я напряг зрение, но никого не было видно. Роза и Жозефина тоже встали, а потом пошли вместе с Лидией внутрь дома.

Я сказал ла Горде, что я не вижу, чтобы кто-нибудь приближался. Она ответила, что Хенарос были видны в одном месте дороги и добавила, что страшится того момента, когда все мы должны были собраться вместе, но что она уверена, что я сумею совладать с ситуацией. Она посоветовала мне быть чрезвычайно осторожным с Жозефиной и Паблито, потому что они не имеют контроля над собой. Она сказала, что наиболее разумной вещью для меня было бы забрать Хенарос прочь по истечение часа или около того.

Я продолжал глядеть на дорогу. Не было никаких признаков, чтобы кто-нибудь приближался.

- Ты уверена, что они идут? - спросил я.

Она сказала, что не видела их, но Лидия видела. Хенарос были видны именно Лидии, потому что она пристально созерцала, одновременно купая свои глаза. Я не был уверен, что правильно понял ла Горду и попросил ее объяснить.

- Мы созерцатели, - сказала она, - точно так же, как ты сам. Мы все одинаковы. Не нужно доказывать, что ты не созерцатель. Нагваль рассказывал нам о твоих великих подвигах пристального созерцания.

- Мои подвиги созерцания! О чем ты говоришь, Горда?

Она поджала рот и, по-видимому, была на грани раздражения моим вопросом, кажется, она сдерживалась. Она улыбнулась и дала мне мягкий толчок.

В этот момент у нее по телу прошел трепет. Она уставилась пустым взглядом мимо меня. Затем энергично встряхнула головой. Она сказала, что только что "видела", что Хенарос пока не придут, им было еще слишком рано приходить. Они собираются подождать некоторое время, прежде, чем появиться. Она улыбнулась, словно эта отсрочка доставила ей облегчение.

- Как бы то ни было, нам еще чересчур рано встречаться с ними здесь, - сказала она, - и они ощущают то же самое по отношению к нам.

- Где они сейчас?

- Они, должно быть, сидят где-то в стороне от дороги, - ответила она, - бениньо, несомненно, пристально посмотрел на дом, когда они шли, и увидел, что мы сидим здесь, и именно поэтому они решили подождать. Превосходно. Это дает нам время.

- Ты пугаешь меня, Горда. Время для чего?

- Ты должен собрать сегодня вместе свое второе внимание, именно ради нас четверых.

Как я могу сделать это?

- Я не знаю. Ты очень загадочен для нас. Нагваль сделал кучу вещей для тебя с помощью своих растений силы, но ты не можешь провозгласить это, как знание. Это именно то, что я пыталась объяснить тебе. Только если ты овладеешь своим вторым вниманием, ты сможешь орудовать им, иначе ты всегда останешься фиксированным на полпути между двумя, как сейчас. Все, что случилось с тобой со времени твоего приезда, было направлено на то, чтобы заставить это внимание действовать. Я давала тебе инструкции понемногу, в точности, как велел мне делать Нагваль. Так как ты принял другой путь, ты не знаешь вещей, которые знаем мы, точно так же, как мы ничего не знаем о растениях силы. Соледад знает немного больше, потому что Нагваль брал ее в свои родные края. Нестор знает о лекарственных растениях, но никого из нас не обучали тем путем, каким обучали тебя. До сих пор мы не нуждались в твоем знании, но когда-нибудь, когда мы будем готовы, ты будешь тем, кто будет знать, что надо сделать, чтобы дать нам толчок с помощью растений силы. Одна я знаю, где спрятана трубка Нагваля, в ожидании того дня.

Приказание Нагваля состоит в том, что ты должен переменить свой путь и идти с нами. Это означает, что ты должен заниматься сновидением вместе с нами и выслеживанием вместе с Хенарос. Ты больше не можешь себе позволить быть там, где ты находишься, на ужасающей стороне своего второго внимания. Если твой Нагваль снова выйдет из тебя, эта встряска может убить тебя. Нагваль сказал мне, что человеческие существа являются хрупкими созданиями, состоящими из многих слоев светимости. Когда ты видишь их, кажется, что они имеют, но эти волокна являются слоями, как у луковицы. Встряски любого рода разделяют эти слои и могут даже вызвать смерть человеческих существ.

Она встала и повела меня обратно в кухню. Мы сели лицом друг к другу. Лидия, Роза и Жозефина были заняты во дворе. Я не мог видеть их, но я мог слышать, как они разговаривают и смеются.

- Нагваль сказал, что мы умираем потому, что наши слои становятся разделенными, - сказала ла Горда, - встряски всегда разделяют их. Однако иногда встряска является такой сильной, что слои высвобождаются и больше не могут собраться вместе.

- Ты когда-нибудь видела слои, Горда?

- Конечно. Я видела человека, умиравшего на улице. Нагваль сказал мне, что ты тоже нашел умиравшего человека, но ты не для того, чтобы обучить сновидению, Нагваль научил пристальному созерцанию. Он никогда не говорил нам, что он в действительности делает с нами. Он просто учил нас пристально созерцать. Мы никогда не знали, что пристальное созерцание было способом уловить наше второе внимание. Мы думали, что пристальное созерцание было просто для забавы. Это было не так. Сновидцы должны стать пристальными созерцателями прежде, чем они смогут уловить второе внимание.

- Первая вещь, которую сделал Нагваль, это положил на землю сухой лист и заставил меня смотреть на него часами. Каждый день он приносил лист и клал его передо мной. Сначала я думала, что это был один и тот же лист, который он убивал каждый день, но потом я заметила, что листья были разные. Нагваль сказал, что когда мы осознали это, мы больше не смотрим, а пристально созерцаем.

Затем он положил передо мной кучу сухих листьев. Он велел мне разбрасывать их левой рукой и ощущать их, пристально созерцая их. Сновидец движет листья по спирали, пристально созерцая их, а затем сновидит узоры, которые образуют листья. Нагваль сказал, что сновидец может считать, что он овладел пристальным созерцанием листьев, если он сновидит сначала узоры листьев и затем находит те же самые узоры на следующий день в своей груде сухих листьев.

Нагваль сказал, что пристальное созерцание сухих листьев укрепляет второе внимание. Если пристально созерцать груду сухих листьев часами, как он обычно заставлял делать меня, твои мысли утихают. Без мыслей внимание тоналя утихает и становится чем-то еще. Нагваль называл момент, когда второе внимание за что-то зацепляется, остановкой мира. И это точно, мир останавливается. По этой причине рядом всегда должен быть кто-то другой, когда ты пристально созерцаешь. Мы никогда не знаем о фокусах второго внимания. Т.к. мы никогда не использовали его, мы должны познакомиться с ним, прежде чем мы сможем одни отважиться на пристальное созерцание.

Трудность в пристальном созерцании состоит в том, чтобы научиться утихомиривать мысли. Нагваль сказал, что предпочитает обучать нас этому посредством кучи сухих листьев, т.к. мы в любое время, когда хотим пристально созерцать, можем найти все необходимые листья. Но той же цели может служить любая другая вещь.

Когда ты можешь останавливать мир, ты являешься пристальным созерцателем. А т.к. единственный способ остановки мира заключается в постоянных попытках, то Нагваль заставлял всех нас созерцать сухие листья годы и годы. Я думаю, что это наилучший способ достичь нашего второго внимания.

Он комбинировал пристальное созерцание сухих листьев и отыскивание наших рук в сновидении. Мне потребовалось около года, чтобы найти свои руки и 4 года, чтобы остановить мир. Нагваль сказал, что когда ты уловил свое второе внимание с помощью сухих листьев, ты делаешь пристальное созерцание и сновидение, чтобы расширять его. И это все, что касается пристального созерцания.

- У тебя это звучит так просто, Горда.

- Все, что делают толтеки, очень просто. Нагваль сказал, что все, что нам нужно делать, чтобы уловить наше второе внимание - это пытаться и пытаться. Все мы остановили мир путем пристального созерцания сухих листьев. Ты и Элихио были другими. Ты сделал это с помощью растений силы, но я не знаю, по какому пути следовали Нагваль с Элихио. Он никогда не хотел рассказывать мне. Он рассказывал мне о тебе, потому что мы имеем одно и то же задание.

Я вспомнил, что записал в своих заметках, что я впервые имел полное осознание остановки мира лишь несколько дней тому назад. Она засмеялась.

- Ты остановил мир раньше нас всех, - сказала она, - что же, по твоему мнению, ты делал, когда принимал все эти растения силы? Ты никогда не делал этого путем пристального созерцания, как это делали мы, вот и все.

- Была ли груда сухих листьев единственной вещью, которую Нагваль заставлял тебя пристально созерцать?

- Когда сновидцы знают, как остановить мир, они могут пристально созерцать другие вещи; и, наконец, когда они совершенно теряют свою форму, они могут пристально созерцать все, что угодно. Я делаю это. Я могу войти во все, что угодно. Впрочем, он заставлял нас следовать определенному порядку в пристальном созерцании.

Сначала мы пристально созерцали небольшие растения. Нагваль предостерег нас, что маленькие растения очень опасны. Их сила сконцентрирована; они имеют очень интенсивный свет и ощущают, когда сновидцы пристально созерцают их, они немедленно приводят в движение свой свет и выбрасывают его на созерцателя. Сновидцы должны избрать один вид растений для созерцания.

- Затем мы пристально созерцали деревья. Сновидцы также имеют определенный сорт дерева для созерцания. В этом отношении ты и я сходны: мы оба являемся эвкалиптовыми созерцателями.

Взглянув на мое лицо, она, должно быть, угадала мой следующий вопрос.

- Нагваль сказал, что с помощью его дыма ты смог очень легко привести в действие свое второе внимание, - продолжала она, - ты фокусировал свое внимание много раз на предрасположении Нагваля, на воронах. Он сказал, что однажды твое второе внимание так совершенно фокусировалось на вороне, что ты улетел, как летает ворона, к единственному эвкалиптовому дереву, которое было поблизости.

На протяжении нескольких лет я размышлял об этом опыте. Я не мог рассматривать его иначе, кроме как невообразимо сложное гипнотическое состояние, вызванное психотропными грибами, содержащимися в курительной смеси дона Хуана, в сочетании с его искусством, как манипулятора поведения. Он внушил мне перцептуальный катарсис, как будто я превратился в ворону и воспринимал мир, как ворона. Результат был тот, что я воспринимал мир таким образом, который, по-видимому, не мог быть частью моего багажа опытов. Объяснение ла Горды каким-то образом упростило его.

Она сказала, что Нагваль затем заставил их пристально созерцать движущиеся живые создания. Он сказал им, что маленькие насекомые были гораздо лучше. Их подвижность делала их безопасными для созерцателя, в противоположность растениям, которые извлекали свет прямо из земли.

Следующий шаг был пристальное созерцание камней. Она сказала, что камни являются очень старыми и сильными и имеют специфический свет, который был скорее зеленоватым в отличие от белого света растений и желтоватого света подвижных живых существ. Камни не легко открываются созерцателям, но созерцателям стоит проявить упорство, т.к. камни имеют особые секреты, скрытые в их сердцевине, которые могут помочь магам в их "сновидении".

- Что это за вещи, которые раскрывают тебе камни? - спросил я.

- Когда я пристально смотрю в самую сердцевину камня, - сказала она, - я всегда улавливаю дуновение особого запаха, присущего этому камню. Когда я странствую в своем "сновидении", я знаю, где я нахожусь, потому что я руководствуюсь этими запахами.

Она сказала, что время дня было важным фактором при созерцании деревьев и камней. Рано утром деревья и камни являются уснувшими и их свет тусклый. Около полудня они находятся в самой лучшей форме, и пристальное созерцание в это время выполняется для заимствования их света и силы. Поздно после полудня и рано вечером деревья и камни тихие и печальные, особенно деревья. Ла Горда сказала, что в этот час деревья дают ощущение, что они сами созерцают созерцателя.

Второй серией в последовательности созерцаний является пристальное созерцание циклических явлений: дождя и тумана. Она сказала, что созерцатели могут фокусировать свое второе внимание на самом дожде и двигаться вместе с ним или фокусировать его на задний план и использовать дождь, как своего рода увеличительное стекло для раскрытия скрытых особенностей. Места силы, или места, которые следует избегать, находятся посредством пристального созерцания через дождь. Места силы желтоваты, а неблагоприятные места интенсивно зеленые.

Ла Горда сказала, что туман, безусловно, является самой таинственной вещью на земле для созерцателя, и что его можно использовать теми же двумя способами, что и дождь. Но он нелегко поддается женщинам, и даже после того, как она потеряла свою человеческую форму, он остается недостижимым для нее. Она сказала, что Нагваль заставил ее однажды "видеть" зеленоватую дырку посреди полосы тумана, и сказал ей, что это было второе внимание одного созерцателя тумана, который жил в тех горах, где она и Нагваль находились, и что он движется вместе с туманом. Она добавила, что туман используется для того, чтобы обнаруживать души вещей, которых там уже больше не было, и что настоящее мастерство туманных созерцателей заключается в том, чтобы позволить своему второму вниманию войти во все, что ни раскроет им их созерцание.

Я сказал ей, что однажды, когда я был вместе с доном Хуаном, я видел мост, образованный из полосы тумана. Я был поражен яркостью и точностью деталей этого моста. Для меня он был более, чем реален. Картина была такой интенсивной и живой, что я не мог забыть ее. Дон Хуан заметил, что я когда-нибудь должен буду пересечь этот мост.

- Я знаю об этом, - сказала она, - нагваль говорил мне, что когда-нибудь, когда ты овладеешь своим вторым вниманием, ты пересечешь этот мост своим вниманием точно так же, как ты летал, как ворона, своим вниманием. Он сказал, что если ты станешь магом, для тебя образуется мост из тумана и ты пересечешь его и исчезнешь из этого мира навсегда. Точно так же, как сделал он сам.

- Он и исчез точно так же, через мост?

- Нет, не через мост. Но ты был свидетелем того, как он и Хенаро вступили в трещину между мирами прямо перед вашими глазами. Нестор сказал, что только Хенаро помахал рукой на прощание напоследок, Нагваль не попрощался, потому что он открывал трещину. Нагваль говорил мне, что когда требуется собрать второе внимание, то все, что необходимо, - это движение открывания этой двери. Это секрет толтековсновидцев, когда они становятся бесформенными.

Я хотел расспросить о том, как дон Хуан и дон Хенаро прошли через трещину. Она заставила меня остановиться легким касанием своей руки к моему рту.

Она сказала, что следующей серией было пристальное глядение на облака. В обоих случаях усилие созерцателей состояло в том, чтобы позволить своему второму вниманию войти в место, на которое они пристально смотрели. Таким образом они покрывали большие расстояния или плыли на облаках. В случае облачного созерцания Нагваль никогда не разрешал им пристально созерцать грозовые тучи. Он сказал им, что они должны быть бесформенными, прежде чем решиться на этот подвиг, и что они могли бы "ехать верхом" не только на грозовой туче, но и на самой молнии.

Ла Горда засмеялась и спросила меня, кто, по моему мнению, был достаточно дерзким и ненормальным, чтобы на самом деле пытаться созерцать грозовые тучи. Я считал, что это не может быть никто, кроме Жозефины. Ла Горда сказала, что Жозефина пыталась пристально созерцать грозовые тучи во всякий удобный случай, когда Нагваля не было рядом, пока однажды ее чуть не убила молния.

- Хенаро был молниевым магом, - продолжала она, - его двух первых учеников, Бениньо и Нестора, ему собрала дружественная ему молния. Он говорил, что искал растения в очень удаленной местности, где индейцы очень замкнуты и не любят никаких посетителей. Они разрешили Хенаро находиться на их земле, т.к. он говорил на их языке. Хенаро собирал какие-то растения, и вдруг начался дождь. Там поблизости было несколько домов, но люди были недружелюбные, и ему не хотелось беспокоить их, он уже приготовился залезть в одну яму, как вдруг увидел юношу, едущего по дороге на велосипеде, тяжело нагруженном товарами. Это был Бениньо, человек из города, который имел дело с этими индейцами. Его велосипед увяз в грязи, и прямо там его ударила молния. Хенаро подумал, что он убит. Люди в домах увидели, что случилось, и вышли. Бениньо был больше испуган, чем поврежден, но его велосипед и все товары были уничтожены. Хенаро остался с ним на неделю и вылечил его.

Почти то же самое случилось с Нестором. Он обычно покупал у Хенаро лекарственные растения и однажды пошел с ним в горы, чтобы посмотреть, где он собирал свои растения, чтобы ему не нужно было больше платить за них. Хенаро специально пошел очень далеко, он хотел, чтобы Нестор заблудился. Дождя не было, но сверкали молнии, и внезапно одна ударила в землю и заструилась по сухой земле, как змея. Она пробежала между ногами Нестора и ударила в камень в 10 ярдах.

Хенаро сказал, что молния обуглила ноги Нестора изнутри. Его ноги опухли и он стал очень болен. Хенаро пришлось лечить его в течение недели прямо в горах.

К тому времени, когда Бениньо и Нестор были вылечены, они были также пойманы на крючок. Женщины не нуждаются в этом. Мужчины должны быть пойманы на крючок. Женщины добровольно идут на все. В этом их сила, и в то же самое время их недостаток. Мужчин надо вести, а женщин надо сдерживать.

Она захихикала и сказала, что, несомненно, в ней немало мужского, потому что ее пришлось вести, а во мне, должно быть, немало женственности, потому что меня приходится сдерживать.

Последней серией было пристальное созерцание огня, дыма и теней. Она сказала, что для созерцателя огонь не яркий, а черный, и такой же дым. Тени, с другой стороны, сверкают и имеют цвет и в них есть движение.

Были еще две вещи, которые стояли отдельно: пристальное созерцание звезд и воды. Созерцание звезд выполнялось магами, которые потеряли свою человеческую форму. Она сказала, что созерцание звезд у нее протекало очень хорошо, но она не могла управиться с созерцанием воды, особенно текущей воды, которая использовалась бесформенными магами, чтобы собрать свое второе внимание и транспортировать его в любое место, куда им нужно было отправиться.

- Все мы страшимся воды, - продолжала она, - вода собирает второе внимание и уносит его, и нет способа остановиться. Нагваль рассказывал мне о твоих подвигах по части созерцания воды. Но он также сказал мне, что однажды ты чуть не распался в воде одной мелкой речки и что тебе теперь нельзя даже купаться.

Дон Хуан заставлял меня много раз пристально смотреть на воду в оросительной канаве позади своего дома, когда я был под воздействием его курительной смеси. Я испытывал различные невероятные чувствования. Однажды я видел себя самого зеленого, как будто я был покрыт водорослями. После этого он рекомендовал, чтобы я избегал воды.

- Мое второе внимание было повреждено водой? - спросил я.

- Да, было, - ответила она, - ты очень любил индульгировать. Нагваль предостерегал тебя, чтобы ты был осторожным, но вышел за свои границы вместе с текущей водой. Нагваль сказал, что ты мог бы пользоваться водой, как никто другой, но это не было твоей судьбой - быть умеренным.

Она подтянула свою скамью ближе к моей.

- Это все, что касается пристального созерцания, - сказала она, - но есть другие вещи, которые я должна рассказать тебе прежде, чем ты уедешь.

- Какие вещи, Горда?

- Во-первых, прежде, чем я скажу что-нибудь, ты должен собрать свое второе внимание для сестричек и для меня.

- Я не думаю, что я смогу сделать это.

Ла Горда встала и пошла в дом. Спустя минуту она вышла обратно с небольшой круглой подушкой, сделанной из тех же волокон, которые применяются при изготовлении сетей. Не говоря ни слова, она повела меня к переднему крыльцу. Она сказала, что сделала эту подушку сама, когда она училась пристальному созерцанию, потому что положение тела при созерцании имеет большое значение. Сидеть нужно на земле на мягкой подстилке из листьев или на подушке, сделанной из натуральных волокон. Спину нужно прислонить к дереву, пню или ровному камню. Тело должно быть совершенно расслаблено. Глаза никогда не фиксируются на объекте, чтобы избежать их утомления. Пристальное созерцание состоит в очень медленном сканировании созерцаемого объекта против часовой стрелки, но без движения головы. Она добавила, что Нагваль заставил их вкопать эти толстые столбы, чтобы они могли прислоняться к ним.

Она усадила меня на свою подушку и прислонила мою спину к столбу. Она сказала мне, что собирается руководить мною при созерцании пятна силы, которое было у Нагваля по ту сторону долины. Она надеялась, что, созерцая его, я получу необходимую энергию для собирания своего второго внимания.

Она села очень близко ко мне слева от меня и стала давать инструкции. Почти шепотом она велела мне держать веки полуприкрытыми и уставиться на то место, где два огромных круга сходятся. Там был узкий крутой водный каньон. Она сказала, что это особое созерцание состоит из четырех отдельных действий. Первое действие было использовать поля моей шляпы как козырек, чтобы заслонить им излишнее сияние солнца и пропустить к своим глазам лишь минимальное количество солнца; второй шаг был полуприкрыть веки; третий шаг был удерживать их так, чтобы обеспечить равномерный приток света; и четвертый шаг был отличить водный каньон на прочем фоне через сетку световых волокон на моих ресницах.

Сначала я не мог выполнить ее инструкции. Солнце было высоко над горизонтом и мне пришлось запрокинуть голову назад. Я поворачивал свою шляпу до тех пор, пока не закрыл большую часть солнечного сияния ее полями. Кажется, это было все, что требовалось. Когда я полуприкрыл глаза, часть света, который казался исходящим от верхушки моей шляпы, буквально взорвалась на моих ресницах, которые служили фильтром, создававшим светлое кружево. Я держал свои веки полуприкрытыми и играл со светлым кружевом некоторое время, пока не смог различить точный вертикальный контур водного каньона на фоне.

Затем ла Горда велела мне пристально смотреть на среднюю часть каньона, пока я не смогу засечь очень туманное коричневое пятно. Она сказала, что это дыра в каньоне, которая присутствует там не для глаза, который смотрит, а только для глаза, который "видит". Она предупредила меня, что я должен проявлять свой контроль, как только я выделю это пятно, чтобы оно не притянуло меня к себе. Я скорее должен "ввинтиться" в него. Она предложила, чтобы в момент, когда я найду дыру, я нажал на нее плечом, чтобы дать ей знать об этом. Она подвинулась боком, пока не прислонилась ко мне.

Я минуту боролся, чтобы скоординировать и сделать устойчивыми 4 действия, и вдруг в середине каньона сформировалось темное пятно. Я немедленно заметил, что вижу его не так, как я обычно вижу. Темное пятно было скорее впечатлением, своего рода зрительным искажением. В тот момент, когда мой контроль ослаб, оно исчезло. Оно находилось в моем поле восприятия только в том случае, если я держал 4 действия под контролем. Тут я вспомнил, что дон Хуан бесчисленное число раз заставлял меня заниматься аналогичной деятельностью. Он обычно вешал небольшой лоскуток на низкую ветку куста, который был стратегически размещен так, что находился на одной линии с определенными геологическими образованиями в горах на заднем плане, такими, как водные каньоны или склоны. Заставляя меня сидеть примерно в 50 футах от этого лоскутка и пристально смотреть через низкие ветки куста, где висел лоскут, он пользовался этим для того, чтобы создавать во мне особый перцептуальный эффект. Лоскуток, которые всегда был темнее по оттенку, чем то геологическое образование, на которое я пристально смотрел, был прежде всего деталью этого образования. Идея заключалась в том, чтобы допустить игру светового восприятия, не анализируя ее. Я каждый раз терпел неудачу, т.к. был совершенно неспособен воздержаться от оценок в моем уме, и мой ум всегда входил в какое-то рациональное спекулирование о механизме моего иллюзорного восприятия.

На этот раз я не ощущал необходимости в каких бы то ни было спекуляциях. Ла Горда не была сильно впечатляющей фигурой, с которой я бессознательно испытывал нужду бороться, каковой фигурой, очевидно, для меня был дон Хуан.

Темное пятно в моем поле восприятия стало почти черным. Я прислонился к плечу ла Горды, чтобы дать ей знать. Она посоветовала мне на ухо, что я должен изо всех сил стараться удержать свои веки в том же положении, в каком они находятся, и тихо дышать животом. Я не должен позволять пятну притягивать меня, но постепенно входить в него. Следовало избегать позволять дыре вырасти и поглотить меня. В случае, если это произойдет, я должен немедленно открыть глаза.

Я начал дышать, как она предписала, и таким образом я мог удерживать веки фиксированными сколь угодно долго при соответствующей степени раскрытия.

Я оставался в этом положении в течение некоторого времени. Затем я заметил, что начал дышать нормально и что это не нарушило моего восприятия темного пятна. Но внезапно темное пятно начало двигаться, пульсировать и прежде, чем я снова смог дышать тихо, чернота двинулась вперед и обволокла меня. Я пришел в ужас и открыл глаза.

Ла Горда сказала, что я выполнял пристальное созерцание вдаль, а для этого нужно было дышать способом, который она рекомендовала. Она побудила меня начать все сначала. Она сказала, что Нагваль обычно заставлял их сидеть целыми днями, собирая свое второе внимание посредством пристального созерцания того пятна. Он неоднократно предостерегал их об опасности быть поглощенными ввиду встряски, от которой тело при этом пострадает.

Мне потребовалось около часа пристального созерцания, чтобы сделать то, что она обрисовала. "Ввинчивание" в коричневое пятно и пристальное всматривание в него привели к тому, что коричневая латка на моем поле восприятия совершенно неожиданно вспыхнула. Когда она стала яснее, я осознал, что во мне выполняется какое-то невероятное действие. Я ощутил, что я действительно приближаюсь к тому пятну; отсюда было возникшее у меня впечатление, что оно прояснилось. Затем я был так близко к нему, что мог различить детали, вроде камней и растительности. Я приблизился еще больше и мог посмотреть на особое образование на одном камне. Оно выглядело, как грубо вырезанный стул. Он мне очень понравился; по сравнению с ним остальные камни казались бледными и неинтересными.

Я не знаю, как долго я пристально созерцал его. Я мог фокусироваться на каждой детали. Я ощущал, что мог вечно глядеть на его детали, потому что им не было конца. Но что-то рассеяло мое видение; на камень наложился другой странный образ, и снова другой, и еще другой. Я стал обеспокоен помехами. В тот момент, когда я стал обеспокоен, я также осознал, что ла Горда движет мою голову из стороны в сторону, стоя сзади меня. За считанные секунды концентрация моего пристального созерцания совершенно рассеялась.

Ла Горда сказала, что поняла, почему я причинял Нагвалю такую большую заботу. Она убедилась сама, что я индульгирую выше своих пределов. Она села у столба рядом со мной и сказала, что она и сестрички собираются пристально созерцать место силы Нагваля. Затем она издала пронзительный птичий крик. Спустя минуту сестрички вышли из дома и сели созерцать вместе с ней.

Их мастерство пристального созерцания было очевидным. Их тела приобрели необычайную жесткость. Казалось, они не дышали вообще. Их неподвижность была такой заразительной, что я поймал себя на том, что полуприкрыл глаза и уставился на холмы.

Пристальное созерцание было настоящим откровением для меня. Выполняя его, я подтвердил некоторые важные спорные моменты учения дона Хуана. Ла Горда очертила это задание, безусловно, смутным образом. "Ввинтиться в него" было больше командой, чем описанием процесса, и все же оно было описанием, при условии, что было выполнено одно существенное требование; дон Хуан называл это требование остановкой внутреннего диалога. Из утверждений ла Горды относительно пристального созерцания мне было очевидно, что результатом, который имел в виду дон Хуан, заставляя их пристально созерцать, было научить их останавливать внутренний диалог. Ла Горда выразила это, как "утихание" мыслей. Дон Хуан уже обучил меня делать ту же самую вещь, хотя он заставлял меня следовать противоположному пути; вместо того, чтобы учить меня фокусировать свой взор, как делали созерцатели, он научил меня открывать его, наполнять свое сознание, не фокусируя взгляда ни на чем. Я должен был как бы вроде слушать глазами все в 180-градусном секторе перед собой, держа глаза несфокусированными как раз над линией горизонта.

Мне было очень трудно созерцать, потому что это означало переворачивание той тренировки. Когда я пытался созерцать, у меня возникало стремление раскрыться. Однако усилие держать это стремление в узде заставило меня отключить свои мысли. Как только я выключил свой внутренний диалог, было нетрудно созерцать так, как предписала ла Горда.

Дон Хуан утверждал снова и снова, что существенным моментом его магии является отключение внутреннего диалога. В терминах объяснения о двух сферах внимания, которое дала мне ла Горда, остановка внутреннего диалога была рабочим способом описания акта отвлечения внимания тоналя.

Дон Хуан говорил также, что как только мы остановили наш внутренний диалог, мы также остановили мир. Это было рабочее описание непостижимого процесса фокусирования нашего второго внимания. Он говорил, что некоторая часть нас всегда находится под запором, потому что мы боимся ее, и что для нашего разума эта часть нас подобна сумасшедшему родственнику, которого мы держим взаперти в темнице. Эта часть была, в терминах ла Горды, нашим вторым вниманием, и когда оно в конце концов может сфокусироваться на чем-нибудь, мир остановлен. т.к. мы, как средние люди, знаем только внимание тоналя, то не будет большой натяжкой сказать, что как только это внимание гасится, мир действительно должен остановиться. Фокусирование нашего необузданного, нетренированного второго внимания должно быть неизбежно ужасной вещью. Дон Хуан был прав, говоря, что единственным способом удержать этого сумасшедшего родственника, чтобы он не набросился на нас, было защитить себя с помощью нашего нескончаемого внутреннего диалога.

Ла Горда и сестрички встали после примерно 30-минутного созерцания. Ла Горда дала мне сигнал рукой следовать за ними. Они пошли в кухню. Ла Горда указала мне сесть на скамейку. Она сказала, что выйдет на дорогу, чтобы встретить Хенарос и привести их. Она вышла через переднюю дверь.

Сестрички сели вокруг меня. Лидия предложила ответить на все, что я захочу спросить у нее. Я попросил ее рассказать мне о ее пристальном созерцании пятна силы дона Хуана, но она не поняла меня.

- Я созерцатель вдаль и созерцатель теней, - сказала она, - после того, как я стала созерцателем, Нагваль заставил начать все сначала и созерцать на этот раз тени листьев, растений, деревьев и камней. Теперь я больше никогда не смотрю ни на какие вещи, я просто смотрю на их тени. Даже если совсем нет света, то тени есть, даже ночью есть тени. т.к. я являюсь созерцателем теней, то я являюсь также созерцателем вдаль, я могу созерцать тени даже вдали.

Рано утром тени много не говорят. В это время тени отдыхают. Поэтому бесполезно созерцать очень рано днем. Около 6 часов утра тени просыпаются и они находятся в наилучшей форме около 6 часов пополудни. Тогда они полностью пробужденные.

- Что же тени говорят тебе?

- Все, что я хочу знать. Они говорят мне тем, что они теплые или холодные, или двигаются, или имеют цвета. Я не знаю пока что всех вещей, которые означают цвета, тепло и холод. Нагваль предоставил изучать это мне самой.

- Как ты изучаешь?

- В своем сновидении. Сновидцы должны пристально созерцать, чтобы сделать сновидение, а затем они должны искать свои сны в своем созерцании. Например, Нагваль заставлял меня смотреть на тени камней, а затем в своем сновидения обнаружила, что эти тени имеют свечение, поэтому я до тех пор стала искать свечение в тенях, пока не нашла его. Созерцание и сновидение идут рука об руку. Мне потребовалось долго заниматься созерцанием теней, чтобы мое сновидение теней получалось. А затем мне потребовалось долго заниматься сновидением и созерцанием, чтобы сочетать их и действительно видеть в тенях то, что я вижу в своем сновидении. Понимаешь, что я имею в виду? Каждый из нас делает то же самое. Сновидение Розы связано с деревьями, потому что она - созерцатель деревьев, а у Жозефины связано с облаками, потому что она - созерцатель облаков. Они созерцают деревья и облака, пока не достигают согласования со своими сновидениями.

Роза и Жозефина согласно кивнули головами.

- Как насчет ла Горды? - спросил я.

- Она созерцатель блох, - сказала Роза и все они засмеялись.

- Ла Горда не любит, когда ее кусают блохи, - объяснила Лидия, - она бесформенная и может созерцать все, что угодно, но она привыкла быть созерцателем дождя.

- Как насчет Паблито?

- Он созерцает женские промежности, - ответила Роза с каменным выражением лица.

Они засмеялись. Роза хлопнула меня по спине.

- Я полагаю, что т.к. он твой партнер, то он примется за тебя, - сказала она.

Они захохотали, тряся скамейки ногами и колотя по столу.

- Паблито - созерцатель камней, - сказала Лидия, - нестор - созерцатель дождя и растений, а Бениньо - созерцатель вдаль. Однако, не спрашивай меня больше ничего о созерцании, потому что я потеряю свою силу, если расскажу тебе больше.

- Почему же тогда Горда рассказывает мне все?

- Ла Горда потеряла свою форму, - ответила Лидия, - когда я потеряю свою, я тоже буду рассказывать тебе все. Но к тому времени тебя это не будет беспокоить. Ты беспокоишься только потому, что ты такой же глупый, как мы. В тот день, когда мы потеряем свою форму, мы все перестанем быть глупыми.

- Почему ты задаешь так много вопросов, если ты знаешь все это? - спросила Роза.

- Потому что он похож на нас, - сказала Лидия, - он не настоящий Нагваль. Он пока еще человек.

Она повернулась лицом ко мне. Минуту ее лицо было твердым, а ее глаза колючими и холодными, но ее выражение внезапно смягчилось, когда она заговорила со мной.

- Ты и Паблито - партнеры, - сказала она, - ты действительно любишь его?

Я подумал минуту, прежде, чем ответить. Я сказал ей, что я так или иначе полностью доверял ему. Без всякой видимой причины я имел ощущение сродства с ним.

- Ты любишь его так сильно, что испортил его, - сказала она обвиняющим тоном, - на той вершине горы, где вы прыгнули, он сам подбирался к своему второму вниманию, а ты вынудил его прыгнуть вместе с тобой.

- Я только держал его за руку, - возразил я.

- Маг не держит другого мага за руку, - сказала она, - каждый из нас очень способный. Ты не нуждаешься в том, чтобы кто-нибудь из нас троих помогал тебе. Только маг, который видит, является бесформенным, может помогать. На той вершине горы, где вы прыгнули, ты был обязан идти первым. Теперь Паблито привязан к тебе. Я думаю, ты намеревался помогать нам таким же самым образом. Боже, чем больше я думаю о тебе, тем больше я презираю тебя.

Роза и Жозефина ответили согласным бормотанием. Роза встала и посмотрела мне в лицо с яростью в глазах. Она потребовала отчета в том, что я собирался сделать с ними. Я сказал, что я собираюсь скоро покинуть их. Мое заявление, видимо, возмутило их. Они все одновременно заговорили. Голос Лидии возвысился над другими. Она сказала, что время уехать было еще предыдущей ночью, и что она возненавидела меня в тот момент, когда я решил остаться. Жозефина стала орать мне непристойности.

Я ощутил внезапное содрогание, встал и не своим голосом заорал им, чтобы они успокоились. Они с ужасом посмотрели на меня. Я попытался принять небрежный вид, но я сам испугался так же, как испугал их.

В этот момент в кухню вступила Горда, словно она скрывалась в передней комнате, ожидая, когда мы начнем драку. Она сказала, что предупреждала нас, чтобы мы не попались в сети друг друга. Я был вынужден рассмеяться над тем, что она журит нас, как детей. Она сказала, что мы обязаны уважать друг друга, что уважение среди воинов является очень деликатным предметом. Сестрички знали, как вести себя как воины друг с другом, то же делали Хенарос между собой, но стоит мне придти в одну из этих групп, или двум группам сойтись вместе, как все они игнорируют свое воинское знание и ведут себя, как недотепы.

Мы сели. Горда села около меня. После минутной паузы Лидия объяснила, что она боится, что я собираюсь сделать с ними то, что я сделал с Паблито. Горда засмеялась и сказала, что она никогда не позволит мне помогать кому-либо из них таким способом. Я сказал ей, что не могу понять, что я такое неправильно сделал с Паблито. Я не осознавал того, что я сделал, и если бы Нестор не рассказал мне, я бы никогда не знал, что я фактически подтолкнул Паблито. Я даже спрашивал себя, случайно, не преувеличивал ли немного Нестор или, может быть, он ошибся.

Горда сказала, что свидетель не допустил бы такую глупую ошибку, тем более не преувеличил, и что свидетель является самым совершенным воином среди них.

- Маги не помогают друг другу так, как ты помог Паблито, - продолжала она, - ты вел себя, как человек с улицы. Нагваль научил нас всех быть воинами. Он говорил, что воин не имеет сочувствия ни к кому. Для него иметь сочувствие значило, что ты желаешь, чтобы другой человек был похож на тебя, был в твоей шкуре, и ты протягивал ему руку помощи как раз для этой цели. Ты сделал это с Паблито. Самая трудная для воина вещь в мире - предоставить других самим себе. Когда я была толстая, я беспокоилась, что Лидия и Жозефина едят недостаточно. Я боялась, что они заболеют и умрут от недоедания. Я не щадила сил, чтобы откармливать их, и я имела самые лучшие намерения. Безупречность воина состоит в том, чтобы предоставить их самим себе и поддерживать их в том, что они являются безупречными воинами.

- А что, если они не являются безупречными воинами?

- Тогда твой долг - быть безупречным самому и не говорить ни слова, - ответила она, - нагваль сказал, что только маг, который видит и является бесформенным, может позволить себе помогать кому-либо. Вот почему он помогал нам и сделал нас такими, какие мы есть. Не думаешь же ты, что ты можешь ходить всюду, подбирая людей на улице, чтобы помогать им.

Дон Хуан поставил меня лицом к лицу с дилеммой, что я никаким способом не мог помогать моим близким существам. Фактически, согласно его мнению, каждое наше усилие помогать является произвольным актом, руководимым исключительно нашим своекорыстием.

Однажды я был вместе с ним в городе, я поднял улитку, которая лежала посреди тротуара, и бережно отнес ее под какой-то виноградный куст. Я был уверен, что если бы я оставил ее посреди тротуара, люди рано или поздно наступили бы на нее. Я думал, что убрав ее в безопасное место, я спас ее.

Дон Хуан указал, что мое допущение было неточным, потому что я не принял во внимание две важные возможности. Одна была та, что улитка, может быть, ускользнула от верной смерти, от яда на виноградных листьях, а другая возможность та, что улитка имела достаточно личной силы, чтобы пересечь тротуар. Своим вмешательством я не спас улитку, а только заставил ее утратить то, что она с таким трудом достигла.

Я захотел, конечно, положить улитку обратно туда, где я нашел ее, но он не позволил мне. Он сказал, что это была судьба улитки, что какой-то идиот пересечет ее путь и заставит ее прекратить ее продвижение. Если я оставлю ее там, куда я положил ее, она, может быть, будет в состоянии снова собрать достаточно личной силы, чтобы пойти туда, куда она собиралась пойти.

Я думал, что понял его мысль. Очевидно, я лишь поверхностно согласился с ней. Самой трудной вещью для меня было предоставить других самим себе.

Я рассказал им эту историю. Ла Горда погладила меня по спине.

- Мы все очень плохие, - сказала она, - мы все пятеро - ужасные люди, которые не хотят ничего понимать. Я освободилась от большей части своей безобразной стороны, но все еще не ото всей. Мы довольно туповатые и по сравнению с Хенарос мы упрямые и апатичные. Хенарос, со своей стороны, все похожи на Хенаро, в них очень мало ужасного.

Сестрички согласно кивнули головой.

- Ты самый безобразный среди нас, - сказала мне Лидия, - я думаю, что мы не такие уж плохие по сравнению с тобой. Ла Горда захихикала и легко стукнула мою ногу, словно велела мне согласиться с Лидией. Я так и сделал, и все они засмеялись, как дети.

Мы долго пребывали в молчании.

- Я подхожу теперь к концу того, что я должна рассказать тебе, - внезапно сказала ла Горда.

Она заставила нас всех встать. Она сказала, что они собираются показать мне стойку воинов-толтеков. Лидия стала справа от меня, лицом ко мне. Она схватила мою правую руку своей правой рукой ладонью к ладони, но не переплетая пальцев. Затем она просунула свою руку прямо над локтем своей левой руки и прижала меня плотно к своей груди. Жозефина сделала то же самое слева от меня. Роза стала лицом к лицу со мной, просунула свои руки под моими подмышками и схватила меня за плечи. Ла Горда зашла сзади меня и схватила меня за пояс, переплетя свои пальцы над моим пупком.

Все мы были примерно одного и того же роста и они смогли прижать свои головы к моей голове. Ла Горда заговорила позади моего левого уха очень мягко, но достаточно громко, чтобы все мы слышали ее. Она сказала, что все мы попытаемся перенести наше второе внимание в место силы Нагваля без вмешательства кого или чего бы то ни было. На этот раз не было учителя, чтобы помочь нам или олли, чтобы пришпорить нас. Мы собираемся отправиться туда просто силой нашего внимания.

У меня возникло неодолимое побуждение спросить ее, что я должен делать. Она сказала, что я должен позволить своему второму вниманию сфокусироваться на том, что я пристально созерцал.

Она объяснила, что та особая позиция, в которой мы находимся, является толтекским расположением силы. Я был в данный момент центром и связующим звеном четырех сторон света. Лидия была востоком, оружием, которое воин-толтек держит в своей правой руке; Роза была севером, щитом, заслоняющим воина впереди, Жозефина была западом, ловцом духа, который воин держит в своей левой руке, а ла Горда была югом, корзиной, которую воин несет на спине и где он держит свои объекты силы. Она сказала, что естественной позицией каждого воина является обратиться лицом к северу, т.к. он должен держать оружие, восток, в своей правой руке. Однако направление, в котором мы должны обратиться лицом, было югом, слегка в сторону от востока, таким образом действие силы, которое Нагваль оставил нам для выполнения, заключалось в перемене направления.

Она напомнила мне, что одна из первых вещей, которую Нагваль сделал с нами, было повернуть наши глаза лицом к юго-востоку. Это был способ, которым он завлек наше второе внимание для выполнения дела, которое мы сейчас намереваемся сделать. Было две возможности выполнить это дело. Одна заключалась в том, что все мы развернулись лицом к востоку, используя меня в качестве оси, и таким способом переменили базисное значение и функцию каждого из нас. Лидия стала бы западом, Жозефина - востоком, Роза - югом, а она - севером. Другая возможность состояла в том, чтобы мы изменили свое направление и обратились лицом к югу, не поворачиваясь вокруг. Это была альтернатива силы и она была связана с приведением в действие нашего второго лица.

Я сказал ла Горде, что не понимаю, что такое наше второе лицо. Она сказала, что Нагваль поручил ей попытаться собрать воедино второе внимание каждого из нас, и что каждый воин-толтек имеет два лица и смотрит лицом в двух противоположных направлениях. Второе лицо было вторым вниманием.

Ла Горда внезапно отпустила свою хватку. Все другие сделали то же самое. Она снова села и показала мне жестом сесть около нее. Сестрички остались стоять. Ла Горда спросила, все ли мне ясно. Мне было ясно и в то же самое время не было ясно. Прежде, чем я успел сформулировать вопрос, она выпалила, что одна из последних вещей, которую Нагваль поручил сказать мне, заключается в том, что я должен изменить свое направление, суммируя свое второе внимание с их и включая лицо силы, чтобы увидеть, что находится позади меня.

Ла Горда встала и пригласила меня следовать за ней. Она повела меня к двери комнаты. Она мягко толкнула меня в их комнату. Когда я переступил порог, Лидия, Роза, Жозефина и она присоединились ко мне, а затем ла Горда закрыла дверь.

В комнате было очень темно. Казалось, что в ней не было никаких окон. Ла Горда взяла меня за руку и поместила меня, по-моему, в центре комнаты. Все они окружили меня. Я вообще не мог видеть их; я мог только ощущать, что они расположились с четырех сторон от меня.

Спустя некоторое время мои глаза стали привыкать к темноте. Я смог увидеть, что комната имеет два окна, которые были закрыты ставнями. Через них просачивалось немного света, и я смог различить всех. Затем все они обхватили меня таким же способом, как делали это несколькими минутами раньше, и совершенно в унисон, поместили свои головы около моей. Я мог ощущать их горячее дыхание со всех сторон вокруг меня. Я закрыл глаза, чтобы произвести образ своего созерцания. Я не мог сделать этого. Я ощущал себя очень утомленным и сонным. Мои глаза ужасно зудели, я хотел потереть их, но Лидия и Жозефина крепко держали мои руки.

Мы пробыли в этой позиции очень долго. Моя усталость была невыносимой и я, наконец, обмяк. Я подумал, что мои колени не выдержали. У меня было ощущение, что я рухну на пол и прямо там засну. Фактически подо мной не было ничего. Когда я осознал это, у меня возник такой интенсивный страх, что я мгновенно и полностью пробудился, однако сила, большая, чем мой страх, толкала меня обратно в то сонное состояние. Я сдался. Я плыл вместе с ними, как воздушный шар. Было так, словно я заснул, видел сон и в этом сне я видел серию несвязанных образов. Мы больше не были в темноте их комнаты. Было так много света, что он слепил меня. Временами я мог видеть лицо Розы напротив моего; уголком глаза я мог также видеть лица Лидии и Жозефины. Я мог ощущать их лбы, плотно прижатые к моим ушам. А затем образ менялся и вместо этого я видел лицо ла Горды напротив моего. Каждый раз, когда это случалось, она прикладывала свой рот к моему и дышала. Мне это очень не понравилось. Какая-то сила во мне пыталась высвободиться. Я ощутил ужас. Я попытался оттолкнуть всех их от себя. Чем сильнее я пытался, тем сильнее они держали меня. Это убедило меня, что ла Горда вовлекла меня в трюк и в конце концов заведет меня в глубокую западню, но в противоположность остальным ла Горда была безупречным артистом. Мысль, что она направляла меня безупречной рукой, доставила мне облегчение. В один из моментов я не стал больше бороться. Мне стало любопытно, когда наступит моя смерть, которую я считал неизбежной, и я опустился. Тут я испытал несравнимую радость, избыток чувств, которые, как я думал, были предвестником моего конца, если не самой смертью. Я притянул Лидию и Жозефину еще ближе к себе. В этот момент ла Горда была впереди меня. Меня не беспокоило, что она дышала в мой рот; фактически я был удивлен, что она прекратила это. В тот же момент все они прекратили так же прижимать свои головы к моей. Они начали оглядываться и тем самым освободили также и мою голову. Я мог двигать ею. Лидия, ла Горда и Жозефина были так близко от меня, что я мог видеть только через щель между их головами. Я не мог сообразить, где мы находимся. В одном я был уверен - мы не стоим на земле. Мы были в воздухе. Другое, что я знал наверняка, это что наш порядок изменился. Лидия была слева от меня, а Жозефина справа. Лица ла Горды а также Лидии и Жозефины были покрыты потом. Розу я мог только ощущать позади себя. Я мог видеть ее руки, выходящие из-под моих подмышек и держащие мои плечи.

Ла Горда что-то говорила, что я не мог расслышать. Она произносила свои слова очень медленно, словно желая мне дать возможность прочесть по ее губам, но мое внимание было захвачено деталями ее рта. В какой-то момент я ощутил, что они четверо движут меня, они неторопливо раскачивали меня. Это вынудило меня уделить внимание беззвучным словам ла Горды. На этот раз я отчетливо прочел по ее губам. Она велела мне повернуться вокруг. Я попытался, но моя голова, казалось, была закреплена. Я ощутил, что кто-то кусает мои губы. Я взглянул на ла Горду. Она не кусала меня, но она смотрела на меня, когда произносила ртом свою команду мне повернуть голову. Когда она говорила, я также ощущал, что она фактически лижет все мое лицо или кусает мои губы и щеки.

Лицо ла Горды было как-то искажено. Оно выглядело большим и желтоватым. Я подумал, что, по-видимому, потому, что все вокруг было желтоватым, на ее лице отражалось это сияние. Я мог почти слышать, как она приказывает мне повернуть голову вокруг. В конце концов беспокойство, которое мне причиняло покусывание, заставило меня встряхнуть голову. И внезапно звук голоса ла Горды стал ясно слышен. Она была позади меня и кричала на меня, чтобы я повернул свое внимание вокруг. Роза лизала мое лицо. Я оттолкнул ее от своего лица своим лбом. Роза плакала. Ее лицо было покрыто потом. Я мог слышать голос ла Горды позади себя. Она сказала, что я опустошил их, борясь с ними, и что она не знает, что делать, чтобы уловить наше первоначальное внимание. Сестрички скулили.

Мои мысли были кристально ясными. Однако мои рациональные процессы не были дедуктивными. Я знал все быстро и непосредственно, причем в моем уме не было никаких сомнений. Например, я непосредственно знал, что я снова должен впасть в сон и что это заставит нас опуститься вниз. Но я также знал, что я должен позволить им привести нас к их дому. Здесь я был беспомощен. Если я мог вообще сфокусировать свое второе внимание, то это должно происходить на одном и том же месте в Северной Мексике, которое дал мне дон Хуан. Я всегда был способен представить его себе в уме, как нечто другое в мире. Я не решился воспроизвести это видение. Я знал, что там нам будет конец.

Я подумал, что я должен рассказать ла Горде то, что я знаю, но я не мог говорить. Тем не менее какая-то часть меня знала, что она поняла. Я полностью вверился ей и за считанные секунды впал в сон. В своем сне я смотрел на кухню в их доме. Там были Паблито, Нестор и Бениньо. Они выглядели чрезвычайно большими и сияли. Я не мог фокусировать свои глаза на них, потому что между ними и мной была пелена прозрачного пластичного материала. Затем я осознал, что было так, словно я гляжу на них через оконное стекло, в то время, как кто-то поливает стекло водой. Наконец, стекло разбилось вдребезги и вода попала мне в лицо.

Паблито поливал меня из бадьи, Нестор и Бениньо также стояли здесь. Ла Горда, сестрички и я лежали на земле во дворе позади дома. Хенарос поливали нас водой из бадей.

Я вскочил на ноги. Либо холодная вода, либо необычное переживание, через которое я только что прошел, придали мне бодрости. Ла Горда и сестрички надели новую одежду, которую Хенарос, должно быть, разложили на солнце. Моя одежда также была аккуратно разложена на земле. Я переоделся, не говоря ни слова. Я испытывал своеобразное ощущение, которое, по-видимому, сопутствовало фокусированию второго внимания: я не мог говорить, или, скорее, я мог бы говорить, но не хотел. Мой живот был расстроен. Ла Горда, по-видимому, почувствовала это и мягко потянула меня на площадку у задней части забора. Мне стало плохо. Ла Горда и сестрички испытывали то же самое.

Я вернулся на кухонную площадку и умыл лицо. Холодная вода, кажется, восстановила мое самочувствие. Паблито, Нестор и Бениньо сидели вокруг стола. Паблито принес с собой свой стул. Он встал и пожал мне руку. Затем то же самое сделали Нестор и Бениньо, к ним присоединились ла Горда и сестрички.

Казалось, со мною было что-то неладно. Мои уши гудели, я чувствовал головокружение. Жозефина встала и схватилась за Розу, чтобы опереться. Я повернулся к ла Горде, чтобы спросить, что делать. Лидия падала спиной на скамейку. Я подхватил ее, но ее вес увлек меня и я упал вместе с ней.

Со мной, должно быть, случился обморок. Внезапно я очнулся. Я лежал на соломенном мате в передней комнате. Лидия, Роза и Жозефина спали рядом со мной. Мне пришлось проползти над ними, чтобы встать. Я задел их, но они не проснулись. Я вышел в кухню. Ла Горда вместе с Хенарос сидела за столом.

- Добро пожаловать обратно, - сказал Паблито.

Он добавил, что ла Горда проснулась незадолго до меня. Я ощущал, что я снова был своим прежним "я". Я был голоден. Ла Горда дала мне миску с едой. Она сказала, что они уже поели. После еды я чувствовал себя превосходно во всех отношениях, за исключением того, что я не мог думать, как обычно. Мои мысли чрезвычайно утихомирились. Мне не понравилось это состояние. Тут я заметил, что было уже далеко за полдень. У меня появилось внезапно побуждение бежать на месте лицом к солнцу, так, как меня обычно заставлял делать дон Хуан. Я встал и ла Горда присоединилась ко мне. По-видимому, у нее возникла та же самая идея. В результате этих движений я вспотел. Я очень быстро запыхался и вернулся к столу. Ла Горда последовала за мной. Мы снова сели. Хенарос глазели на нас. Ла Горда вручила мне мой блокнот.

- Нагваль собирается здесь умереть, - сказала она.

В тот момент, когда она говорила, на меня лавиной нахлынули обратно мои мысли. Это, должно быть, отразилось на выражении моего лица, потому что Паблито обнял меня и то же сделали Нестор и Бениньо.

- Нагваль собирается жить! - громко сказал Паблито.

- Ла Горда, казалось, тоже обрадовалась. Она потерла свой лоб в жесте облегчения. Она сказала, что я чуть не убил всех их и самого себя своей ужасной склонностью индульгировать.

- Фокусировать второе внимание - не шутка, - сказал Нестор.

- Что случилось с нами, Горда? - спросил я.

- Мы потерялись, - сказала она, - ты начал индульгировать в своем страхе и мы потерялись в той безбрежности. Мы больше не могли фокусировать свое внимание тоналя. Но мы успешно связали наше второе внимание с твоим, и ты имеешь теперь два лица.

В этот момент в кухню вошли Лидия, Роза и Жозефина. Они улыбались и казались такими же свежими и бодрыми, как всегда. Они взяли себе еды. Они сели и пока они ели, никто не произнес ни слова. В тот момент, когда последняя из них окончила есть, ла Горда продолжала говорить с того места, на котором она остановилась.

- Теперь ты воин с двумя лицами. Нагваль сказал, что все мы должны иметь два лица, чтобы благополучно пребывать в обоих вниманиях. Он и Хенаро помогли нам собрать наше второе внимание и повернули нас вокруг так, чтобы мы могли быть обращенными лицом в двух направлениях, но они не оказали помощи тебе, потому что для того, чтобы быть настоящим Нагвалем, ты должен только сам провозгласить свою силу. Тебе еще далеко до этого, но позволь сказать, что теперь ты не ползаешь, а ходишь прямо, а когда ты восстановишь свою полноту и потеряешь свою человеческую форму, ты будешь парить.

Бениньо сделал жест рукой, изображая летящий самолет и имитировал рев двигателя своим гудящим голосом. Звук был поистине оглушительным.

Все засмеялись, сестрички, по-видимому, были в восторге.

До этого момента я вполне осознавал, что было уже далеко за полдень. Я сказал ла Горде, что мы, должно быть, проспали несколько часов, потому что мы вошли в их комнату перед полуднем. Она сказала, что мы вообще долго не спали, что большую часть времени мы были потеряны в другом мире и что Хенарос по-настоящему были испуганы и подавлены, потому что они ничего не могли сделать, чтобы вернуть нас.

Я повернулся к Нестору и спросил его, что в действительности делали или видели они, когда мы были ушедшими. Он внимательно взглянул на меня, прежде чем ответить.

- Мы принесли немного воды во двор, - сказал он, указывая на некоторые пустые бочки из-под масла, - затем вы все приковыляли во двор и мы вылили воду на вас, вот и все.

- Мы вышли из комнаты? - спросил я его.

Бениньо громко засмеялся. Нестор взглянул на ла Горду, словно спрашивая разрешения или совета.

- Мы вышли из комнаты? - спросила ла Горда.

- Нет, - ответил Нестор.

Ла Горда, кажется, жаждала узнать так же, как и я, и это встревожило меня. Она даже уговаривала Нестора рассказывать.

- Вы пришли из ниоткуда, - сказал Нестор, - я должен сказать, что это было страшно. Все вы были похожи на туман. Паблито увидел вас первым. Вы, может быть, были во дворе долго, но мы не знали, где искать вас. Затем Паблито завопил, и все мы увидели вас. Мы никогда не видели ничего подобного.

- На что мы были похожи? - спросил я.

Хенарос взглянули друг на друга. Наступило невыносимо долгое молчание. Сестрички уставились на Нестора, раскрыв рты.

- Вы были похожи на клочья тумана, зацепившиеся за паутину, - сказал Нестор, - когда мы вылили воду на вас, вы снова стали твердыми.

Я хотел, чтобы он продолжал рассказывать, но ла Горда сказала, что осталось очень мало времени, потому что я должен уехать в конце дня, а у нее еще есть, что рассказать мне. Хенарос встали и пожали руки сестричкам и ла Горде. Они обняли меня и сказали мне, что им потребуется всего лишь несколько дней, чтобы приготовиться к отъезду. Паблито положил свой стул в перевернутом виде себе на спину. Жозефина побежала на площадку около кухонной плиты, подняла сверток, который они принесли из дома доньи Соледад, и поместила его между ножками стула Паблито, который оказался идеальным приспособлением для переноски.

- Так как ты идешь домой, то ты свободно можешь взять вот это, - сказала она, - это принадлежит тебе, во всяком случае.

Паблито пожал плечами и передвинул стул, чтобы уравновесить груз.

Нестор дал Бениньо сигнал взять сверток, но Паблито не позволил им.

- Все в порядке, - сказал он, - я прекрасно могу быть в роли осла, пока несу этот проклятый стул.

- Почему ты носишь его, Паблито? - спросил я.

- Я должен копить свою силу, - ответил он, - я не могу ходить везде, сидя на чем попало. Кто знает, какая ползающая дрянь сидела там передо мной?

Он захохотал и потряс плечами, заставив сверток качаться.

После ухода Хенарос ла Горда объяснила мне, что Паблито начал свое ненормальное выкаблучивание со стулом, чтобы подразнить Лидию. Он не хотел сидеть там, где сидела она, но его заносит на поворотах, и т.к. он любит индульгировать, то теперь он не сидит нигде, за исключением своего стула.

- Он способен нести его через всю жизнь, - сказала мне ла Горда с большой уверенностью, - он почти так же плох, как ты. Он - твой партнер; ты будешь нести свой блокнот через всю жизнь, а он будет нести свой стул. Какая здесь разница? Оба вы индульгируете больше, чем остальные из нас.

Сестрички окружили меня и засмеялись, хлопая меня по спине.

- Очень трудно войти в наше второе внимание, - продолжала ла Горда, - а овладеть им, индульгируя так, как ты, еще труднее. Нагваль сказал, что ты должен знать, как трудно это овладение, лучше всех нас. С помощью его растений силы ты научился входить очень далеко в тот другой мир. Вот почему сегодня ты тянул нас так сильно, что мы чуть не умерли. Мы хотели собрать наше второе внимание на месте Нагваля, а ты погрузил нас в нечто такое, чего мы не знаем. Мы не готовы для этого, но и ты не готов. Впрочем, ты ничего не можешь с собой поделать, растения силы сделали тебя таким. Нагваль был прав: все мы должны помогать тебе сдерживать твое второе внимание, а ты должен помогать нам выталкивать наше. Твое второе внимание может зайти очень далеко, но оно бесконтрольно; наше может пройти только маленький кусочек, но мы имеем абсолютный контроль над ним.

Ла Горда и сестрички, одна за другой, рассказали мне, каким пугающим было переживание быть потерянным в другом мире.

- Нагваль рассказывал мне, - продолжала ла Горда, - что когда он собирал твое второе внимание с помощью своего дыма, ты сфокусировал его на комаре, и тогда маленький комар стал для тебя стражем другого мира.

Я сказал ей, что это было верно. По ее просьбе я описал им переживание, которое дон Хуан заставил меня испытать. С помощью его курительной смеси я воспринял комара, как ужасающее чудовище высотой в 100 футов, которое двигалось с невероятной скоростью и ловкостью. Безобразность этого создания была отвратительной, и тем не менее, в нем было внушительное величие.

Я также не имел способа уложить это переживание в свою рациональную схему вещей. Единственной опорой для моего интеллекта была моя глубокая уверенность, что одним из эффектов психотропной курительной смеси было вызвать у меня галлюцинации насчет величины комара.

Я представил им, особенно ла Горде, свое рациональное и причинно обусловленное объяснение того, что имело место. Они засмеялись.

- Здесь нет галлюцинаций, - сказала ла Горда твердым тоном, - если кто-то неожиданно видит что-то отличное, что-то, чего раньше не было, то это потому, что второе внимание этого человека собралось и он фокусирует его на чем-то. Так вот, то, что собирает внимание этого человека, может быть чем угодно - это может быть спиртной напиток, или может быть сумасшествие, или может быть курительная смесь Нагваля.

Ты увидел комара, и он стал стражем другого мира для тебя. А знаешь ли ты, что такое другой мир? Тот другой мир - это мир нашего второго внимания. Нагваль думал, что, может быть, твое второе внимание было достаточно сильным, чтобы пройти стража и войти в тот мир. Но оно не было сильным. Если бы оно было сильным, ты мог бы войти в тот мир и никогда не вернуться. Нагваль сказал мне, что он приготовился следовать за тобой. Но страж не позволил тебе пройти и чуть не убил тебя. Нагваль вынужден был прекратить заставлять тебя фокусировать твое второе внимание с помощью его растений силы, потому что ты мог фокусироваться только на устрашающей стороне вещей. Вместо этого он заставил тебя делать сновидение, чтобы ты мог собрать его другим способом. Но он был уверен, что твое сновидение также будет устрашающим. Он ничего не мог поделать с этим. Ты следовал по его стопам, а он имел ужасающую, устрашающую сторону.

Они пребывали в молчании. Было так, словно они ушли в свои воспоминания.

Ла Горда сказала, что Нагваль указал мне однажды на одно очень специальное красное насекомое в горах в его родных краях. Она спросила, помню ли я его.

Я помнил его. Несколько лет тому назад дон Хуан взял меня в неизвестную мне местность в горах Северной Мексики. С крайней осторожностью он показал мне каких-то красных насекомых размером с божью коровку. Их спины были блестяще-красными. Я хотел опуститься на землю и изучить их, но он не позволил мне. Он сказал мне, что я должен наблюдать их, не устремляя пристального взгляда, пока я не запомню их форму, потому что я обязан помнить их всегда. Затем он объяснил некоторые замысловатые детали их поведения, причем это звучало у него, как метафора. Он рассказал мне о произвольной значимости наших наиболее лелеемых нравов. В подтверждение этого он указал на некоторые нравы этих насекомых и противопоставил их нашим. Это сравнение заставило значимость наших верований выглядеть смешной.

- Как раз перед тем, как он и Хенаро ушли, - продолжала ла Горда, - Нагваль взял меня в то место в горах, где обитают эти маленькие жучки. Я уже была там однажды, и другие тоже. Нагваль убедился, что все мы знаем этих маленьких созданий, хотя он никогда не позволял нам пристально созерцать их.

Когда я была там вместе с ним, он сказал мне, что делать с тобой и что я должна рассказать тебе. Я уже рассказала тебе большую часть того, что он просил меня сообщить тебе, кроме этой последней вещи. Она связана с тем, о чем ты спрашиваешь каждого: где находятся Нагваль и Хенаро. Сейчас я скажу тебе в точности, где они. Нагваль сказал, что ты поймешь это лучше, чем любой из нас. Никто из нас никогда не видел стража. Никто из нас никогда не был в том зеленовато-желтом мире, где он обитает. Ты - единственный из нас, кто испытал все это.

Нагваль сказал, что он последовал за тобой в тот мир, когда ты сфокусировал свое внимание на страже. Он намеревался уйти туда вместе с тобой, может быть, навсегда, если бы ты был достаточно силен, чтобы пройти. Именно тогда он впервые узнал о мире тех маленьких красных букашек. Он сказал, что их мир был самой прекрасной и совершенной вещью, какую можно вообразить. Поэтому, когда пришло время ему и Хенаро покинуть этот мир, они собрали все свое второе внимание и сфокусировали его на том мире. Затем Нагваль открыл трещину, как ты сам свидетельствовал, и они проскользнули через нее в тот мир, где они ожидают нас, чтобы мы присоединились к ним когда-нибудь. Нагваль и Хенаро любили красоту, они пошли туда исключительно ради наслаждения.

Она взглянула на меня. Мне нечего было сказать. Она была права, говоря, что сила должна сама назначить время для ее откровений, чтобы они были эффективными. Я ощущал муку, которую я не мог выразить. Было так, как будто я хотел плакать, и тем не менее, я не был печальным и грустным. Я страстно жаждал чего-то невыразимого, но эта страсть не была моей. Подобно моим ощущениям и чувствованиям, которые были у меня с момента приезда, она была чужда мне.

Мне на ум пришли утверждения Нестора об Элихио. Я пересказал ла Горде, что он говорил, и она попросила изложить им видения во время моего путешествия между тоналем и нагвалем, которые были у меня после прыжка в пропасть. Когда я закончил, все они казались испуганными. Ла Горда немедленно выделила мое видение купола.

- Нагваль сказал нам, что наше второе внимание когда-нибудь сфокусируется на этом куполе, - сказала она, - в тот день мы будем целиком вторым вниманием, точно так же, как Нагваль и Хенаро, в тот день мы присоединимся к ним.

- Ты имеешь в виду, Горда, что мы пойдем такими, каковы мы есть? - спросил я.

- Да, мы пойдем такими, каковы мы есть. Тело - это первое внимание, внимание тоналя. Когда оно становится вторым вниманием, оно просто входит в другой мир. Прыжок в пропасть на некоторое время собрал все твое второе внимание. Но Элихио был сильнее и его второе внимание было сфокусировано этим прыжком. Вот что случилось с ним, а он был в точности таким же, как все мы. Однако нет способа говорить о том, где он находится. Даже сам Нагваль не знал. Но если он где-то находится, то он в том куполе. Или он переходит от одного видения к другому, может быть, на протяжении целой вечности.

Ла Горда сказала, что в своем путешествии между тоналем и нагвалем я подтвердил в большом масштабе возможность того, что все наше существо становится целиком вторым вниманием, а в значительно меньших масштабах - когда я сегодня довел всех их до затерянности в мире этого внимания, а также когда она транспортировала нас всех на полмили, чтобы удрать от олли. Она добавила, что Нагваль оставил нам в качестве их вызова проблему - способны мы или нет развить свою волю, или силу своего второго внимания, чтобы фокусироваться неограниченно на всем, на чем мы захотим.

Мы некоторое время молчали. Кажется, мне было пора уезжать, но я не мог двинуться. Мысль о судьбе Элихио парализовала меня. Очутился ли он в куполе нашей встречи, или задержался в необъятности - образ его путешествия был сводящим с ума. Мне не составляло никакого труда представить его, потому что у меня был опыт моего собственного путешествия.

Другой мир, на который дон Хуан ссылался, практически, с момента нашей встречи, всегда был метафорой, смутным способом наклеить ярлык на некоторое перцептуальное искажение или, в лучшем случае, способом говорить о некоторых неопределимых состояниях существования. Хотя дон Хуан заставил меня воспринимать неописуемые черты мира, я не мог рассматривать свои переживания, как нечто, стоящее по ту сторону игры моего восприятия, своего рода управляемого миража, который ухитрился он меня испытать, или посредством психотропных растений, или путем средств, которые я не мог рационально проследить. Каждый раз, когда это случалось, я заслонялся, как щитом, мыслью, что единство "меня", которого я знал и с которым был знаком, было лишь временно вытеснено. Когда это единство восстанавливалось, мир неизбежно снова становился убежищем для моего незыблемого рационального "я". Замысел, который ла Горда открыла своим откровением, был ужасающ.

Она встала и стащила меня со скамейки. Она сказала, что я должен уехать до наступления сумерек. Все они прошли вместе со мной к моей машине и мы попрощались.

Ла Горда дала мне последнее приказание. Она сказала мне, что, когда я вернусь, я должен ехать прямо к дому Хенарос.

- Мы не должны тебя видеть, пока ты не будешь знать, что делать, - сказала она с лучезарной улыбкой, - но не задерживайся слишком долго.

Сестрички кивнули.

Психология bookap

- Эти горы не собираются позволить нам оставаться здесь чересчур долго, - сказала она, и легким движением подбородка указала на зловещие обветренные холмы по ту сторону долины.

Я задал ей еще один вопрос. Я хотел знать, имеет ли она хоть какое-нибудь понятие о том, куда Нагваль и Хенаро пойдут после того, как мы осуществим наше свидание. Она подняла глаза к небу, подняла руки и сделала ими неописуемый жест.