3. Язык и социальная реальность.

Главная цель этой главы состоит в том, чтобы объяснять и обосновать мое утверждение, что язык играет существенную роль в создании институциональной действительности.

Выше упоминалось, что невозможно иметь институциональные структуры такие как деньги, брак, правительство и собственность без некоторой формы языка, потому что в некотором сверхъестественном смысле, который я еще не объяснил, слова или другие символы создают факты. Но это как ни парадоксально, социальные факты в общем не требуют языка. Не обладающие языком животные демонстрируют любые виды кооперативного поведения

Кроме того, если мы говорим, что институциональная действительность требует языка, что мы можем сказать о самом языке? Если институциональные факты требуют языка, а язык самостоятельный институт, то язык должен требовать язык и мы имеем или бесконечный регресс или круг.

Есть сильная и слабая версия данного утверждения. Более слабая: чтобы иметь институциональные факты вообще, общество должно иметь по крайней мере примитивную форму языка, в этом смысле институт языка - логически первичен по отношению к другим институтам. С этой точки зрения язык - базисный социальный институт в том смысле, что все другие предполагают язык, но язык не предполагает другие: Вы можете обладать языком без денег и брака, но не обратное. Более сильное утверждение состоит в том, что каждый институт требует лингвистических элементов внутри этого института.

Серль считает, что оба утверждения истинны и приводит доводы в пользу более сильного утверждения.

3.1. Факты зависимые от языка мысли и зависимые от языка.

Чтобы объяснять проблему и аргументы, нужно коротко сделать некоторые элементарные разъяснения и различия. Нужно ясно выделить те особенности языка, которые являются релевантными к этой проблеме.

Свойства языка, существенные для конструирования институциональных фактов - существование символического аппарата, например слов, которые в соответствии c соглашением означают, представляют или отображают в символической форме что-то вне себя. Таким образом, когда говорится, что язык частично конструирует институциональные факты, это не означает, что институциональные факты требуют развитых естественных языков, делается утверждение, что язык - частично конструирует институциональные факты, что институциональные факты по существу содержат некоторые символические элементы: слова, символы или другие стандартные аппараты, которые означают, выражают, представляют или отображают в символической форме что-то вне себя, способом, который является принятым в обществе.

Язык, как Серль использует это понятие, обязательно содержит компоненты, которые отображают в символической форме; и в языке, в противоположность доязыковым интенциональным состояниям, такая интенциональная способность не является присущей объектам, но накладывается или происходит из присущей людям интенциональности. Таким образом предложение "я голоден" часть языка, потому что представляет или символизирует что-то в соответствии c соглашением. Но фактическое чувство голода - не часть языка, потому что оно представляет свойство присущее объекту. Нам не нужен язык или другой вид соглашения, что бы чувствовать голод.

Мы должны во первых провести отличие между независимыми от языка фактами и зависимыми. Факт не зависит от языка, если его существование не требует никаких лингвистических элементов.

Второе различие, в котором мы нуждаемся - между зависимыми от языка и независимыми от языка мыслями. Некоторые мысли зависят от языка, в смысле, что животное не могло бы их иметь, если бы не обладало языком или некоторым другим лингвистическим аппаратом для мышления, но некоторые мысли не зависят от языка, в смысле, что животное может иметь их, не обладая языком или любым другим лингвистическим аппаратом.

Обсудив эти различия, можно вновь выразить тезис, который мы пробуем исследовать. Тезис, что некоторые факты, что не является очевидным, видимо, зависят от языка, например - деньги и собственность. Но как они могут зависеть от языка, если деньги и собственность не являются словами и не состоят из слов?

Что бы факт был зависим от языка он должен отвечать двум достаточным условиям.

1. Умственные представления, например мысли, должны частично конструировать факт;

2. Рассматриваемые представления должны зависеть от языка.

Непосредственно из структуры конструктивных правил следует, что первое из этих условий связано с институциональными фактами. Из того факта, что статусная функция, определяемая Y термином, может выполняться только, если она принимается, подтверждается или иначе если в нее верят, следует, что рассматриваемый институциональный факт может существовать только, если его представляют существующим. Спросите себя, что нужно, что бы кусок бумаги в моей руке был двадцатью долларами счетом или что бы Том владел домом, и Вы поймете, что должны быть умственные представления, которые частично конструирует эти факты. Эти факты могут существовать только, если люди имеют некоторого вида убеждения и другие умственные установки. То о чем упоминалось ранее, когда говорилось, что деньги -это деньги только, если люди верят что это - деньги и т.д. Все институциональные факты, в этом смысле, онтологически субъективны, даже если они эпистемиологически объективны.

Что касается второго условия, должны ли рассматриваемые представления зависеть от языка? Удовлетворение первого условия не влечет за собой удовлетворение второго. Факт может содержать умственные состояния как конструктивные свойства, но все еще не быть лингвистическим. Например, предположим, мы произвольно создаем слово "собачья кость", чтобы обозначить кость, которую хочет по крайней мере одна собака. Тот факт это и только эта вещь - собачья кость, частично создается некоторым песьим умственным состоянием. Но в этом умственном состоянии нет никакого лингвистического компонента, потому что собаки могут хотеть кости, не имея языка, чтобы выразить желание.

Чем отличается кость и деньги? Почему убеждение, что что-либо является деньгами, требует языка для своего существования, а желание иметь кость нет? Что нужно, что бы думать: "Это - деньги"?

Как мы видели, для этого не нужно слово "деньги" само по себе, так как слово не должно рассматриваться в своей области определения. Но почему я все же должен обладать некоторыми словами или словоподобными элементами, чтобы мыслить? Это - не тривиальный вопрос. Ответ этому может получать только исходя из характера передвижения от X к Y, когда мы считаем некоторый X как обладающий статус - функцией, называемой Y термином. Ответ, короче говоря, должен исходить из понимания природы статус - функций. Коротко ответ, заключается в том, что перемещение от X к Y является по своей природе лингвистическим, даже в случаях, когда язык явно не используется.

3.2. Почему любая мысль зависит от языка?

Наш первоначальный тезис, что институциональные факты зависят от языка, сводится к тезису, что мысли, которые конструируют институциональные факты зависят от языка. Но почему, любые мысли, помимо мыслей о лингвистических элементах непосредственно, зависят от языка? Здесь есть различные случаи.

Во первых, некоторые мысли имеют такую сложность, что эмпирически невозможно думать о них без символов. Математические мысли, например, требуют системы символов. Но с логической точки зрения это возможно. Представьте, что в процессе эволюции возникли существа, которые могут думать о сложных арифметических отношениях без использования символов.

Другие случаи включают язык как логическую необходимость, потому что лингвистическое выражение мысли является необходимым для того, что бы быть мыслью. Например, мысль "Сегодня - вторник 26-ого октября." Такая мысль требует совершенно определенного набора слов или их синонимов, потому что содержание мысли размещает день относительно специфической вербальной системы идентификации дней и месяцев.

Мысль зависит от языка, потому что соответствующий факт зависит от языка. Нет никакого факта относительно вторника 26-ого октября за исключением факта, что этот день занимает определенную позицию относительно вербальной системы. Но, можно сказать, что то же истинно, например, и для "собак" и "кошек". Что-то называется "собака" или "кот" только относительно лингвистической системы. Это собака только относительно системы идентификации животных и объектов вообще. Но здесь есть определяющее различие: Свойства объекта, благодаря которым слово "собака" является истиной для него, то есть, свойства благодаря которым это собака - это свойства, которые существуют независимо от языка. Но свойства, благодаря которым сегодня - вторник 26-ого октября, не могут существовать независимо от вербальной системы, потому вторник 26-ого октября - предмет отношения к вербальной системе.

Короче говоря, это мысль зависит от языка, потому что часть содержания этой мысли удовлетворяет условиям, которые существуют только относительно слов.

Далее автор предлагает рассмотреть институциональные факты. Автор утверждает, что мысль, что это двадцать долларов и что это является моей собственностью, концептуально требуют языка, что такие мысли, подобно мыслям относительно сегодняшней даты, зависят от языка. Почему?

3.3. Игры и институциональная реальность.

Чтобы аргументировать это утверждение, автор начинает с рассмотрения некоторых довольно простых фактов на примере игр, потому что они иллюстрируют рассматриваемые аргументы. Рассмотрим пример голов, выигранных в футболе. Мысль "Счет шесть голов" может существовать только относительно лингвистической системы для представления и подсчета голов, и таким образом мы можем думать о голах только, если владеем лингвистическим аппаратом, необходимым для такой системы. Но почему? Ответ прост, если Вы уберете символический аппарат для представления голов, там ничего не останется. Там только система для представления и подсчета голов.

Голы могли бы представляться некоторыми символическим аппаратом отличным от слов, например, мы могли бы считать голы, собирая камни, один камень для каждого гола. Но тогда камни были бы таким же лингвистическим символом, как любой другой. Они имели бы три необходимых свойства лингвистических символов: они отображают в символической форме что-то вне себя, они делают так в соответствии c соглашением и они общепринятые. Но почему, животное не может рождаться с прелингвистическим желанием выигрывать голы? Ответ состоит в том, что желание выиграть гол не имеет содержания независимого от социально принятой системы представления и подсчета голов.

Наша трудность в наблюдении таких фактов происходит частично из некоторой модели, с помощью которой мы объясняем, как работает язык. Модель работает для большинства случаев, и следовательно мы думаем она должна работать во всех случаях. Согласно этой модели есть слова и другие выражения, они имеют смысл или значения и благодаря этому смыслу они имеют референты (то с чем они соотносятся).

Эта модель не работают для институциональных фактов. Например в футболе, даже если мы не имеем слов для "человека", "линии", "мяча", и т.д., мы можем видеть человека бегущего с мячом и, таким образом, мы можем думать без слов. Но без языка мы не можем думать, что счет шесть голов, потому что мы не можем это видеть.

Голы не являются внешними объектами в том же смысле, что люди, мячи и линии. Теперь хочу описать общий принцип, который лежит в основе этого. На самом низком уровне перемещение от X к Y, которое создает институциональные факты, это перемещение от грубого уровня до институционального уровня. Это перемещение может существовать только, если оно представляется как существующее. Но нет никакого до лингвистического способа представить Y элемент, потому что нельзя без языка воспринимать дополнение к X элементу, и нельзя без языка иметь интенции, желания к дополнению к X элементу. Без языка, мы можем видеть, что человек пересекает белую линию, задерживающую мяч и без языка, мы можем хотеть, чтобы человек пересек белую линию, задерживающую мяч. Но мы не можем видеть, что счет шесть голов или хотеть этого, потому что голы не могут мыслиться и существовать независимо от слов или других видов маркеров. И что истинна для голов - истинно для денег, правительств, частной собственности, и т.д. Само создание статус - функций - таково что они, и частично создаются мыслями и до лингвистические способы мышления не подходят для этого. Причина заключается в том, что статус- функции существуют только посредством коллективного соглашения и нет до лингвистического способа формулирования содержания соглашения, потому что оно не включает до лингвистические естественные компоненты. Y термин создает статус, который является дополнительным к физическим особенностям X термина, и этот статус должен обеспечить основу действия, которые являются независимыми от наших естественных тенденций. Этот статус существует только, если люди полагают, что он существует,. Следовательно, агент должен иметь некоторый способ представления нового статуса. Он не может сделать это в терминах до лингвистических грубых свойств X термина. Так как новый статус существует только в соответствии c соглашением, должен иметься некоторый стандартный способ репрезентации статуса или система не будет работать. "Но почему сам X термин не может быть стандартным способом репрезентации нового статуса? Да может, но назначать эту роль X термину означает назначить символический или лингвистический статус.

Обратите внимание, что статус - функция отличается от причинных агентивных функций в отношении их зависимости от языка. Нет никаких слов логически необходимых, что бы рассматривать и использовать объект как отвертку, потому что эта функция предмет грубой физической структуры. Но в случае статус - функций, нет никаких структурных свойств X элемента, достаточных для определения функции Y. Физически X и Y одно и то же. Единственное различие - то, что мы наложили статус на X элемент, и этот новый статус нуждается в обозначении, потому что, эмпирически говоря, за ним ничего нет. Так как уровень Y в перемещении от X к Y в создании институциональных фактов не существует отдельно от своей репрезентации, нам нужно как-то его представить. Но нет никакого естественного до лингвистического способа представить его, потому что Y элемент не имеет никаких естественных до лингвистических свойств в дополнение к X элементу, которые бы позволяли представить его. Так что мы должны иметь слова или другие символические средства, чтобы выполнить сдвиг от X до Y состояния.

Для прояснения этого пункта важно обратить внимание на деонтический статус институциональных явлений. Животные, гуляющие в стае, могут проявлять коллективную интенциональность. Они могут даже иметь иерархию; они могут сотрудничать и совместно использовать продовольствие. Но они не могут иметь браки, собственность или деньги. Почему? Потому что все это создает институциональные формы власти, прав, обязательств и т.д. - такие характеристики, которые являются причинами действий, которые не зависят от наших личных желаний и намерений.

В этой главе я утверждал, что институциональные факты вообще требуют язык, потому что язык частично конструирует факты. Но позвольте обратить вопрос. Может ли какой-либо институциональный факт, которые не зависит от языка, быть подлинным фактом, удовлетворяющим формуле, X считать как Y, где Y термин налагает новый статус посредством коллективной интенциональности, но где рассматриваемая интенциональность - не зависит от языка? Но во всех случаях, когда институциональный факт удовлетворяет формуле считать Х как У мы сталкиваемся с символизацией и, следовательно, с необходимостью использования языка

Например, если члены племени признают, что линия камней создает запрет на ее пересечение и они не пересекают ее, мы имеем символизацию. Камни теперь отображают в символической форме что-то вне себя; они функционируют подобно словам.

Нет четкого отличия между институциональным и не институциональным или лингвистическим и до лингвистическим, но в зависимости от степени в которой мы думаем, что явления - подлинные институциональные факты, а не просто формы привычного поведения, мы должны рассматривать язык как конструирующий их, потому что перемещение, которое налагает функцию Y на объект X - символическое перемещение.

3.4. Нужен ли языку язык?

Я сказал, что институциональные факты требуют языка, потому что язык конструирует факты. Но лингвистические факты - также институциональные факты. Так что получается, что язык требует языка. Не ведет ли это к бесконечному регрессу или кругу? Мы вышли из круга в определении институциональных понятий, например, "денег", расширив круг до других институциональных понятий. Как можно выти из этого круга?

Короткий, но плохо звучащий, ответ на этот вопрос - тот язык, не нуждается в языке, потому что это уже - язык. Теперь, позвольте мне объяснять, что это означает. Необходимость лингвистических маркеров для институциональных фактов означает необходимость некой конвенции для участников института, отражающей факт что X элемент теперь имеет Y статус. Так как в физическом строении X элемента нет ничего, что дает ему функцию Y, так как статус существует только в соответствии c коллективным соглашением и так как статус дает деонтические свойства, которые не являются физическими, статус не может существовать без маркера. Эти маркеры теперь частично конструирует статус.

Нет ничего в физических отношениях между мной и частью земли, которая является моей собственностью. Нет ничего в химическом составе бумаги, которая делает ее двадцатью долларами. Нет ничего в физике ситуации, которая делает это очевидным. И это не эпистемиологический, но онтологический пункт. Таким образом мы должны иметь некоторый символический аппарат для обозначения этих институциональных фактов. Но что же сам символический аппарат? Что делает его символическим? Если правда, что нет ничего в физической структуре бумаги, что делает ее пятью долларами, ничего в физической структуре части земли, что делает ее моей собственностью, то правда и то, что нет ничего в акустике звуков, которые выходят из моего рта или физической структуре пометок, которые я делаю на бумаге, что делает их словами или другого рода символами.

Решение для нашей проблемы состоит в том, что язык развился как само- идентифицирующаяся категория институциональных фактов. Ребенок растет в культуре, где он обучается, рассматривать звуки, выходящие из его рта и ртов других, как символизирующие, означающие или представляющие что-либо. И это - то, о чем я сказал: язык не требует язык, чтобы быть языком, потому что он уже - язык. Но почему все институциональные факты не могут быть как и язык само- идентифицирующимися? Почему ребенок не может сразу оценивать, что это частная собственность или это деньги? Ответ может. Но в той степени, в которой он это делает, он рассматривает объект как символизирующий что-то вне себя; он рассматривает его по крайней мере частично лингвистически.

Перемещение от грубого к институциональному состоянию - само по себе лингвистическое перемещение, потому что X термин теперь отображает в символической форме что-то вне себя. Но это символическое перемещение требует мыслей. Чтобы обладать мыслью, которая создает перемещение от X термина до Y статуса, должен быть носитель мысли. Нам нужно что-то для мышления. Физические особенности X термина недостаточны для содержания мысли, но любой объект, который может конвенционально использоваться как носитель этого содержания может использоваться для создания мыслей. Лучше всего подходят для этого слова, потому что они для этого и предназначены. Но строго говоря, любой стандартный маркер будет делать это. Просто думать в словах, но гораздо труднее думать в людях, горах, и т.д., потому что они имеют слишком много лишних свойств и они слишком непредставимы. Мы используем реальные слова, но можем использовать и словоподобные маркеры как носители мысли.

Мы можем рассматривать объект X непосредственно как обладающий Y состоянием в соответствии c соглашением, как мы можем рассматривать монеты как деньги или линию камней как границу, но делать это уже назначать лингвистический статус, потому что объекты теперь - стандартные общие символы чего-то вне себя; они символизируют в донтической форме статусы, выходящие за физических свойств. И все случаи, где X термин таким образом, само-идентифицируется, имеют существенные для слов свойства: применимость отличия типов и экземпляров, X элементы легко распознаются, о них легко думать и мы видим их как символизирующие статус Y в соответствии c соглашением.

Перемещение от X до Y лингвистическое по природе, потому что, как только на X элемент накладывается функция, он теперь символизирует что-то другое, функцию Y. Это перемещение может существовать только, если оно коллективно представляется как существующее. Коллективное представление носит всеобщий и конвенциальный характер и для него нужен некоторый носитель. Отображение свойств X элемента не делает этого. Так что нам необходимы слова, типа "денег", "собственности", и т.д., или слово-подобные символы или, в крайнем случае, мы рассматриваем сам X элемент как стандартную репрезентацию функции Y. Для того что бы выполнять эту функцию, они должны быть или словами или символами, чтобы быть как репрезентацией функции Y и так репрезентацией перемещения от X до Y.

Этот пункт имеет следствие: способность присоединить смысл, символическую функцию к объекту, которому этот смысл не присущ по природе - предварительное условие не только языка, но всей институциональной действительности. Способность, отображать в символической форме - условие возможности создания всех человеческих институтов.

Обычно "символические" отношения требуют существования некоторого объекта, который существует независимо от символа, который его символизирует, но в случае институциональной действительности на самом низком уровне, практика приложения смысла к объекту согласно конструктивным правилам создает категорию потенциальных референтов. Символы не создают котов и собак; они создают только возможность представления котов, собак общественно доступным способом. Но символизация создает истинно онтологические категории денег, собственности, также как категорию слов, и речевых действий.

3.5. Другие функции языка в институциональных фактах.

Помимо вышеперечисленных есть и некоторые другие причины, по которым институциональные факты требуют языка.

Во первых, язык эпистемиологически необходим.

В структуре институциональных фактов мы налагаем Y статус - функцию на X термин, который не выполняет ее исключительно благодаря его физической конституции. Но теперь, как - мы, чтобы сообщить какой объект имеет эту статус-функцию? Для многих причинных агентивных функций приемлемо просто сообщить, какой объект стул, стол и отвертка, потому что мы можем вывести функцию из физической структуры. Но когда мы сталкиваемся с деньгами, профессорами и недвижимостью, мы не можем вывести функцию или статус из физических свойств. Нам нужны лэйбы. Чтобы мы могли рассматривать бумагу как деньги, например, мы должны иметь некоторый лингвистический или символический путь представления недавно созданных фактов относительно функций, потому что они не выводиться непосредственно из физических свойств объектов. Распознавание факта, что это деньги, требует, чтобы он был лингвистически или символически представлен.

Во-вторых, рассматриваемые факты, являющийся неотъемлемо социальными, должны быть предаваемыми.

Если система функционирует, то недавно созданные факты должны предаваться от одного человека к другому, если это не видно невооруженным глазом. Вы должны быть способны сообщить людям, что Вы женаты, что Вы - председатель, что встреча отложена, если система функционирует. Даже в простых случаях институциональных фактов, этот передача требует средств общей связи, языка.

Третье, в реальной жизни рассматриваемые явления являются чрезвычайно сложными и представление такой сложной информации требует языка.

Даже наиболее очевидно простое действие покупки и продажи имеет большую сложность. Так как структура факта существует только в зависимости от его представления, сложные факты требуют сложной системы представления для их существования; и такая сложная система представления - язык.

В четвертых, рассматриваемые факты сохраняются независимо от продолжительности убеждений и склонностей участников института.

Непрерывное существование требует средств представления фактов независимых от примитивных до лингвистических состояний участников и это представление лингвистическое.