Одноглазый зритель.

Нормальным здоровым людям для опознания знакомых предметов вполне достаточно полсекунды. Однако если на рисунке отсутствуют какие-то важные детали предмета: носик у чайника, хобот у слона, дуги у троллейбуса, ручки у кастрюльки, то любой из нас будет испытывать известные затруднения. Скорее всего придется два-три раза взглянуть на странную картинку, чтобы иметь возможность внимательно рассмотреть все детали изображения и, проанализировав их, сделать наконец заключение о предъявленном для опознания предмете.

Правое полушарие человека, его затылочная зрительная доля, работая в одиночку, будет испытывать затруднения даже при опознании полностью нарисованных предметов, если картинки ему показывать мельком. Во время первого предъявления картинки правополушарный человек успеет рассмотреть лишь одну-две детали изображенного на ней предмета. Скорее всего он узнает их правильно и тут же назовет, но разобраться в рисунке не в состоянии.

Уже при первом знакомстве с картинкой человек может обратить внимание на носик чайника, узнает его, но это не помогает догадаться, что нарисован именно чайник. В следующий раз испытуемый сумеет разглядеть еще 1...2 детали, затем еще несколько. В конце концов предмет будет правильно назван, но это произойдет, лишь когда человек рассмотрит все или почти все детали рисунка.

Вот какой путь проделал один правополушарный испытуемый, многократно возвращаясь к картинке с велосипедом: "Что-то было... колесо... кобура... нет, не кобура, а сиденье... оглобля... это не оглобля, а перекладина. Колесо, перекладина, сиденье. Не знаю, покажите еще... еще руль и фонарь. Я почти узнал, покажите еще раз, только немного больше времени... Руль, но не круглый. Это не автомобиль... Здесь еще одно колесо. Всего два колеса, сиденье и руль. Форма как у самоката. Надо посмотреть, если ли еще колеса, только дайте побольше времени... Нет, больше колес нет. Дайте еще раз, сейчас скажу... Педаль. Все, я узнал. Два колеса, сиденье, руль, педаль - мотоцикл!.. Нет не мотоцикл. Еще спицы в колесе и соединение. Наверное, велосипед, другого не может быть... Ясно, это спортивный мужской велосипед".

13 раз испытуемому пришлось взглянуть на изображение. Несколько раз возвращаться для пересчета колес, заметить даже спицы, чтобы оказалось возможным опознать велосипед!

Правое полушарие - педант. Оно не разбрасывается, не "шарит" по изображению где придется, а движется по периметру рисунка, лишь изредка заглядывая внутрь на его броские, заметные части. Просмотр всех деталей - необходимое условие для опознания картинки правым полушарием. Оно не способно решить, какие из них важнее и могут служить критерием для опознания. Отсутствие любого, даже малозначимого, признака предмета вызывает сильное затруднение. Успешность узнавания зависит только от общего числа деталей, которые человек выделил и оценил, а не от значимости последних. Сколько ни показывай недорисованные рисунки, правополушарный человек не узнает ни слона, ни троллейбус, независимо от того, что к ним забыли пририсовать: хобот или ноги, дуги или колеса.

Рассматривая рисунок, правое полушарие полностью. игнорирует характер взаимного расположения его деталей. Если вместо изображения предмета для опознания предъявляются лишь его детали, такая картина у правополушарного человека в отличие от людей с нормально функционирующим мозгом дополнительных затруднений не вызывает, лишь бы все его детали были налицо. Разглядывая набор строительных деталей, где вместо дома изображены по отдельности его стены, крыша, окна, двери, печная труба, и, изучив их все, правополушарный человек скажет, что видел дом. Самое удивительное: он даже не заметит, что рассматривал лишь строительные блоки, необходимые для его возведения, так сказать, каталог строительных деталей. Изображение дома синтезировано им самим, "построено" зрительной областью правого полушария.

На совершенно иных принципах основан зрительный анализ левополушарного человека. При резком ограничении времени знакомства с рисунком испытуемому не всегда удается опознать отдельные детали рассматриваемых предметов. Поэтому трудно узнать и сами предметы. Хорошо, если, глядя на чайник, больной сразу наткнется на носик и правильно его узнает. Тогда его заключение, что на рисунке чайник, окажется правильным. Однако испытуемому ничего не стоит принять его за хобот слона или трубу парохода, тогда и рисунок будет назван либо слоном, либо пароходом.

Левое полушарие не любит проверять первоначальные впечатления и, как правило, собственных ошибок не замечает. Зато оно склонно делать широкие обобщения, и, хотя они весьма расплывчаты, не конкретны, левополушарного человека это не смущает. Мельком взглянув на картинку и рассмотрев в ней всего одну деталь, он тем не менее заявляет: "что-то из мебели", "из хозяйственных принадлежностей", "из кухонной утвари", "какой-то зверь".

Рассматривая картинку, левополушарный человек делает это без всякой последовательности. Каждый раз при очередном ее предъявлении, он обращает внимание на ту или иную деталь и, оценив ее, тотчас же делает предположение об изображенном предмете. Часто испытуемый обращает внимание на форму изображенного предмета, но оценивает ее весьма приблизительно: "Было что-то овальное, как яйцо", или: "Там что-то длинное, как палка". Один испытуемый, взглянув на изображение кастрюльки, сказал: "Что-то круглое, как арбуз".

Процесс опознания состоит из выдвижения ряда гипотез, которые хотя и основываются на замеченных деталях, но игнорируют их конкретные особенности. Поэтому высказанные гипотезы приходится отбрасывать и выдвигать новые. Левополушарный человек одинаково просто выдвигает гипотезы и отказывается от них. Взглянув на предмет один-два раза, он назовет категорию или класс изображения, нередко его форму и лишь затем сам предмет. Вот характерный пример.

Испытуемому показали изображение очков. При первом знакомстве он обратил внимание на стекла, но оценил их абсолютно неправильно: "Колеса! Это какой-то транспорт". При втором просмотре были замечены дужки очков и новая гипотеза: "Это электрический транспорт, дуга, как у трамвая или троллейбуса". При следующем просмотре более детально анализировались те же дужки. Теперь они восприняты как оглобли. Отсюда смена гипотезы: "Телега". Наконец последний взгляд, и рисунок оценен правильно: "Это медицинский предмет типа очков".

Левополушарный человек легко генерирует всевозможные предположения, но как редко они оправдываются! Один испытуемый принял телефонный диск за клавиатуру и заключил, что пред ним "какой-то музыкальный инструмент, рояль или аккордеон". Другой испытуемый опознал в том же диске руль автомобиля. Четверо приняли носик чайника за трубу паровоза. Трое ручку утюга за ручку сумки. Нередки случаи, когда в велосипедном колесе испытуемые видят солнце или оценивают ручки ножниц как очки. Один больной умудрился спутать длинный клюв цапли с морским кортиком и вместо птицы увидел офицера в морской парадной форме. Больные совершенно не в состоянии одновременно обратить внимание на несколько деталей и использовать их для опознания изображения.

Левополушарный человек - верхогляд. Не умея или ленясь произвести скрупулезный анализ изображения, он старается "выхватить" наиболее броскую деталь и на ее основе сделать заключение. Понятно, почему ему так трудно уловить своеобразие объекта, которое позволяет узнать данный конкретный предмет среди других. Без помощи правого полушария человеку трудно по внешнему виду узнать свои очки среди нескольких пар, лежащих перед ним на столе. Только примерив их, почувствовав, насколько ловко они на нем сидят, убедившись, что они обеспечивают зрительную коррекцию, он решится назвать их своими.

Левополушарный человек не скажет, его ли это собака, если она не отличается какой-то броской особенностью, которую легко описать словами. Владелец болонки в момент инактивации правого полушария, взглянув на черного пуделя и немного подумав, сказал: "Нет, это не моя, у меня была беленькая".

Потеря способности оперировать несколькими признаками изображения особенно наглядно проявляется при опознании геометрических фигур. Единичные элементы формы: углы, дуги, отрезки прямых левополушарный человек способен сравнить между собой и сделает правильное заключение о том, что углы идентичны, отрезки прямой имеют одинаковую длину, а дуги обладают разной кривизной. Зато решить, одинаковы или различны два прямоугольника, две трапеции или более сложные фигуры, если между ними нет значительной разницы в величине, не сможет.

Свой зрительный дефект левополушарный человек пытается компенсировать логическим анализом и, если есть возможность, опереться на словесную память, что подчас ему удается. Один испытуемый не узнал изображения барабана и следующим образом оценил рисунок: "Кадочка какая-то, может, ведерко, а палочки зачем?" Второй не узнал картинки "доктор", потом заметил белый халат и сказал: "В белой одежде... халат..., значит, доктор".

Затруднения в выделении индивидуальных признаков приводят к потере способности узнавать человека в лицо. При ограниченных повреждениях правой затылочной области это может стать единственным симптомом нарушения зрительной функции. Встречаются больные со столь резко выраженными дефектами, что они не в состоянии узнать жену, детей, родителей и даже себя в зеркале, теряют способность отличать женские лица от мужских.

Описана больная, которая морду собаки принимала за лицо лечащего врача. Другой больной при взгляде на портрет Пушкина сказал: "Не из писателей ли? Волосы курчавые, как у Пушкина... Не знаю кто". О фотографии своей жены заметил: "Ростом солидная, в лице что-то приближается к моему воображению... Что-то знакомое... Не знаю". О другой фотографии жены в более молодом возрасте: "Не знаю, кто это, может быть, артистка какая". А семейную фотографию прокомментировал следующим образом: "Ой, что-то... Подождите, сколько человек? (считает)... Это как у нас, как в моей семье. Не знаю кто, кто это?" Портрет Чехова вызвал настойчивый поиск прототипа: "Кто-то из государственных деятелей, кто из них в очках? Яков Свердлов, может? А может, Феликс Эдмундович Дзержинский? Он, кажется, носил очки и бороду..."

Таким больным особенно трудно запомнить новых знакомых. Они не узнают обслуживающий персонал, соседей по палате. Опознание людей удается лишь по косвенным признакам: росту, цвету волос, глаз. Чрезвычайно трудно запомнить портреты, а если это удается, больной объясняет, что догадался "...по рукам, по платочку, по волосам, по прическе, по толстым губам" или потому, что "этот в очках". Очень трудно отобрать из пачки фотографий изображения одного и того же лица в разной одежде и в разных положениях: в фас, в профиль, вполоборота.

Рассматривая серию картинок, где одно и то же лицо имеет разное выражение - сердитое, радостное, задумчивое, - больной не может решить, какое из них выражает гнев, а на каком лице написано благодушие, огорчен человек или обрадован, выглядит усталым или отдохнувшим. Больному показывают фотографию плачущего ребенка и спрашивают, какое у него настроение. Вместо однозначного ответа следует пересказ увиденного: "Ребенок сидит, облокотился... локти придвинуты... коротенькие штанишки... вправо повернул голову, глаза... Он вроде улыбается..."

Интересно, что при столь глубоком дефекте зрения больные не теряют способности узнавать отдельные части лица: нос, глаза, рот, губы, брови, усы. Способны замечать их характерные признаки, но это редко помогает вспомнить и узнать человека.

Некоторые исследователи считают, что опознание человеческого лица может происходить двояким способом. Анализ перевернутых или настолько искаженных лиц, что узнать в них человека можно лишь после скрупулезного изучения, выполняется без заранее заданной программы, как мы рассматриваем любое другое изображение. Такой способ долог и не очень точен.

При обычном положении лица, когда опознать в нем изображение человеческой физиономии не представляет никакого труда, дальнейший анализ идет по специальной, хорошо отработанной программе. Она обеспечивает быстроту и надежность опознания. Только благодаря продуманной стратегии мы замечаем знакомых людей в море человеческих лиц, даже если человек загорел, отпустил бороду, изменил прическу, стал носить очки или его лицо с годами претерпело еще более существенные изменения.

Особенно трудно приходится правополушарному человеку при опознании недорисованных картинок. Когда на ней не хватает важного элемента, даже работая двумя полушариями сразу, человеку за полсекунды трудно решить загадку. Зато отсутствие одного, двух и даже трех несущественных признаков, например ручки и крышки у чайника, не вызывает существенных затруднений.

Выключение левого полушария нарушает процесс опознания. Какой бы признак ни был исключен, важный или второстепенный, количество ошибок возрастает в соответствии с числом исключенных деталей изображения. Оставшиеся детали испытуемый обычно узнает правильно. Он замечает ошибку художника, но дать общую оценку изображения, назвать рассматриваемый предмет на основе неполного набора деталей ему всегда очень трудно.

Точнейшим образом производя опознание отдельных предметов, правополушарный человек пасует, если нужно описать сюжет рассматриваемой картины. Вместо того чтобы однозначно назвать ситуацию, он перечисляет отдельные детали, обратившие его внимание. Например, картину И. Репина "Не ждали" один испытуемый описал следующим образом: "Какая-то комната, дети, двое, нет, трое детей, рояль, женщина пожилая, еще одна женщина у дверей, нет, их там две. Мужчина какой-то страшный, черный, справа рояль, девочка у рояля". На настойчивую просьбу назвать сюжет картины, говорит: "Урок музыки" и объясняет: "Как же, девочка за роялем, и вот учительница стоит, другие ученики". На возражение экспериментатора, что мужчина у двери мало похож на музыканта или человека, пришедшего на урок музыки, долго рассматривает репродукцию и наконец соглашается: "Да, он очень плохо одет, в сапогах и небритый. Наверное, пьяный муж вернулся или водопроводчик пришел". Новый сюжет так и не назван.

Аналогичным образом вместо того, чтобы определить сюжет картины А. Кившенко "Военный совет в Филях", дает ее подробное описание: "Ох, сколько здесь военных сидят на скамейках, под скамейкой собачка или кошка, на стенках портреты висят или иконы, наверное. Слева военный, седой, сердитый, руку поднял. Печь зачем-то. Ребенок, двое на печи. Какой сюжет картины? Это в деревне все происходит во время войны и оккупации. Пируют они, что ли? Или, может, песни поют".

Для правополушарного человека люди, сидящие за столом, - гости или обедающие, а на лоне природы - отдыхающие или колхозники. Неудивительно, что другой испытуемый картину Кившенко оценил как военную столовую, а картину В. Перова "Охотники на привале" как отдых колхозников.

В определениях левополушарных людей работают более сложные ассоциации. Они картину "Военный совет в Филях" чаще всего воспринимали как "митинг", "диспут", "перевыборы", "мужики гуляют!", а картину "Охотники на привале" - как "алкоголики", "тунеядцы", "партизаны".

Правое полушарие плохо справляется с задачами по классификации. Для него каждый предмет индивидуален и неповторим. Дав испытуемому для классификации 15 картинок, мы можем столкнуться с тем, что он разделит их на 15 самостоятельных классов. Здесь низок уровень обобщения, а потому и число групп всегда велико. Правополушарный человек не рассортирует картинки на две группы: посуда и пища, а создаст много групп: посуда чайная, столовая, кухонная, пища мясная, молочная, кондитерские изделия, хлеб, сладости. Ему трудно отнести все живые создания нашей планеты в один класс - животных, он непременно разделит их на рыб, насекомых, домашних животных, хищников, змей, птиц...

Другое дело, левополушарный человек. Его обобщения всеобъемлющи, а в классификациях оказывается меньше групп, чем у нормальных двуполушарных субъектов. Он не будет растения делить на плоды, стебли, листья и корни, не станет оценивать их с той точки зрения, относятся ли они к траве, кустам, деревьям, водорослям, кактусам, не обратит внимания на то, что на предъявленных для опознания рисунках есть ягоды, фрукты, клубни, орехи, это не покажется ему существенным, и он скорее всего чохом отнесет все к растениям.

При временной инактивации одного из полушарий человеку трудно узнать предмет, если на его контурное изображение наложено изображение другого предмета или рисунок покрыт частой сеткой точек, пятнышек, квадратиков, маскирующих изображение. Любой зрительный "шум", любые помехи мешают процессу восприятия, и по отдельности наши двойняшки справляются с такими задачами значительно хуже, чем при совместных усилиях.

Помехоустойчивость нашего мозга особенно сильно страдает при выпадении функций правого полушария. Это его обязанность бороться с самыми различными помехами.

Полушария головного мозга смотрят на окружающий мир через одни и те же окна- - наши глаза, но делают далеко не одинаковые заключения. Правое полушарие ищет индивидуальные черты предмета, левое его классифицирует. Благодаря его умению обобщать мы объединяем общим понятием "стол" такие мало похожие предметы, как большой обеденный стол и маленький складной ломберный столик на трех ножках, письменный стол со множеством ящиков и металлический операционный стол, укрепленный на центральном подъемнике. В том, что мы всех собак воспринимаем именно как собак, к какой бы породе они ни относились, и называем кошками и льва, и рысь, и нашу домашнюю Мурку, несомненно, заслуга левого полушария. А уменьем замечать индивидуальные черты предмета, найти на вешалке собственное пальто, владеет правое полушарие.

Рассматривая изображение, левое полушарие старается найти один-два важнейших признака, считая, что этого вполне достаточно. Правое полушарие более осмотрительно. Оно действует как старательный бухгалтер, скрупулезно разглядывая все детали, и, только убедившись, что налицо полный набор, что практически ничего не забыто, а предмет, так сказать, полностью готов к употреблению, дает свое заключение об увиденном изображении. Долго, скучно, но зато надежно. Правое полушарие не проведешь. Если художник в шутку пририсовал к троллейбусу хобот, оно не вообразит, что на картинке слон, как мог бы сделать впопыхах его левый собрат.

Для правого полушария все детали и признаки предмета равны. Это отнюдь не означает, что процесс зрительного опознания осуществляется здесь более демократично. Просто оно не в состоянии определить, какой из признаков главный. Зато при таком подходе опознание искаженных изображений или карикатурно нарисованных предметов, придание им необычайного положения не вызывают особых затруднений.

Правополушарный человек ничуть не смущается, что печная труба, как ствол боевого орудия, торчит сбоку из стены дома, окна оказались на крыше, а входная дверь - на уровне третьего этажа. Важно, чтобы труба, окна и двери были, а на несуразицу он не обращает внимания. Утюг, у которого ручка приделана с той стороны, которой обычно гладят белье, он назовет утюгом, хотя с помощью подобного монстра ничего не отутюжить. Дом, перевернутый крышей вниз, он не спутает с рассекающим волны пароходом, так как просто будет вести перечень его деталей, совершенно не вдаваясь в вопрос об их расположении и в прочие особенности изображения.

Психология bookap

Наши двойняшки, над чем бы они ни трудились, сохраняют свои манеры, свой стиль работы. Левое полушарие скрупулезный анализ изображения пытается подменить логическим осмыслением его опознанных деталей. Ему достаточно заметить в толпе форму на одном солдате, чтобы увидеть марширующий взвод. Правое полушарие - скептик. Оно не верит, что по отдельным фактам можно делать общие заключения. Ему необходимо убедиться, что каждый человек на картинке одет в соответствующую форму, только тогда он поверит, что перед ним рота солдат.

Оба подхода имеют свои минусы и свои преимущества. Гипотезы и обобщения левого полушария позволят нам более глубоко познать закономерности окружающего мира, а скрупулезная проверка их правым полушарием не дает оторваться от реальной действительности. Работая совместно, двойняшки находят какой-то компромисс. От того, какое полушарие у нас преобладает, мы проявляем склонность логически осмысливать явления окружающего нас мира или предпочитаем, не отрываясь от реальной действительности, не выходить за пределы строго установленных фактов.