ЛЮДИ В ИСТОРИИ

Сексуальности, культуры и религии

Где бы мы ни встретили человеческие существа, они всегда удивляются другим людям.

Маргарет Мид

Многие люди, не знающие истории и этнографии, убеждены в том, что однополая любовь — продукт социального и нравственного разложения общества, простые и «естественные» люди ее не знают. На самом деле это влечение и поведение встречается во всех человеческих обществах, однако разные культуры и религии оценивают и конструируют их по-разному. При количественном, статистическом обобщении отношения разных обществ к однополой любви, возникает картина, напоминающая шкалу Кинзи:

1. строго запрещают и наказывают;

2. осуждают;

3. относятся нейтрально;

4. допускают при определенных обстоятельствах;

5. допускают всегда;

6. предписывают при определенных обстоятельствах;

7. одобряют и поэтизируют.

Но статистические данные без качественного анализа бессмысленны. Одно и то же общество может в одних ситуациях категорически запрещать однополый секс, а в других одобрять и даже предписывать его. Для историка или антрополога существенны не столько сами по себе запреты и предписания, сколько их социокультурный контекст — чем они мотивированы и как они выполнялись.

Существует несколько наиболее распространенных типов однополых отношений.

1. Институционализированные (то есть официально принятые культурой и оформленные специальными ритуалами) разновозрастные отношения, чаще всего между взрослыми мужчинами и мальчиками — подростками.

2. Институционализированные отношения между взрослыми людьми, один из которых изменяет при этом свою половую/гендерную идентичность, одежду, род занятий и т.п.; то есть мужчина социально и символически как бы становится женщиной, и наоборот.

3. Институционализированные «профессиональные» отношения, связанные с выполнением определенной социальной или сакральной (религиозной) роли, делающей сексуальную связь с лицами собственного пола обязательными для него (например, священная храмовая проституция).

4. Равноправные и добровольные сексуально-эротические отношения, основанные на индивидуальном влечении людей друг к другу. Разные культуры имеют на этот счет разные представления и нормы, часто неодинаковые для разных социально-возрастных групп. Например, сексуальные игры и контакты между мальчиками-подростками считаются нормальным проявлением юношеской сексуальности, на них смотрят сквозь пальцы или даже одобрительно, а такое же поведение взрослых вызывает настороженность и осуждение.

5. Социально-неравные, иерархические отношения, когда человек более высокого социального статуса, обладающий властью или деньгами, сексуально эксплуатирует бедного и зависимого. Решающее значение имеет при этом не пол сексуального партнера (кто с кем спит), а сексуальная позиция (кто кого «трахает»); в равных отношениях это дело индивидуального вкуса.

Самая распространенный тип институционализированных мужских гомосексуальных отношений (однополые отношения между женщинами нигде не институционализировались и существовали только на бытовом уровне, поэтому мы знаем о них гораздо меньше) — это сексуальные контакты между мальчиками-подростками и взрослыми мужчинами. Многие народы считали их необходимой формой обучения и передачи мальчику силы или мудрости взрослого мужчины и оформляли их специальными ритуалами.

Ритуалы инсеминации (осеменения) мальчиков широко распространены у народов Новой Гвинеи и Меланезии. Когда мальчикам папуасского племени самбия исполняется по семь-восемь лет, их отбирают у матерей и помещают в замкнутый мужской мир. Самбия верят, что для того, чтобы созреть и вырасти, мальчик должен регулярно пить мужское семя, как младенец — материнское молоко. Недаром обе жидкости — белые. Сосание члена для мальчика — то же, что сосание груди для младенца. До начала полового созревания мальчики «высасывают» старших подростков и юношей, а затем их самих обслуживают новички. Юноши и молодые мужчины некоторое время ведут бисексуальную жизнь, а после вступления в брак целиком переключаются на женщин. Взрослая гомосексуальность в племени неизвестна. Символическая основа этой практики стремление «возвысить» мужское начало, «очистив» мальчиков от фемининных, женских элементов. Обряды, закрепляющие чувство мужской солидарности, хранятся в тайне от женщин и возводятся к мифическому прародителю племени Намбулью. Первоначальная сексуальная социализация принудительна, партнеры не выбирают друг друга, а назначаются старшими. В дальнейшем у них могут появиться индивидуальные предпочтения, но отношения и сексуальные роли остаются строго иерархическими: старший не может «обслуживать» младшего, а между близкими друзьями это вообще не принято.

Способы «осеменения» мальчиков у разных племен различны. У самбия, эторо, баруйя, чечаи и куксов оно осуществляется орально. У калули (восточный берег Новой Гвинеи) и кераки вместо орального осеменения практикуется анальное. На вопрос этнографа, подвергались ли они сами такому обращению, папуасы кераки отвечали: «Ну, конечно! Иначе как бы я мог вырасти?» С европейской колокольни, разница не так уж велика. Но поскольку эти племена традиционно враждуют, они с одинаковым отвращением рассказывают о соседских методах: вы только подумайте, какой противоестественной мерзостью занимаются эти люди!

Интерпретация этих обрядов и обычаев вызывает споры. Одни ученые видят в них способ контроля за рождаемостью путем разрядки юношеской сексуальной энергии, пока мужчина социально не созрел для брака и продолжения рода (некоторые общества поощряют подростков, вместо того, чтобы «портить» девушек или соблазнять чужих жен, иметь сексуальные отношения с животными). Другие считают их средством поддержания мужской групповой солидарности (мужчины, которые спят друг с другом, не нуждаются в женщинах и имеют собственные таинства). Третьи связывают их с необходимостью высвободить мальчиков из-под материнского влияния, под которым они находились в детстве: осеменение — не простой физический акт, а одухотворение, которое может осуществить только мужчина, это приобщает мальчика к мужскому сообществу. Четвертые отмечают связь этих обычаев с символической культурой, космогоническими и религиозными представлениями (мифический родоначальник самбия Намбулью — двуполый андрогин).

Однако эти ритуалы и обычаи не создают какой-то особой, постоянной «сексуальной идентичности» и самосознания. Если у какого-либо мужчины и возникают специфические эротические предпочтения, которые мы назвали бы гомосексуальными, общество не обращает на них никакого внимания, а индивид послушно выполняет все свои «нормальные» обязанности: сначала отсасывает дядю или старшего мальчика или подставляет для «осеменения» собственный зад, потом женится, зачинает детей, а также осеменяет следующих мальчиков или жертвует для этого свою сперму. Что из этого ему больше нравится — никого не волнует, он такой же мужчина, как все остальные.

Принципиально иначе обстоит дело там, где сексуальные отношения с лицами собственного пола трактуются как аспект общего изменения половой роли и идентичности. Путешественники и этнографы часто сталкивались с этим непонятным явлением.

В своем «Описании земли Камчатки» (1755) Степан Крашенинников отмечал наличие среди камчадалов особой категории мужчин-коекчучей, «которые в женском платье ходят, всю женскую работу отправляют, и с мужчинами не имеют никакого обхождения, бутто бы гнушались делами их, или зазирались вступать не в свое дело». Коекчучи находятся в чести, а некоторых из них «держат вместо наложниц». Отвечая на вопросы Сената о положении чукчей и каряков, иркутский губернатор Бриль в 1770 г. писал: «а прочие мужеска пола чрез волшебство обращаются в образ женский, и меж собой мужеложствуют и выходят друг за друга замуж». О широком распространении «педерастии» у чукчей, которой они нисколько не стесняются, писали и другие русские географы XVIII — начала XIX в.

Впервые столкнувшись с этим явлением после завоевания Америки, европейцы восприняли его как содомию и ссылались как на довод в оправдание колонизации и физического истребления индейцев. С легкой руки конквистадоров, таких людей стали называть бердачами (слово это предположительно происходит от испанского bardajo или bardoja, обозначающего мальчика на содержании, проститутку мужского пола; отсюда же и русское «бардак»). Институт бердачей был широко распространен среди американских индейцев (в Северной Америке он зафиксирован у 113 племен), народов русского Севера, Сибири и Дальнего Востока (чукчи, алеуты и др.), Индонезии и Африки. Испанские и португальские колонизаторы беспощадно расправлялись с ними. В 1513 г. Франсиско Бальбоа бросил сорок бердачей на растерзание собакам, в Перу их массами сжигали, заставив уйти в глубокое подполье.

Биологическая природа бердачизма до сих пор вызывает споры. Ранние антропологи и психоаналитики считали его формой институционализированной гомосексуальности. Но хотя сексуальными партнерами бердачей обычно бывают люди их собственного пола, это правило не является всеобщим, а в описаниях их ролей и функций подчеркиваются не сексуальные, а гендерные характеристики — род занятий, одежда, специфические ритуальные функции.

Другие ученые думают, что бердачи — врожденные интер или транссексуалы. Не заставляя таких людей обязательно делать трудный для них выбор, местная культура позволяет им менять не только одежду, вид деятельности, имена и украшения, но и пол своих сексуальных партнеров. Папуасы самбия не причисляют детей, родившихся с анатомически неопределенными половыми органами, ни к мужчинам, ни к женщинам. Одних воспитывают как мальчиков, других — как девочек, а третьи не проходят ни мужских, ни женских инициаций. Аналогичные явления известны на Таити, в Индонезии и в некоторых других местах. Однако не у всех бердачей есть признаки гермафродитизма или транссексуальности.

Третьи считают бердачизм формой социального убежища, своего рода экологической нишей для мальчиков, которые по тем или иным причинам чувствуют себя неспособными выполнять трудные и соревновательные мужские роли и поэтому причисляют себя к женскому полу. Но бывают и бердачки-женщины. Кроме того, бердачи считаются не неполноценными, а двуполыми или представителями третьего, смешанного пола, их так и называют: «муже-женщина», «полу мужчина — полу женщина» или «два духа». Они занимают такое же особое, автономное место в обществе, как мужчины и женщины. Нередко им приписывают особую магическую силу, благодаря которой они часто бывают шаманами и поддерживают сексуальную связь с богами. Двуполыми были и многие языческие божества.

Пяти-шестилетний мальчик зуньи, обнаруживший склонность к домашней работе и общению преимущественно с женщинами, понятия не имеет об абстрактных нормативах мужского и женского поведения, он просто проявляет свои естественные склонности. Однако его семья и община обращают на это внимание, и когда в 10–12 лет такой мальчик выбирает себе одежду, он уже осознает символическое значение этого акта. Здесь имеет место двусторонний процесс: если бы не природные склонности ребенка, зуньи не признали бы его «двух-духовным», но если бы ему не позволили развивать эти свойства под прикрытием официально санкционированной социальной роли, они, вероятно, остались бы незамеченными или проявились в искаженных формах (в «цивилизованном» обществе сверстники травили бы такого мальчика, а родители таскали его по психиатрам).

Такая система половой социализации встречается главным образом в тех обществах, где противоположность мужских и женских ролей выражена менее резко и в религиозных верованиях которых представлено положительное андрогинное начало как воплощение изначальной целостности и духовной силы человека. В современном обществе рост терпимости к вариациям сексуального желания и поведения также тесно связан с ослаблением гендерной поляризации и пониманием того, что различия между мужчинами и женщинами зависят не только от их биологического пола и допускают множество индивидуальных вариаций, не являющихся ни социально опасными, ни патологическими.

Институционализированные, официально одобренные культурой, гомосексуальные связи и отношения существуют лишь в немногих обществах. Равноправные, добровольные, основанные на личной склонности гомоэротические отношения распространены гораздо чаще, особенно среди детей и подростков. Это объясняется как сложностями формирования сексуальной ориентации, так и условиями развития и воспитания. Многие народные культуры и древние религии вообще не придают значения детским сексуальным играм, включающим имитацию полового акта, взаимную мастурбацию т.п. Половая сегрегация детей и подростков обычно мотивируется не столько тем, что общество стремится избежать сексуальных контактов между мальчиками и девочками, сколько принципиально разными задачами их воспитания, тем, что их готовят к разной деятельности. Однако жесткая половая сегрегация неизбежно влечет за собой однополые сексуальные контакты, с которыми народная культура не считает нужным бороться.

Большинство мальчиков-подростков индейцев яноамо (Бразилия) и араукана (Чили и Аргентина) имеют гомосексуальные связи со сверстниками, обычно прекращающиеся после женитьбы. Юноши бороро (Центральная Бразилия), прошедшие инициацию и живущие отдельно от женщин в мужских домах, часто развлекаются друг с другом, взрослые не видят в этом ничего страшного. В ряде районов Амазонии взаимная мастурбация и генитальные ласки — нормальные элементы дружеского общения молодых холостяков и женатых мужчин. Явный гомоэротический оттенок имеет тесная дружба молодых мужчин майя и индейцев южной Мексики и Гватемалы. Кое-где такие отношения допускаются и среди молодых незамужних женщин; у нанди (Кения) и акан (Гана) они иногда продолжаются даже после замужества.

По мере усложнения социальной структуры общества, с возникновением классов и государства, социальная регуляция сексуального поведения усложняется. Поскольку общество заинтересовано в продолжении рода и поддержании института брака, наибольшее внимание и покровительство везде и всюду оказывается репродуктивному сексу, тогда как однополые отношения и привязанности считаются маргинальными или подрывными. Большинство мировых религий обосновывают это тем, что однополые связи бесплодны и не способствуют продолжению рода. Чтобы они не вступали в конфликт с репродуктивными задачами и не подрывали институт брака, общество стремится локализовать, ограничить их распространение строго определенными социальными ролями, местами и ситуациями: здесь можно, а в другом месте — ни-ни. Какие это роли?

Во-первых, это священная храмовая мужская проституция, большей частью связанная с женскими культами, которая существовала в древнем Шумере, Вавилоне, Ассирии, южной Индии и, по всей вероятности, в Израиле. Многие женские, материнские божества (Кибела, Астарта, Геката, Афродита, Артемида, Анаис и другие) имели кастрированных и/или умирающих женственных возлюбленных, а их жрецами обычно были евнухи или трансвеститы. Кастрировав себя и надев женское платье, жрец переставал быть мужчиной и приобщался к могуществу богини. Вступая в анальный контакт с ним, мужчина приносил в жертву богине не только деньги, но и свое драгоценное семя.

Во-вторых, это уже знакомые нам ритуалы мужских инициаций и социализации мальчиков.

В-третьих, это эмоциональные привязанности и сексуальные контакты между членами мужского воинского братства, в рамках так называемой героической дружбы.

В-четвертых, это дружба-любовь между женщинами, которой древние авторы не придавали особого значения, но которая существовала и в античной Греции, и в мусульманских гаремах.

В-пятых, это сексуальные отношения между социально-неравными людьми: коммерческая мужская проституция, сексуальное обслуживание рабовладельцев рабами, а также институт евнухов и кастратов, которых изготовляли, в частности, для сексуальных целей.

Разные цивилизации регулировали эти отношения по-разному.

Древнейшие правовые кодексы древней Месопотамии, от законов Урукагины (2375 до н.э.) до законов Хаммурапи (1726 до н.э.), не запрещали гомосексуальных действий. Хеттский свод законов второго тысячелетия до нашей эры упоминает их, но только в связи с инцестом: мужчина не должен иметь сексуальных отношений со своей матерью, дочерью или сыном. В древней Ассирии мужчина, принудивший кого-либо к анальному сношению, сам подвергался изнасилованию, а затем кастрировался; жертва же изнасилования не наказывалась. Напротив, при добровольных связях, «активная» роль считалась «нормальной», а «пассивная» — позорной. Ложное обвинение или распространение слухов, будто кто-то неоднократно спал с мужчинами, было равносильно обвинению в проституции и наказывалось поркой, принудительными работами, кастрацией и штрафом. То есть осуждался не сам по себе однополый секс, а поведение мужчины, оказавшегося в «женской» позиции. По древневавилонской книге гаданий, мужчина, анально овладевший другим мужчиной, опередит своих братьев и товарищей, зато того, кто в тюрьме уступит сексуальным домогательствам других мужчин (обратите внимание — уже в тогдашних тюрьмах была такая проблема!), ожидает беда.

В древнеегипетской мифологии сексуальный контакт с богом считался добрым предзнаменованием для смертного мужчины. В надписи на одной из гробниц покойник обещает «проглотить фаллос» бога Ра. Другой усопший говорит, что фаллос бога Геба «находится между ягодиц» его сына и наследника. Однако в отношениях между равными рецептивная позиция была для мужчины крайне унизительной.

В древнейших священных текстах Индии — ведах однополый секс не упоминается, а в санскрите нет слова, более или менее эквивалентного «гомосексуальности». Самые влиятельные индийские религии, буддизм и индуизм, будучи очень терпимыми к разнообразным сексуальным техникам, тем не менее проповедовали аскетизм и половое воздержание. Гомосексуальные акты, как и мастурбация, считались оскверняющими человека, но наказывались очень мягко, это было не столько наказание, сколько очищение. По законам Ману (1–3 век до н.э.), «дважды рожденный (представитель высшей касты, брахман — И. К.) мужчина, который совершит противоестественный акт с мужчиной, …должен выкупаться в одежде». Такое же ритуальное омовение полагалось за сношение с женщиной днем, или в воде, или в запряженной волами телеге. Пол сексуального партнера был менее важен, чем обстоятельства сношения. Хотя древняя индийская эротология, обобщенная в Камасутре, допускала использование в гетеросексуальных отношениях всех телесных отверстий, гомосексуальной эротики в ней практически нет. Бытовая, поведенческая гомосексуальность, особенно распространенная в буддийских монастырях, официально как бы не существовала.

Напротив, тема двуполости, андрогинии занимает важное место в религиозных культах Индии. Двуполой считается божественная корова-бык Адити, мать и отец всех богов. Шива обладает как мужскими, так и женскими свойствами. Вишну и его воплощение Кришна часто изображаются в виде андрогинов. В индийской мифологии широко представлены сюжеты, связанные с переменой пола.

«Третий пол» в Индии представляют так называемые хиджры, религиозное сообщество мужчин, с хирургически удаленными яичками и пенисом, которые носят женское платье и прически, подражают женской походке, голосу, манерам, называют друг друга женскими именами, занимают женские места в общественном транспорте и предпочитают мужчин в качестве сексуальных партнеров. Хиджры считаются особым, третьим полом, сочетающим мужские и женские характеристики. Некоторые из них курят и ведут себя агрессивно, что противоречит индийскому канону женственности. Многие занимаются ритуальной проституцией. Им приписывается особая магическая сила: угроза хиджры поднять юбку и показать свои изуродованные гениталии вызывает панический ужас, это равносильно проклятию. Хиджры охотно принимают в свою среду гомосексуальных и феминизированных мальчиков, помогая им найти приемлемую нишу, но их собственное самосознание неоднозначно.

Преследования и кары за гомосексуальность принесло в Индию только английское владычество. Бытовая педерастия была особенно распространена среди мусульман и сикхов. Однако со временем привычная фигура умолчания превратилась в жесткое табу слов. В современной Индии мужская гомосексуальность остается уголовным преступлением, а в индийской литературе и кино эта тема почти не освещается.

В отличие от аскетического и антисексуального христианства, ислам не запрещает мужчинам чувственных удовольствий, предусматривая их даже в раю. Но заниматься любовью правоверные должны только с женщинами. Коран и священные предания — хадисы сурово осуждают сексуальные контакты между мужчинами, назначая одинаковое наказание (смертная казнь путем побивания камнями для женатых и сто палочных ударов для холостых) для обоих партнеров. Однако это касается только взрослых мужчин, а самый факт преступления должен быть клятвенно засвидетельствован по крайней мере четырьмя очевидцами с безупречной репутацией. Если же виновные раскаются и исправятся, их можно простить (Коран, 4:16). Чтобы не пробуждать похоти, ислам строго табуирует наготу. Люди одного пола не должны спать в одной постели, их половые органы должны быть закрыты, короткие куртки и облегающие штаны, не говоря уже о шортах, кажутся правоверному мусульманину неприличными. Анальные сношения, все равно — с женщиной, мужчиной или мальчиком — строго запрещены

Cоблюдались ли эти запреты и предписания? Первые арабские халифы строго придерживались первоначальных запретов, но с переносом столицы халифата в Багдад и общим ростом гедонизма, ситуация изменилась. Хотя законы оставались прежними, некоторые халифы, как Аль Амин (809–813) и Аль Мутаваккид (847–861) открыто предпочитали женщинам мальчиков. В начале VIII в. появилась знаменитая на весь мир арабская гомоэротическая поэзия, посвященная мальчикам-подросткам, столь же чувственная, сколь и лиричная. Откровенно чувственная любовь к мальчикам представлена и в сказках «1001 ночи» (в переводах эти места вырезаны или «смягчены»). С Аравийского полуострова арабская гомоэротика перекочевала в Андалузию, где самым знаменитым ее воплощением стал сборник Ибн Хазма (умер в 1064 г.) «Ожерелье голубки».

Очень сложной была ситуация в Иране. Зороастризм, древняя религия этого региона, относился к содомии непримиримо враждебно, считая, что этим занимаются только демоны. Тюркские правители мусульманского Ирана XI-XII веков смотрели на предмет либеральнее. Автор знаменитого поучения «Зеркало для принцев» (XI в.) эмир Ибн Искандер рекомендует своему старшему сыну не пренебрегать ни женщинами, ни юношами, предпочитая первых зимой, а вторых летом. Отношения султана Махмуда Газневида и его юного раба Аяза стали хрестоматийным образом любви в персидской литературе. Тема любви к мальчикам занимает одно из центральных мест в творчестве величайших персидских поэтов Саади и Хафиза, которыми увлекались многие европейские классики, включая Гете и Пушкина.

Аристократическая гомоэротика перекочевала и в другие слои исламских обществ. В Иране, Афганистане и Северной Африке (Тунис, Алжир, Марокко) всегда была широко распространена мужская проституция. Для европейских гомосексуалов второй половины XIX века Северная Африка стала прямо-таки землей обетованной. Арабские мальчики и их родители находили такие отношения почетными и выгодными. Эта свобода нравов создала у многих европейских интеллектуалов ложные представления о «сексуальной терпимости» ислама. На самом деле это были чисто коммерческие отношения. Мальчишеская проституция расцветала в бедных слоях общества, богатые и знатные люди не проституировали своих сыновей. Кроме того, в мусульманском мире строго различаются возрастные и сексуальные роли. Мужчина может спать с мальчиками, но не должен выполнять рецептивную роль. Принуждение к этому или изнасилование издавна считались в исламском мире одним из самых унизительных наказаний; в 1916 г. ему подвергся захваченный турками легендарный английский разведчик полковник Лоуренс («Лоуренс Аравийский»).

В сознании представителей современного исламского фундаментализма гомосексуальность ассоциируется не только с нарушением канонических запретов, но и с влиянием «растленного Запада». В Турции, Египте и Ираке гомосексуальность не преследуется по закону, но в Иране, Пакистане, Афганистане, Саудовской Аравии и в большинстве арабских стран она строго запрещена и может даже караться смертью. Независимо от характера уголовного законодательства, отношение к ней в исламских странах враждебное.

Первые сведения о мужской однополой любви в Китае восходят к эпохе династии Чжоу (1122–256 до н.э). Однополые связи при императорском дворе были особенно распространены в эпоху династии Хань (206 до н.э. — 220 н.э.). Император Айди (1 в. до н.э)., согласно легенде, так сильно любил своего фаворита Дун Сяня, что когда однажды днем тот уснул, лежа на рукаве императорского платья, император, чтобы не будить любовника, вынул кинжал и отрезал злополучный рукав. Выражение «отрезанный рукав» стало в китайском языке эвфемизмом для обозначения однополой любви. (Другой эвфемизм «поделиться грушей» восходит к анекдоту эпохи Чжоу, когда фаворит тогдашнего императора отдал ему надкушенную грушу). Впрочем, императорская любовь не пошла Дун Сяню на пользу. Бездетный Айди попытался сделать своего фаворита наследником престола и передал ему императорскую печать, но придворные не подчинились и принудили Дунь Сяня к самоубийству. В дальнейшем политическая роль фаворитов уменьшается, зато расцветает, особенно в эпоху Цзин (256–420) и в период Пяти Династий (907–960), тонкая гомоэротическая лирика.

Настоящим рассадником гомоэротики были буддийские монастыри. Хотя китайский буддизм осуждал всякую сексуальность как отвлекающую от праведной жизни, многие монахи воздержанием не отличались, а мальчики были для них доступнее женщин. Расцвет аристократической гомоэротики в Китае относится к времени Минской династии (1366–1644), особенно к XVII в. Это было прямым вызовом конфуцианству, которое превыше всего ставило интересы семьи, продолжение рода, самодисциплину и моральный аскетизм. Чтобы смягчить этот конфликт, литераторы XVII века стараются изображать однополую любовь преимущественно в сентиментально-романтических тонах. Своеобразный гомоэротический аналог «Ромео и Джульетты» — китайская повесть XVII века «И даже камни склонились» о том, как двое студентов, полюбив друг друга, убежали в горы и стали жить отшельниками, отказавшись от своего семейного долга сыновей и женихов. Узнав о местонахождении беглецов, их семьи отправились за ними в сопровождении их невест. Но когда они прибыли на место, молодые люди уже вознеслись на небо, а на месте их гибели выросли два дерева с переплетающимися ветвями. Увидев в этом волю богов, обе невесты покончили с собой, а родственникам осталось лишь оплакивать потерю и собственное неразумие.

В реальной жизни, наряду с нежной любовью, процветали мужская проституция и порнография. Некоторые императоры пытались ограничить их распространение. Первый закон против мужской проституции, принятый уже в XII веке, не увенчался успехом. Император Канси в 1679 г. ввел суровые кары за изнасилование мужчин и мальчиков; добровольная содомия каралась месячным тюремным заключением и 100 тяжелыми ударами. В 1740 Циньское правительство запретило всякие гомосексуальные отношения, сделав их уголовно наказуемыми и загнав тем самым в подполье. В современном Китае гомосексуальные отношения между взрослыми не считаются преступлением, но их часто преследовали по другим статьям. В последнее время отношение к однополой любви, которую здесь иногда называют «болезнью иностранцев», стало более либеральным, в 1993 г. в Пекине открылся первый легальный гей бар. Однако на китайскую глубинку эти послабления не распространяются.

Самой терпимой к однополой любви азиатской страной вплоть до XIX в. была Япония, где она была связана, с одной стороны, с общей эстетизацией мужского тела, а с другой — с самурайским культом мужества и верности. Как и другие народы, японцы считали, что однополую любовь — «нансеку» («мужской путь», «юношеский путь», «красивый путь» или «тайный путь») — завезли к ним извне (по легенде, ее завез из Китая в начале IX века буддийский монах Кукаи). Но, в отличие от многих других народов, японцы никогда не называли это заимствование постыдным или грязным, а считали важным элементом своего культурного наследия и признаком развитой цивилизации.

В средневековой Японии любовь к женщинам и мужчинам считалась одинаково нормальной, одна не исключала другую. «Зима и лето, день и ночь сменяют друг друга. Никто не может отменить весеннее цветение или осенний листопад. Так как же можно критиковать Путь Мужчин или Путь Женщин?» Исключительное предпочтение одного пола считалось редким и странным. Мужчин, любивших только мальчиков, называли не по объекту их влечения, а по объекту избегания — оннагираи (женоненавистники). Хотя 11–19-летние мальчики считались «законными» объектами мужского желания, сексуальная техника «мужского пути» регламентировалась строже, чем гетеросексуальная. Японская эротика часто изображает оральный секс между мужчиной и женщиной, но никогда — между мужчинами. Напротив, целующиеся мужчины изображались часто.

Отношения между мужчинами были строго иерархическими, причем историки различают три разные субкультуры: буддийские монастыри, феодально-самурайскую среду и театральный мир. В отличие от континентального буддизма, японцы говорили о «красивом пути» без осуждения, считая его своего рода переходом от секса с женщинами к идеальному полному воздержанию. Сексуальные связи монахов с послушниками были практически узаконены. В одном монастыре сохранился забавный текст составленного в 1237 г. обета 36-летнего монаха: «Я пробуду в Храме Касаки до достижения сорока одного года… Переспав уже со 95 мужчинами, я обещаю, что их общее число не превысит за это время 100 человек. Я не буду любить и содержать никаких мальчиков, кроме Рию-Мару» (видимо, ревнивый мальчик потребовал верности от любвеобильного монаха).

В самурайской, рыцарской среде, где все было подчинено воинскому кодексу чести, выше всего ценилась верность. Паж или оруженосец должен был учиться у своего господина доблести и быть достойным его. Измена мальчика господину влекла за собой жестокую казнь. Единственно допустимой сексуальной техникой была анальная пенетрация. Верность в любви до некоторой степени покоилась на соглашении. Феодал мог взять мальчика силой, но в этом случае любовь ему не принадлежала. Иногда старший самурай тоже давал обет верности. 22-летний Такеда Синген в 1542 г. дал письменное обязательство 16-летнему Касуге Генсуке, заверяя ревнивого Касугу, что никогда не спал с третьим мальчиком, Ёсихиро, хотя и хотел добиться этого. Теперь же, пишет Такеда, я этого и в мыслях не имею. «Поскольку я хочу сблизиться с тобой, отныне, если у тебя будут какие-нибудь сомнения на этот счет, я хочу, чтобы ты понял, что я не собираюсь повредить тебе. Если я когда-нибудь нарушу эти обещания, пусть меня постигнет божественная кара…» Желанный союз был заключен и продолжался многие годы. Любовная связь была частью феодальных отношений.

В популярном сборнике Ихара Сайкаку (1642–1693) «Великое зерцало мужской любви» (1687), имеется несколько рассказов на эту тему. В рассказе «Соловей в снегу» самурай Симамура Тонаи, поклявшись в верности двум юношам, дал каждому из них в залог своей любви по отрубленной фаланге своих мизинцев. Став взрослыми, благородные юноши обязательно вступали в брак. Однако известны и любовные союзы между сверстниками, продолжавшееся всю жизнь. Юные самураи Тамасима Мондо и Тоеда Ханэмон, полюбив друг друга, когда первому было 16, а второму 19 лет, прожили в любви и согласии до старости, ни разу не изменив друг другу ни с женщиной, ни с мужчиной.

Самурайская гомоэротическая дружба — типичный феодальный институт. Удовлетворение сексуальных потребностей в условиях длительного отсутствия женщин и влечение к юношам здесь подчинены отношениям вассальной зависимости. Сексуальная связь не только скрепляла эти отношения, но и персонализировала их, превращая, по японской терминологии, «холодный долг» в «теплый долг». С окончанием эпохи феодализма в Японии этим отношениям пришел конец, но они оставили по себе прочную идеализированную память (достаточно вспомнить жизнь и творчество Юкио Мисимы).

Третья специфическая гомосексуальная субкультура — театральный мир. В японском традиционном театре Но и Кабуки всегда было много гомоэротики, а молодые актеры часто были любовниками знати, включая правителей-сегунов. С течением времени актерская проституция стала вполне законным и даже престижным занятием. Хотя мальчики из театра кабуки не обязаны были хранить верность своим любовникам и должны были отдаваться за деньги всем желающим, их уважали и ценили. Возрастные границы в этой среде были сильно размыты, иногда «мальчиками» считались мужчины за тридцать, но они старались выглядеть вечно юными, спрашивать их о возрасте считалось неприличным. В 17–18 вв. в Японии появились и другие легальные формы мужской проституции: бани, бордели и т.п.

Под влиянием христианства (католические миссионеры вели эту компанию с XVII в.) в XIX в. гомосексуальные отношения стали преследоваться юридически. В современном японском законодательстве однополая любовь легальна и отражена в творчестве многих писателей.

Израильскую цивилизацию считают одной из немногих древних цивилизаций, где сексуальные контакты между мужчинами были запрещены категорически. «Не ложись с мужчиною, как с женщиною, это мерзость» [Левит 18,22] и «Если кто ляжет с мужчиною, как с женщиною, то оба они да будут преданы смерти; мерзость сделали они; кровь их на них» [Левит 20,13].

Поскольку эти нормы позже стали частью морально-религиозного кодекса христианства, рассмотрим их подробнее. Было ли мужеложство само по себе особенно страшным, непростительным грехом или так же строго карались многие другие пороки, к которым позже религия стала относиться терпимее, и если да, то почему? И чем мотивированы эти запреты — заботой о том, чтобы люди совокуплялись только ради деторождения, или поддержанием полоролевых различий и иерархии (в средние века совокупление в позиции «женщина сверху» приравнивалось к содомии), или требованиями религиозной чистоты, необходимостью отмежевания от иноверцев?

Для безусловно верующего человека и для атеиста эти вопросы несущественны. Первый рассуждает по формуле «сказано нельзя — значит нельзя!», а второй — по формуле «какое мне дело до того, что думали люди, спорившие о том, сколько ангелов может разместиться на острие иглы?» Но для историка религии и для человека, который верит в Бога, но не может преодолеть свое «неправильное» влечение, эти вопросы не праздные и имеют практический смысл. Текстологические исследования Библии позволяют на них ответить.

Еврейское слово toevah, которое в русском тексте Библии переведено как «мерзость» (иногда его переводят как «извращение») означает прежде всего ритуальную «нечистоту», нарушение неких установленных границ, «смешение» несовместимого. Соответствующий библейский запрет стоит в одном ряду с многими другими аналогичными нормами, запрещающими кровосмешение, скотоложство, использование одежды противоположного пола, прием неподобающей пищи и т.п. Характерно, что в предыдущем стихе Левита [20,12] сказано: «Если кто ляжет с невесткою своею, то оба они да будут преданы смерти; мерзость сделали они; кровь их на них». Иначе говоря, мужеложство — частный случай нарушения общих правил полоролевой стратификации и родственных отношений.

Неоднозначна и интерпретация знаменитой истории Содома и Гоморры. По известному библейскому сюжету, Бог, узнав о безбожном поведении жителей этих двух городов, послал для выяснения обстоятельств двух ангелов. В Содоме их встретил праведник Лот и пригласил к себе переночевать, но

«Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ со всех концов города, окружили дом.

Психология bookap

И вызвали Лота, и говорили ему: где люди пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их.

Лот вышел к ним ко входу, и запер за собою дверь,

И сказал: братья мои, не делайте зла.

Вот, у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно; только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего». (Бытие, 19:4–7)


Содомляне не послушались Лота, и тогда ангелы вывели его с семьей из города, а Содом разрушили и сравняли с землей.

Вторая, сходная история рассказана в Книге Судей, В городе Гиве Вениаминовой один старик приютил на ночь мужчину с наложницей. Но только они «развеселили сердца свои», как «жители города, люди развратные, окружили дом, стучались в двери, и говорили старику, хозяину дома: выведи человека, вошедшего в дом твой, мы познаем его». Хозяин просил их «не делать этого безумия». Вместо мужчины к ним вышла его наложница, «они познали ее, и ругались над нею всю ночь до утра», после чего она умерла (Книга судей, 19: 22–25). И тогда израильтяне «пошли к сынам Вениаминовым и поразили их мечем, и людей в городе, и скот, и все, что ни встречалось, и все находившиеся на пути города сожгли огнем» (Книга судей, 20:48).

Главное преступление в обеих притчах — вовсе не однополый секс, а изнасилование и нарушение законов гостеприимства. Лот готов был пожертвовать собственными дочерьми ради странников не потому, что не любил своих дочерей, а потому что над дочерьми он, как отец, обладал абсолютной властью, тогда как странники, которых он приютил, находились под его защитой, выдать их без ущерба для собственной чести он никак не мог. Содомляне же отвергли предложение не потому, что были «содомитами» и сексуально предпочитали мужчин женщинам, а потому, что хотели унизить чужеземцев, а заодно и самого Лота, который, сам будучи пришлым, осмелился указывать, как им следует себя вести. Тем самым содомляне нарушили сразу несколько фундаментальных законов, не имеющих никакого отношения к сексуальности. Оскорбить посланцев Бога, нарушить закон гостеприимства, да еще пожелать изнасиловать ангелов, какого бы они ни были пола, — больше, чем достаточно, чтобы разрушить город. Ветхозаветный Бог кротостью не отличался. В Гиве горожане усугубили нарушение правил гостеприимства изнасилованием женщины. «Содомии» здесь вообще нет.

Второй мотив осуждения однополой любви — интересы продолжения рода. Поскольку евреи были обязаны плодиться и множиться, любое излияние семени вне репродуктивного контекста было греховным. Онан, ослушавшийся повеления Бога жениться на вдове своего брата и изливший семя свое на землю, был покаран смертью. Правда, в данном случае Божий гнев вызван не столько растратой семени, сколько нарушением закона, по которому Онан был обязан взять в жены свою овдовевшую невестку. Однако изливать семя куда попало вообще не полагалось. В отличие от обычаев многих других народов, по еврейскому закону, «верхний», «активный» партнер в гомосексуальном акте виновен больше «пассивного», не потому, что он инициировал греховное действие (это надо было еще доказать), а потому что именно он изливает семя в неподобающий «сосуд».

Кроме того иудаизм осуждает однополый секс, потому что он ассоциировался с проституцией. У многих народов, с которыми враждовал древний Израиль, существовала ритуальная, храмовая проституция, от которой евреи хотели отмежеваться. Это опять-таки сугубо религиозный запрет, отделяющий «чистых» от «нечистых». Наказания за мужеложство были, в общем, такими же, как за злословие отца или матери, прелюбодеяние, кровосмешение, обнажение наготы кровных родственников, сношение с менструирующей женщиной, нарушение пищевых запретов, волховство и многое другое. И мотивировались все эти запреты одной и той же заботой о сохранении чистоты веры: «Не оскверняйте себя ничем этим; ибо всем этим осквернили себя народы, которых Я прогоняю от вас» (Левит 18:24).

Психология bookap

Собственно сексуальное желание и на кого оно направлено, еврейскую религию вообще не интересует. В других контекстах Ветхий завет допускает и довольно нежные отношений между мужчинами. Некоторые исследователи даже усматривают гомоэротические чувства в преданной дружбе между сыном царя Саула юношей Ионафаном и мужественным воином, победителем филистимлян, будущим царем Давидом. Лично я не вижу в этой истории ничего гомоэротического, так описывалась воинская дружба у многих народов.

Лесбиянству еврейский закон уделяет мало внимания. В принципе оно было запрещено, уличенные в нем женщины (mesolelot, буквально — «женщины, которые трут») не имели права выходить замуж за раввинов и иногда подвергались порке. Однако говорили об этом мало, не столько потому, что таких фактов не было и что люди стеснялись выносить сор из избы, сколько потому, что мужчины о них не догадывались.