Между духовной и телесной красотой

Сама по себе теория бьютизма до удивления проста: физическое совершенство, подтвержденное укоренившимся на том или ином отрезке времени общественным мнением, призвано привлекать. В социальном плане красивым «больше везет»: им многое сходит с рук, им дают больше шансов. В любви-страсти они победители, у них много поклонников или поклонниц; привлекая красивых, они сами выбирают более привлекательных. Любопытно, что некоторые приверженцы бьютизма пошли так далеко, что даже представляют парад пар, составленных по фотографиям. Это опасное занятие, поскольку оно подбрасывает современному обществу отравленную наживку в виде предательского стереотипа. Выше уже говорилось о том, что внешняя привлекательность действует лишь на первичном уровне восприятия, формы призваны привлечь внимание, заставить обратить чей-то взор в твою сторону, совершить первый шаг. И у тех, для кого критерий привлекательной наружности становится первым и последним одновременно, шансов создать успешную семью практически нет. Одним из практических подтверждений этого может быть умопомрачительное количество разводов и разрывов в так называемых «звездных» парах в шоу-бизнесе или даже в пределах только одного Голливуда. Это довольно легко объяснить, потому что господство в замкнутых сообществах ложных установок очень сильно, так как поддерживается искусственно сформированным вниманием, когда лишенные духовного обаяния, а порой и просто примитивные люди благодаря коммерциализации процесса оказываются «на виду» у миллионов усилиями имиджмейкеров и специалистов по созданию брэндов. Их охватывает иллюзорное ощущение собственной значимости, кураж, а интерес следящих за их жизнью современников стимулирует их совершать экстраординарные поступки во всем, в том числе и при создании семьи. Вероятно, достаточно часто они сами следуют все тем же навязанным спросом на формы, пока не оказываются в ловушке собственных заблуждений. Поиск «достойной красоты» оборачивается леденящей пустотой в отношениях двух людей, отчуждением и неминуемым разрывом. Дополнительным «проблемным» фактором становится заметно выросшее число соблазнов, что особенно характерно для участников современного кино. Превращая свою роль в реальные отношения, артисты разрушают все то, что было у них прежде. Порой кажется, что они самые несчастные люди, ибо вознесенные мимолетным успехом на вершину славы, часто бывают ослеплены мнимыми ценностями, упуская свой шанс в любви. А самое удивительное то, что люди, не сумевшие сформировать важных установок в детстве, чаще всего оказываются неисправимы; семья для них становится неестественной формой обитания индивидуума.

Хотя физические формы не могут доминировать над духовной красотой, стоит обратить внимание на действие визуальной привлекательности при формировании союза мужчины и женщины. Первичные сигналы, посылаемые друг другу бессознательно еще при знакомстве (а порой, и до знакомства), являются важными, потому что определяют круг персон, в рамках которого осуществляется главный выбор жизни. Теория бьютизма при создании семьи срабатывала всегда, но для счастливых пар область ее действия ограничивалась первыми мгновениями, дальше в ход шла другая теория, определяющая уровень развития личности. Николая Рериха покорила открыточная красавица Елена Шапошникова, Альберт Швейцер обратил внимание на свежее очарование молодой Елены Бреслау, Марк Шагал был сражен стрелой амура, увидев глаза Беллы Розенфельд, Рихард Вагнер был одержим формами повзрослевшей Козимы фон Бюлов, которую он помнил еще угловатой девочкой. Этот список бесконечен, потому что сияние женского обаяния и прекрасный аромат молодости пленяли слишком многих – но не ослепляли тех, кто собирался создать настоящую семью, начав игру с судьбой за свое счастье.

В качестве небезынтересного примера воздействия первичных сигналов и их трансформации при формировании окончательного выбора можно привести рассказ первого президента СССР Михаила Горбачева о знакомстве со своей будущей женой. Впервые он увидел Раису Титаренко на разучивании бальных танцев – в этом можно увидеть в действии явление физической привлекательности. Но прежде чем проанализировать его собственные оценки, обратим внимание на созданное предвкушение встречи: «Ребята из комнаты мне сказали: Мишка, там такая девчонка!» Не зная девушки, студент был как следует «подготовлен» к встрече и его изначальная установка являлась позитивной, он уже включился в будущее. Когда же увидел девушку, вполне естественно, что сразу же обратил внимание на ее женственность, формы, которые его, сельского паренька, заворожили. «Она гимнастка бьша, фигурка!» – вот ключевые слова первичной оценки. Но наряду с восприятием, которое можно отнести к зову плоти, пусть даже неосознанному (в автобиографической книге «Жизнь и реформы» М. Горбачев прямо говорит, что приказал себе на время учебы забыть об амурных делах), в нем жили другие, причем очень четкие и осознанные, установки: выбраться из гиблой нищеты, оторваться от мучительного крестьянского труда! И в борьбе установок социальные неизменно брали верх, ведь они определяли выживание индивидуума, формировали курс всей дальнейшей жизни. На выбор, кроме того, влияли родовые традиции, отношение к семье как форме существования. И вот тут-то сработал совсем иной механизм оценки – определение целостности личности, способности соответствовать тем принципам, которые уже были сформированы в его сознании и активно действовали. На Горбачева произвели впечатление сдержанность, деликатность и утонченность натуры его избранницы – вот что оказалось решающим: «И я как увидел на бальных танцах вот эту породу, так и все… Аспиранты роем роились!» В словах Горбачева добавление о «роящихся роем аспирантах» тоже часть оценки, хотя, вероятно, неосознанной. Но оценка подчеркивает, что Раиса была очень популярна у парней, и популярность эта связывалась вовсе не с симпатичной внешностью и красивой фигурой, а с образом мыслей, серьезностью (аспиранты принадлежали к той категории людей, которые задумываются о создании семьи и дальнейшей жизни). К этому стоит присовокупить и одну из оценок Раисы Горбачевой в западных средствах массовой информации: «Единственная из кремлевских жен, которая весит меньше своего мужа!» Эта короткая фраза как нельзя лучше подчеркивает, что эта женщина уделяла внимание своему внешнему облику. Вот почему многие советские женщины выказывали к ней неприязнь – якобы за частую смену нарядов; на самом деле – за ее способность и умение работать над собой, оставаться привлекательной.

Подобным образом были созданы предпосылки для создания союза Карло Понти и Софи Лорен. И если благодаря красивой внешности никому не известная девушка попала в поле зрения маститого, влиятельного продюсера, то его женой она стала лишь вследствие упорного выполнения задания по развитию своей личности. И так же Джин Лекки покорила Артура Конан Дойля, представ перед ним сначала в разных обликах – от лихой наездницы до прекрасной музыкантши. Но стала она женой известного писателя, лишь пройдя через годы самоутверждения и развития личности, доказав свое с ним духовное единство.

Совсем иное значение имеет привлекательность формы, старательно поддерживаемая или достигнутая посредством воли. Эта сознательная деятельность уже напрямую связана со структурой личности и подчеркивает зрелость. Артур Конан Дойль отличался редкой физической привлекательностью. Спортивность писателя резко контрастировала с болезненностью его первой жены Луизы, тогда как вместе со второй женой Джин он совершал длительные конные походы. И в конце жизни писатель удивлял зрителей некоторыми упражнениями, такими как удерживание охотничьего ружья на вытянутой руке за кончик ствола. «Сенека, несмотря на кабинетность своего характера и слабое телосложение, занимался гимнастическими упражнениями. Они состояли в садовых работах, в беге, метании диска, а главное – купанье в холодной воде», – пишет о философе Платон Краснов. Согласно откровению легенды кино XX века Софи Лорен на закате ее профессиональной карьеры (а она снималась и тогда, когда ей было за семьдесят), для поддержания красоты она ежедневно ложилась спать в девять вечера, не употребляла алкоголя, не ела некоторых продуктов, пагубно влияющих на организм. Каждое утро по двадцать минут актриса делала гимнастику. Кроме того, не будем забывать, что в пятьдесят лет она бросила курить. «И последний, основной, секрет моей красоты – это любовь», – вот как закончила свои откровения госпожа Лорен.

Тут должно найтись место и для уроков, связанных с игнорированием своей внешности. Хотя главную роль в жизни русского классика Ивана Бунина играли психологические установки, ранняя полнота его возлюбленной, Веры Муромцевой, явно не способствовала сохранению отношений с мужем. Демонстрируя безволие в одном, она на деле отставала от своего требовательного мужа слишком во многом, чтобы не принимать это во внимание. Увядшая любовь не могла держаться исключительно на готовности женщины к самопожертвованию – как цепкое растение на скальном выступе, она пыталась спастись, пока корни ее окончательно не потеряли опоры.

Впрочем, в жизни есть место и загадкам, которые, казалось бы, разрушают все наши предыдущие логические построения. Одной из таких остается жизнь гениального скульптора Огюста Родена. Одержимый фанатическим стремлением создать совершенную форму застывших человеческих эмоций в камне или бронзе, выдающийся мастер прожил более пятидесяти лет рядом с кроткой, терпеливой и верной Розой Бере, однако имел немало любовниц, возбуждавших его творческую жажду. Для многих остается загадкой, почему «неистощимый мэтр», встретив на своем жизненном пути талантливую и страстную Камиллу Клодель, не связал с нею свою судьбу навечно. Ведь он не был женат на Розе, почти не обсуждал с нею свое творчество, тогда как в связи с Камиллой, помимо необузданной эротической страсти, присутствовала и глубокая духовная близость, привязанность творческих и влюбленных душ. С одной стороны – стареющая и не слишком привлекательная женщина-тень, с другой – яркая, пылающая, как костер в ясную морозную погоду, девушка, которая была моложе его почти на четверть века. Роден вряд ли искренне любил Розу, скорее был исполнен нежной привязанности к женщине, которая безропотно растворилась в нем, рискнула для него всем, была рядом в годы нужды и непризнанности, поддерживала домашний очаг, наконец, тихо растила их сына, которого он, так же как саму Розу, почти не замечал, поглощенный своей безумной, захватывающей его целиком работой. Этот человек словно плыл под водой и лишь изредка выныривал, чтобы глотнуть воздуха-страсти в виде направленного на внешний мир эротизма. Он отделил интимный мир страсти от умиротворяющего мира семьи, и Роза приняла это, тогда как Камилла желала безраздельно владеть его душой и телом. Она не учла того, что Роден представляет собой исключение и не склонен замечать никого, кто желает представать пред ним личностью, а не просто восхищенным почитателем, верным помощником и отдающейся без остатка женщиной. Довольно точно расшифровал формулу отношений Родена с Розой и Камиллой автор книги о женщине-скульпторе Камилле Клодель Сергей Нечаев: «Из двух женщин для длительных отношений мужчина всегда выбирает отнюдь не самую красивую, а ту, с которой комфортнее в общении». Эта формула правильна и для других экстраординарных личностей, поглощенных своей борьбой с миром или вечным поиском своего великого «я». Если с Розой Родену было просто, с «непримиримой и не допускающей никакого раздела» Камиллой – слишком сложно. Связь, замешанная на сексуальной страсти, не могла конкурировать с прочными узами дружбы. Кроме того, в отношениях влюбленных присутствовала еще одна мрачная тень – незримого профессионального соперничества. Духовная сфера, вместо объединения, оказалась страшной разобщающей силой. Скульптор не желал разделять свою славу с кем-либо, а талантливая девушка томилась убийственным ощущением подмастерья-любовницы – эту роль определил ей мастер. В итоге Роден, который, по словам поэта Рильке, «не хотел ничего сверх своего искусства», не согласился принять в сердце ни тихую безропотную Розу, ни страстно любившую его Камиллу. Таковы исполины, приносящие любовь в жертву своей творческой миссии. История же заканчивается серией драматических эпизодов: Роза умерла через три недели после бракосочетания с Роденом, которого она ждала целую жизнь. Камилла же провела тридцать три мучительных года в лечебнице для душевнобольных. Любовь проскользнула мимо, едва задев их своим крылом, но не подарив трепетного ощущения счастья.