XII.

Совершенно очевидно, что правительства Европы и по сю пору не извлекли никакого урока из событий 1917 года; чуть не каждый день они демонстрируют полную неспособность обеспечить защиту государства от коммунистической опасности. Чтобы предохранить государство от современной техники восстания, обычных полицейских мер уже недостаточно. В этом плане было бы весьма полезно, если бы европейские правительства, ничему не научившиеся на опыте Керенского, сумели бы извлечь урок из событий 1927 года, то есть из опыта Сталина. Его тактика в 1927 году - классический пример защиты государства, единственная тактика, которую можно успешно применить против коммунистического восстания. Тому, кто хочет защитить буржуазное государство от коммунистической опасности, необходимо изучить тактику Сталина, единственного главы государства в Европе, сумевшего использовать уроки 1917 года.

"Революции не совершаются по нашему произволению, - писал Троцкий по поводу ситуации в Англии, в самом начале своей борьбы со Сталиным, - если бы можно было определить для них какой-то рациональный маршрут, то, очевидно, было бы возможным и избежать их". Как раз Троцкому и довелось определить рациональный маршрут для революционных действий, выработать основы и правила современной тактики восстания; а Сталин, усвоив урок Троцкого, показал правительствам Европы, как обеспечить защиту буржуазного государства от грозного коммунистического восстания.

Швейцария или Голландия, то есть два из наиболее просвещенных и наилучшим образом устроенных европейских государств, где прочно установившийся порядок - не только результат работы политической и бюрократической машины государства, но и представляет собой неотъемлемую черту народного характера, не представляет для применения коммунистической повстанческой тактики большей трудности, чем Россия при Керенском. На чем основано это парадоксальное утверждение? На том соображении, что вопрос государственного переворота в наше время есть вопрос техники. Восстание - это машина, говорит Троцкий: чтобы привести ее в движение, нужны специалисты-техники, и никто, кроме них, не сможет ее остановить. Приведение в действие этой машины не зависит от общей обстановки в стране, от чрезвычайных обстоятельств, как, например, назревший революционный кризис или воспламененный до неистовства мятежный дух пролетарских масс, неспособность правительства справиться с политическими, социальными и экономическими неурядицами. Восстание совершается не массами, его совершает горстка решительных людей, обученных тактике восстания, умеющих быстро и сокрушительно поражать жизненно важные центры технической структуры государства. Этот отряд захвата должен состоять из групп вооруженных людей, рабочих-специалистов, механиков, электриков, телеграфистов, радистов под командованием инженеров и техников, знающих порядок функционирования технической структуры государства.

В 1923 году на сессии Коминтерна Радек выдвинул предложение: создать в каждой стране Европы специальный корпус для захвата власти. По его мнению, тысяча человек, хорошо обученных и подготовленных, могли бы захватить власть в любой европейской стране, - как во Франции, так и в Англии, как в Германии, так и в Швейцарии или Испании. Радек нисколько не полагался на революционерские качества зарубежных коммунистов. Критикуя руководителей и методы разных секций Коммунистического Интернационала, он не щадил даже память Розы Люксембург и Либкнехта. В 1920 году, во время наступления Троцкого в Польше, когда Красная армия приближалась к Варшаве, и в Кремле со дня на день ждали известия о падении польской столицы, один только Радек противостоял общему оптимизму. Победа Троцкого во многом зависела от поддержки польских коммунистов. Ленин слепо верил в то, что коммунистическое восстание в Варшаве вспыхнет сразу же, как только красные дойдут до Вислы. Не надо рассчитывать на польских коммунистов, утверждал Радек, они коммунисты, но не революционеры. Спустя некоторое время Ленин говорил Кларе Цеткин: "Радек предвидел то, что произошло потом. Он предупреждал нас. Я всерьез рассердился на него, обозвал пораженцем. Но прав оказался он. Радек лучше нас знает обстановку за пределами России, особенно в западных странах". Под влиянием польских событий Троцкий стал склоняться к идеям Радека. В нем окрепло убеждение, что коммунисты других стран неспособны захватить власть: это революционеры старой школы, для которых проблема восстания сводилась к проблеме полицейских мер. Их тактика базировалась на старом методе: прямо атаковать правительство, бросить все силы восставших на позиции, охраняемые полицией и войсками, попытаться нейтрализовать центры политической и бюрократической структуры государства, забывая при этом о жизненно важных центрах его технической структуры. Этот метод, основанный на участии в восстании пролетарских масс, был порожден устаревшим мнением, что оборону противника следует подавлять массовыми действиями, а полицейским мерам противопоставлять революционный порыв народа. "Европейский опыт последних лет, - утверждал Радек, - показывает, что нет ничего легче, чем сломить порыва народа: система полицейских мер - лучшая защита против старых методов западных коммунистов; но она бессильна против быстрых и решительных ударов специального отряда, владеющего техникой октябрьского восстания".

Старый метод западных коммунистов был тем самым методом, который центральный комитет и партийный центр по руководству восстанием хотели применить против Керенского в октябре 1917 года.

Предложение Радека организовать в каждой стране Европы специальный отряд для захвата власти встретило у Троцкого решительную поддержку и вызвало ряд конструктивных предложений. Троцкий даже считал необходимым создать в Москве школу технической подготовки коммунистов, которые будут зачислены в состав специального отряда в каждой стране. Эту идею недавно подхватил Гитлер: сейчас он организует подобную школу в Мюнхене для подготовки своих штурмовых отрядов. "Со специальным отрядом в тысячу человек, набранных среди берлинских рабочих и укрепленных русскими коммунистами, - утверждал Троцкий, - я берусь захватить Берлин в двадцать четыре часа". Он не полагался на народный подъем, на участие в восстании пролетарских масс: "вооруженное вмешательство масс необходимо лишь на втором этапе, чтобы отразить ответный удар контрреволюционеров". И добавлял к этому, что немецкие коммунисты будут терпеть поражение за Поражением от полиции и армии, пока не решатся применить тактику Октября. И Троцкий, и Радек даже разработали детальный план государственного переворота в Берлине. Когда Троцкий в мае 1926 года приехал в Берлин делать операцию на горле, его обвинили в том, что он прибыл для организации коммунистического восстания.

Но в 1926 году его уже не волновали революции в других европейских странах: от известия о всеобщей забастовке в Англии и перевороте Пилсудского в Польше его начинает лихорадить, он ускоряет возвращение в Москву. Это была лихорадка великих октябрьских дней, когда, по словам Луначарского, он был словно наэлектризован. Бледный, в лихорадочном жару возвращался Троцкий в Москву, чтобы организовать штурмовой отряд для свержения Сталина и захвата власти.

Но Сталин сумел извлечь урок из октябрьских событий 1917 года. С помощью Менжинского, нового руководителя ПЗУ, Сталин лично занимается организацией "специального отряда" для защиты государства. Техническое командование этим специальным отрядом, который размещается в последнем этаже здания ПЗУ на Лубянке, вверено Менжинскому: он лично контролирует отбор надежных людей из работников технических служб, электротехников, телеграфистов, телефонистов, железнодорожников, механиков и т. д. Каждый вооружен только ручной гранатой и револьвером, чтобы быть свободным в движениях. Специальный отряд состоит из ста "команд" по десять человек в каждой, которым приданы двадцать боевиков. Каждая команда располагает взводом пулеметчиков и двумя мотоциклистами для связи с другими командами и с Лубянкой. Менжинский, принявший все необходимые меры, чтобы сохранить в тайне сам факт существования "специального отряда", делит Москву на десять секторов: они будут связаны между собой секретной телефонной сетью, замкнутой на Лубянку.

Кроме Менжинского, о существовании и схеме этой телефонной сети знают только работавшие над ней монтеры. Таким образом, все жизненно важные технические центры Москвы связаны с Лубянкой посредством телефонной сети, которой не угрожает ни захват, ни попытка саботажа. В зданиях, находящихся в стратегически важных пунктах каждого сектора, размещены многочисленные "ячейки" для наблюдения, контроля и обороны: они представляют собой звенья одной цепи, являющейся нервной системой всей организации.

Боевая единица специального отряда - команда. Каждая команда проводит учения на отведенной ей территории, в рамках своего сектора. Каждый член команды должен точно знать боевую задачу своей, а также остальных девяти команд своего сектора. Организация эта, по словам Менжинского, "тайная и невидимая". Ее члены не носят формы, их нельзя узнать по какому-либо внешнему признаку: самая принадлежность к организации сохраняется в тайне.

Кроме технической и военной подготовки, члены специального отряда получают и политический инструктаж: все средства пущены в ход для того, чтобы разжечь в них ненависть к явным или скрытым врагам революции, к евреям, к сторонникам Троцкого. Евреи в организацию не допускаются. Обучаясь искусству защиты советского государства от повстанческой тактики Троцкого, члены специального отряда проходят настоящую школу антисемитизма.

В России и в Европе много спорили об истоках антисемитизма Сталина. Одни оправдывают его, как шаг навстречу предрассудкам крестьянских масс, продиктованный политической конъюнктурой. Другие считают его лишь нюансом борьбы Сталина с евреями Троцким, Зиновьевым и Каменевым. Те, кто обвиняет Сталина в нарушении ленинского закона, объявлявшего контрреволюционным преступлением и строго каравшего всякую форму антисемитизма, очевидно, не принимают в расчет, что антисемитизм Сталина следует рассматривать лишь в свете его усилий по защите государства, как один из многочисленных элементов его тактики в борьбе с планами Троцкого.

Ненависти Сталина к трем евреям - Троцкому, Зиновьеву и Каменеву недостаточно, чтобы объяснить воскрешение государственного антисемитизма столыпинских времен через десять лет после Октябрьской революции. Причины борьбы с евреями, начатой Сталиным в 1927 году, следует искать, конечно, не в религиозном фанатизме и не в традиционных предрассудках, а в потребности сокрушить самых опасных из сторонников Троцкого.

Менжинский обратил внимание на то, что самые видные сторонники Троцкого, Зиновьева и Каменева почти сплошь евреи. В Красной армии, в профсоюзах, на заводах и в министерствах евреи стоят за Троцкого: в московском Совете, где большинство поддерживает Каменева, в ленинградском Совете, который полностью контролирует Зиновьев, нерв оппозиции Сталину составляют евреи. Чтобы оттолкнуть армию, профсоюзы, рабочие массы Москвы и Ленинграда от Троцкого, Зиновьева и Каменева, достаточно воскресить давние антисемитские предрассудки, инстинктивное отвращение русского народа к евреям. В борьбе с "перманентной революцией" Сталин опирается на мелкобуржуазный эгоизм "кулаков" (богатых крестьян) и на невежество крестьянских масс, не отказавшихся от своей атавистической ненависти к евреям. С помощью антисемитизма он намеревается создать единый фронт солдат, рабочих и крестьян против троцкистской опасности. У Менжинского большие преимущества в борьбе в партией Троцкого, в охоте на членов тайной организации, которую Троцкий создает для захвата власти. В каждом еврее Менжинский подозревает и преследует троцкиста. Так борьба против Троцкого принимает характер настоящего государственного антисемитизма. Евреев систематически изгоняют из армии, из профсоюзов, из рядов государственной и партийной бюрократии, из правлений промышленных и торговых трестов. Чистка проводится даже в народных комиссариатах иностранных дел и внешней торговли, где евреи считались незаменимыми.

Мало-помалу партия Троцкого, успевшая протянуть щупальца ко всем узлам политической, экономической и административной машины государства, начинает распадаться. Среди евреев, подвергшихся преследованию ГПУ, лишенных должности, места, заработной платы, оказавшихся за решеткой, в ссылке, рассеянных кто где или обреченных вести постылую жизнь на обочине советского общества, очень многие не имеют никакого отношения к троцкистскому заговору.

"Они расплачиваются за других, а другие будут расплачиваться вдвойне", - говорит Менжинский.

Троцкий ничего не может предпринять против тактики Сталина: он не в состоянии защититься от спровоцированного взрыва инстинктивной народной ненависти к евреям. Все предрассудки старой царской России, пробудившись, обрушиваются на него. Его громадный авторитет не выдерживает этого неожиданного натиска оживших инстинктов и предрассудков русского народа. Его самые безотказные и самые верные сторонники, рабочие, пошедшие за ним в октябре 1917 года, солдаты, которых он привел к победе над казаками Колчака и Врангеля, теперь отходят от него. Отныне в глазах рабочих масс Троцкий всего-навсего еврей.

Зиновьев и Каменев начинают бояться неукротимой отваги Троцкого, его упорства, его высокомерия, его ненависти к отступникам и предателям, его презрения к противникам. Каменев слабохарактернее, нерешительнее, или, быть может, трусливее Зиновьева: он не предает Троцкого, а покидает его. Накануне восстания против Сталина он ведет себя по отношению к Троцкому так же, как вел себя по отношению к Ленину накануне октябрьского восстания. "Я не верил в восстание", - скажет он потом в свое оправдание. "Он не верил и в предательство", - скажет Троцкий, который никогда не простит Каменеву, что у того не хватило мужества предать его открыто. А вот Зиновьев не покидает Троцкого: он предаст его только в последний момент, после провала восстания против Сталина. "Зиновьев не трус, - скажет о нем Троцкий, - он удирает только при виде опасности".

Чтобы удалить его от себя в опасный момент, Троцкий поручает ему организовать в Ленинграде "команды" рабочих, которые должны будут завладеть городом после известия о победе восстания в Москве. Но Зиновьев уже не кумир пролетарских масс Ленинграда. В октябре 1926 года, когда центральный комитет партии собирается на пленум в бывшей столице, демонстрация, организованная в честь центрального комитета, внезапно становится демонстрацией в поддержку Троцкого. Если бы Зиновьев сохранил свое влияние на ленинградских рабочих, этот эпизод мог бы стать отправной точкой к восстанию. Впоследствии Зиновьев поставил себе в заслугу эту демонстрацию протеста. На самом же деле ее не предвидели ни Зиновьев, ни Менжинский. Даже Троцкого она застала врасплох: но у него хватило здравого смысла не воспользоваться ею. Рабочие массы Ленинграда были уже не те, что десять лет назад. Во что превратилась красная гвардия октября 1917 года?

Эта вереница рабочих и солдат, которая свистит, проходя мимо трибун у Таврического дворца, где стоят члены центрального комитета, и теснится вокруг Троцкого, приветствуя героя октябрьского восстания, создателя Красной армии, защитника свободы профсоюзов, открывает Сталину всю слабость тайной организации Троцкого. В тот день кучка храбрецов могла бы овладеть городом без единого выстрела. Но теперь уже не Антонов-Овсеенко командует отрядами рабочих, боевыми единицами восстания: красногвардейцы Зиновьева боятся предательства со стороны своего командира. "Если у троцкистской группировки в Москве не больше силы, чем в Ленинграде, - думает Менжинский, - то победа нам обеспечена".

У Троцкого начинает уходить почва из-под ног: слишком долго смотрел он на преследования, аресты, ссылку своих сторонников, бессильный что-либо предпринять. Слишком долго смотрел, как его все чаще и чаще бросают, предают те, кто не однажды доказал свое мужество и твердость. Наконец, почуяв опасность, он очертя голову бросается в схватку, в его крови закипает неукротимая, изумляющая гордыня гонимого еврея, жестокий мстительный порыв, от которого в его голосе начинают звучать библейские ноты отчаяния и бунтарства.

Этот бледный человек с горящими от бессонницы и лихорадки близорукими глазами, выступающий на митингах, в казармах и на заводах перед толпами недоверчивых, испуганных, сомневающихся солдат, - уже не Троцкий 1922-1924 годов. Это Троцкий 1917-1921 годов, Троцкий октябрьского восстания и гражданской войны, большевистский Катилина, Троцкий Смольного и полей сражений, Великий Мятежник. В этом бледном, полном огня человеке рабочие Москвы узнают Троцкого боевых ленинских лет. На заводах и в казармах уже повеяло ветром восстания. Но Троцкий остается верен своей тактике: на штурм государства он хочет бросить не толпу, а тайно сформированные особые отряды.

Он хочет захватить власть не путем открытого восстания рабочих масс, а в результате "научно подготовленного" государственного переворота. Через неделю-другую будут праздновать десятую годовщину Октябрьской революции. Из всех европейских стран съедутся делегаты секций Третьего Интернационала.

Десятую годовщину своей победы над Керенским Троцкий намерен отметить победой над Сталиным. Делегации рабочих со всей Европы увидят, как пролетарская революция возродится и возьмет верх над мелкобуржуазным кремлевским Термидором. "Троцкий ведет нечестную игру", - с улыбкой говорит Сталин. И внимательно следит за действиями противника, крадется за ним по пятам. Тысяча рабочих и солдат, давних сторонников Троцкого, сохранивших верность революционной идее большевистской старой гвардии, готовы к решающему дню: троцкистские команды техников и рабочих давно уже проходят тренировку на "невидимых учениях". До членов специального отряда, сформированного Менжинским для защиты государства, доносится глухой рокот машины восстания, запущенной Троцким: масса мелких фактов предупреждает их о близящейся опасности. Менжинский всеми средствами пытается затормозить движение противника, но акты саботажа на железных дорогах, электростанциях, телефонной сети и телеграфе множатся с каждым днем. Агенты Троцкого проникают повсюду, нащупывая сцепления и узлы технической структуры государства, вызывал порой частичный паралич самых ранимых органов. Это проба сил перед восстанием.

Техники из специального отряда Менжинского постоянно начеку, они следят за состоянием нервных узлов государства, проверяют их чувствительность, определяют силу их сопротивления и возможность дать отпор. Менжинский хотел бы, не теряя времени, арестовать Троцкого и самых опасных его сподвижников: но Сталин против. Накануне празднования десятой годовщины революции арест Троцкого произвел бы неприятное и нежелательное впечатление как на массы советских трудящихся, так и на делегации рабочих со всех стран Европы, которые уже съезжаются в Москву для участия в торжествах. Троцкий не мог выбрать более подходящего момента для попытки захватить власть: будучи превосходным тактиком, он сумел себя обезопасить. Сталин не решается арестовать его, чтобы не выглядеть тираном. Когда он решится, будет уже поздно, думает Троцкий: праздничная иллюминация погаснет, а Сталин больше не будет у власти.

Восстание должно начаться с захвата технических узлов государственной машины и ареста народных комиссаров, членов центрального комитета и комиссии по чистке в партии. Но Менжинский отразил удар: красногвардейцы Троцкого никого не застают дома. Вся верхушка сталинской партии укрылась в Кремле, где Сталин, холодный и невозмутимый, ждет исхода борьбы между силами повстанцев и специальным отрядом Менжинского.

Седьмое ноября 1917 года. Москва вся расцвечена красным: колонны делегатов союзных республик, съехавшихся со всех концов России и из глубин Азии проходят перед гостиницами "Савой" и "Метрополь", где остановились делегации рабочих Европы. На Красной площади у кремлевской стены тысячи и тысячи алых знамен реют вокруг мавзолея Ленина. В глубине площади, перед собором Василия Блаженного выстроены казаки кавалерии Буденного, пехота Тухачевского, ветераны 1918, 1919, 1921 годов, - солдаты, которых Троцкий привел к победе на всех фронтах гражданской войны. В то время как народный комиссар обороны Ворошилов принимает парад советских войск, создатель Красной армии Троцкий во главе своей тысячи предпринимает государственный переворот.

Однако Менжинский успел принять все необходимые меры. Суть его оборонительной тактики в том, чтобы не защищать находящиеся под угрозой государственные объекты снаружи, привлекая воинские части, а отстаивать их изнутри, силами горстки людей. Невидимому натиску Троцкого он противопоставляет невидимую оборону. Он не расходует силы понапрасну, не отправляет людей охранять Кремль, народные комиссариаты, управления промышленных и торговых трестов, советы профсоюзов и административные учреждения. Пока полицейские подразделения ГПУ обеспечивают безопасность политических и административных органов государства, Менжинский сосредотачивает силы своего специального отряда на защите технических центров. Этого Троцкий не предвидел. Он слишком презирал Менжинского и был слишком высокого мнения о себе, чтобы считать руководителя ГПУ достойным противником. Слишком поздно он замечает, что враги сумели извлечь урок из событий октября 1917 года. Когда ему сообщают, что попытка захвата телефонных станций, телеграфа и вокзалов провалилась, и что события принимают непредвиденный, необъяснимый оборот, он сразу отдает себе отчет в том, что его повстанческая акция натолкнулась на систему обороны, не имеющую ничего общего с обычными полицейскими мерами, но все еще не отдает себе отчета в реальном положении вещей. Наконец, узнав о неудавшейся попытке захвата московской электростанции, он круто меняет план действий: теперь он будет целить в политическую и административную структуру государства. Он уже не может рассчитывать на свои штурмовые отряды, отброшенные и рассеянные неожиданным и яростным сопротивлением врага, а потому решает отказаться от своей излюбленной тактики и направить все усилия на разжигание всеобщего восстания. Его призыв к пролетарским массам Москвы был подхвачен лишь несколькими тысячами рабочих и студентов. В то время как на Красной площади, перед мавзолеем Ленина, толпа окружает трибуну, где находятся Сталин, руководители партии и правительства, делегаты Третьего Интернационала, сторонники Троцкого наводняют огромную аудиторию университета, отбивают атаку отряда милиции и направляются к Красной площади во главе колонны студентов и рабочих.

Поведение Троцкого в этих обстоятельствах подвергалось с самых разных позиций самой суровой критике. Призыв к народу, выход на площадь, - все это было просто дурацкой авантюрой. После провала своего плана Троцкий словно бы уже не повинуется холодному рассудку, который в решающие часы его жизни смирял огонь воображения расчетом, а ярость страстей - цинизмом: опьяненный отчаянием, он теряет контроль над ситуацией и оказывается целиком во власти своей страстной натуры, которая вовлекает его в безумную затею свергнуть Сталина с помощью мятежа. Быть может, он чувствует, что игра проиграна, что он утратил доверие масс, что лишь немногие из друзей остались ему верны. Он чувствует, что отныне может рассчитывать только на себя самого, но ничто не потеряно до тех пор, пока не потеряно все. Ему приписывали даже дерзкий план: похитить мумию Ленина, лежащую в стеклянном гробу в скорбном мавзолее у подножия Кремлевской стены, и призвать народ сплотиться вокруг этого фетиша революции, превратить мумию красного диктатора в своеобразный таран, чтобы сокрушить им сталинскую тиранию. Эта мрачная легенда по-своему величественна. Кто знает, быть может, такая идея и промелькнула на какой-то миг в воспаленном воображении Троцкого в то время, как вокруг волновалась толпа, а его маленькая армия студентов и рабочих двигалась на Красную площадь, переполненную солдатами и народом, ощетинившуюся штыками и рдеющую знаменами?

Психология bookap

При первом же столкновении колонна его сторонников отступает и рассеивается. Троцкий глядит вокруг. Где его верные сподвижники, вожди его фракции, полководцы маленького безоружного войска, брошенного им на захват власти? Единственным, кто не дрогнул в этой схватке, был сам Троцкий, великий мятежник, Катилина коммунистической революции. "Один солдат, - рассказывает Троцкий, - выстрелил в мой автомобиль, как бы в знак предупреждения. Без сомнения, кто-то направлял его руку. Имеющие глаза увидели 7 ноября на улицах Москвы повторение Термидора".

В своем печальном изгнании Троцкий, возможно, думает, что революционная Европа сумеет извлечь из этих событий полезный урок. Но он упускает из виду, что этим уроком может воспользоваться Европа буржуазная.