Глава 1. Стратегическая психотерапия.

Психотерапия может быть названа стратегической, если клиницист определяет и инициирует то, что происходит в течение психотерапевтического сеанса и намечает определенный подход для решения каждой проблемы. То, что происходит при встрече психотерапевта и человека с проблемами, определяется обоими, но при стратегической психотерапии инициативу берет на себя психотерапевт. Он должен идентифицировать решаемые проблемы, наметить цели, определить, каковы должны быть необходимые вмешательства для достижения данных целей, проанализировать реакции, которые он получает от клиента, чтобы откорректировать свой подход, и, в конце концов, посмотреть на результат психотерапии, чтобы определить, была ли она эффективной. Психотерапевт должен быть очень чувствительным и тонко реагирующим на пациента и свое окружение, но то, что он будет делать, должен определять только он сам.

В течение всей первой половины нашего века клиницисты обучали избегать планирования и инициирования того, что происходит в ходе психотерапии. Они должны были ждать, чтобы пациент сказал или сделал что-либо. И только тогда психотерапевт может действовать. Под влиянием психоанализа, роджеровской психотерапии и психодинамической терапии сформировалась идея о том, что человек, который не знает, что делать, и ищет помощи, должен определять то, что будет происходить на психотерапевтическом сеансе. Психотерапевт должен был сидеть пассивно и интерпретировать то, что пациент говорит и делает. И он мог также предложить всего лишь один подход, вне зависимости от того, что к нему обращались самые разные люди с самыми различными проблемами. Сосредоточивать внимание на проблеме, ставить цели, вмешиваться в человеческую жизнь или рассматривать результаты своей работы считалось "манипулятивным". Такой пассивный подход исключил из применения множество эффективных терапевтических стратегий, которые были созданы до нашего столетия.

Стратегическая психотерапия не представляет собой какой-то отдельный подход или теорию, но является собирательным наименованием для тех типов психотерапии, где психотерапевт берет на себя ответственность за прямое влияние на людей. В 50-х годах нашего века такие подходы начинают получать широкое распространение. Различные виды семейной психотерапии и условно-рефлекторной психотерапии развивались, опираясь на предпосылку, что психотерапевт должен планировать свои действия. Некоторое время широко обсуждалось то, должен ли психотерапевт предпринимать какие-либо действия, чтобы произвести изменения, но сейчас кажется ясным, что эффективная психотерапия требует такого подхода, и разногласия касаются того, какие действия и как психотерапевт должен предпринимать.

Хотя психотерапия из пассивной стала активной, среди психотерапевтов, использующих гипноз, непрерывность в этом плане сохранялась.

Гипнотизер всегда инициировал то, что должно происходить - в этом природа гипноза. Влияние гипноза на все остальные формы психотерапии не было оценено полностью. Можно спорить о том, что многие психотерапевтические подходы имеют свои источники в учении о гипнозе. Условно-рефлекторная терапия со всеми ее различными названиями прошла путь от Торндайка через Скиннера и дальше, но основные свои предпосылки она имеет в учении Павлова, который сделал значительный вклад в теории гипноза. Бихевиоральная психотерапия в форме реципрокного торможения была создана Джозефом Вольне, который использовал при этом свой опыт гипнотизера. Динамическая психотерапия, в особенности ее психоаналитическая форма, возникла в тот великий период гипнотического экспериментирования, который имел место в конце прошлого века. Метод Фрейда имел свои корни в гипнозе, и хотя тут произошло изменение движения прямой индукции транса к более недирективному подходу, его работа выросла на почве гипнотической ориентации. Возможным исключением здесь могут являться некоторые формы семейной психотерапии. Вообще-то семейный психотерапевт принес с собой множество идей на области гипноза в область семейной психотерапии. Однако, существуют семейные психотерапевты и другой ориентации. Они обращают внимание на последовательность реакций или на процесс взаимодействия между членами семьи. На них учение о гипнозе повлияло в меньшей степени. Исключением из последней группы является Милтон Эриксон, который изменяет поведение людей в семье, используя при этом подход, который вырос прямо из гипнотической ориентации.

Эриксона можно рассматривать как мастера стратегического подхода к психотерапии. В течение многих лет он был известен во всем мире как ведущий гипнотизер в области медицины, занимающийся исследовательской работой и использующего гипноз в терапии, в бесконечном множестве его вариантов. Стратегический подход без формального применения гипноза, разработанный Эриксоном в применении к индивидам, семейным парам и семьям, гораздо менее известен. В течение многих лет он вел обширнейший психиатрический прием, где сталкивался со всеми видами психологических проблем и с семьями на всех стадиях их развития. Даже если при этом он формально не использовал гипноз, его стиль психотерапии настолько пронизан гипнотической ориентацией, что любое его действие, как кажется, имеет своим источником именно это искусство. Эриксон обогатил психотерапию огромным количеством гипнотических техник, но кроме этого, он широко распространил идею о том, что гипноз является чем-то гораздо большим, нежели ритуал, а именно особым стилем коммуникации.

Стратегическую психотерапию Милтона Эриксона можно рассматривать как логическое продолжение гипностической техники. При использовании гипностической техники приобретается навык наблюдения поведения человека, сложных способов коммуникации человека с человеком, навык мотивирования людей так, чтобы они следовали директивам и навык использования собственного языка, интонаций и телесных движений клиента для того, чтобы влиять на него. Из гипноза приходит также и восприятие людей как изменяемых существ, восприятие времени и пространства как пластичных явлений и специфическое представление о том, как можно влиять на других людей, чтобы они стали более автономными. Также как гипнотизер может думать о преобразовании тяжелого симптома в более легкий или более кратковременный, он может думать и о превращении интерперсональной проблемы в некоторое преимущество. Человек, имеющий подготовку гипнотизера, гораздо легче может схватить идею о том, что субъективные чувства и восприятия могут меняться с изменением отношения. Стратегический способ мышления является центральным при гипнотическом подходе, если последний используется правильно, и Эриксон в своей работе сделал это предельно ясно. Эриксон является и гипнотизером-экспериментатором и психотерапевтом-экспериментатором, переносящим идеи гипноза в психотерапевтические процедуры, где далеко не каждый ожидает их обнаружить. Если же эти идеи там обнаружены, они могут прояснить и обострить идеи и развить навыки любого психотерапевта.

Большинство людей, включая многих профессионалов, имеющих клиническую подготовку, считают гипноз особой специальной ситуацией, не похожей на обычную жизненную ситуацию. Люди, не подготовленные в плане гипноза, считают, что гипноз это такая специальная процедура, когда гипнотизер говорит "расслабьтесь", и клиент "засыпает", а затем ему что-то внушается. Или же клиента просят смотреть на светящуюся точку или на какой-то объект и говорят, что сейчас его веки станут тяжелыми и он заснет. Наивный субъект считает, что если такого ритуала нет, то и гипноза нет. Если считать, что гипноз это стереотипный ритуал, который предполагает сон, то трудно увидеть его связь с такими типами психотерапии, когда психотерапевт не произносит определенных слов и может даже разговаривать одновременно со всеми членами семьи.

В этой книге термин гипноз относится не к ритуалу, а к определенному типу коммуникаций между людьми. Милтон Эриксон исследовал почти бесконечное количество вариантов индукций гипнотического транса. При чтении Эриксона и других современных гипнотезеров читателю может показаться трудным определить для себя, что является гипнотическим контактом, а что не является. Эриксон вполне может использовать ритуальную форму наведения транса, но он может также, не упоминая даже слова гипноз, просто разговаривать с субъектом. Он может гипнотизировать какого-либо человека, разговаривая при этом с кем-то другим, а может читать лекции и вместе с тем индуцировать состояние транса у определенного человека в аудитории, выделяя для этого в своей речи определенные слова или же он часто работает с человеком, который только впоследствии осознает, что его гипнотизировали, если он вообще это осознает. Исходя из результатов подобных экспериментов, Эриксон пришел от понимания транса как состояния человека к его пониманию как определенного типа взаимодействия между двумя людьми. При таком понимании гипноза появляется возможность увидеть присутствие этого явления в очень многих ситуациях, в особенности в ситуациях интенсивного взаимодействия между двумя людьми в процессе психотерапии.

Предубеждения клиницистов против гипноза могут мешать им понять природу использования гипнотических приемов. Не надо всегда помнить о том, что понимание природы гипноза сильно варьирует в зависимости от идеологического климата эпохи. Когда психотерапию считали приобретением религиозного опыта, гипноз был мистическим ритуалом. По мере развития психодинамической теории гипноз стал рассматриваться как трансферентный феномен. (Психоаналитики также пренебрегали гипнозом, рассматривая его как поверхностную или поддерживающую терапию, или же использовали его в искаженном виде так называемого гипноанализа.) Сейчас мы переживаем период интенсивного научного исследования феномена гипноза. Весьма крупные исследования были предприняты для того, чтобы доказать, что гипноза не существует, или же, скорее, для доказательства того, что в состоянии транса человек не может совершить нечто большее, нежели в бодрствующем состоянии. В этот период научного исследования гипноза он стал определяться как, скорее всего, неспецифическая ситуация. Подобные исследования совершенно бесполезны для клиницистов, поскольку гипноз в исследовательской ситуации и гипноз в ситуации терапии - это феномены совершенно различного порядка. Клиницисты продолжают использовать гипноз для создания рабочих взаимоотношений с клиентами, несмотря на то, что лабораторные исследования говорят о том, что такого явления, как гипноз, не существует. Если гипноз смог пережить религиозный период, то он сможет пережить и научный период. Следующий шаг, по-видимому, будет состоять в том, чтобы переопределить гипноз как феномен обусловливания при условии, что обусловливающая терапия будет развиваться дальше и станет более популярной. При всей вероятности станет применимой теория обучения, и феномен транса будет объяснен в рамках этой теории.

В этой книге мы уделим особенное внимание одному из аспектов гипноза. Он будет рассматриваться скорее как специальный тип взаимодействия между людьми, нежели как религиозный опыт, феномен перенесения или процесс обусловливания. С этой точки зрения гипноз - это некоторый процесс взаимодействия между людьми, способ, с помощью которого один человек общается с другим. Подход Эриксона сделал возможным увидеть эту тайну с точки зрения интерперсонального взаимодействия.

Связь психотерапии и гипноза лучше всего иллюстрируется наличием общих закономерностей, и эта общность обнаруживается, несмотря на различие в ритуалах гипноза и психотерапии. Если гипноз используется эффективно, то подход в данном случае является стратегическим, а стратегия оказывается подобной тем, которые можно обнаружить в различных психотерапевтических подходах. Сходство гипноза и психотерапии можно обнаружить, описывая то и другое в терминах цели, процедур и специфических техник, предназначенных для преодоления сопротивления.

Оставаясь на самом высоком уровне обобщения, можно сказать, что целью гипнотизера является изменение поведения, сенсорных реакций и сознания другого человека. Тут целью является расширение внутреннего опыта субъекта, появление у него новых способов мышления, чувствования и поведения. Очевидно, что к этим же целям стремится любая психотерапия. И гипнотизер, и психотерапевт стремятся установить с клиентом такие отношения, которые позволили бы им создать многообразие переживаний и расширить поле возможностей клиента.

Сравнивая различные гипнотические процедуры и различные эриксоновские способы наведения транса, можно заметить, что, несмотря на многообразие форм, существует некоторая общая идея и необходимая последовательность шагов. Гипнотизер заставляет человека спонтанно изменить свое поведение. Поскольку человек не может реагировать спонтанно, если он исполняет приказ, гипнотический подход представляет собой парадокс. Гипнотизер коммуницирует с клиентом сразу на двух уровнях: "делай то, что я сказал", - говорит он, но внутри этой рамки он говорит: "не делай того, что я тебе велю, ведя себя спонтанно". Способом, с помощью которого клиент адаптируется к такому противоречивому сочетанию приказов, является изменение сознания и поведения, которое описывается как трансовое поведение.

Можно выделить два шага этой парадоксальной процедуры: а) гипнотизер заставляет клиента сделать что-то, что он может делать произвольно, например, смотреть на какую-либо точку, сконцентрировать свое внимание на руке, принять определенную позу, представить какой-либо образ и так далее; б) затем гипнотизер заставляет клиента реагировать непроизвольно, или спонтанно. Он говорит о том, что рука начнет спонтанно двигаться, появится ощущение тяжести век, мышцы расслабятся, человек увидит что-то, чего здесь нет, возникнут или прекратятся какие-то физиологические процессы или же начнется или прекратится что-либо другое, что не подлежит сознательному, волевому контролю. Но эти же самые шаги встречаются и вне применения формального гипнотического ритуала. Психотерапевт может попросить человека устроиться поудобнее, а затем обратить внимание на какую-либо свою мысль или заметить новое ощущение, заметить, как одна мысль сменялась другой или испытать еще что-либо, что не подлежит сознательному волевому контролю. Когда врач говорит пациенту: "Принимайте эти таблетки 3 раза в день и вы почувствуете себя лучше", он тоже делает эти два шага: сначала он просит, чтобы пациент сделал что-то, что он может регулировать волевым образом, а затем говорит, что наступят непроизвольные изменения. Гипнотизер не хочет, чтобы в ответ на его инструкции последовала та реакция, которую от требует, поскольку ему совершенно не надо, чтобы клиент вел себя как робот. Он хочет, чтобы субъект следовал инструкциям, но, кроме того, участвовал в процессе, реагируя автономно.

Различные формы психотерапии тоже используют эти два шага в своих процедурах. Психотерапевт просит пациента сделать что-то, что он может сделать сознательно, а затем требует спонтанных изменений или говорит о том, что он их ожидает. Различные психотерапевтические школы подчеркивают либо один, либо другой аспект этого процесса. Некоторые минимизируют директивные аспекты и подчеркивают важность спонтанности, в то время как другие минимизируют спонтанность и подчеркивают значение директивности.

Например, в случае психоанализа психотерапевт просит пациента сделать то, что он может сделать сознательно, например, являться в назначенное время, платить определенный гонорар и лежать на кушетке. Затем аналитик ожидает "непроизвольного" поведения, давая пациенту инструкции говорить то, что приходит ему в голову и видеть сны, которые могут быть потом проанализированы. Аналитик вовсе не хочет, чтобы пациент делал только то, что ему сказано. Он хочет, чтобы пациент участвовал в процессе психоанализа, реагируя независимо и автономно. В данном случае царит идеология спонтанности, директивные же аспекты подхода минимизированы и скрыты.

В случае бихевноральной психотерапии имеет место подобная же процедура. Пациента просят сделать то, что он может сделать сознательно, например, составить список ситуаций, которые вызывают у него тревогу, распределить эти ситуации в иерархическом порядке, сесть и принять определенную позу. Затем психотерапевт просит пациента "расслабиться" и "не тревожиться". Это не может быть выполнено с помощью волевых усилий пациента. Это просто произойдет. Психотерапевт инициирует участие пациента в определенных ситуациях, чтобы пациент "утвердил" себя в них. Психотерапевт ни в коем случае не хочет, чтобы пациент спонтанно менялся таким образом, чтобы не испытывать более тревоги и утверждать себя в разнообразных ситуациях без усилий.

Процедуры позитивного и негативного подкрепления в обусловливающей терапии тоже разделяются на эти два шага. Предполагается, что реагирование на клиента адекватным подкреплением в терапевтической ситуации, что несомненно направляет его поведение, идет к тому, что он начнет вести себя так же и в других, не терапевтических ситуациях, причем это произойдет "спонтанно". Психотерапевт здесь не желает видеть в пациенте робота, реагирующего определенным образом только в ответ на него. Он ожидает, что впоследствии пациент начнет себя вести адекватно и независимо от ситуации. Психотерапевты этого направления склонны подчеркивать директивные аспекты своей процедуры и в меньшей степени полагаться на спонтанность изменений. Иногда они обозначают изменение словом "обучение".

Между гипнозом и психотерапией существует еще и другое сходство. В основе обоих лежат добровольные взаимоотношения. Ни одна из этих процедур не навязывается ни кому, но применяется к человеку стремящемуся к подобному типу отношений. Но как гипнотический субъект, так и психотерапевтический пациент часто сопротивляется инструкциям несмотря на то, что они сами пожелали находиться в ситуации гипноза или психотерапии. Существеннейшим аспектом и гипноза, и психотерапии является необходимость мотивировать человека сотрудничать с гипнотизером или психотерапевтом в плане выполнения инструкций и иметь дело с сопротивлением, если оно возникает.

Несмотря на то, что отношения гипнотизера и гипнотического субъекта или пациента и психотерапевта являются добровольными, в самом начале процесса необходимо убеждение. Пациента или субъекта надо мотивировать к сотрудничеству, и обычно это делается с помощью подчеркивания тех преимуществ, которые он будет иметь в случае кооперирования, равно как и упоминания того, что он потеряет, если он не будет сотрудничать. Но даже в случае высокой мотивации субъекты и пациенты часто сопротивляются, отказываясь от того, что им предлагает человек к которому они обратились за помощью. В гипнозе существуют два основных вида сопротивления: недостаточная кооперация и избыточная кооперация.

Если субъект не реагирует так, как он должен реагировать, то есть сопротивляется, то гипнотизер имеет на этот случай отработанные способы решения такой проблемы. Милтон Эриксон в большей степени чем любой другой гипнотизер сосредоточился в данном случае на развитии техники для убеждения сопротивляющихся субъектов для достижения их же целей. Исследуя феномен сопротивления в гипнозе, Эриксон изобретал тем самые новые способы решения проблем в ходе психотерапии. Его подход к клиентам с проблемами, при котором он формально не использовал гипноз, в сущности является тем же самым подходом к сопротивлению в гипнозе. Если понять эту общность, то станут понятными и многие психотерапевтические техники Эриксона.

Когда человек страдает от какого-либо симптома, по определению, он не может помочь себе. Его поведение непроизвольно. Фобик, человек с навязчивостью, алкоголик или семья с нарушенными отношениями ведут себя так потому что не могут вести себя иначе. И поэтому гипнотический субъект, который хочет быть загипнотизированным, часто не будет выполнять инструкций. Он не отказывается - он просто дает знать, что он не может иначе. Или же он отреагирует противоположным образом, показывая гипнотизеру, что все происходит помимо его воли. Например, если субъекта просят положить руки на подлокотники кресла, а затем говорят ему что руки становятся легче и легче и начинают подниматься он может в общем поднять их но ответит: "Они стали тяжелее". Искусство гипноза состоит в том чтобы справляться с подобными видами сопротивления и производить изменения, но и искусство психотерапии состоит в искусном решении такого рода проблем.

Поощрение сопротивления.

Если гипнотизер скажет субъекту, что его руки становятся легче, а тот ответит: "Мои руки стали тяжелее", то гипнотизер не ответит: "Прекратить это!", вместо этого он примет реакцию субъекта и даже поощрит ее сказав например: "Это хорошо, они могут стать еще тяжелее". Такое принятие типично для гипноза, но кроме того оно является фундаментальным в подходе Эриксона к человеческим проблемам вне зависимости от того, использует он гипноз при их решении или нет. Что происходит если кто-то "принимает" сопротивление субъекта и даже поощряет его? Субъект, таким образом, оказывается в ситуации, когда его попытка к сопротивлению принимается как стремление к сотрудничеству, как кооперативное поведение. Субъект, таким образом, оказывается в ситуации, когда его попытка к сопротивлению принимается как стремление к сотрудничеству, как кооперативное поведение. Субъект обнаруживает, что он выполняет инструкции гипнотизера, что бы он ни делал, потому что то, что он делает определяется как кооперация. А если он сотрудничает, то ему можно предписать и новые поведенческие реакции. Эриксон использует здесь аналогию с человеком, который хочет изменить направление течения реки. если он перегородит реку, она разольется и сметет препятствие. Если же он примет силу реки и просто повернет ее в другом направлении, река с помощью своей же силы пробьет себе новое русло. Например если пациент обращается с жалобами на головную боль, но которая не имеет соматических причин, Эриксон "примет" эту головную боль так же как он принял бы гипнотическое сопротивление. Он сосредоточится на необходимости иметь головную боль длительность, частота и интенсивность этой боли может варьировать до того момента, пока она не исчезнет вообще.

Случаи из практики Эриксоновской семейной психотерапии демонстрируют, как самые различные терапевтические вмешательства могут быть связаны со своим гипнотическим источником и, в частности, с поощрением сопротивления. Обычно, работая с супружеской парой или семьей, Эриксон использует следующую последовательность: сначала он просит членов семьи сделать что-то, что они могут сделать произвольно (обычно то, что они уже делают), а затем он говорит им о спонтанных изменениях, или же изменения наступают сами, как следствие поощрения их обычного поведения. Очень редко он говорит паре или семье прекратить делать то, что они делают. Если муж и жена постоянно и бурно ссорятся и отказываются принимать хорошие советы, Эриксон вероятнее всего, попросит продолжать ссориться, но он изменит место и время ссоры, может быть какие-либо другие ее параметры, и реакцией семьи будет "спонтанное" изменение поведения.

Предложение худшего варианта.

Психотерапевт предпочитает, чтобы пациент сам инициировал свое новое поведение, и сам выбирал себе новое направление в жизни. Но вместе с тем психотерапевт хочет, чтобы пациент изменился совершенно определенным образом, который сам психотерапевт считает наиболее важным. Проблема и психотерапии и гипноза заключается в том, как заставить пациента или субъекта следовать инструкциям, но вместе с тем развиваться автономно, принимать собственное решение и самостоятельно выбирать пути своего развития.

Обычно Эриксон использует здесь следующую процедуру. Он предлагает пойти пациенту в одном направлении, но предлагает так, что провоцирует его выбрать себе другое направление. Если Эриксон хочет, чтобы гипнотический субъект отреагировал определенным образом, то он может проинструктировать его сделать что-либо, что он не хочет делать, и субъект выберет тогда что-либо, что он не хочет делать, и субъект выберет тогда что-либо более подходящее для себя. Например, если Эриксон хочет добиться амнезии, он может дать субъекту инструкцию забыть что-либо из того, что тот предпочитал бы помнить. В качестве альтернативы субъект забудет что-либо другое, но более полно и прочно, потому что он сам выбрал то, что он забудет.

Комментируя этот прием, Эриксон говорит: "С помощью подобных инструкций вы устанавливаете для пациента класс некоторых действий, которые он может воспринять как "упражнения". Затем вы вводите в этот класс один элемент, который как вы подозреваете, субъект не очень то хочет выполнять. Таким образом, вы заставляете его "спонтанно" найти другой элемент в этом же классе. Это хороший способ вдохновить кого-либо найти такие действия которые он сможет выполнить, которые будут ему нравиться и в которых он преуспеет".

Хотя и психотерапевт и гипнотизер настроены благонамеренно, они часто создают трудности человеку который не сотрудничает с ними в достаточной степени. Иногда это делается намеренно, например, пациенту предлагается сделать что-то, что он не хочет делать в расчете на то, что он выберет что-то лучшее для себя. В другом случае могут использоваться и угрозы, либо какие-либо другие процедуры в расчете на то, что пациент изменится, чтобы избежать чего-либо худшего. Например, гипнотизер может сказать: "Вы хотите погрузиться в транс сейчас или немного попозже?" Ставя вопрос таким образом гипнотизер избегает говорить о том, хочет ли субъект вообще войти в транс но он предполагает ему также и легкий путь отступления. Субъект может ответить: "Позже", чтобы избежать необходимости погружаться в транс прямо в данный момент. Гипнотизер может так же сказать: "Вы можете погрузиться в глубокий транс или же легкий транс". Субъект может погрузиться в легкий транс, чтобы избежать глубокого транса, но он мог бы избежать даже легкого транса, если бы ему не была предложена худшая альтернатива.

Эриксон использовал множество процедур для того, чтобы человеку стало труднее сохранять свою проблему при себе, нежели решить ее. Некоторые из этих процедур предполагают, выполнения взятых на себя добровольно неприятных обязательств например, таких обязательств, как делать физзарядку каждый раз в два часа ночи, если симптом за данные сутки появился большее количество раз, чем пациент этого хотел. Иногда Эриксон комбинировал "рассеивание", то есть типичную гипнотическую технику, с такими трудно выполнимыми обязательствами.

Произведение изменений с помощью метафорической коммуникации.

Если субъект сопротивляется инструкциям, то можно применить аналоговую или метафорическую коммуникацию. Если субъект сопротивляется реакции А, гипнотизер может говорить о Б и если А и Б метафорически связаны, субъект построит эту связь "спонтанно" и отреагирует соответственно. В сложнейшем процессе наведения гипнотического транса аналогия может быть передана вербально или невербально. Обычно, когда гипнотизер внушает субъекту, что рука стала легче и начала подниматься, он поднимает свою голову и начинает говорить более высоким голосом указывая метафорически на то, как рука должна двигаться. И субъект реагирует на это пространственное и вокальное изменения. Если субъект раньше подвергался гипнозу, а гипнотизер хочет сейчас, чтобы транс наступил "спонтанно" он может начать обсуждать с субъектом как эта комната или ситуация напоминает субъекту ту комнату или ситуацию в которой его гипнотизировали раньше. Субъект будет реагировать на такую аналогию так же как он реагировал тогда в той другой комнате или ситуации. Подобно этому если одного человека гипнотизируют в присутствии другого, можно метафорически обратиться к этому другому таким способом, что у первого возникнет состояние транса, причем он не будет никак на этом сосредоточен. Аналоговый или метафорический подход особенно эффективен при сильном сопротивлении, поскольку очень трудно сопротивляться внушению, о котором субъект не знает сознательно, что он его получает.

Милтон Эриксон мастерски владел метафорическим подходом. Слушая и наблюдая человека, реагируя на него он имеет дело со множеством метафорических сообщений, которыми постоянно обмениваются люди при общении. На уровне метафор он функционирует так же гладко и легко, как большинство людей функционирует на уровне сознательной логической коммуникации. Его инструкции пациентам не являются простыми и прямолинейными. Они включают множество аналогий, применимых к проблемам пациента. Метафорический подход, который он использует без формального применения гипноза, берет свое начало в том периоде, когда он экспериментировал с метафорическими внушениями, которые субъектом не осознавались.

Типичный пример. Если Эриксон имел дело с супружеской парой страдающей от сексуального конфликта, но избегающей обсуждения этого конфликта, то он использовал метафорический подход. Он выбирал какой-то аспект из совместной жизни, аналогичный сексуальному и изменял этот аспект так как он мог бы изменит сексуальное поведение. Он, например, мог обсудить с этой парой их совместный обед и расспросить их о том, что они предпочитают есть на обед. Он обсудил бы с ними то, что жена любит перед обедом заказать разные закуски в то время как муж хотел бы начать сразу прямо со второго блюда - с мяса и картошки. Или же жене может нравиться обедать спокойно, не торопясь, слушая при этом музыку, для мужа же, быстрого и непосредственного по характеру, самым важным может быть еда. Если муж и жена начнут связывать то, что они обсуждают с сексуальными отношениями, Эриксон тут же быстро поменяет тему, а затем снова вернется к этой аналогии. В конце такой беседы Эриксон может дать им задание пообедать вместе в определенный день, причем так, чтобы оба получили от этого удовольствие. если прием сработал, то они начинают получать удовлетворение не только от обеда, но и от сексуальных отношений, и при этом они не осознают, что Эриксон сознательно поставил себе такую цель терапии.

Готовность Эриксона к работе с метафорами относилась так же и к тем людям, которые вообще жили метафорической жизнью. Такой стиль жизни типичен для шизофреников. Эриксон предполагал, что метафора является для шизофреника важным сообщением. Например, когда Эриксон работал в Уорчестерском госпитале, там был молодой пациент, который считал себя Иисусом Христом. Он шествовал как мессия, обернув вокруг себя простыню и пытался обращать окружающих людей в христианство. При встрече Эриксон спросил его: "Если я не ошибаюсь, у вас есть опыт плотницкой работы?" И Эриксон привлек этого молодого человека к реализации особого проекта книжного шкафа и переключил его продуктивную работу.

В том же самом госпитале лежал крупный промышленник, который обанкротился и испытывал сильнейшую депрессию. Он не переставая плакал и стереотипно двигал руками вперед и назад, к груди и вперед. Эриксон сказал ему: "Вы человек, который знал свои взлеты и падения", и попросил его изменить движение руками. Теперь он должен был двигать руками вверх и вниз, а не вперед назад. Затем Эриксон обратился за помощью к трудотерапевту. Указывая на эти новые движения больного вверх и вниз, он сказал: "Вложите пожалуйста ему в каждую руку по куску наждачной бумаги, а между руками пропускайте доску. Таким образом он сможет ее зачищать". И вот этот пациент начал заниматься чем-то продуктивным и перестал плакать. Затем он увлекся работой по дереву, стал делать наборы шахмат и продавать их. Вскоре ему стало настолько лучше, что его смогли отпустить домой на испытательный срок, а через год после выписки его состояние составляло 10 тысяч долларов.

Несмотря на то, что Эриксон охотно общается с пациентами с помощью метафор, он никогда не "интерпретирует" их: не объясняет что означают эти метафоры и это резко отличает его от остальных психотерапевтов. Он не переводит "бессознательную" коммуникацию в сознательную форму. Если пациент говорит что-то в метафорической форме, Эриксон отвечает ему точно так же. С помощью притч, действий и инструкций он работает внутри метафоры, чтобы произвести определенные изменения. Он как будто бы чувствует, что глубина и быстрота изменений не будет столь значительной, если пациента подвергнуть такой процедуре, как перевод коммуникации в сознательную форму.

Эриксон избегал интерпретации не только вербальных утверждений пациента, но и его движений. Он улавливал мельчайшие детали невербального поведения, но информация, которую он при этом получал и оставалась невербальной. Например, женщина однажды сказала своему психотерапевту: "Я без ума от моего мужа", и говоря это она прикрывала рот рукой. Психотерапевт тут же проинтерпретировал это так, что если она прикрывает рот, говоря эти слова, она вроде бы не должна этого говорить. Он помогал ей осознать ее "бессознательный" жест. Эриксон никогда бы не сделал такого замечания, но принял бы жест этой женщины как совершенно валидный способ коммуникации. Перевод этого сообщения в иную форму нарушил бы процесс коммуникации, и был бы просто невежливостью. Более того, это бы слишком упростило бы крайне сложное утверждение. Обычно "инсайтные" интерпретации бессознательной коммуникации являются редукционистскими до абсурда, подобно пересказу Шекспировской пьесы, состоящему из одного предложения.

Эриксон работал с помощью метафор не только в терапевтическом процессе. Он также собирал информацию с помощью подобных приемов. Например, один раз в присутствии посетителя он разговаривал с пациентом, который обратился к нему по поводу фонтомной боли руки. Этот пациент, 70-ти летний мужчина, упал с крыши и повредил себе руку настолько сильно, что ее пришлось ампутировать. Он страдал от болей в ампутированной руке уже много месяцев и никакое лечение ему не помогало. Наконец он приехал в Финикс к Эриксону. Во время беседы, в которой пациент говорил, в основном, о возможности выздоровления, он упомянул двух братьев. Позже, обсуждая эту беседу с посетителем, Эриксон заметил, что он знал только об одном брате. Возможно, этот человек имел других родственников, о которых он не упомянул. Эриксон заметил также, что пациент употребил какую-то туманную сразу, которая могла бы дать собеседнику понять, что он был женат более чем один раз. Посетитель заинтересовался, почему Эриксон прямо не спросил пациента о его родственниках. Эриксон ответил: "Этот человек в течении 27 лет занимался тем, что настилал полы. Большинство мужчин не могут выдержать на такой работе более 15 лет, но он выдержал почти в два раза больший срок. Если бы я действительно хотел узнать больше о его семье, я мог бы начать говорить с ним о том, как можно ехать по пустыне. Я бы описал, как кто-то едет по дороге и объезжает холм, стоящий посреди пустыни. И вдруг повернув за этот холм, я бы увидел на нем одинокое железное дерево. Одна из веток этого дерева сломана скорее всего порывом ветра, гуляющего по пустыне.

"Я бы использовал образ железного дерева, потому что у этого человека была именно такая специальность. Железное дерево со сломанной ветвью. Наверно ее сломал порыв ветра, гуляющего по пустыне. Затем я поговорил бы с ним о кустах мескито растущих вокруг дерева. Я узнал бы о его родственниках, потому что дерево было окружено кустами. "Если бы я был последним листочком на дереве".

Озадаченный тем, что Эриксон собирает информацию столь странным способом, посетитель спросил Эриксона, почему бы ему просто не спросить пациента о его родственниках. Эриксон ответил: "Да потому, что если я спрошу вас о вас и вашей сестре, о вашем брате, о ваших родителях, вы поместите их в социальную рамку, соответствующую вашему образованию. Если же я буду делать это косвенно, то получу совершенно иную информацию. Вот она сломанная ветка одинокого железного дерева". По всей видимости, Эриксону очень нравился этот образ, возможно потому, что скорее это он был похож на одинокое железное дерево в пустыне, многие годы борясь со своими физическими трудностями, что было поистине Геркулесовской борьбой. И он продолжал: "А когда я упомянул о том, что можно осмотреться вокруг - нет ли поблизости кустов полыни, которые выше кустов мескито, пациент будет говорит о своих внуках и родственниках, которые выше ростом, чем его внуки".

Провоцирование рецидива болезни.

Иногда, когда пациенту становится лучше, особенно если выздоровление наступает слишком быстро, Эриксон давал ему инструкцию ухудшить свое состояние. Подобная процедура кажется весьма необычной и не напоминает ни одну из всех терапевтических техник. Но, если вспомнить о сопротивлении в гипнозе, то цель применения этой техники в психотерапии станет совершенно понятной.

Пациент, который слишком активно сотрудничает с гипнотизером, представляет собой проблему. Иногда гипнотический субъект слишком охотно выполняет все инструкции, фактически он часто даже предвидит их, и, таким образом, становится непонятным, кто отвечает за то, что происходит. Весьма часто такой гипнотический субъект вдруг прекращает сотрудничать с гипнотизером, говоря: "А я вообще не верю, что вы сможете загипнотизировать меня". Из запасов мудрости, накопленной в истории развития гипноза, можно почерпнуть такой способ работы с данным видом сопротивления: гипнотизер бросает "вызов" субъекту. Гипнотизер дает инструкцию сопротивляться ему, что равносильно требованию перестать сотрудничать с ним, с гипнотизером, и потерпеть неудачу. Например, гипнотизер говорит: "Я хочу чтобы вы сейчас попробовали открыть глаза и обнаружили что вы не можете этого сделать". Такой вызов прямо или косвенно принуждает субъекта к попытке сопротивления и к последующему выводу о том, что он сопротивляться не может.

Психодинамические психотерапевты склонны интерпретировать слишком быстрое выздоровление как сопротивление или уход в здоровье. Иногда они делают это потому, что их теория утверждает, что быстро выздороветь невозможно, и, таким образом, они принимают быстрое выздоровление за сверхсотрудничество. В иных же случаях интерпретация работает как вызов.

В подобных ситуациях Эриксон часто действовал, используя вызов, который представлял скорее инструкцию, нежели интерпретацию. Если пациент сотрудничает с психотерапевтом слишком хорошо и выздоравливает слишком быстро, скорее всего вскоре последует рецидив болезни и пациент выразит свое разочарование в психотерапии.

Чтобы избежать этого Эриксон принимал улучшение, но давал пациенту ухудшить свое состояние. И единственный способ сопротивления, который остается пациенту, это не ухудшать свое состояние, а продолжать улучшать его. Используя этот прием Эриксон использует различные объяснения, чтобы сделать такую инструкцию понятной пациенту. Одна из наиболее изящных процедур состояла в том, чтобы сказать пациенту: "Я хочу, чтобы вы пришли домой и почувствовали себя также плохо, как вы чувствовали себя тогда, когда пришли ко мне в первый раз со своей проблемой. Потому что я хочу, чтобы вы посмотрели существовало ли тогда что-то такое, что вам до сего времени хотелось бы сохранить и спасти". При успешном применении эта инструкция ухудшить свое состояние на самом деле предупреждает ухудшение точно так же, как вызов усиливает гипнотическую реакцию.

Вызывание реакции посредством ее фрустирования.

Следующая техника типична как для Эриксоновского гипноза, так и для Эриксоновской семейной психотерапии, где применение гипноза как бы не предполагалось. Это техника работы с сопротивлением в гипнозе и вызывания "спонтанной" реакции в психотерапии. если гипнотический субъект реагировал лишь на часть инструкции, то Эриксон рекомендовал затормозить эти реакции. Таким образом, гипнотизер побуждал пациента вести себя определенным образом, а когда субъект начинал себя так вести, гипнотизер тормозил эту реакцию и переключал внимание субъекта на что-либо другое. Когда же гипнотизер возвращался к этой инструкции снова, субъект к этому времени становился более реактивным, поскольку у него развилась готовность к действию, но за этим следовала прострация.

Эриксон перенес эту процедуру в семейную психотерапию. Когда он например интервьюировал всю семью кто-то один сидел в углу и вообще не разговаривал, как бы его к этому не вынуждали. С формальной точки зрения здесь мы имеем точно такую же проблему, как и с субъектом, который реагирует тем меньше, чем больше его к этому принуждают. В таких случаях Эриксон часто предписывал такому члену семьи вообще не говорить или тормозил его участие в беседе каким-либо другим способом.

Подобную же процедуру Эриксон использовал в тех случаях, когда ему нужно было привлечь мужа к терапии жены. Он делал так, что муж, который решительно отказывался сотрудничать с ним, вдруг "спонтанно" принимал решение посещать сеансы психотерапии вместе со своей женой. Пока муж отказывался посещать сеансы Эриксон встречался только с его женой. При каждой встрече с женой он делал какое либо утверждение, с которым бы ее муж заведомо не согласился, и при этом добавлял: "Ваш муж конечно бы с этим согласился бы" или: "Я не уверен в том как ваш муж понял бы это". Услышав от своей жены насколько неправильно доктор его понимает муж проявит свою свободную волю и настоит на встрече с доктором и тем самым станет доступным психотерапевтическому воздействию.

Использование локализации в пространстве.

Следующий аспект гипноза касается ориентации в пространстве. Наблюдая способность субъекта быть дезориентированным в пространстве и во времени гипнотизер учится воспринимать пространство и время как субъективные переживания. Находясь в гипнотическом состоянии человек может сидеть в одной комнате и думать, что он сидит в другой. Он может сидеть посередине комнаты и при этом видеть себя из угла этой комнаты. Находясь в определенной временной точке он может считать, что это совсем другая временная точка и что гипнотизер - это совсем другой человек. С опытом к гипнотизеру приходит понимание того, что люди ориентируются в пространстве и времени с помощью аудиальных и визуальных признаков и что изменение этих признаков может изменить и ориентацию человека в пространстве и во времени.

Именно благодаря этому опыту Эриксон в работе с семьей учитывает, как может измениться поседение каждого из членов семьи, если изменится их положение в пространстве. гораздо в большей степени, чем большинство семейных психотерапевтов, Эриксон был склонен к тому чтобы менять членов семьи местами в процессе сеанса, а также к тому чтобы приглашать их к себе на прием в самых различных сочетаниях.

Сам он говорил так: "Когда я встречаюсь с семьей, я могу работать сразу со всеми, но вместе с тем я оставляю за собой свободу отправлять кого-то из членов семьи домой, а кого-то оставлять у себя в кабинете. После того как они заходят в кабинет и рассаживаются, я как-бы случайно упоминаю о том, что вот мол отец сидит на этом стуле, а мать на другом стуле, сестра сидит здесь, а брат вон там. Упомянув об этом я определяю их географически, каждый из них в данном интервью имеет свою пространственную позицию. Когда я обращаюсь к ним, я обращаюсь к определенной части пространства, а остальные при этом слушают. Когда человек обращается ко мне, другие тоже молча слушают. Такое разделение пространства на части предотвращает вмешательство в разговор между другими членами семьи, что жестоко заставляет каждого приобретать более объективный взгляд на проблему".

Если я отправляют кого-то из кабинета, например, мать и ребенка, то я могу осторожно переместить отца в кресло матери. Или же если я отсылаю ребенка, я могу посадить мать на его стул, по крайней мере на время. Иногда я комментирую это так: "Теперь, когда вы сидите там, где сидел ваш сын, то вы имеете возможность понять его гораздо лучше". Или же: "Если вы сядете туда, где сидел ваш муж, то это возможно поможет вам понять, как он воспринимает меня". Через несколько сеансов проведенных со всей семьей я меняю всех членов семьи местами так, что там, где раньше сидела мать, теперь сидит отец. Группировки внутри семьи остаются, но они преобразованы к чему вы и стремились, желая изменить семью.

Все это не только напоминает гипнотические приемы, но находится с ними в теснейшей связи. Шаги, которые Эриксон намечает в работе с семьей таковы: первый состоит в определении человека в терминах его позиций в пространстве. На второй стадии надо изменить эту позицию так, чтобы он изменился вместе с ней. Подобно этому работая в сопротивлении в гипнозе Эриксон многообразно обозначает и акцентирует сопротивление как нечто локализованное в пространстве. Он мог сказать например: "Вы можете обнаружить, что сидя в этом кресле вы сильно сопротивляетесь". Затем он просил человека пересесть в другое кресло оставляя сопротивление на старом месте где оно возникло.

Подчеркивание положительного.

В конце 19 века поток идей связанных с "бессознательным" раздваивается. Зигмунд Фрейд считал что бессознательное состоит из аморальных идей стремящихся прорваться в сознание. Его психотерапевтический метод был построен на недоверии к всему, что рождается вне сознания и рационального понимания. Другой комплекс идей принадлежащих в основном гипнотизерам, характеризовал подсознание как положительную силу. Подсознание может устроить все так, что человек сделает для себя самое полезное из того, что он мог бы сделать. Поэтому гипнотизеры склонялись к тому, что следует позволять подсознанию выражать себя в жизни человека. Эриксон склонялся к последнему комплексу идей. Как при использовании гипноза, так и в работе с семьями он подчеркивал позитивные моменты в поведении человека. Это основывалось на положении о существовании внутри индивида естественной тенденции к развитию, а также на том, что в случае подчеркивания положительного пациент в большей степени склоняется к сотрудничеству с психотерапевтом. В отличие от психодинамически ориентированных психотерапевтов, чьи интерпретации направлены на проявление негативных и агрессивных чувств и поведенческих реакций, Эриксон переформулирует то, что человек делает, в позитивном плане. Он не преуменьшает трудности и проблемы, но находит в них такой аспект, который может быть использован для улучшения функционирования личности или семьи. Вместо того, чтобы предполагать наличие в подсознании агрессивных сил, которые надо вывести наружу, он, скорее, предполагает существование в подсознании сил позитивных, которые надо освободить для того, чтобы личность продолжала развиваться. Работая с супружеской парой или семьей, Эриксон не сосредоточивался на неадекватных способах взаимодействия, но находил такой аспект их отношений, который является ценным и который можно было укрепить и расширить. Представляется, что это сосредоточение на позитивном берет свое начало непосредственно в его опыте гипнотизера.

"Посев" идей.

Наводя гипнотические состояния, Эриксон любил "сеять" или внедрять определенные идеи, а затем развивать их. Он подчеркивал определенные мысли в начале взаимодействия, чтобы впоследствии, когда ему понадобится определенная реакция, он уже имел бы предпосылки для ее получения. Также и в работе с семьями, уже на стадии сбора информации, Эриксон вводил определенные идеи. Впоследствии, в подходящей ситуации он мог развивать их. Именно так и гипноз Эриксона и его психотерапия приобретали непрерывность - в процесс постоянно вводилось что-то новое, но внутри определенной рамки это новое могло быть увязано с тем, что было сделано ранее.

Ампликация отклонения.

Для Эриксона характерно, что он сначала пытался добиться минимальной гипнотической реакции, а затем он развивал ее, амплифицируя до тех пор, пока не добивался цели. Он часто предостерегал гипнотизеров от попыток достичь слишком многого очень быстро, рекомендуя, скорее, принятие того, что предлагается и усиливание этого. И для работы Эриксона с семьями также характерно стремление к минимальному изменению, а затем к последующему его расширению. Если изменение было введено в критическую область, то, кажущееся минимальным, оно могло изменить всю систему. Иногда Эриксон использовал аналогию дыры в плотине - Эта дыра не должна быть такой уж большой, чтобы вскоре вся структура плотины сильно изменилась.

Семейные психотерапевты все яснее осознают тот факт, что они пытаются изменить систему, внутри которой определенные стереотипы повторяются, и, следовательно, являются стабильными. Тут представляются правомерными два подхода. Первый заключается в том, чтобы дестабилизировать систему, и тогда она, стремясь вернуться к состоянию стабильности, начнет использовать другие стереотипы взаимодействия. Другой подход состоит в том, чтобы выбрать один признак системы и изменить его, а затем амплифицировать это изменение, пока система не потеряет управление и не будет вынуждена создать новый набор стереотипов. Эриксон использовал и кризисное вмешательство, но в гораздо большей степени, чем все другие психотерапевты, он был склонен к тому, чтобы вызвать маленькое отклонение в функционировании системы, а затем увеличить его до тех пор, пока не появятся крупные изменения во всей системе. Такой же подход использовался Эриксоном и для усиления гипнотической реакции субъекта.

Амнезия и контроль над информацией.

Школы семейной психотерапии различаются в плане своих представлений о том, что вызывает изменения и какие должны быть процедуры введения этих изменений. Нередко психотерапевт убежден в том, что отреагирования аффекта и достижение инсайта являются именно теми событиями, которые ведут к изменениям. Поэтому он будет побуждать членов семьи к свободному выражению своих чувств друг к другу и помогать им понять, из-за каких прошлых переживаний они вели себя так, а не иначе. Очень часто семейный психотерапевт поощряет поток открытой свободной коммуникации между членами семьи, так, чтобы каждый из членов семьи говорил вслух все то, что приходит ему в голову. Представляется, что Эриксон не был ориентирован подобным образом, хотя в некоторых случаях он мог побуждать к свободному выражения аффекта, или к пониманию, или к открытой коммуникации, обычно он этого не делал. Часто он встречался со всеми членами семьи по отдельности, и, когда потом он собирал всех вместе, организовывал все то, что должно быть сказано, и как это должно быть сказано, с тем, чтобы все происходящее было направлено к определенной цели. Иногда он встречался с женой, давая ей определенные инструкции, а затем с мужем, получавшим от него другие инструкции. Он отнюдь не поощрял, даже предотвращал попытки супругов обсуждать происходящее между собой. Часто муж и жена получали от Эриксона свои инструкции, а затем он собирал их вместе и обеспечивал открытую коммуникацию между ними. Обычно он следовал фундаментальному правилу семейной психотерапии - не объединяться постоянно с одним членом семьи против другого, или с одной частью семьи против другой. Тем не менее, когда он начинал входить в систему семьи, его влияние могло быть направлено на разные части семьи, причем он тщательно контролировал, как именно информация должна распределяться между членами семьи.

Поскольку такой подход сильно отличается от всех других, любопытно будет проследить за его источниками. Я считаю, что он вырос из гипнотических техник. Опыт гипнотизера давал Эриксону возможность не только выдавать инструкцию, но и брать ответственность за то, что происходит, контролируя это, а также управлять, как это делают многие гипнотизеры, сознанием субъекта. Он был склонен представлять личность как состоящую из двух частей и управлять процессом поступления бессознательных идей в сознание. Очевидным примером является осознание забытого травматического переживания. Этот прием Эриксон использовал на ранних этапах своей работы с гипнотическими состояниями. Сначала он развивал у субъекта способность к амнезии, а затем систематически модифицировал способ воспроизведения травматического переживания. Обычно переживание воспроизводилось, но субъект выходил из гипнотического состояния с амнезией на это воспроизведение. Затем, постепенно, по шагам, с помощью специальных контролируемых способов, информация перемещалась из подсознания в сознание. Иногда имел место и инсайт относительно ситуации, затем этот инсайт подвергался амнезии и лишь позднее возвращался в сознание. Я считаю, что по форме этот процесс напоминает Эриксоновский контроль над распространением информации среди членов семьи, когда он разрешает обмениваться одним видом информации, но не другим - до тех пор, пока конечная цель не будет достигнута.

Пробуждение и освобождение.

Подобно некоторым другим семейным психотерапевтам, Эриксон обращал пристальное внимание на достижение независимости и автономии каждым членом семьи, впрочем, как и на сплоченность семьи. Если к нему обращались по поводу проблемного поведения ребенка, он был склонен искать в семье взрослого, чаще всего одного из родителей, кто находился в слишком тесной эмоциональной связи с этим ребенком, и вмешивался с целью обеспечения ребенку более широкого пространства и большего количества степеней свободы. Если речь шла о подростковой или юношеской шизофрении, он был склонен работать в направлении освобождения этого подростка от слишком интенсивной, патологически интенсивной вовлеченности в семью и оринтирования его на самостоятельную жизнь. Это внимание к интенсивным диадическим отношениям, при которых два человека реагируют друг на друга настолько сильно, что исключают из взаимодействия всех других, кажется мне вполне естественным для гипнотизера. Гипнотизер сосредоточивается на субъекте и стремится к тому, чтобы заставить субъекта как можно более полно реагировать именно на него, а не на другие стимулы. Когда гипнотизер наблюдает за взаимодействием членов семьи, он с легкостью опознает такую диаду и знает, как с ней быть. Я считаю также, что изучение того, как гипнотизер управляет процессом пробуждения, может помочь нам понять, как переключить человека с интенсивных взаимодействий с другим человеком на более поверхностные. Мы часто принимаем пробуждение от гипнотического сна как простую реакцию на какой-либо стимул, например, слова гипнотизера: "Просыпайтесь", или же на счет: "Раз, два, три". Но если внимательно понаблюдать за гипнотизером и субъектом, то можно увидеть, что этот процесс гораздо более сложен. Гипнотизер не просто предъявляет стимул, но он меняет все свое поведение в целом. Меняется его поза, характер движение, интонация, и его внимание и интерес перемещаются на что-то другое. Субъект тоже переходит от трансового поведения к более социализированному. Если субъект сопротивляется, продолжая оставаться в трансе, гипнотизер часто начинает акцентировать нетрансовые социализированные черты своего поведения, побуждая субъекта реагировать на него менее вовлеченным образом. Мне кажется, что создавая способы психотерапевтического вмешательства в диаду со сверхинтенсивными отношениями, Эриксон опирался на свой многообразный опыт пробуждения субъектов от гипнотического сна.

Избегание самоанализа.

Стремление Эриксона разрешить задачу изменения отношений в семье равно по силе его стремлению избежать того, чтобы члены семьи поняли, почему же их способы взаимодействия были до сих пор такими неадекватными. Радикально новым в подходе Эриксона является полное отсутствие интерпретаций предполагаемых причин поведения. Несмотря на то, что Эриксон вроде бы нигде не утверждал этого открыто, имплицитно в его работах присутствует мысль о том, что психотерапевт, пытающийся дать пациентам понять, почему они ведут себя так, а не иначе, фактически препятствует реальным психотерапевтическим изменениям.

Базовым условием выздоровления в динамической психиатрии считалось понимание пациентом себя, мотивов своего поведения. Представляется, что основным источником этой идеи является принадлежащее XIX веку понимание человека как рационального существа. Фрейд пришел к выводу, что человек не столь уж рационален, но если бы он, человек, изучил бы законы своего собственного подсознания, то стал бы вполне рациональным. Вытеснение в теории Фрейда рассматривалось как основная причина психической патологии, а возвращение вытесненного сознания посредством инсайта представляло собой основную цель терапии. Техника заключалась в интерпретации того, что пациент говорил и делал с целью осознания пациентом трансферентных искажений в собственном восприятии и поведении.

По мере того, как психиатрия становилась все более интерперсональной, точка приложения сил психотерапевта перемещалась. Салливен подчеркивал необходимость осознания пациентом своих трудностей в интерперсональных отношениях. Если бы пациент мог "увидеть", что он делает, и "связать" это со своим прошлым опытом, он изменился бы и выздоровел.

Впоследствии, когда психотерапевты начали работать с семьями, а не с отдельными индивидами, они автоматически привнесли в свою работу идею о том, что осознанное понимание влечет за собой изменение (иногда допускались вариации: осознанное переживание, осознанный эмоциональный опыт). Если бы члены семьи могли понять, как и почему они взаимодействуют друг с другом, вся система семьи изменилась бы. Иногда психотерапевт использовал психодинамические интерпретации, чтобы помочь членам открыть внутри себя интроецированные образы из прошлого. Иногда интерпретации могли быть более саллизеновскими, если целью было осознание нарушений межличностных отношений. Весьма часто интерпретации касались провокаций или трансферентных отношений членов семьи и психотерапевта.

В последнее десятилетие психотерапевты, использующие теорию обусловливания, предложили альтернативную теорию изменений. Процедуры реципрокного торможения и модификации поведения с помощью специальных подкреплений не предполагают идеи о том, что для изменения необходимо осознать причины своего поведения. Предполагается, что изменение подкреплений изменит поведение. Некоторые, весьма немногие, типы семейной психотерапии опираются на идею о том, что способ вмешательства психотерапевта в семью порождает в ней изменения совершенно независимо от сознания членов семьи. Поэтому более респектабельным стало утверждать, что терапевтические изменения появляются вне зависимости от того, понимают ли пациенты значение или функцию своего поведения. Оказалось также, что такие несознательные изменения более устойчивы, нежели те, которые были достигнуты "с пониманием" того, что человек делает.

Но, как правило, и сегодня хорошо подготовленный психотерапевт склонен делать интерпретации, и это происходит почти рефлекторно. Он может рассуждать об интерперсональном поведении, теории систем, подкреплении, но его психотерапевтическая техника будет состоять, в основном, в выдаче характеристик поведения пациента и попыток оказания пациенту помощи в плане понимания причин своего поведения. Если лишить психотерапевта возможности интерпретировать, он, как правило, почувствует себя неуютно. При введении такого ограничения его технический репертуар ограничился бы несколькими малознакомыми для него приемами обусловливания и модификации поведения. Альтернативой является психотерапевтический подход Эриксона, представленный в этой книге.

Милтон Эриксон получил подготовку психиатра, но затем пошел своим собственным путем. В период учебы Эриксона отношение Фрейда к гипнозу сделало это искусство запретным для нескольких поколений молодых психиатров. Но Эриксон обучился гипнозу и использовал его для лечения пациентов весьма широко. Клиницисты тогода, если и использовали гипноз, то все равно оставались в рамках Фрейдовской концепции. Они проводили гипноанализ и привносили в сознание пациента прошлые травмы и бессознательные идеи. Эриксон экспериментировал с этим подходом, но, впоследствии, оставил его, создавая вместо этого совершенно новые способы применения гипноза. Вместо того, чтобы думать о том, как помочь человеку осознать, почему он делает то, что он делает, Эриксон начал думать о том, как совершить психотерапевтическое изменение. И это заставило его отойти от традиционного психиатрического подхода. Этот отход не был обусловлен принципиальными соображениями, но тщательным анализом своей работы и изобретением новых перспективных методов, приемов и техник. В настоящее время терапевтический подход Эриксона представляет собой результат 30-ти летнего экспериментирования с различными способами создания измерений.

Легче, наверное, будет рассказать о том, чего Эриксон не делал в психотерапии, нежели рассказать о том, что он делал. Целесообразнее всего, наверное, будет приведение историй болезней. Стиль Эриксона не основывается на инсайте относительно подсознательных процессов, равно как и на понимании пациентом своих проблем в области межличностных отношений. Он не делает трансферентных интерпретаций, не исследует мотивов поведения субъекта, и не производит простого переобусловливания. Его теория изменений более сложна. Представляется, что она основана на интерперсональном влиянии психотерапевта на пациента без осознания пациентом этого влияния. Оно предполагает применение инструкций, обеспечивающих изменение и метафорическую коммуникацию.

Жизненный цикл семьи.

Описание Эриксоновской стратегии, предназначенной для решения проблем человека, будет неполным, если не проанализировать цели его терапии. Гораздо в большей степени, чем все другие психотерапевты, он учитывал "нормальные", обычные процессы в жизни людей. К новобрачным он относился совершенно иначе, нежели к семейной паре, поженившейся 20 лет назад. Если он имел дело с семьей, где были маленькие дети, он действовал совершенно иначе, чем тогда, когда перед ним была семья, где дети выросли настолько, что были готовы покинуть дом. Окончание истории болезни пациентов, которыми занимался Эриксон, часто как бы банальны, потому что его цели очень просты. В период ухаживания успехом терапии он считал брак. В первые годы семейной жизни - рождение детей. На любой стадии жизни семьи критическим шагом развития семьи является переход семьи на следующую стадию. Структура этой книги соответствует последовательности стадий в жизненном цикле семьи от ухаживаний до старости и смерти. Стратегии, используемые Эриксоном для решения проблем на каждой из этих стадий, описываются в структуре соответствующих историй болезни. Подход Эриксона становится наиболее понятным, если учитывать процессы развития семьи и точки кризиса, возникающие при переходе от стадии к стадии на протяжении всего жизненного цикла семьи.