Часть II. Детство у двух племен американских индейцев.

Глава 4. Рыбаки лососевой реки.


. . .

4. Сравнительный обзор мира юрок.

В соответствии с ранее применяемыми критериями классификации миры сиу и юрок - это примитивные миры. Они высоко этноцентричны, озабочены исключительно племенным самоуправлением в отношении ограниченного сегмента природы и созданием достаточного количества подходящих орудий и соответствующей магии. Мы установили, что мир индейцев юрок ориентирован по предостерегающе-центростремительным линиям, тогда как мир сиу характеризуется мощной центробежностью.

Как общество индейцы юрок почти не имели иерархической организации. Ставка делалась на взаимную бдительность в ежедневном соблюдении мельчайших различий стоимости. Практически у юрок не существовало "национального" чувства и, как я забыл указать, никакого вкуса к войне. Подобно тому, как индеец юрок мог верить в то, что "видеть" лосося означало заставить его прийти, он так же, по-видимому, принимал на веру, что способен не допустить войны, просто "не видя" потенциальных врагов. Известно, что живущие в верхнем течении Кламата племена юрок игнорировали враждебные индейские племена, которые пересекали их территорию, чтобы вести войну с другими юрок в низовьях реки. Война была делом тех, кого она непосредственно затрагивала, а не вопросом национальной или племенной лояльности.

Итак, индейцы юрок чувствовали себя безопасно в созданной ими системе избеганий, а именно, избеганий быть втянутым в драку, в осквернение, в невыгодную сделку.

Жизнь каждого индейца начиналась с раннего отлучения от материнской груди и последующего предписания (мальчикам) избегать матери, не заходить на ее жилую половину и вообще остерегаться коварных женщин. Мифология юрок изгоняет создателя из этого мира, изобразив его пойманным в ловушку и насильно похищенным женщиной. Хотя страх быть пойманным в ловушку таким образом господствовал в их избеганиях, индейцы юрок жили с постоянным намерением вырвать преимущество у другого.

В мире юрок реку Кламат можно уподобить пищевому каналу, а ее устье - рту и горлу, постоянно открытым в направлении горизонта, откуда приходит лосось. И образ мира юрок настоятельно предлагает оральный модус инкорпорации. На протяжении всего года молитвы племени юрок уходят к горизонту, уверяя в смирении и отрицая желание принести вред. Однако раз в год юрок слезными мольбами приманивают своего бога обратно в этот мир, и продолжается это ровно столько, сколько нужно для того, чтобы расположить бога к себе и... поймать его лосося. Так же как мир сиу находит свое высшее выражение в представлениях, обрамляющих танец Солнца, мир юрок инсценирует все стоящее за ним в течение тех наполненных восторгом дней, когда с предельным коллективным напряжением и организацией община строит запруду для рыбы. Постепенно смыкаясь, как если бы они были гигантскими челюстями, две части запруды наращивались с противоположных берегов реки. Челюсти смыкаются, - и добыча в ловушке. Создатель в очередной раз омолаживает этот мир, без особой охоты передавая ему свои способности, чтобы в итоге оказаться изгнанным еще на год. Опять же, как и в случае племени сиу, эта обрядовая кульминация наступает за циклом ритуалов, которые касаются зависимости людей от сверхъестественных кормильцев. В то же время обряд представляет собой грандиозную коллективную игру на темы самой ранней опасности в жизненном цикле индивидуума: онтогенетическая утрата материнской груди на стадии кусания соответствует филогенетической опасности потерять прямые поставки лосося из океана. Здесь неизбежно напрашивается вывод, что великие темы плодовитости и плодородия находят свое символическое выражение в приравнивании священного лосося отцовскому фаллосу и соску материнской груди: органам, один из которых порождает жизнь, а другой питает ее.

Во время празднеств омоложения, то есть когда молитва юрок подкреплялась "искусственными челюстями", никому не разрешалось плакать, ибо всякий, кто заплакал бы, не прожил бы и года. Взамен, "с окончанием строительства запруды наступает период свободы. Шуткам, насмешкам и брани дают волю, а хорошее настроение не допускает преступления. С приходом ночи воспламеняются страсти любовников" (Крёбер). Единственный раз, в это время, индеец юрок вел себя столь же распущенно, как и его фаллический создатель, гордясь тем, что благодаря хитроумной смеси инженерного искусства и покаяния ему снова удалось совершить подвиг своего народа: поймать лосося - и все равно иметь его в следующем году.

Чтобы быть в должной степени избегающим и, одновременно, пристойно ненасытным, индеец племени юрок должен быть чистым, то есть должен смиренно молиться, правдиво плакать и убежденно галлюцинировать, поскольку дело касается сверхъестественных поставщиков; он должен научиться плести хорошие сети, правильно их ставить и сотрудничать в постройке запруды, как того требует технология его племени; занимаясь бизнесом со своими земляками, должен торговать и торговаться с выдержкой и упорством; и должен научиться управлять входами, выходами и внутренними проводящими путями своего тела таким образом, чтобы природные пути жидкости и маршруты поставок пищи (которые не доступны научному пониманию и техническому воздействию) оказались поддающимися магическим силам. Следовательно, в мире юрок гомогенность основывается на интеграции хозяйственной этики и магической морали с географическими и физиологическими конфигурациями. В общих чертах мы обрисовали то, каким образом эта интеграция подготавливается в процессе воспитания молодого организма.46


46 Что касается более подробного анализа мира юрок, см.: Е. Н. Erikson, Observations on the Yurok: Childhood and World Image, University of California Publications in American Archaeology and Ethnology, Vol. 35, № 10, University of California Press, 1943.


Пытаясь получить доступ к значению или даже просто конфигурациям поведения индейцев юрок, мы не смогли избежать аналогий с тем, что считается в нашей культуре девиантным или пограничным поведением. В рамках обыденного поведения индеец юрок, "подобно младенцу", криком и плачем привлекает внимание своих богов; в состоянии медитации он галлюцинирует "как психотик"; сталкиваясь с загрязнением, он ведет себя "как больной фобией"; и вообще старается вести себя в отличающейся уклончивостью, недоверчивостью и скупостью манере, "подобно компульсивному невротику". Пытаюсь ли я тем самым утверждать, что индеец племени юрок и есть все это вместе взятое, или что он ведет себя так, "как если бы" он был таким?

Антрополог, проживший достаточно долго среди какого-то народа, способен поведать нам, о чем его информанты любят распространяться, и действительно ли отражаемое в их рассказах поведение соответствует тому, что можно наблюдать в ежедневной и ежегодной жизни данного народа. Наблюдения, которые подтверждали бы, что такие традиционные черты, как тоска по прошлому, алчность или склонность к накопительству (retentiveness) являются так же и личными качествами типичных индивидуумов, встречаются довольно редко. Да, в течение нескольких минут одного вечернего семинара Крёбер, характеризуя институционализированную претензию юрок на воздаяние, употреблял выражения: "плакаться повсюду", "раздраженно жаловаться", "пререкаться", "оправдания, достойные ребенка", "кричать во всеуслышание", "жалость к себе", "надоедливые претенденты" и т. д. Означает ли это, что юрок везде, в пределах племенной технологии, будут более беспомощными и парализованными унынием, чем члены племени, которое не развивает эти "черты характера"? Конечно, нет, ибо институционализированная беспомощность ео ipso47 не является ни чертой характера, ни невротическим симптомом. Она не служит помехой дееспособности индивидуума при удовлетворении технологических требований, адекватных сегменту природы, в пределах которого живут индейцы юрок. Его крик и плач базируются на приобретенном и закрепленном условно-рефлекторном умении инсценировать инфантильный аттитюд, который данная культура решает сохранить и предоставить в распоряжение индивидуума, чтобы он и его соплеменники пользовались им в пределах ограниченной области магического. Такой институционализированный аттитюд не распространяется за отведенную ему область и не блокирует развитие во всей полноте его противоположности. Возможно, действительно преуспевающий юрок был именно таким, кто мог издавать самые душераздирающие вопли или торговаться наиболее эффективно в одних ситуациях и проявлять высшую силу духа в других, то есть таким индивидуумом, чье эго обладало достаточной силой, чтобы синтезировать оральность и "здравый смысл". Для сравнения: оральный и анальный "типы", доступные, я полагаю, наблюдению в нашей сегодняшней культуре, - это попавшие в тупик люди, оказавшиеся жертвами чрезмерно развитых модусов органа при отсутствии соответствующей гомогенной культурной реальности.


47 eо ipso - в силу этого (лат.) - Прим. пер.


Конфигурация склонности к накопительству (retentiveness) у юрок, по-видимому, является настолько же алиментарной, насколько и анальной: она включает требующий рот и складирующий желудок, равно как и скупые сфинктеры. Поэтому она прототипична и для анальной тенденции созидательного накопления ради приобретения большей части собранных ценностей, принадлежащих всей социальной системе, где они, в свою очередь, служат источником коллективного развлечения, престижа и прочного положения.

Там, где в нашей культуре анальный характер приближается к невротическому, это часто происходит в результате влияния на ретентивного (retentive) ребенка определенного, характерного именно для западной цивилизации типа материнского поведения, а именно, нарциссической и фобической сверхозабоченности вопросами выделения (elimination). Этот аттитюд содействует чрезмерному развитию ретентивных и элиминативных потенциальностей в анальной зоне. Он вызывает у ребенка мощную социальную амбивалентность и остается изолирующим фактором в его социальном и сексуальном развитии.

Получаемое индейцем юрок "удовольствие от заключительного опорожнения и показа запасенного материала" более всего заметно во время танцев, когда под утро юрок с пылающим лицом предъявляет свои сказочные сокровища из обсидиана или головной убор, украшенный скальпами дятлов. Именно здесь инеституционализированное упорство, которое сделало для него возможным накапливать эти сокровища, по-видимому, нейтрализуется высоко социальным опытом осмотра его богатств, увеличивающих престиж целого племени. Моя же цель - убедить читателя в том, что невроз - это индивидуальное состояние, при котором иррациональные тенденции непримиримо отделяются от относительно передовой рациональности; тогда как примитивность (= первобытность) - это состояние человеческой организации, при котором дорациональное мышление интегрируется с той рациональностью, какая возможна при данном уровне развития техники.

Поскольку магические образы и импульсы используются как иррациональной, так и дорациональной "логикой", Фрейду удалось пролить свет на вторую, когда он расшифровывал первую. И все же, изучение эго - а по мне, так и изучение взаимозависимости внутренней и социальной организации, - еще должно установить функцию магического мышления в различных (индивидуальных и коллективных) состояниях человека.

Кроме того, если нам известно формальное поведение, которого требует успешное участие в традиционном спектакле определенной культуры, то мы находимся лишь в самом начале выяснения "характера" отдельных его участников. Для того чтобы узнать, насколько щедрым или бережливым "является" народ или отдельный человек, мы должны располагать сведениями не только о вербализованных и имплицитных ценностях его культуры, но и о тех "уловках", которые данная культура создала, чтобы согрешивший человек мог "выкрутиться из трудного положения". Каждая система, присущим только ей способом, стремится сделать всех своих членов похожими друг на друга, но одновременно в каких-то отношениях предоставляет скидки и освобождения от тех требований, которые она предъявляет индивидуальности эго конкретного человека. Ясно, что эти послабления менее логичны и гораздо менее очевидны, чем официальные правила, даже для самого народа, не говоря уже о стороннем наблюдателе.

Оговорим особо: описывая концептуальные и поведенческие конфигурации у юрок и сиу, мы не стремились установить соответственные "базовые структуры характера". Скорее, мы отдавали предпочтение конфигурациям, с помощью которых эти два племени пытаются синтезировать свои концепты и идеалы в ясный и последовательный план жизни. Такой план повышает коэффициент полезного действия их примитивных технологий и магии и защищает от индивидуальной тревоги, которая могла бы привести к панике. Охотников прерий он защищает от тревоги по поводу утраты силы и мобильности, а тихоокеанских рыбаков - от тревоги по поводу возможности остаться без пищевого снабжения. Для достижения этого примитивная культура по-разному использует детство: а) наделяет особым значением ранний телесный и межперсональный опыт, чтобы создать правильное сочетание модусов органа и придать должный акцент социальным модальностям; б) заботливо и систематически распространяет по всем каналам замысловатый паттерн повседневной жизни, тем самым возбуждая и перераспределяя энергию; и в) придает стойкое сверхъестественное значение инфантильным тревогам, которые она развила такой стимуляцией.

Делая все это, общество не может позволить себе быть деспотическим или анархическим. Даже "примитивные" общества должны избегать того, что наше аналогическое мышление хотело бы, чтобы они делали. Они действительно не могут позволить себе создавать сообщества безумных чудаков, инфантильных личностей или невротиков. Чтобы создавать людей, способных эффективно действовать в качестве массы, либо в роли энергичных лидеров или полезных девиантов, даже самая "дикая" культура должна стремиться к тому, чтобы у ее большинства или, по крайней мере, у господствующего меньшинства, было "сильное эго", как мы неопределенно называем ядро индивидуума. Так вот, всякая культура должна стремиться к формированию такого ядра - достаточно твердого и, в то же время, достаточно эластичного, чтобы примирять неизбежные в любой человеческой организации противоречия, интегрировать индивидуальные различия, а главное, чтобы выйти из долгого и наполненного неминуемыми страхами младенчества с чувством идентичности и идеей целостности. Бесспорно, каждая культура создает также и типы характера, отмеченные ее неповторимой смесью дефекта и эксцесса; и каждая культура развивает свои строгости и иллюзии, которые защищают ее против неожиданной догадки, что совсем не идеальное, вовсе не безопасное и далеко не долговременное общественное устройство может появиться из намеченного на ощупь проекта. Тем не менее, хорошо бы было попытаться понять существо этих "инстинктивных" набросков, как раз когда человечество прокладывает себе дорогу к адаптации иного рода, с первого взгляда более рациональной, более сознательной и более универсальной.

Психология bookap

В третьей части мы намерены подойти ко всей проблеме детства и общества с совершенно другой позиции. Мы должны будем временно выбрать эго индивидуума в качестве истинной меры всех вещей, "телесных и социальных", и пройти вместе с ним путь от аморфного эго начальной стадии до оформленного в слове сознания им себя самого.

Фрейд говорил, что изучение сновидений - это царский путь к бессознательному взрослого человека. По аналогии с этим, лучшим ключом к пониманию детского эго служит изучение игры ребенка - "фантазий, сплетаемых вокруг реальных объектов" (Waelder). Поэтому давайте перейдем от предопределявшего людские судьбы притворства первобытной магии к игре наших детей.