Они уйдут, спасаясь от пожаров, На дно серебряных озер.

М. Волошин. Китеж

Это о душах детей, обожженных жизнью.

Душа неуничтожимо, как легендарный град Китеж. Но, столкнувшись с болью, предательством, одиночеством, осиротевший ребенок закрывается от мира. Можно сказать, что его душа уходит на недостижимую глубину, чтобы дождаться момента, когда можно будет снова вернуться к людям.


Наше общество выходит из духовного кризиса, становится добрее. Люди все чаще берут в семьи приемных детей, но, бывает, не знают, что с ними делать.

Дети-сироты – это совершенно особые дети. Они прошли через боль, разочарование, страх.

Отзовется ли душа ребенка, которого вы выбираете? Как выбирать правильно? Правильно ли, вообще, выбирать? Что надо знать, чтобы благородный поступок стал для вас шагом к семейному счастью и не принес боль разочарования?

Для того чтобы вы и ваши приемные дети жили в счастье и гармонии, вам понадобится очень много любви, терпения, таланта и также знания о профессии ПРИЕМНОГО РОДИТЕЛЯ.

В конце концов, не так важно, есть ли у вас собственные дети. Важно, готовы ли вы действительно любить приемных?

Любить – в этом случае означает принимать их такими, какие они есть, иметь безграничное терпение, чтобы научить их счастью, доверию, расширить им горизонт жизни.
Эта книга позволит вам лучше понять внутренний мир детей-сирот и помочь им не только обрести семью, но и найти свой путь к счастью и самореализации.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Глава 1

Я теперь вспоминаю, когда мы с женой брали в семью первых приемных детей, то как-то бессознательно рассчитывали на воздаяние, то есть на ответную любовь и благодарность за то, что мы для них делаем.

Мы так устроены: делаем добро, отчасти решая свои собственные внутренние проблемы. Ну и что же в этом плохого? Плохо то, что наши надежды, как правило, не сбываются. И к этому надо быть готовыми.

В романе Б. Акунина «Азазель» рассказывается о коварной преступнице, которая набирала детей-сирот, заботилась о них, давала образование. И они, навеки привязанные к ней чувством любви и благодарности, были готовы совершить любое преступление. Очень интересный сюжетный ход, талантливо найденный и исполненный.

Но в подобный поворот событий поверить может только человек, чей ОБРАЗ МИРА отражает не реальных детей, а романтическое представление о них.

«Это же очевидно, – скажет такой человек, – дети-сироты подарят любовь и благодарность тому, кто заменил им родную маму».
Но нельзя подарить то, чего не имеешь. Вам-то, конечно, кажется, что, раз вы кормите, поите и говорите ласковые слова, ребенок просто обязан сделать вывод о вашей любви, увидеть богатство вашей натуры, принять ваш взгляд на мир. ЭТО ЖЕ ОЧЕВИДНО!

Но это очевидно в вашей системе координат.

Одно из главных открытий, которое поджидает вас в общении с приемным ребенком, состоит в том, что он вовсе не стремится испытывать благодарность вам за все, что вы для него сделали. Для ребенка, выросшего в детском доме, очевидно другое. Ему необходима гарантия, что страшный опыт детства не повторится. Взрослея, он будет думать прежде всего о собственной безопасности и сытости.

Или еще одна очевидная мысль об отдаче долга.

Кто способен мыслить о долгах, пока не преодолел страх остаться снова голодным, покинутым всеми, ненужным и преданным даже самыми близкими? Так голодный думает о хлебе, а не о том человеке, чья рука протянула горбушку.

Но и о хлебе насущном приемные дети думают как-то по-своему! Дети, взятые нами из детских домов, отказываются от любой еды, кроме макарон и картошки. Нам хочется их побаловать, так сказать, расширить кругозор. А мальчишка шести лет упирается невидящими глазами в скатерть и не чувствует ни аппетитного запаха, ни сердечной заботы.

– Попробуй жареной рыбки?
– Не хочу.
– А салат с грецкими орехами и черносливом?
– Нет.
– Ну, хоть морковку свежую съешь?
– Морковь буду.
И бесполезно заставлять. Мы пытались: и уговаривали, и принуждали. Думали, один раз попробует, потом сам захочет. Под нажимом иногда съедался какой-нибудь деликатес, но видимого удовольствия не приносил. И на следующий день приходилось снова заставлять. Но нельзя же постоянно заставлять. Так и радость от еды совсем пропадет. Иногда требовалось около двух лет, чтобы ребенок научился наслаждаться вкусом крабового салатика или банана.

Что это? Отсутствие любознательности? Нет же, она просто не смогла развиться за ненадобностью. Поэтому, даже в новых условиях приемной семьи, все непривычное и незнакомое вызывает страх и отторжение. А знакомое, даже очень соблазнительное, тоже вызывает страх. Привыкнешь, а у тебя потом отберут – это еще одна боль.

Этого приемные дети никогда не скажут вслух. Это тоже понятно – они не привыкли, что их кто-нибудь услышит. У нас были ребята, которые в свои шесть-семь лет отказывались даже от хорошо знакомых им конфет. Они словно боялись привыкать к хорошему, опасаясь попасть на крючок привязанности страшного и притягательного мира взрослых.

ЛЮБОВЬ И БЛАГОДАРНОСТЬ

Глава 2

– Уважаемые родители, почитайте книгу о воспитании.
– Не надо, сами справимся как-нибудь.

Из разговора в магазине у книжной полки

Любой ребенок, потерявший родителей, больше всего на свете мечтает вновь обрести маму и папу.

И вот новая мама пришла в детский дом, и малыши хватаются за ее юбку и говорят: «Возьми меня себе», и преданно смотрят в глаза. Они вновь хотят обрести защиту в семье. В любой семье. Так утопающий хватается за первый попавшийся предмет, способный поддержать его.

И, взяв ребенка к себе, набегавшись с бумагами, уладив формальности, новые родители думают, что теперь все самое сложное позади. Да и ребенок первое время ласков, послушен, аккуратен в словах и движениях. Он все еще полон благодарности и исследует новую территорию. Мы в Китеже называем этот период МЕДОВЫМ МЕСЯЦЕМ.

Но он заканчивается, и наступает следующий этап: проверки новых родителей на прочность и борьбы за свои права.

Малыш из детского дома, до этого ловивший каждый жест и взгляд, начинает капризничать, не слушается. Иногда кажется, что он нарочно испытывает: любят ли его так, как должна любить родная мать, то есть безусловно! А иногда, он вообще не замечает присутствия новых родителей. Он не знает, что они имеют свои собственные чувства, что им тоже нужна его ласка, благодарность, послушание.

Маленькие дети, однажды столкнувшись с несправедливостью со стороны собственных родителей, боятся доверять любым взрослым. Лишь убедившись в любви, предсказуемости и силе новых родителей, ребенок осознает или просто почувствует потребность строить отношения, отказываться от старых привычек, начинать слушаться и, самое главное, пытаться любить!

Тут можно обнаружить, что опыт воспитания собственных детей далеко не всегда может пригодиться. Дети, прошедшие через трагедию потери родителей, видят мир по-иному!

Что же нужно делать, взяв ребенка в семью?

СОВЕТЫ ИЗ КИТЕЖА

Попытайтесь сознательно смириться с тем, что на первых порах вы, новая мама, в глазах ребенка лишь спасательный круг. Только от вас самой зависит, сможете ли вы стать чем-то большим.

Самое лучшее настроиться на «всеприятие», отказаться от ожиданий и обязательно договориться об этом же с мужем. Придется быть абсолютно терпеливыми и открытыми. Читать ребенку добрые сказки на ночь и учить чистить зубы, потом приучать мыть тарелки после еды. Ничего страшного, если он будет время от времени бить посуду или вообще отказываться делать то, о чем просят. Таким образом он проверяет мир на прочность, то есть на реальность. Ведь он еще не верит, что мама – настоящая и не уйдет, не бросит его, как родная мама.

Будьте ласковой, но волевой. Дети уважают силу, им спокойнее и надежнее рядом с сильным человеком. Сильные родители смогут защитить от опасного мира, а к их требованиям можно и приноровиться, особенно, если взрослые терпеливо объясняют эти требования и свои поступки. Часто бывает достаточно фразы: «6 нашей семье так принято» или «Это твой дом, и в нем такие законы!»

Вводите ребенка в свою семью, в свой дом, как в праздник. Но с первого же дня не позволяйте ему устанавливать свои собственные законы, то есть идти против вашей воли. И постарайтесь не наказывать и не казаться «опасными». Необходимо найти способ настоять на своем, не ранив малыша, который и так во всем ищет подвох и скрытую угрозу.

Приучать к новой реальности надо ласково и терпеливо. Перед вами маленькая несчастная одинокая личность, которая уже пережила боль и предательство взрослых, ужас одиночества. Пройдет много времени, пока память о боли сотрется.


Этот путь навстречу друг другу может занять от одного до двух лет. И не надо спешить. Не надо ускоренно развивать отношения, так как малыш должен сначала почувствовать свой внутренний ритм, а не подстраиваться под ваш.

Мы, взрослые, как бы придумываем себе возможные отношения с ребенком. И, конечно, мы всегда исходим из самого доброго, самого душевного сценария. Нам же так хочется, чтобы все было хорошо. Но хорошо бывает далеко не всегда даже со своими родными детьми. Что же касается ребенка, который попал в новую семью, то это тайна за семью печатями.

В родной семье младенец с рождения подстраивается под своих родителей. Родители своим присутствием и общением, часто сами того не замечая, форматируют ребенка – от его вкусовых предпочтений до модуляций голоса и восприятия эмоций. Растущий ребенок воспринимает родителей как явление природы, их требования, ласки и даже наказания так же естественны для малыша, как явления природы. Мы же не воспринимаем снег или дождь как насилие над нашей личностью. Почему? Да просто потому, что привыкли к их неизбежности, так сказать, объективности. Но новые родители – это только новые люди, которые могут нести и добро, и зло.

Не стоит огорчаться, если вы вдруг обнаружите, что малышу, взятому из детского дома, его инстинкты диктуют совсем другую модель поведения! Не надо обижаться на детское недоверие. Вспомните, что его предали родные родители! И он это по-своему осознает и помнит.

Если он был лишен материнской ласки и заботы с первых дней прихода на свет, то бесполезно ждать, что он сразу откликнется на ваши проявления любви и заботы. Он может и не знать, как испытывать любовь и благодарность.

Многие дети не в состоянии испытывать к приемным родителям любовь и благодарность, потому что в их памяти нет опыта подобного общения с родителями. Иными словами, если их самих никто не любил, то и им неоткуда знать, что это такое.

Вообще, прежде чем брать ребенка из детского дома, полезно узнать его короткую историю: где он появился на свет, кто заботился о нем в первые месяцы жизни, да и заботился ли вообще. Пожалуй, главный вопрос: «Есть ли в копилке его самого первого опыта тепло материнских рук, ощущение, что он кому-то нужен, что его защитят, что, в конце концов, прибегут на крик и накормят, что не отшлепают и не сунут в бак с грязным бельем?» Да-да, и такой опыт может содержать память нового ребенка, и этот опыт не позволит ему сразу довериться новой семье.

Практически невозможно понять за несколько свиданий, станет ли именно этот малыш вашим ребенком. Совпадают ли ваши темпераменты? Похоже ли ваше лицо, запах, манера говорить и двигаться на то, что уже занесено как образец в глубины детской памяти?

Это откроется не в первые дни. Лучше всего, если у потенциальных приемных родителей и ребенка будет время пообщаться в свободной манере без взаимных обязательств. И вот, если через несколько свиданий вы увидите, что его взгляд ищет ваш взгляд, если его лицо мгновенно озаряется улыбкой при вашем приближении, значит, между вами возможно установление безопасной привязанности. Это не игра и не попытка манипулировать. Его тянет к вам та самая иррациональная сила, которую мы называем взаимным притяжением, симпатией и очень редко любовью.

Нравственно ли выбирать?

Каждый отвечает на этот вопрос сам. Есть приемные родители с удивительной способностью дарить своей любовью любого нуждающегося малыша. Но я знал немало и таких, кому внутренний порыв сделать доброе дело затуманивал взор. Брали не глядя (ведь благое же дело], а потом обнаруживали, что именно этого малыша ну никак не удается полюбить.

Я думаю, что лучше аккуратно выбрать того, на кого отзывается ваша душа, чем потом с болью признаваться самим себе: «Не мой, не чувствую я его...»

Мне кажется, что в таком тонком деле, как создание новой семьи, не должно быть никакого автоматизма, заданности, поспешности. Увы, в настоящее время потенциальным приемным родителям могут сказать в детском доме: «Берите этого, он сейчас свободен, а других у нас нет. Еще выбирать вздумали. Это же человек, а не игрушка».

Но ведь потому, что «человек, а не игрушка», и надо особенно тщательно выбирать. Это у игрушки все видно. А с ребенком как раз наоборот – все самое главное спрятано.

НОВАЯ МАМА

ПРАКТИКУМ ДЛЯ РОДИТЕЛЕЙ

Его родители умерли от радиации и пьянства после аварии на атомной электростанции. Возможно, радиация как-то отразилась и на развитии ребенка. По крайней мере, когда его привезли, он даже среди детдомовцев отличался маленьким ростом и физической слабостью.

Но эти недостатки заставили его в условиях детского дома развить хитрость и изворотливость. Он обладал великолепной способностью врать, увиливать от любых обязанностей.

И еще он не доверял никому, категорически сопротивляясь установлению любой более-менее постоянной привязанности.

– Я помню, что попал в Китеж в четвертом классе. Первые недели все нравилось. Я просто плавал, все познавал, вливался в систему. А пап сказал, что остаюсь, жизнь изменилась. Сразу меня загрузили работой и учебой. А я был непривычным к такому образу жизни.

Других в семье меньше заставляли работать. Они были девочками-любимчиками. А я все за них пол мыл и не понимал, что так надо, так принято. Мне чего-то говорили, но я принимал это за чтение нотаций и просто выключался. Думал, что эти новые приемные родители меня заставляют работать а с девочками сюсюкают. Мне обидно было. Ненавидел всех в семье.

Был, как робот. Все так удобно: не задумывался, как поесть, где переночевать, откуда деньги. А взрослые все лезут: учись, работай, тренируйся. У меня как-то это все не связывалось. В общем-то, казалось, что взрослые только мешают жить.

Только после окончания школы, когда я попал в Калугу, пришлось и деньги считать, и думать, с кем общаться, чем делиться, когда учить уроки, когда гулять.

Вы мне говорили, предупреждали, но я вообще это мимо ушей пропускал. Пока сам не попал в эту среду.[1]

Перед глазами мальчика был новый мир, но примерял он его на старый ОБРАЗ МИРА, то есть на уже существующую в сознании модель. И Антон продолжал воровать, драться, курить.

Приемные родители – люди добрые, но простые и неискушенные в психологии, пытались заставить его делать домашние задания, учителя – отвечать на уроках. Он плакал, нервничал и от этого курил еще больше. А откуда взять сигареты, если не воровать? Его наказывали – он от обиды еще больше замыкался.

В благополучных семьях первообраз доверия дети всасывают с молоком матери. Даже когда их наказывают, они все равно чувствуют, что это право родителей, а само наказание – справедливое воздаяние за нарушение каких-то договоров или норм. Внутренне они принимают право родителей судить и наказывать. (Тут, конечно, важно, чтобы и родители не перестарались.)

Между приемными детьми и их новыми родителями всегда остается некий невидимый слой контроля и отчуждения. Эта прослойка недоверия – дополнительный защитный покров, который, страхуя юную личность от ошибок и разочарований, одновременно препятствует поступлению новой информации. В результате модель мира, выстраиваемая в сознании ребенка, будет иметь много искажений.

Антон не имел ни глубокой привязанности к своим приемным родителям, ни опыта, подтверждающего, что наказание – это тоже проявление заботы и любви.

– Моя новая приемная семья пыталась меня любить только две первые недели, а потом они меня эксплуатировали. Стоило что-то не то сделать – они сразу наказывать. Кто-то из ребят брагу поставил, а моей курткой вытер. От меня спиртным стало разить. Мне из дома запретили выходить. Я весь дом перемыл, чтоб меня простили... Хорошо, Володя (приемный отец,) выходит и говорит: «Кто ж у нас брагу поставил? Наверное, Катя. А ты иди гулять». Простил меня.

– А ты их все еще нет?

– Я старался быть хорошим, я стихи учил, убирался, но у меня с непривычки плохо получалось. Потом я махнул рукой – все равно хорошим уже не стану, и снова стал курить, и вообще стал пофигистом.

Может быть, начальная трудность возникла именно потому, что семья Антона не выбирала. И он не выбирал себе семью. Его просто поместили в дом к двум взрослым людям, которые сразу стали прививать ему свои привычки и взгляды на жизнь.

Так Антон и жил года три: курил, шкодничал, прогуливал школу. Потом мы догадались, что его двойки, слезы и непослушание – это протест против семьи, в которую он попал.

Почему-то наше законодательство препятствует переходу детей из одной приемной семьи в другую. Ну, а если действительно, родители и ребенок не подошли друг другу? Ведь взрослым-то разводы разрешены.

Я не считаю, что семья, где жил Антон, была образцовой. Из нее по собственной воле ушли двое детей, но двое других там остались и выросли, и были вполне счастливы!

ДЕТИ КИТЕЖА. АНТОН

Глава 3

ЛЮБОВЬ И ТЕРПЕНИЕ, или «НЕ СПРАВИЛИСЬ!»

КИТЕЖСКИЙ ПЕДСОВЕТ

Все ли проблемы приемного ребенка можно преодолеть любовью и терпением?

Максим

– Увы, бывают случаи, когда родители действительно не справляются с каким-то конкретным ребенком. Причем с другими приемными детьми все отлично получается: и доверие, и контакт, а с одним не задалось. И что, продолжать взаимные мучения? Выполнять долг без любви?

Это может быть простое несовпадение темпераментов. А может, от приемной мамы пахнет так, как пахло от соседки, которая била нашу сироту в грудном возрасте. А может, папа похож на страшного дядю, который к маме приходил водку пить. Итак оно все в подсознании малыша запечатлелось, что теперь вызывает инстинктивное неприятие. Но ведь малыша об этих тонких материях никто не спрашивает.

Здесь мы имеем дело с одним обыденным представлением о том, что ребенок как бы еще недочеловек: «Вот вырастет, тогда разговаривать можно будет. А пока, естественно, глупо подозревать его в обычных человеческих желаниях».

Мария

– Семья – дело тонкое. Никто не может гарантировать, что между подопечным и приемными родителями обязательно расцветет любовь или хотя бы установится безопасная привязанность. Можно ли тогда считать, что создалась приемная семья? Ну да, по бумагам она есть. А вот в сознании ребенка ее как не было, так и нет! Но говорить об этом неприлично и непривычно!

Михаил

– И вообще, пока даже большинство социальных работников не знают, что требовать от приемных родителей. Чтобы кормили и одевали? А этого хватит для последующего выживания в обществе?

Дмитрий

– Удобно оставить проблему в семье, не брать за это ответственность, оправдывая себя тем, что нехорошо вмешиваться в семейные дела. Это как бы даже противоречит нашей национальной традиции: «Из избы сор не выносят». Но в данном случае традицию надо ломать, так как речь идет о судьбе растущей личности.

И еще одно революционное соображение: далеко не всем детям полезно быть в семье. Есть достаточно большой процент детей, которым полезнее быть, если не в детском доме, то в коллективе сверстников, как это было в коммуне Макаренко или элитных школах Англии. Кому-то дает силы любовь и направленное внимание родителей, а кому-то для развития необходимо сообщество себе подобных.

Нужно принять простую и достаточно очевидную гуманистическую идею: все люди разные, у каждого свой способ развития, способ учения и самореализации.

Юля

– При неудаче в работе с приемным ребенком родители тут же попадают под действие механизма социального порицания. На неудавшихся родителей тут же вешают ярлык неспособных. Все, начиная с соседей и родственников, говорят: «Не справились!» Но мы и с родными-то детьми не всегда знаем, что делать. Обязательно нужно смотреть, в чем не справились, какие этому причины. Но исходить не из мифов, а из анализа конкретной ситуации профессионалами, имеющими практический опыт.

Максим

– Одна из терапевтических организаций Великобритании «Сикамор груп», за время своего двадцатипятилетнего существования ни разу не имевшая случая возвращения детей, предоставляет подопечным возможность выбора: ребенок по своему желанию может уйти в специально подготовленные приемные семьи, но может также и остаться до совершеннолетия в общей группе подростков, то есть в организации.

Наши социальные работники не ставят перед собой задачи понять, счастлив ли ребенок, есть ли психологическая совместимость с новыми родителями. Достаточно, что его кормят и не бьют. «Все равно ему в приемной семье лучше, чем в детском доме».

Дмитрий

– Это чрезвычайно больная тема: возможность перехода ребенка в другую приемную семью. Есть такая поговорка: «Если дерево часто пересаживать, оно так и не успеет дать корни». Психологи утверждают: если ребенку пришлось три раза сменить безопасную привязанность, то он уже нигде не приживется. Я с этим полностью согласен.

Но теперь немного о правах ребенка. Он бесправен просто потому, что не знает: потеряв одних родителей, он имеет право выбирать других. Не хвататься за первых, приехавших в детский дом, а пробовать и проверять.

Михаил

– Я понимаю, насколько трудно организовать такие выборы. Я знаю случаи, когда директора детских домах устраивали потенциальным приемным родителям этакую проверку на прочность: «Вот вам сложный ребенок. А что, вы хотели какого получше? Значит, вы не искренне хотите ребенка. Любите такого, какого дадим. Нет – уезжайте. Выбирать мы вам не позволим!»

Догадайтесь с трех раз, спрашивают ли при этом мнение ребенка?

«Родного ведь не выбирают, как и родных родителей». Но родных детей мы взращиваем. Здесь иной кредит доверия и любви. В условиях приемной семьи должно быть сохранено «право на развод». На мой взгляд, если не задалось и все способы психологического решения ситуации уже исчерпаны, гуманнее дать возможность растущей личности найти себе новых родителей. И никто не должен считать себя униженным или наказанным: ни ребенок, ни приемные родители, которые как бы не справились.

Мария

– У родителей в Китеже нет страха быть уличенными в непрофессионализме, поскольку единственным мерилом профессионализма здесь является осознанный ежедневный педагогический труд. В Китеже родителям иногда даже не нужно говорить о том, что в семье есть проблема. Мы и так это видим. Но мы осознаем ее как общую проблему. И все это потому, что каждую минуту ребенок находится не только в пространстве семьи, но и в более общем пространстве. Педагоги с психологами и родители всегда внутри детского потока, поэтому имеют шанс воздействовать в разных неформальных ситуациях много раз в день. Мы стараемся не реагировать на следствия, а искать причины и обучать такому поиску приемных родителей.

Юля

– Работа с семьей не имеет ничего общего с вмешательством в личные дела. В Китеже родители находятся не под наблюдением специалистов, а внутри коллектива профессионалов. Родители могут испытывать чувство вины, если приемный ребенок не развивается. Естественно, что ситуацию в таком случае хочется скрыть. Но чувство вины опять же непрофессионально. Мы на опыте убедились, что приемный родитель – это профессия, требующая обучения, овладения специальными навыками.

Маша

– И в тоже время – не профессия, а искусство! Я бы даже сказала, образ жизни, требующий особого душевного склада. Ведь невозможно записать в договор о приемной семье «любить и честно учить жизни».

Когда дело идет о биологических детях, срабатывает традиция, а в отношении приемных детей еще традиция не сложилась. В сказках мачеха всегда выступает носителем злого начала. Сироток принято жалеть, а не развивать! У нас даже в языке нет правильных слов для того, чтобы описывать отношения в семьях, где есть и родные, и приемные дети. Язык как бы вносит дополнительное уничижительное разграничение. Ужасно звучит «биологические родители» или «мои неродные дети», но и слова «настоящие родители» звучат как-то двусмысленно.

Дима

– Какого родителя считать настоящим? Того, кто родил и бросил, или того, кто взял в свою семью, вырастил, сделал жизнеспособным? А как назвать того, кто взял в семью, но не для того, чтобы подготовить к жизни, а для удовлетворения потребности почувствовать себя добрым и значимым или просто получить опекунские деньги? Это в устах Тараса Бульбы фраза: «Я тебя породил – я тебя и убью» – была полна сакрального смысла. В наше время, пожалуй, важнее, кто воспитал, кто сформировал полноценный Образ Мира, который позволит растущей личности стать полноценным гражданином, разумно распоряжаться своей судьбой. Я думаю, это и есть основная задача приемной семьи.