Часть III

Вы и ваши взрослые дети


...

Глава двадцать шестая, в которой мы плавно перейдем к неработающим мамам

Десять лет варила суп, десять лет белье стирала,
Десять лет в очередях колбасу я доставала.

Юрий Визбор. «Монолог женщины»

Это тема, пожалуй, одна из самых болезненных. И она практически не касается детей, но поскольку детей все-таки воспитываем мы, родители, то наши взаимоотношения неизбежно сказываются на процессе и результате.

Когда в 90-х годах прошлого века был принят новый закон об отпуске по уходу за ребенком, продлевающий срок до трех лет без потери стажа, большинство мам вздохнуло с облегчением. Тяжелая, бесчеловечная практика советского периода, когда женщин обязывали выходить на работу, отдавая в ясли двухмесячных (позже — четырехмесячных) малышей, казалось, ушла в прошлое. Мне, как терапевту, часто приходится сталкиваться с психологическими последствиями этого кошмара: у детей, выросших в яслях, присутствуют все признаки госпитализма3 и ранней детской депривации4, как будто они выросли в детском доме.


3 Госпитализм — введенный Рене Шпитцем термин, означающий нарушения здоровья (как физического, так и психического) у детей, длительное время разлученных с родителями. Например, находящихся в больнице или детском доме.

4 Депривация — букв. «лишение» — явление задержки психического развития у детей, лишенных родительского попечения.


Самое главное проявление этих нарушений — это несформированное чувство базового доверия5, с одной стороны, и отсутствие какой-либо инициативы — с другой. То, что мы называем презрительным словом «совок», когда хотим обозначить человека негибкого, агрессивного, хамоватого (от страха), неспособного ни на какой рост — это, по большей части, отдаленные последствия недопустимо раннего отрыва от матери и удерживания в условиях, совершенно непригодных для развития здоровой психики.


5 Понятие «базового доверия», введенное Эриком Г. Эриксоном, является ключевым для понимания многих проблем современного человека. Эриксон считает, что большинство фобий, неврозов, некоторые виды криминального поведения объяснимы, если подходить к ним с точки зрения того, доверяет или нет индивид миру, людям и, в конечном итоге, себе самому. Человек, доверяющий себе и миру, строит долговременные теплые отношения, он более успешен в работе, его поведение отличается большей гибкостью, он легче воспринимает все новое.


Один мой очень близкий друг поражает знакомых своей энергией, доброжелательным отношением к людям, какой-то нездешней свободой в поступках и суждениях. Как-то мы долго ехали куда-то вместе, и я стала расспрашивать его о детстве. Оказалось, что он рос с деревенскими бабушкой и дедушкой (хоть и в московской квартире), которые, будучи людьми малограмотными и, строго говоря, темными, твердо придерживались нехитрого правила: дитя должно быть на руках. И они таскали малыша целыми днями, гуляли во дворике рядом с домом, дед часами просиживал с ним у окна, наблюдая за едущими машинками на улице. Учили читать по газете «Правда». И еще его практически не критиковали, а только вводили в рамки: это можно трогать, а это — нет, читать можно, а рвать книжки нельзя, и так во всем. Мальчик вырос здоровым, очень спокойным, самостоятельным. Незапуганным.


Так вот, возвращаясь к теме мам-домохозяек. Время было сложное, мама, сидящая дома с детьми и ведущая домашнее хозяйство, придавала жизни ощущение устойчивости и осмысленности, папа приходил с работы к теплому и чистому очагу, к накрытому столу, дети меньше болели, лучше учились, да и женам поначалу новая роль пришлась очень даже по душе.

Но вот не зря же отпуск дают до трех лет. Первые три года жизни детеныш привязан к матери «духовной пуповиной», как говорят некоторые акушеры. И для его здоровья (во всех смыслах) крайне важно находиться в стабильной, предсказуемой и принимающей атмосфере любви и заботы.

Но в три года ребенок начинает выходить в большой мир, и руки у мамы становятся более свободными. Вот тут-то и выйти бы самой в большой мир, на работу вернуться или поучиться пойти. И многие так делают. Но иногда случается следующая беременность, или «деть» плохо ходит в сад, болеет, или очередь в садик растягивается аккурат до его совершеннолетия. И на семейном совете принимается решение, что для семьи выгодней и удобней, чтобы мама оставалась на своем рабочем месте — на кухне.

Это и правда, выгоднее, в том случае когда мама — не топ-менеджер. То есть когда ее зарплата, после всех вычетов, представляет какую-то различимую без лупы сумму.

Когда моему сыну исполнилось пять лет, я решила выйти «в люди», на настоящую, взрослую работу в офис, на большие деньги. До этого я работала фрилансером: статьи, репетиторство, полставки в Лицее. В общей сложности набегало долларов 300–350 в месяц (2001 год, нормально, жить можно), плюс алименты, минус няня, так как работала я в основном на дому. А тут вот решила делать карьеру.

Дело было летом, детей я разослала по лагерям и дачам и нанялась «помощником руководителя» в офис иностранной компании. И летом все как-то худо-бедно шло. Платили мне около 400 долларов и кормили бесплатно. Правда, я уже начала смутно догадываться, что промахнулась с выбором специальности: мне было невыносимо скучно, я не могла сидеть полдня в позиции «наготове» и ничего не делать. А работать «на себя», то есть писать статьи или хотя бы читать, было строжайше запрещено.

В общем, когда в конце лета мне предложили перейти в крупное пиар-агентство, я страшно обрадовалась. Прошла ТРИ круга собеседований, продемонстрировала свой английский, статьи, «коммуникативные навыки» и вышла на работу, на должность пиар-менеджера, с испытательным сроком три месяца и зарплатой 700 баксов. Круто! Да еще агентство американское, то есть я опять работаю в иностранной компании.

Засада началась почти сразу, в первый же рабочий день, по прочтении огромного документа под названием «Кодекс поведения в офисе». Я уперлась в строчку: «Недопустимо приходить на работу в джинсах, одежде спортивного или вольного стиля». Упс! А у меня и нет ничего другого, я вот с получки новые джинсы прикупила, довольна была страшно.

Второй барьер: «Не рекомендуется приходить на работу два дня подряд в одном и том же костюме». Мама дорогая! Это что, мне полностью гардероб обновлять придется?! А почему никто раньше не предупредил?

Что я получила в итоге. Из 700 долларов зарплаты 100 я тратила на транспорт и еду в городе, 100 отдавала тетеньке, которая забирала мелкого из сада и сидела с ним до моего прихода, еще примерно сотня уходила на поддержание внешнего вида — одежда, колготки, обувь. И на продукты почему-то я стала тратить больше, чем раньше. То есть в сухом остатке я имела те же самые 300 долларов, плюс много головной боли.

Я приползала домой около восьми вечера, уставшая до тошноты, и могла только лежать на полу и позволять детям ползать по мне. Наверное, если бы работа была интересной и творческой, если бы я видела в ней какой-то смысл — я бы приспособилась, приноровилась. Но оказалось, что «креативная и творческая работа», для которой пригодился бы мой свободный английский и филологическое образование, заключается в обзвоне потенциальных клиентов и набивании базы данных в ОЧЕНЬ старый компьютер. На мой взгляд, девочка-старшеклассница справилась бы с этой задачей ничуть не хуже.

Через месяц моих мучений случилось 11 сентября, все издания ставили в номер репортажи о катастрофе, рекламные бюджеты и обязательства полетели в трубу. Начальство потребовало жертв, в отделе на испытательном сроке была я одна — меня уволили. Когда моя непосредственная начальница объявила мне об этом, она выглядела очень расстроенной и печальной. Она искренне мне сочувствовала, зная о моих непростых обстоятельствах. А я просто прыгала от счастья. Ура, ура, можно снова заниматься тем, что мне интересно, и никакого начальства, и никакого офисного бреда! И дети при мне, и я не валюсь с ног от усталости.

Самое смешное, что, уволив меня из штата, агентство тут же наняло меня обратно — внештатником. Потому что новенькая девочка, взятая на мое место, умела компьютер только включать. А выключать — уже нет. Пришлось мне две недели ее учить и писать настоящие статьи и рекламные материалы. За очень приличные деньги.


Так что иногда действительно для семьи лучше, когда мама дома сидит. Хотя, позвольте, кто выдумал этот бред — «сидит»? Вы попробуйте, присядьте хоть на пять минут, когда у вас, например, один ребенок грудной полугодовалый, второй ходит в сад (три дня ходим — три недели болеем, по крайней мере первый год точно) или в школу, хозяйство, уборка-готовка.

Вот стандартное утро мамы двоих детей.

В 7:00 подъем, распихать старшего, покормить завтраком, вылететь в сад/школу, пока маленький не проснулся.

Если проснулся, значит, вылетаем с коляской. Возвращаемся через магазины, кормим младшего, быстренько прибираем раскиданные вещи, загружаем стиралку, счастье, если есть посудомойка тоже. Выходим на прогулку с младшим.

12:30. Если старший — школьник, то идем забирать старшего из школы, немного погуляли, пришли домой. Покормились, уложили мелкого спать, сели делать уроки. Сделали уроки, приготовили какую-то еду на ужин, выходим снова гулять. Если старший ходит в сад, то идем за ним.

18:30. Приходим домой, дети уставшие, буянят, покормить ужином, искупать, уложить, перекинуться парой слов с мужем.

22:00. Убрать кухню, погладить белье, приготовить что-то на завтра, залезть в душ.

Вот и ночь пришла. А завтра все сначала.

Но почему-то эта важная, нужная, незаменимая работа по поддержанию жизнедеятельности семьи считается чем-то совершенно ерундовым, не заслуживающим ни малейшего уважения или благодарности.


ris27.png


Моя соседка, Катерина, крутится, как белка в колесе: двое детей, в которых она вкладывает всю душу, квартира, которую она сама ремонтирует, подрабатывает сетевым маркетингом (если так можно выразиться). Многие так живут, но Катерина именно «крутится», с какой-то чрезмерной готовностью кидается выполнять малейшие прихоти мужа, детей, родственников, даже школы.

Недавно захожу к ней — а она ваяет какой-то колоссальный макет, с холмами, крепостью древнерусской, ладьями и деревьями. Красоты необычайной. Оказывается, классная руководительница попросила принять участие в окружном конкурсе проектов «Моя малая Родина». И Катя делала этот макет, писала для дочери реферат, потом репетировала, потом возила эту махину сначала на школьный конкурс, потом на районный, потом на окружной. Про городской не знаю, пока не было.

Ей и самой интересно, она с удовольствием делает. Проблема только в том, что муж страшно сердится, кричит, что она фигней занимается. И вообще, все, что делает Катерина, — «фигня» по определению. Потому что это — не работа, денег не приносит.

А то ее обязали шить костюмы для всего ансамбля песни и пляски. И сидит, шьет. Я спрашиваю: «Кать, а что все время ты да ты? Другие — что, ничего не умеют?» Знаете, что она мне ответила? «Так я ведь не работаю». А шьет — тайком от мужа, чтобы он не ругался.


Не работаю. То есть — не зарабатываю столько, чтобы это считалось (кем?) серьезным, уважаемым делом, давало право на отпуск, выходной день, больничный. Подумаешь, бронхит и температура высокая! Ребенка в садик — из садика надо? Продукты купить надо? Дочку на танцы привезти-забрать тоже надо. «Отдохнем, когда подохнем», как говорила одна старая женщина.

А есть ведь и совсем другие семьи, в которых мамы не работают, но еще и няни у них есть, и домработницы, и папа относится к такому положению вещей как чему-то совершенно естественному. И от количества денег практически ничего не зависит: недавно на приеме у меня была пара, где доходов мужа хватило бы на содержание небольшой развивающейся страны. Но муж и отец все равно шпынял жену и попрекал ее тем, что она не работает.

Если хоть капельку углубиться в личную историю таких мам (которые «сидят дома» и считают, что всем должны), то мы быстро обнаружим в ее (чаще всего) невеселом детстве эпизоды, когда она получала от родителей категоричное послание: ты не имеешь права тут жить, ты должна приносить пользу, тут ничего твоего нет, а свой кусок хлеба ты должна заслужить.

И вот выросшая девочка начинает стараться изо всех сил, всем прислуживает, пылинки сдувает. Пусть даже на сознательном уровне она и признает свою ценность, но на деле, когда муж-кормилец в очередной раз «взревывает», как бензопила: «Я тут главный!», она покорно с ним соглашается и бежит, бежит.

И знаете, никакие доводы рассудка типа: «Подумай, сколько денег ты мужу экономишь тем, что взвалила на себя все абсолютно заботы по поддержанию очага», не помогают. Почему-то эти девочки считают, их усилия ничего не стоят.

Резюме. Домохозяйка — такая же профессия, как и все остальные. То, что в обществе эта работа не оплачивается, не должно вас сбивать с толку. Подсчитайте на досуге те средства, которые вы экономите семейному бюджету тем, что ведете дом.