СОЧЕТАНИЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОБ ОТДЕЛЬНЫХ ЧАСТЯХ ТЕЛА ИЛИ ЧАСТЯХ ОДЕЖДЫ ЖЕНЩИНЫ СО СЛАДОСТРАСТИЕМ

Фетишизм

Уже касаясь психологии нормальной половой жизни, мы указали на то, что еще в физиологических пределах особая склонность, особое пристрастие к определенной части тела противоположного пола, прежде всего к определенной форме этой части тела, может приобрести большое психополовое значение. Мало того, эта притягательная сила определенных форм и качеств может распространяться на многих, даже на большинство людей, являясь как бы принципом индивидуализирования в любви.

Эту склонность к определенным физическим особенностям противоположного пола, наряду с которой может быть также констатировано явно выраженное предпочтение определенных психических черт, я, присоединяясь к Бине (Fetichisme dans l'amour. — Revue philosophique, 1887) и Ломброзо (предисловие к итальянскому переводу 3-го издания настоящей книги), называю «фетишизмом», так как, действительно, стремление к отдельным частям тела или даже к частям одежды и обожание их на почве половых влечений в очень многом напоминает почитание реликвий, священных предметов и т. п. в религиозном культе. Этот физиологический фетишизм был рассмотрен нами подробно уже выше (с. 31 и след.).

Но в психополовой области наряду с этим физиологическим фетишизмом существует еще патологический эротический фетишизм, по поводу которого уже имеется богатая фактология и явления которого представляют высокий клинико-психиатрический, а при известных обстоятельствах и судебно-медицинский интерес. Этот патологический фетишизм распространяется не только на определенные части тела, но даже и на неодушевленные предметы, которые, однако, почти всегда являются частями женской одежды и, таким образом, тесно связаны с телом женщины.

Подобный патологический фетишизм постепенно переходит в физиологический, так что (по крайней мере, по отношению к фетишизму частей тела) почти невозможно провести резкую границу там, где начинается извращение. К этому присоединяется еще то, что вся область фетишизма частей тела заключена собственно не вне круга предметов, нормально являющихся половыми раздражителями, но внутри его. Ненормальность состоит здесь только в том, что частичное впечатление от лица другого пола сосредоточивает на себе весь половой интерес, так что наряду с ним все другие впечатления бледнеют и более или менее оставляют фетишиста равнодушным. Поэтому на фетишиста частей тела нельзя смотреть как на monstrum per excessum (нелепость посредством преувеличения), подобно, например, садисту и мазохисту, но скорее, как на monstrum per defectum (нелепость посредством преуменьшения). Ненормально не то, что действует на него в качестве раздражителя, сколько скорее то, что не действует, как таковой; ненормально ограничение области полового интереса, наступившее для него. Само собой разумеется, что этот ограниченный половой интерес в суженной области выступает с огромной, с совершенно ненормальной интенсивностью.

Можно было бы, конечно, при определении границы патологического фетишизма принимать в соображение, является ли наличие фетиша conditio sine qua поп (непременным условием) для полового акта или нет. Однако ближайшее рассмотрение вопроса показывает, что эта граница только кажется столь резкой. Существуют многочисленные случаи, где половой акт, несмотря на отсутствие фетиша, еще возможен, но он несовершенен, вынужден (часто с помощью образов фантазии, заключающих в себе фетиш), во всяком случае, он не дает удовлетворения и истощает; таким образом, и здесь при внимательном рассмотрении основных субъективных психических факторов вся суть оказывается в переходах, которые, с одной стороны, ведут к простому, еще физиологическому пристрастию, с другой — к психической импотенции при отсутствии фетиша.

Поэтому лучше искать критерий для определения патологии в области фетишизма тела в субъективной психической почве. Сосредоточение полового интереса на определенной части тела, которая — на это надо обратить особое внимание — не имеет непосредственного отношения к половой сфере (как груди, наружные половые органы), приводит подобного индивида-фетишиста к тому, что он видит собственно цель для полового удовлетворения не в половом акте, а в какой-нибудь манипуляции с этой частью тела, играющей роль фетиша. Это извращенное влечение при фетишизме частей тела и следует рассматривать в качестве критерия для определения болезни безотносительно к тому, возможен ли обычный акт совокупления или нет.

Что касается фетишизма предметов или одежды, то таковой всегда должен рассматриваться как болезненное явление, поскольку его объект лежит вне круга нормальных возбудителей полового влечения.

Однако и здесь имеется известное внешнее соответствие с явлениями психически нормальной половой жизни, но внутренняя связь и сущность патологического фетишизма носят принципиально иной характер. При страстной любви у совершенно нормального человека могут платки, обувь, перчатки, письма, цветы, которые «она ему дала», локоны и пр. явиться предметом поклонения, но только в смысле воспоминания об отсутствующей или умершей любимой особе, причем таким путем восстанавливается в памяти вся она. У страдающего патологическим фетишизмом нет ничего подобного. Для него фетиш есть все содержание представлений. Где бы он его ни встретил, Наступает половое возбуждение, и фетиш проявляет свое действие.

Патологический фетишизм, судя по имеющемуся в настоящее время опыту, развивается, по-видимому, только на почве психопатического предрасположения (большей частью наследственного) или существующего душевного заболевания.

Бывает, что он сочетается иногда с другими (врожденными) извращениями полового чувства, развивающимися на той же почве. У лиц, страдающих превратным половым ощущением, у садистов и мазохистов фетишизм проявляется нередко в самых различных формах. Более того, известные части тела (фетишизм руки и ноги), по всей вероятности, имеют даже с двумя последними извращениями более или менее явную связь (см. ниже).

Но если патологический фетишизм и опирается на врожденное общее психопатическое предрасположение, то во всяком случае это извращение (в противоположность тем, которые мы до сих пор описывали) само по своей сущности не имеет врожденного характера: оно не рождается с индивидом, как это мы могли утверждать относительно садизма и мазохизма.

В то время как в до сих пор представленных областях половых извращений исследователь встречался со случаями безусловно врожденного происхождения, здесь мы имеем дело исключительно с приобретенными случаями. Независимо от того, что при фетишизме сплошь и рядом удается констатировать повод к развитию этого извращения, здесь существуют физиологические факты, которые в области садизма и мазохизма, под влиянием общей половой гиперестезии, возрастают до степени извращения и, таким образом, оправдывают предположение о врожденном происхождении. В области фетишизма для каждого отдельного случая требуется еще определенное событие, служащее поводом для извращения.

Мы уже говорили выше, что обожание той или другой части тела, даже части одежды женщины и всего того, что с нею связано, еще не выходит из пределов физиологической половой жизни, но именно в рассматриваемом извращении сосредоточение совокупного полового интереса на таком частичном впечатлении составляет главную его сущность, и это сосредоточение для каждого фетишиста должно иметь индивидуальное основание.

Таким образом, можно присоединиться к мнению Би-не, что в жизни всякого фетишиста должно иметь место событие, которое раз и навсегда окрасило именно это единственное впечатление сладострастными ощущениями. Событие это следует искать в ранней юности, и обычно оно падает на время первого пробуждения половой жизни.

Самое событие, послужившее поводом для возникновения ассоциации, обычно забывается, и в сознании фетишиста сохраняется только результат ассоциации.

Поразительный факт, что предметом фетишизма могут быть всевозможные объекты1, объясняется тем, что индивидуальный фетиш определяется случайными внешними воздействиями, которые временно совпали с состоянием полового возбуждения и образовали с ним ассоциативную связь. То, что подобная ассоциация укореняется, постоянно воспроизводится, доминирует над всей половой жизнью, не позволяет появляться другим ассоциациям, и представляет факт поразительный, сам по себе свидетельствующий о патологичности явления. Подобный характер реакции и действия допустим только при особо патологической конституции, которая находит свое основание в смысле этиологии в психической дегенерации; последняя и создает половую гиперестезию и подобную ненормально длительную ассоциативную связь.

Как и описанные до сих пор извращения, эротический (патологический) фетишизм может внешним образом проявиться в весьма своеобразных, неестественных и даже преступных актах: в удовлетворении на теле женщины в неподобающем месте, краже и грабеже предметов, действующих в качестве фетиша, бесстыдных манипуляциях над ними и т. п. И здесь также от интенсивности извращенного влечения и относительной сохранности и силы этических и эстетических мотивов противоположного характера зависит, доходит ли дело до такого рода актов, и если доходит, то насколько далеко.

Эти извращенные действия фетишистов, подобно действиям лиц, страдающих другими половыми извращениями, либо составляют сами по себе внешнюю половую жизнь, либо идут рука об руку с нормальным половым актом, в зависимости от того, сохранилась ли еще в той или иной степени физическая и психическая способность, возбудимость к нормальным раздражителям. В последнем случае созерцание фетиша или прикосновение к нему является нередко необходимым подготовительным актом.

Таким образом, на основании всего сказанного практическое значение, присущее фактам патологического фетишизма, сводится к следующим двум моментам.

Во-первых, патологический фетишизм нередко является причиной психической импотенции. Так как предмет, на котором сосредоточивается половой интерес фетишиста, сам по себе не стоит ни в каком непосредственном отношении к нормальному половому акту, то сплошь и рядом случается, что фетишист из-за своего извращения утрачивает возбудимость к нормальным раздражениям или, по крайней мере, может выполнять половой акт лишь в том случае, когда он концентрирует воображение на своем фетише. Кроме того, в самом этом извращении и в трудности адекватного ему удовлетворения, совершенно так, как это бывает и при других извращениях полового чувства, в особенности для лиц юношеского возраста и тем более для таких, которые в силу влияния этических и эстетических задерживающих представлений отступают перед осуществлением своих извращенных стремлений, и заключается постоянный соблазн к психической и физической мастурбации, которая, в свою очередь, действует гибельно на половую способность и вообще на весь организм фетишиста.

Во-вторых, фетишизм имеет важное судебно-медицинское значение. Подобно тому как садизм может выродиться в убийство и в нанесение ран, фетишизм может привести к краже и даже к грабежу соответствующих предметов.

Эротический фетишизм имеет своим объектом либо определенную часть тела человека противоположного пола, либо определенную часть одежды, либо, наконец, материал, служащий для одежды. (До сих пор известны лишь случаи патологического фетишизма мужчины, почему здесь и идет речь только о частях женского тела и женской одежды.)

В соответствии с этим фетишисты распадаются на три группы:

а) Часть женского тела в роли фетиша

Подобно тому как и в пределах физиологического фетишизма роль фетиша особенно часто играют главным образом глаза, руки, ноги и волосы женщины, так же и в области патологии исключительным предметом полового интереса являются те же части тела. Исключительная концентрация интереса на этих частях, рядом с которыми все другое в женщине бледнеет, и в остальном половая ценность последней может упасть до нуля, так что вместо совокупления целью желаний становятся своеобразные манипуляции фетишами, — именно это и делает данные случаи патологическими.

Наблюдение 91. (Бине, указ. соч.) X., 34 лет, учитель гимназии, страдал в детстве судорогами. В 10 лет начал мастурбировать, что сопровождалось сладострастными ощущениями, связанными с крайне причудливыми представлениями. Собственно он обожал женские глаза, но так как он непременно хотел создать в своем воображении картину какого-либо вида полового общения, а между тем сексуально оставался в полном неведении, то он напал на идею — дабы приблизить по возможности эту картину к предмету своего обожания, именно к глазам, — переместить местоположение женских половых органов в ноздри. Вокруг этого представления стали с тех пор вращаться со всей силой его половые желания. Он рисовал женские головки с классическим греческим профилем, но с ноздрями, ширина которых допускала бы введение пениса.

Однажды он увидел в омнибусе девушку, в которой, как полагал, усмотрел свой идеал. Он преследовал ее до самой квартиры и стал просить ее руки; получив отказ, он стал настаивать до тех пор, пока его не арестовали.

X. не имел ни разу полового общения.

Такого рода фетишизм носа крайне редок; приведем еще описание случая фетишизма, сообщенного мне из Англии в стихах:

О милый и прелестный нос, как может он чаровать, И лишь букет душистых роз ему бы был под стать. Наполнит сладостью все, что мог бы я поглотить, Чтоб наслаждение мое мне в праздник превратить. Сколь восхитительным, любимый нос, кажешься ты мне И более лакомым всегда, чем земляничный крем.

Очень многочисленны случаи фетишизма руки. Нижеследующий случай собственно не представляется еще патологическим, но мы приводим его в качестве переходной формы.

Наблюдение 92. Б., из невропатической семьи, с очень чувственным темпераментом, психически нормален; при виде руки молодой красивой женщины каждый раз приходит в экстаз и испытывает половое возбуждение, разрешающееся эрекцией. Поцелуй и пожатие руки доставляют ему величайшее блаженство. До тех пор пока рука покрыта перчаткой, он чувствует себя несчастным. Под предлогом предсказать будущее он старается получить в свое распоряжение такую руку. Нога оставляет его равнодушным. Кольца на красивой руке усиливают его наслаждение. Сладострастное возбуждение вызывается лишь самой рукой, но не изображением ее. Только в том случае, когда частое половое общение истощает его, рука теряет свою половую притягательность. Вначале воспоминание о женской руке мешало ему даже в работе (Бине, указ. соч.).

Бине сообщает, что подобные случаи поклонения женской руке встречаются довольно часто.

Напомним в этом месте о том, что в наблюдении 25 садистские наклонности, а в наблюдении 52 — мазохистские могли внушить мужчине обожание женской руки. Такие случаи, следовательно, допускают несколько толкований. Этим, однако, мы отнюдь не хотим сказать, что все или хотя бы большинство случаев фетишизма руки допускают или делают необходимым садистское или мазохистское объяснение.

Приводимый ниже, обстоятельно наблюдавшийся интересный случай показывает, что, несмотря на то что первоначально, по-видимому, замешаны были элементы садизма или мазохизма, ко времени наступления зрелости индивида и полного развития извращения последнее было совершенно свободно от этих элементов. Конечно, они могли в течение времени, предшествовавшего наступлению половой зрелости, выпасть, но предположение о возникновении фетишизма из случайной ассоциации в данном случае является вполне обоснованным.

Наблюдение 93. Случай фетишизма руки, сообщенный доктором Альбертом Моллем. Л., 27 лет, торговец из Вестфалии.

Если исключить то, что отец больного отличался крайне неровным и несколько вспыльчивым характером, то в семье нельзя найти никаких указаний на наследственное отягощение.

Больной в школе не отличался большим прилежанием; он никогда не был в состоянии надолго сосредоточить свое внимание на каком-либо предмете, зато с детства питал большую склонность к музыке. Темперамент его всегда был отмечен некоторой нервностью.

В августе 1890 г. он явился ко мне с жалобами на боли в голове и в животе, производившие полное впечатление неврастении. Больной указывает дальше, что он совершенно лишен энергии.

О своей половой жизни он только после точных, направленных на последнюю вопросов дает следующие показания. Первые начатки половых возбуждений появились, насколько он может вспомнить, уже на 7-м году жизни. Если он видел у мальчиков приблизительно того же возраста орган мочеиспускания, это доставляло ему сильное наслаждение. Л. утверждает, что это возбуждение сопровождалось явной эрекцией. Соблазненный другими детьми, он в возрасте 7 или 8 лет начал мастурбировать. «Как человек с очень легко возбудимой натурой, — рассказывает больной, — я до 18 лет очень часто занимался онанизмом без того, чтобы в моем мозгу всплывало ясное представление о вредных последствиях этого порока или вообще о его значении». В особенности он любил с кем-либо из своих товарищей заниматься взаимной мастурбацией, но для него никоим образом не было безразлично, кто был этот другой мальчик, и в этом направлении он удовлетворялся лишь немногими сверстниками. На вопрос, что именно его побуждало отдавать предпочтение тому или другому мальчику, Л. ответил, что у школьных товарищей его особенно привлекала для целей взаимной мастурбации белая, красиво сформированная рука. Л. припоминает далее, что он часто при начале урока гимнастики занимался совершенно один на стоявшем вдали реке; он делал это с целью как можно больше возбудиться и достигать того, чтобы, не прикасаясь рукой к члену, без эякуляции — как это было в детском возрасте — получать большое наслаждение. Интересно еще одно явление, о котором пациент вспоминает, говоря о своей юности. Любимый товарищ его Н., с которым он проделывал взаимную мастурбацию, сделал ему однажды следующее предложение: чтобы Л. пытался схватить член Н., а он, Н., будет оказывать мнимое сильное сопротивление, стараясь в этом помешать Л. Больной согласился на предложение. Таким образом, здесь онанизм был непосредственно связан с борьбой обоих участвующих лиц, причем побежденной стороной всегда оказывался Н.

Борьба эта оканчивалась неизменно тем, что Н. в конце концов поддавался тому, чтобы его мастурбировали. Л. уверял меня, что такой вид мастурбации доставлял как ему, так и Н. особенно большое наслаждение. Так продолжалось, при частых злоупотреблениях, до 18-го года жизни, когда, повинуясь увещеваниям одного из своих друзей, Л. начал следить за собой, стараясь всеми силами побороть свою дурную склонность. Постепенно это ему действительно удалось, и, после того как он предпринял впервые акт совокупления (в возрасте 21 с половиной года), он совершенно перестал онанировать. Теперь ему кажется непостижимым, прямо внушающим отвращение, каким образом он мог находить удовольствие в мастурбаторных актах с мальчиками. Никакие силы в настоящее время не в состоянии были бы подвинуть его на то, чтобы дотронуться до мужского полового члена, один вид которого уже ему неприятен. Всякая склонность к мужчинам бесследно исчезла, и пациент чувствует безусловное влечение к женскому полу.

Необходимо, однако, отметить, что у Л., несмотря на его неоспоримую склонность к женщинам, все же замечается одно ненормальное явление. Что его именно привлекало у женщины, так это вид красивой руки, особенно возбуждало его дотрагивание до красивой женской руки, как если бы он наблюдал женщину полностью обнаженной.

Как велика любовь Л. к красивой женской руке, видно из следующего факта.

Л. был знаком с одной привлекательной молодой дамой, которая к нему благоволила, но у нее была большая и некрасивой формы рука, временами, может быть, она была не так чиста, как этого требовал Л., и поэтому он не только не мог сильно заинтересоваться ею, но иногда не был даже в состоянии дотронуться до этой дамы. Л. думает, что для него вообще нет ничего противнее грязных ногтей; одно это лишает его возможности дотронуться до самой красивой женщины. Кроме того, Л. часто в молодые годы заменял половой акт тем, что велел женщине для достижения эякуляции дотрагиваться рукой до его члена2. На вопрос, что его особенно привлекает в руке женщины, видит ли он в ней символ власти и доставляет ли ему удовольствие испытывать от женщины непосредственно унижение, пациент ответил, что его возбуждает только красивая форма руки, что никакого удовлетворения ему не доставит унижение от женщины и что никогда не приходила ему в голову мысль видеть в руке символ или показатель власти женщины. Его пристрастие к женской руке и сейчас настолько велико, что большее удовлетворение он испытывает, когда женская рука возбуждает его член, чем от соития. Однако пациент предпочитает прибегать к последнему способу, так как считает его естественным, первый же способ — болезненной склонностью. Прикосновение красивой женской руки к его телу тотчас вызывает у него эрекцию; он думает, что поцелуи и другого характера прикосновения дают далеко не такое сильное впечатление.

Пациент последние годы довольно часто совершал половой акт, но каждый раз решиться на это было ему очень трудно.

Кроме того, он не получал от полового акта того удовлетворения, которое искал. Когда Л. находится вблизи женщины, которой он желал бы обладать, то иногда при простом взгляде на нее половое возбуждение у него достигает такой силы, что наступает эякуляция. Л. уверяет, что он при этом не трогает и не прижимает свой член; извержение семени, происходящее при этих условиях, доставляет Л. гораздо больше наслаждения, нежели настоящий акт совокупления.

Сновидения больного, о которых я расспрашивал, никогда не касаются совокупления. Если у него ночью появляются поллюции, то они стоят в связи всегда с совершенно другими мыслями, чем у нормальных людей. Относящиеся сюда сновидения больного касались воспоминаний из его школьной жизни. В то время пациент получал извержение семени не только при вышеупомянутом совместном онанизме, но и тогда, когда его охватывал сильный страх.

Так, например, если учитель диктовал без подготовки и Л. не мог поспевать за ним с переводом, то часто наступала эякуляция. Поллюции, наступающие теперь временами ночью, постоянно сопровождаются сновидениями с таким же или подобным содержанием, как вышеупомянутые школьные происшествия.

Больной считает себя неспособным долго любить женщину вследствие своих ненормальных ощущений.

Лечение полового извращения больного до сих пор не могло иметь места.

Этот случай фетишизма руки не имеет ничего общего ни с садизмом, ни с мазохизмом, но объясняется просто ранним совместным онанизмом. Также нет здесь превратного полового чувства. Раньше чем у него появилось ясно осознанное половое влечение, он пользовался рукой сотоварища. Когда явилось влечение к другому полу, он перенес интерес на руку женщины.

В случаях фетишизма руки, описанных в большом количестве у Бине, к тому же результату могут привести и другие ассоциации.

К фетишистам руки примыкают естественным образом фетишисты ноги. Но в то время как вместо фетишизма руки сравнительно редко выступает фетишизм перчатки, что уже относится к следующей группе фетишизма, у фетишистов ноги сравнительно редко бывает влечение к обнаженной ноге и, наоборот, очень часто фетишизм башмаков и сапог. Причина этого понятна. Женскую руку с детства всегда видят обнаженной, ногу обутой. Вследствие чего ранние ассоциации, которые у фетишистов определяют направление всей половой жизни, связываются естественным образом в одном случае с обнаженной рукой, в другом, с обутой ногой. Это положение применимо, по крайней мере, к людям, выросшим в городе, и объясняет в то же время редкость фетишизма ноги, поэтому я и приведу только следующий случай.

Наблюдение 94. Фетишизм ноги. Приобретенное превратное половое чувство. X., чиновник, 29 лет, происходит от невропатической матери и страдавшего диабетом отца.

Умственно хорошо развит, нервного темперамента, не болел никакими нервными болезнями, не представляет никаких следов вырождения. Больной явственно вспоминает, что, когда ему было 6 лет, он при виде босой горничной приходил в половое возбуждение и должен был бороться с желанием бежать за ней или присутствовать при ее работе.

На 14-м году он однажды прокрался в комнату спящей сестры, схватил и поцеловал ее ногу. Уже на 8-м году он дошел вполне самостоятельно до мастурбации, причем в его фантазии рисовались обнаженные женские ноги.

На 16-м году он часто брал к себе в постель башмаки и чулки женской прислуги, манипулируя с ними, сильно психически возбуждался и мастурбировал.

На 18-м году похотливый X. вступил в половое общение с особами другого пола. Он был вполне потентен, половой акт его удовлетворял, и его фетиш не играл при этом половом общении никакой роли. К мужчинам он не чувствовал ни малейшей половой склонности, мужские ноги его совершенно не интересовали.

На 24-м году произошло изменение в его половом чувстве и самочувствии.

Больной стал неврастеником и начал испытывать половую склонность к мужчинам. Причиной возникновения невроза и превратного полового чувства была, по всей вероятности, сильная мастурбация, к которой он прибегал отчасти от того, что его не удовлетворяло совокупление, отчасти благодаря случайному или умышленному созерцанию женских ног.

С усилением неврастении (прежде всего половой) стала быстро падать его похоть, потенция и удовлетворение по отношению к женскому полу. Одновременно развилась его склонность к мужчинам, и свой фетишизм он перенес на них.

С 25 лет он осуществлял половой акт с женщиной все реже и все с меньшим удовлетворением, а нога женщины его почти больше не интересовала. Все сильнее развивалось его желание вступить в половое общение с мужчинами. Попав на 26-м году в большой город, он нашел возможность выполнить свое желание и предался с настоящей страстью мужской любви. Он мастурбировал мужчин, вбирал в рот их пенис, целовал ноги своих партнеров.

При этом он испытывал огромное удовольствие при эякуляции. Со временем уже одного вида симпатичного, в особенности босого мужчины было достаточно для эякуляции.

И ночные поллюции уже имели у него своим предметом мужчин, преимущественно с фетишистским отношением к ноге.

Обувью он не интересовался. Только босая нога служила возбуждающим стимулом. Он часто испытывал стремление идти за мужчинами по улице в надежде при случае снять у них сапоги. Известным суррогатом для него было хождение босиком. Иногда овладевала им настоящая страсть со сладострастной дрожью пройтись босиком по улицам. Он пытался бороться с этим влечением, и тогда у него появлялись страх, сердцебиение, дрожь. В конце концов он увидел себя вынужденным, невзирая на опасность и неприятности, осуществлять свои стремления по ночам, разгуливая даже под дождем.

Он держал при этом свою обувь в руке, испытывал сильное половое возбуждение и получал удовлетворение в самопроизвольной или искусственно вызванной эякуляции. Он завидовал носильщикам и другим людям, которые могли ходить босиком, не привлекая ничьего внимания.

Самым счастливым для него временем было пребывание в водолечебнице, где лечили по Кнейппу и где он мог, как и все, в целях лечения ходить босиком.

Большой шантаж, которому X. подвергся из-за своего пристрастия к мужчинам, отрезвил его, он решил исцелиться как-нибудь от своего тяжелого полового состояния, открылся врачу, который его направил ко мне.

Больной делал все возможное, чтобы воздержаться от мастурбации и пристрастия к мужчинам, подвергся лечению водой в специальном учреждении, снова получил некоторый интерес к женщинам, причем его фетишизм послужил в этом случае переходным мостом, имел однажды сношения с некоторым удовольствием с одной босой деревенской красавицей, которая соответствовала его желаниям, потом несколько раз с проститутками без удовлетворения, снова вернулся к лицам мужского пола, все прежнее повторилось, явилось непреодолимое стремление к босым крестьянам, рабочим, которых он одарял, чтобы они только позволяли ему целовать у них ноги. Попытка вернуть несчастного на естественный путь при помощи гипноза потерпела крушение вследствие невозможности легким, но действенным в лечебном отношении внушением добиться этого.

Эпикриз. Врожденный фетишизм ноги. Приобретенное превратное половое влечение с переносом фетишистских представлений на лицо того же пола.

Наблюдение 95. Фетишизм ноги при постоянной гетеросексуальности. У., 50 лет, холостой, из высшего сословия, обратился к врачу с жалобой на «нервные» явления. Имеется наследственное предрасположение, с детства нервен, очень чувствителен к холоду и теплу; в течение многих лет страдает навязчивыми идеями, которые носили характер нерезкой и преходящей мании преследования. Так, например, если он сидел за общим столом, то ему казалось, что все взоры направлены на него и что все присутствующие говорят и смеются над ним. Как только он вставал, это чувство проходило, и он не верил больше в свои предположения.

Нигде долго он не чувствует себя хорошо и переезжает поэтому с места на место. Бывали случаи, что он заказывал в гостинице комнату и не приходил туда, так как ему мешали навязчивые мысли.

Половое влечение у него никогда не было особенно велико. Всегда был гетеросексуалистом. Его единственным удовлетворением был так называемый нормальный (редкий) акт совокупления.

У. сообщил врачу, что в своей половой жизни он с детства был своеобразен. Ни мужчины, ни женщины не действовали на него в этом отношении возбуждающим образом, возбуждал его исключительно вид обнаженных женских ног, все равно, принадлежали они детям или взрослым. Ко всем другим частям тела женщины он был совершенно холоден. Если ему случалось на лоне природы видеть обнаженные ноги, то он мог стоять часами, наблюдая за ними, и испытывал сильное влечение потереться о них своими гениталиями1. До этого времени ему удавалось не делать шагов к удовлетворению этого стремления.

Что его больше всего злило, так это грязь, которой покрыты были обнаженные ноги указанных лиц. Он желал бы их видеть совершенно чистыми. Как он пришел к этому фетишизму, он не мог сообщить. (Из наблюдений профессора Фореля.)

Эпикриз. Случай фетишизма. Мазохистских стремлений не отмечается. По всей вероятности, возникновение фетишизма объясняется здесь случайным совпадением в юности полового возбуждения с видом обнаженных ног.

Резко выраженный случай фетишизма ноги, напоминающий мое наблюдение 94 в том смысле, что при упорном фетишизме ноги больной был гомосексуалистом, описал Молль в своих исследованиях о половом влечении (с. 288), на который я и могу здесь сослаться. Фетишизм обуви2 я опишу в следующей группе фетишистов платья, хотя он уже изображен в большинстве описанных случаев мазохизма в силу своего мазохистского характера (с. 180 и др.).

Наряду с глазом, рукой и ногой часто играют роль фетиша рот и ухо. О таких случаях упоминает между

прочим Молль в указ. соч. (ср. роман Бело «Рот госпожи X.», который основывается, по словам автора, на непосредственном наблюдении).

К моим собственным наблюдениям принадлежит следующий удивительный случай.

Наблюдение 96. Один господин, наследственно отягощенный, обратился ко мне по поводу импотенции, доводящей его до отчаяния. С юности его фетишем были женщины с роскошными формами. Он женился на даме соответствующей комплекции, был с нею вполне потентен и счастлив. Спустя несколько месяцев жена его тяжко заболела и сильно похудела. Когда после этого он однажды пожелал выполнить свои супружеские обязанности, он оказался совершенно импотентным и таковым и остался. Когда он имел сношение с полными женщинами, то был вполне потентен.

Даже телесные недостатки могут стать фетишем.

Наблюдение 97. X., 28 лет, происходит из семьи с тяжелой наследственностью. Он неврастеник, жалуется на отсутствие веры в себя и на частое угнетенное состояние с наклонностью к самоубийству, от которого он нередко принужден был удерживать себя. При малейшей неудаче он приходит в смущение и отчаяние. Больной служит инженером на фабрике в российской части Польши, крепкого телосложения, без признаков вырождения. Он жалуется на своеобразную «манию», которая заставляет его часто сомневаться в том, нормальный ли он человек. С 17 лет он испытывал половое возбуждение исключительно при виде женских недостатков, в особенности по отношению к женщинам, которые хромали и имели кривые ноги. О причинах этой ассоциативной связи между половым влечением и подобными женскими недостатками он положительно ничего не знает.

Со зрелого возраста он находится во власти этого ему самому ненавистного фетишизма. Нормальная женщина совершенно не возбуждает его, влияет только женщина согнутая, хромая, с какими-нибудь недостатками на ногах. Женщина с такими недостатками вызывает у него сильнейшее возбуждение, безразлично, красива она или непривлекательна.

Сны, сопровождавшиеся поллюциями, вращались исключительно в сфере таких хромых женщин. Иногда он не мог противостоять, стремлению подражать хромающей женщине. В это время у него появились сильный оргазм и семяизвержение, сопровождавшиеся большим чувством сладострастия. Больной уверяет, что он очень похотлив и очень страдает от неудовлетворения своего влечения. Половой акт он имел впервые на 22-м году и с тех пор всего 5 раз. Если бы ему посчастливилось иметь хоть один раз акт совокупления с хромой женщиной, дело обстояло бы, наверно, иначе. Во всяком случае, он решился бы жениться только на хромой.

С 20 лет больной стал и фетишистом одежды. Он испытывал удовольствие, надевая женские чулки, обувь, панталоны. Временами он покупал себе с этой целью подобную одежду, тайно надевал ее, испытывал при этом сладострастное чувство и получал извержение семени. Принадлежности женской одежды, которые уже были в употреблении, не оказывали на него никакого действия. Охотнее всего для получения чувственного возбуждения он надевал бы женское платье, но на это он ни разу не решился из страха, чтобы его не увидали.

Его половая жизнь ограничивалась вышеупомянутыми случаями. Больной твердо и искренно утверждает, что он никогда не предавался мастурбации. В последнее время вследствие ухудшения неврастенических явлений страдает сильно поллюциями. Наблюдение 98. Ц. из семьи, наследственно отягощенной, уже в детстве чувствовал особое сострадание к хромым и прихрамывающим лицам. Он испытывал, по всей вероятности, половое, хотя и не сознаваемое им наслаждение при ходьбе по комнате с двумя половыми щетками в качестве костылей или же подражая на пустых улицах хромым. Мало-помалу к этому присоединилась мысль встретиться с красивой молодой девушкой и возбудить ее сострадание. Сострадание со стороны мужчин было ему противно. По словам Ц., до 20 лет он воспитывался в частном хорошем доме и ничего не знал о поле и половом общении. Пока у него в фантазии было совершенно бессознательное чувство сострадать хромой девушке или, будучи хромым, встретить сострадание со стороны здоровой красивой девушки. Все яснее связывались с этими мечтами эротические чувства, и к 20 годам это привело его к онанистическому акту, и он предался мастурбации. Постепенно развилась половая неврастения, и раздражительная слабость была у него настолько велика, что уже при взгляде на хромающую девушку у него наступало извержение семени. Само собой понятно, что и онанистические акты, и сны с поллюциями сопровождались подобными же фантазиями. Ц. самому пришло в голову, что он, в сущности, равнодушен к особе, которая хромает, и что его интерес ограничивается больной ногой. Ему до сих пор не удалось иметь половой акт с женщиной, соответствующей его фетишу. Душевно он не чувствовал себя расположенным к этому и не доверял также своей потенции. Его извращенные фантазии вращались около мастурбации на ноге хромающей женщины. Иногда у него появлялась мысль о том, что его полюбила хромая девушка и, тронутая тем, что он любит ее недостаток, освобождает его от его фетишизма; она поднимает его любовь с ноги к ее душе. В этом он видел свое спасение. Он чувствует себя в настоящем своем положении в высшей степени несчастным.

Наблюдение 99. Аналогичный случай. В., 30 лет, чиновник, происходит от невропатических родителей. С 7 лет в течение многих лет его подругой была хромая девочка того же возраста. На 12-м году нервный и раздражительный в половом отношении мальчик начал заниматься онанизмом. Это совпало с периодом возмужалости, и, вне всякого сомнения, первые половые возбуждения В., вызванные другим полом, сочетались с представлением о хромой девушке.

С этого времени его чувственность возбуждали только хромые женщины. Его фетишем являлась красивая дама, которая хромала на левую ногу (точно так, как подруга его детских игр).

В. был исключительно гетеросексуалистом, ненормально похотлив, рано пытался вступить в сношения с другим полом, но оказался совершенно импотентным по отношению к нехромым женщинам. Его потенция и удовлетворение были наивысшими, если девушка была хромой на левую ногу, однако он имел успешный половой акт и при хромоте на правую ногу. Так как он мог совокупляться при подобных условиях только в исключительных случаях, то помогал себе мастурбацией, которая, однако, казалась ему жалким суррогатом и была ему противна. Он часто чувствовал себя несчастным на почве полового своего состояния, был близок к самоубийству, от которого его удержала только мысль о родителях. Его нравственные страдания заключались в том, что он целью своих желаний считал брак с симпатичной хромой дамой, но он чувствовал, что у подобной жены он будет любить ее хромоту, но не ее душу, а это он считал профанацией брака, недостойным, позорным существованием. Часто он думал поэтому об отказе от половой жизни и кастрации. Обследование В., когда он обратился ко мне за помощью, дало вполне отрицательный результат в отношении явлений вырождения, нервной болезни и т. д.

Я объяснил больному, что врачебному искусству трудно, а то и совсем не под силу разрушить столь прочно укоренившийся фетишизм, и высказал надежду, что если ему удастся сделать такую хромую девушку счастливой в браке с ним, то он и сам может быть счастлив.

Далее можно упомянуть о Декарте, который сам представил наблюдение возникновения у него своеобразной склонности на почве ассоциации идей («Трактат о страстях души», CXXXVI). Ему всегда нравились косоглазые женщины именно потому, что предмет его первой любви имел этот недостаток (Бине, указ. соч.).

Лидстон (A Lecture on sexual perversion. Chicago, 1890) сообщает об одном господине, который был в связи с женщиной с ампутированной голенью. После того как он с ней разошелся, он страстно жаждал женщин с подобным же недостатком. Отрицательный фетишизм!

Совершенно своеобразную разновидность фетишизма тела представляет следующий случай, осложненный элементом садизма: фетишем была белая, нежная девичья кожа, а садизм вел к сладострастным жестоким актам, заменявшим половой акт, вплоть до антропофагии (ср. с. 101–109). Больной, глубокий дегенерат, эпилептик, прибегал даже в качестве суррогата к автомутилации и автофагии (самоповреждению и самоедству).

Наблюдение 100. Л., поденщик, был арестован потому, что в публичном месте срезал у себя с левого предплечья ножницами большой кусок кожи.

Он сообщил, что уже давно испытывает влечение съесть кусок нежной белой кожи молодой девушки, что он с этой целью преследовал намеченную жертву, имея наготове ножницы, и, когда он потерял надежду на выполнение этого плана, то вместо этого срезал кожу у себя.

Отец Л. эпилептик. Сестра слабоумная. До 17 лет Л. страдал ночным недержанием мочи; все его избегали из-за его грубости, вспыльчивости; его исключили из школы за непослушание и злонравие.

Л. очень рано предался онанизму. Он охотно читал книги религиозного содержания, был суеверен, фанатичен, имел склонность к мистицизму. На 13-м году при виде молодой красивой девушки с белой тонкой кожей он испытал сладострастное стремление откусить кусок кожи у такой девушки и съесть его. Это стремление овладело всеми помыслами, всем его существом. Ничто другое не возбуждало его в женщине. У него никогда не было желания иметь сношения с такой особой и он никогда не делал подобной попытки.

Так как он предполагал, что легче осуществить свое стремление при помощи ножниц, чем зубами, то в течение многих лет носил при себе ножницы. Несколько раз он был близок к тому, чтобы осуществить свое ненормальное желание. В последний год, будучи не в состоянии переносить это чувство неудовлетворения, он обратился к суррогату, а именно: после того как он безрезультатно преследовал девушку, он срезал у самого себя кусок кожи с руки, ноги или живота и съедал его. Он представлял себе, что это кожа от той девушки, которую он преследовал, и при этом ему удавалось, съедая кожу, добиваться оргазма и извержения семени. На теле у Л. многочисленные раны и рубцы, некоторые раны довольно большие и глубокие.

Нанося себе рану и некоторое время спустя он испытывал сильные боли, но они компенсировались тем чувством сладострастия, которое появлялось, когда он съедал кусок кожи, в особенности если этот кусок был с кровью и он предавался иллюзии, что это кожа девушки. Уже одного вида ножа и ножниц было достаточно, чтобы вызвать у него извращенное стремление. Тогда появлялось своеобразное состояние страха с выделением пота, головокружением, сердцебиением, непреодолимое стремление к коже женщины; он должен был с ножницами в руках ходить за симпатичными ему женщинами, однако не терял при этом сознания, оставалась еще способность к самоконтролю, и, наконец, в завершение припадка он брал у себя самого то, что не мог получить у девушки. В течение всего припадка была эрекция и оргазм; в момент, когда он разжевывал свою кожу, наступало семяизвержение. После этого он испытывал большое удовлетворение и облегчение. Половые органы его нормальны.

Л. вполне сознает ненормальность своего состояния. Само собой разумеется, этот дегенерат попал в заведение для душевнобольных и здесь окончил жизнь самоубийством.

Интересную категорию представляют фетишисты волос. Переход от восхищения волосами женщины в пределах физиологических к патологическому фетишизму здесь постепенный. Начальными стадиями патологических случаев являются те, когда волосы женщины производят только чувственное впечатление и возбуждают к обладанию, следующие стадии уже те, когда потенция имеет место только по отношению к женщине, удовлетворяющей требованиям данного индивида. Возможно, что при фетишизме волос в возбуждении сладострастия принимают участие и другие органы чувств (зрение, обоняние, слух, а также осязание, подобно тому как это имеет место у фетишистов бархата и атласа). Последние стадии образуют случаи с дегенератами, у которых возбуждение похоти и удовлетворение физического или психического онанизма вызывается волосами женщины, даже отделенными от ее тела, другими словами, не известной частью тела, а простой вещью, даже своего рода товаром (обычно при этом фетиш прикладывают к половым органам).

Интересный случай фетишизма волос, хотя и принадлежащий ко второй категории, сообщает доктор Жеми (Gemy. Histoire des peruques aphrodiasiaques. — La medecine internationale, 1894, Septembre).

Наблюдение 101. Одна дама рассказала Жеми, что в первую брачную и в следующую ночь ее супруг удовлетворялся тем, что целовал ее, ласкал ее не очень обильные волосы и затем лег спать. На третью ночь он принес густой с длинными волосами парик и попросил свою жену надеть его. Как только она это сделала, ее муж прекрасно выполнил, хотя и с опозданием, супружеские обязанности. На следующее утро он снова стал ласкать ее, причем предварительно нежно гладил парик. Как только жена снимала надоедавший ей парик, то теряла свое возбуждающее влияние на мужа. Увидев, что здесь имеется причуда, она согласилась на желание любимого мужа, похотливость и потенция которого зависели от парика. Странным было только, что этот парик действовал 15–20 дней. Волосы должны быть роскошные, цвет был безразличен.

Результатом брака после 5 лет были двое детей и коллекция из 72 париков.

В параллель к этому можно упомянуть о случае, который наблюдал Маньян и описал Туано (указ. соч., с. 419), где было половое влечение к своему же полу и наличие фетишизма являлось непременным условием потенции.

Наблюдение 102. X., 20 лет, любит только мужчин с очень большими усами. Однажды X. встретил человека, который соответствовал его идеалу. Он пригласил его к себе домой и был разочарован, когда тот снял свои (искусственные) усы. Только когда тот опять их надел, у X. появилось возбуждение и полная потенция.

В тех случаях, когда женские волосы сами по себе, как отдельная вещь, получают свойства фетиша, нередко случается, что подобные дегенераты завладевают ими насильственным образом. Эти лица представляют довольно значительную группу отрезателей кос.

Наблюдение 103. Отрезатель кос. П., 40 лет, слесарь, холостой. Отец страдал временным помешательством, мать очень нервная. Развивался хорошо, интеллигентен, но у него рано появились навязчивые мысли.

Никогда не занимался мастурбацией, любил платонически, носился с планами женитьбы, редко имел половой акт с проститутками, но при этом не испытывал удовлетворения, скорее это ему претило. Года три назад его постиг тяжелый удар судьбы (финансовый крах), и он заболел горячечной болезнью с бредом. Эти обстоятельства сильно потрясли нервную систему

человека уже с тяжелой наследственностью. Вечером 28 августа 1889 г. он был арестован в Париже на Трокадеро на месте преступления в то время, когда он в толпе отрезал у молодой девушки косу. Его поймали с косой в руке и с ножницами в кармане. Он оправдывался тем, что у него было внезапное умопомрачение, несчастное, непреодолимое влечение, и признался, что он уже 10 раз срезал косы, которые он приносил домой в сладострастном экстазе.

При обыске у него нашли на дому 65 кос и косичек, распределенных по пакетам. Уже в декабре 1886 г. П. при подобных же условиях один раз был арестован, но за недостатком улик освобожден.

П. сообщает, что уже 3 года он чувствует себя нездоровым, испытывает какой-то страх, головокружения, когда остается вечером один в комнате, и тогда у него появляется стремление держать в руках женские волосы. Если ему удается действительно держать в руках волосы молодой девушки, то он чувствует сильное половое возбуждение и этим осязанием вызывает у себя эрекцию и семяизвержение1. После этого он испытывает стыд по поводу происшедшего, но желание осязать косу, желание резко сладострастное все больше и больше растет у него. Он крайне удивлен этим, так как прежде при самом интимном общении с женщинами он никогда не испытывал подобного. Однажды вечером он не мог противостоять стремлению срезать у девушки косу. Дома, когда он держал косу в руках, у него снова появилось сладострастное ощущение, он водил косой по всему телу, обворачивал ею свои гениталии. Наконец, сильно истощенный, он почувствовал глубокий стыд и не решался несколько дней выходить из дому. После нескольких месяцев спокойствия снова появилось стремление иметь в руках женские волосы, безразлично кому принадлежащие. Когда это ему удавалось, он чувствовал себя как бы охваченным какой-то сверхъестественной силой и был не в состоянии оставить свою добычу. Когда же он не мог удовлетворить своего стремления, то был глубоко удручен, являлся сильнейший оргазм, и он удовлетворял себя мастурбацией. К волосам в виде завивки он был совершенно холоден. Это должны быть косы, спускающиеся с головы женщины.

Находясь во власти своего влечения к косам, он был в таком возбуждении, что неясно различал окружающие предметы и вследствие этого плохо помнил, что происходило вокруг него. Когда он ножницами дотрагивался до косы, у него появлялась эрекция, а в момент отрезания косы — эякуляция.

Со времени пережитого им три года назад потрясения у него ухудшилась память, он стал слаб духом, страдает бессонницей и ночными страхами. П. глубоко раскаивается в своих поступках; у него нашли не только косы, но и массу головных шпилек, лент и других принадлежностей женского туалета, которые он принимал в подарок. С давних пор у него была мания собирать их, а также газеты, куски дров и другие совершенно бесполезные вещи, от которых он никогда не хотел отказаться. У него был также своеобразный, для него совершенно необъяснимый страх переходить определенные улицы; если он пытался это сделать, то чувствовал себя больным.

Обследование обнаружило наследственность, непреоборимый, импульсивный, безусловно несвободный характер совершенных им деяний, которые имели значение сильных навязчивых мыслей, вызывались ненормальными половыми ощущениями. Его оправдали и поместили в заведение для душевнобольных (Voisin, Soquet, Motet. — Annales d'hygiene, 1890, Avril).

В дополнение к этому случаю можно привести и следующее подобное же наблюдение, которое было хорошо прослежено и может быть названо классическим; оно вполне объясняет, что фетиш появляется на почве пробуждения соответствующего представления путем ассоциации.

Наблюдение 104. Отрезатель кос. Э., 25 лет, сестра матери страдала эпилепсией, брат — конвульсиями. Э. в детстве был здоровым ребенком и довольно хорошо учился. На 15-м году он испытывал впервые сладострастное чувство с эрекциями при виде крестьянки, расчесывавшей волосы. До этого времени особы другого пола не оказывали на него никакого впечатления. 2 месяца спустя в Париже его каждый раз сильно возбуждал вид волос, спускавшихся на спину. Однажды он не мог удержаться, чтобы при подобном случае не намотать косу молодой девушки между пальцами. Он был арестован и присужден к 3 месяцам тюремного заключения.

После этого он находился 5 лет на военной службе. В это время косы не представляли для него никакой опасности, да и мало были ему доступны, но он все-таки временами мечтал о женских головках с косой или с распущенными волосами. Иногда имел половой акт с женщинами, но без того, чтобы эти волосы влияли как фетиш.

По возвращении в Париж он снова начал думать об этом, снова испытывал возбуждение от женских волос.

Никогда не мечтал он о всем лице женщины, а только о голове с косой.

Половое возбуждение этим фетишем в последнее время достигло такой силы, что он прибегал к мастурбации.

Мысль держать в руках женские волосы или, еще лучше, владеть целой косой, с тем чтобы, ощупывая ее, мастурбировать, становилась все сильнее и сильнее.

Когда он держал женские волосы в руках, у него появлялось извержение семени. Однажды ему удалось уже срезать на улице три косы у трех девочек длиною в 25 см. и овладеть ими, но при попытке сделать это у четвертой он был арестован. Им овладело глубокое раскаяние и стыд. От суда он был освобожден. Пребывание в течение долгого времени в заведении для душевнобольных привело к тому, что женские косы его больше не возбуждали. По выходе он предполагал возвратиться на родину, где женщины не носят кос (Magnan. — Archives de Fanthropologie criminelle, 5 vol., № 28).

Третий случай, приводимый ниже, точно так же показывает психопатичность подобных явлений; в этом случае заслуживает внимания удивительный процесс выздоровления.

Наблюдение 105. Фетишизм косы. X., лет 30, из высшего класса, холостой, без ясных признаков нервной наследственности, с детских лет нервный, ветреный, своеобразный, уже на 8-м году жизни испытывал сильное влечение к женским волосам. В особенности это сказалось по отношению к одной девушке. Когда ему было 9 лет, 13-летняя девушка стала развратничать с ним. Он не имел об этом никакого представления, и это его нисколько не возбуждало. 12-летняя сестра этой девушки начала тоже возиться с ним, целовала его, прижимала к себе. Ей он охотно позволял проделывать это с собой, так как ему нравились волосы девушки. На 10-м году он начал испытывать сладострастные ощущения при взгляде на нравившиеся ему женские волосы. Постепенно эти ощущения стали появляться и по его желанию, причем тотчас ему представлялись женские волосы. На 11-м году под влиянием товарищей он стал мастурбировать. Ассоциативная связь половых ощущений и фетишистских представлений к этому времени твердо установилась и выступала тогда, когда больной развратничал с товарищами. С годами влияние фетиша было все сильнее. Даже фальшивые косы возбуждали его, хотя настоящие были ему приятнее. Когда ему удавалось их трогать или целовать, он был вполне счастлив. Он писал статьи, сочинял стихи, в которых воспевал красоту женских волос, рисовал косы и при этом мастурбировал. 14 лет он приходил в такое возбуждение от своего фетиша, что получал сильнейшую эрекцию. В отличие от детства теперь его возбуждали только косы особенно роскошные, черные, туго заплетенные. Он испытывал сильнейшее желание целовать такие косы, соответственно сосать их. Ощупывание таких волос доставляло ему мало удовлетворения, гораздо большее он испытывал при виде их, особенно, когда он их целовал и сосал.

Если это было для него невозможно, то он чувствовал себя несчастным до того, что у него появлялось отвращение к жизни. Он пытался тогда удовлетворить себя тем, что представлял себе всякого рода приключения с волосами и при этом мастурбировал. Нередко на улице в тесноте он не мог удержаться от того, чтобы поцеловать даму в голову, и затем он спешил домой мастурбировать. Иногда он мог противостоять этому импульсу, но тогда должен был как можно более спешно удалиться от своего фетиша, причем испытывал сильное чувство страха. Только один раз удалось ему в толпе отрезать у девушки косу. При этом он испытывал сильный страх, пользовался перочинным ножиком и еле избежал опасности быть пойманным на месте преступления.

Будучи взрослым, он пытался получить удовлетворение путем сношений с публичными женщинами. У него появлялась сильная эрекция, когда он целовал косу, но до эякуляции дело не доходило, и поэтому половой акт его не удовлетворял. Во всяком случае, любимым его представлением было совокупление, сопровождаемое целованием волос. Но этого было для него недостаточно, так как не получалось эякуляции. За неимением лучшего он украл у одной дамы волосы, выпавшие при расчесывании, взял их в рот и мастурбировал при этом, представляя себе обладательницу этих волос. В темноте женщина не представляла для него никакого интереса, так как он не видел ее косы. Но и распущенные волосы не возбуждали его, как и волосы на лобке. Его эротические сны вращались только около косы. В последнее время больной был настолько возбужден в половом отношении, что у него получилось нечто вроде сатириаза (повышенного полового влечения). Он не мог заниматься, чувствовал себя несчастным, искал забвения в алкоголе. Он поглощал огромное количество алкоголя, получил белую горячку, припадок алкогольной эпилепсии, так что пришлось поместить его в больницу. После устранения интоксикации, довольно быстро при соответствующем лечении исчезло и половое возбуждение, и когда он вышел из больницы, он освободился и от своего фетиша, появлявшегося только в сновидениях. Обследование физического состояния выявило нормальные половые органы; никаких вообще признаков дегенерации.

Подобного рода случаи фетишизма косы, ведущие к похищению женских кос, время от времени, по-видимому, бывают в различных местах. Как сообщают американские газеты, в ноябре 1890 г. такой отрезатель волос появился в ряде городов Соединенных Штатов.

б) Часть женской одежды в роли фетиша

Общеизвестно, какое огромное влияние оказывают на нормальную половую жизнь мужчины женские наряды, платья, украшения. Культура и мода снабдили женщину известного рода искусственными половыми особенностями, отсутствие которых у обнаженной женщины может оказать отталкивающее влияние, явиться отрицательным моментом, несмотря на то что подобное зрелище нормально возбуждает чувственность1. Не надо при этом упускать из виду, что женский наряд часто имеет тенденцию усилить или утрировать определенные особенности пола, вторичные характерные особенности (груди, талию, бока).

У большинства индивидов половое влечение пробуждается раньше, чем появляется способность и возможность полового общения, и ранние вожделения юношей вращаются вокруг привычной картины одетой женщины. Поэтому возникает то, что нередко в начале половой жизни ассоциируются представления о половых раздражениях и о женском платье. Эти ассоциации могут стать нераздельными — одетая женщина долго предпочитается обнаженной — в тех случаях, когда определенные лица, находясь под влиянием других извращений, не достигают нормальной половой жизни и нормального удовлетворения в результате действия естественных раздражителей.

У психопатических индивидов, страдающих половой гиперестезией, действительно на почве этого происходит то, что одетой женщине постоянно отдается предпочтение перед обнаженной. Вспомним, что в наблюдении 55 женщина не должна была снимать последний покров, что в наблюдении 58 («эротическая наездница») предпочитается одетая женщина. И ниже приводится такой же случай полового извращения.

Молль (указ. соч., 3-е изд.) говорит об одном больном, который не мог совершить половой акт с обнаженной женщиной; последняя должна была по крайней мере остаться в одной рубашке; там же Молль приводит случай полового извращения, где также имеет место фетишизм платья.

Основу этого явления надо, несомненно^ искать в мысленном онанизме таких лиц. При взгляде на бесчисленные одетые лица они испытывают половое влечение еще в то время, когда они не видели обнаженных женщин2.

Вторая ясно выраженная форма фетишизма платья заключается в том, что имеется в виду не одетая женщина

вообще, а фетишем становится известная форма платья (фетишизм костюма). Надо думать, что сильное и очень раннее половое впечатление, которое связано с представ-лением об определенной одежде женщины, может у лиц с гиперестезией вызвать весьма интенсивное влечение к этому платью.

Хэммонд (указ. соч., с. 46) сообщает о следующем случае, заимствованном из книги Рубана «Трактат о половом бессилии». (Paris, 1876).

Наблюдение 106. X., сын генерала, воспитывался в деревне. На 14-м году он был посвящен в радости любви молодой дамой, блондинкой с завитыми локонами. Чтобы не быть застигнутой, она вступала в общение с юношей только в ее обыкновенном наряде, в гамашах, корсете, в шелковом платье.

Когда по окончании учения он поступил на военную службу и здесь захотел использовать свою свободу, то оказалось, что он мог возбудить у себя половое влечение только при вполне определенных условиях. Так, брюнетки нисколько не возбуждали его; женщина в ночном костюме могла подавить в нем всю страсть. Женщина, которая могла пробудить в нем желания, должна быть блондинкой, в гамашах, в корсете, в шелковом платье — одним словом, быть одетой так же, как та дама, которая впервые вызвала в нем половое влечение. Он принужден был отказаться от женитьбы, так как знал, что не в состоянии будет выполнять свои супружеские обязанности по отношению к жене, когда она в ночном костюме.

Хэммонд сообщает еще об одном случае (с. 42), где супружеское общение имело место только при определенном костюме жены. Молль (указ. соч.) отмечает несколько подобных случаев у гетеро- и гомосексуалистов. В качестве основной причины часто выступают ранние ассоциации. Только этим можно объяснить, что на таких людей неотразимо действует определенный костюм, безотносительно к лицу, которое его носит. Тогда понятны и сообщения Кофиньона (указ. соч.), что мужчины в домах терпимости требуют, чтобы женщины, с которыми они имеют дело, надевали определенный костюм балетной танцовщицы, монахини и т. д., и поэтому данные дома снабжены для этой цели маскарадными костюмами.

Бине (указ. соч.) рассказывает об одном судье, который был влюблен исключительно в итальянок, которые в качестве натурщиц приезжают в Париж, и в их определенный костюм. Причиной, обусловливающей это,

было определенное впечатление при пробуждении полового чувства. От этих случаев только один шаг к переходу всей половой жизни в фетиш, обладание коим достаточно для того, чтобы вызвать оргазм, а при раздражительной слабости эякуляционного центра и семяизвержение.

Наблюдение 107. Фетишизм платья. П., 33 лет, торговец; мать его страдала меланхолией и окончила жизнь самоубийством, сам он обнаруживает ряд анатомических признаков дегенерации, считается оригиналом и носит прозвище «любителя кормилиц и бонн».

Так как он преследовал последних самым настойчивым образом в публичных местах и с одной, которая носила на себе его фетиш, вступил даже в драку, то был арестован. Он давно уже приходит в восхищение при виде кормилиц и бонн, но его не интересует сама женщина, а исключительно ее одежда, и притом не какая-то ее часть, а вся одежда в целом. Быть в обществе этих лиц — его величайшее наслаждение. По возвращении домой ему достаточно было воспроизвести в памяти полученное впечатление, чтобы испытать половой экстаз. Никогда ему не приходило в голову иметь акт совокупления с такой особой.

Аналогичное наблюдение относительно фетишизма костюма имеется у Моте. Речь шла о молодом человеке из хорошей семьи, который испытывал половое возбуждение исключительно при виде женщины в подвенечном наряде. Кто носит этот наряд, ему было совершенно безразлично. Для того чтобы удовлетворить свою фетишистскую склонность, он проводил большую часть времени в Булонском лесу, перед дверями ресторанов, в которых обычно праздновали свадьбы (Gamier. Les Fetichistes. P. 59).

Третья форма фетишизма платья, представляющая гораздо более высокую степень ненормальности и наблюдаемая особенно часто, заключается в том, что здесь вызывает половое возбуждение не женщина сама по себе, не тот или другой наряд ее, а весь половой интерес сосредоточивается на определенной части женской одежды, так что сладострастное представление об этой части платья совершенно отделено от общего представления о женщине и имеет свою самостоятельную ценность. Это именно и есть та разновидность фетишизма платья, когда мертвая вещь, изолированный кусок платья, используется для возбуждения и удовлетворения полового влечения. Эта третья форма фетишизма платья — самая важная в судебном отношении. В большинстве случаев речь идет о части женского белья, которое вследствие своего интимного характера в особенности легко вызывает подобные ассоциации.

Наблюдение 108. К., 45 лет, сапожник, наследственно не отягощенный, чудак, малоразвитый, без признаков дегенерации, мужского типа, безупречного поведения, был арестован 12 июля 1876 г., в то время как он уносил украденное женское белье. У него нашли около 300 принадлежностей дамского туалета, между прочим, женские сорочки, панталоны, ночные чепчики, подвязки, даже куклу. Когда он был арестован, на нем была женская сорочка. Уже с 13 лет он имел наклонность воровать женское белье, был однажды наказан за это, с тех пор стал осторожнее и не попадался. Когда у него появлялось это влечение, его охватывал страх, он чувствовал тяжесть в голове. Он не мог противостоять своему желанию, чего бы это ему ни стоило. Для него было совершенно безразлично, у кого он отнимал эти вещи. Похищенные вещи он брал ночью к себе в постель, представлял себе красивых женщин и испытывал сладострастное чувство и извержение семени.

Это было единственным мотивом его кражи, он никогда не продавал ни одной из украденных вещей, наоборот, он их прятал в разных местах.

К. сообщил, что в прежнее время он имел нормальные сношения с женщинами, отрицает онанизм, педерастию и другие половые акты. На 25-м году он стал женихом, однако свадьба расстроилась не по его вине. Он не сознавал болезненности своего состояния и противозаконности своих поступков. (Passow. — Vierteljahrschrift fur gerichtliche Medizin. N. F. XXVIII. S. 61. Krauss. Psychologie des Verbrechens, 1884. S. 190.)

Наблюдение 109. И., молодой мясник, был однажды арестован. Под пальто он носил корсет, фуфайку, блузку, воротник, рубашку из трико, женскую сорочку, кроме того, у него были тонкие чулки и подвязки.

С 11 лет его мучило желание надеть сорочку своей старшей сестры. Когда он мог это делать незаметно, он доставлял себе это удовольствие; с наступлением зрелости, надевая такую рубашку, он получал извержение семени. Став самостоятельным, он покупал женские сорочки и другие вышеназванные части женского туалета. У него нашли настоящий склад дамского гардероба. Надевание этих частей женского туалета было для него наивысшим наслаждением. Из-за своего фетишизма он разорился. В больнице он просил у врача разрешения носить женскую одежду. Извращения полового чувства у него нет (Gamier. Les Fetichistes. P. 62).

Наблюдение 110. Ц., 36 лет, ученый, до сих пор интересовался только одеждой женщины, но никогда самой женщиной и ни разу не имел полового общения с женщинами. Наряду с элегантностью и шиком дамского туалета вообще его фетишем в особенности являются нижние юбки и батистовые сорочки с кружевами, атласные корсеты, шелковые чулки. Он испытывал сладострастное чувство, осматривая в специальных магазинах эти вещи и ощупывая их. Его идеалом была женщина в купальном костюме, шелковых чулках, корсете и в капоте со шлейфом. Он изучал костюмы прохожих, но находил их лишенными вкуса, даже безобразными. Большое удовольствие получал он от выставок в витринах, но они редко менялись. Отчасти он находил удовлетворение в рассматривании и изучении модных журналов, в покупке отдельных, особенно красивых предметов, бывших его фетишем. Величайшим счастьем для него было бы, если бы ему оказались доступными туалетные принадлежности будуаров или магазинов дамских мод или если бы он мог стать горничной у элегантной светской дамы и помогать ей в ее туалете. Признаков мазохизма и полового извращения у этого странного фетишиста нет. Вид и характер его вполне мужские (Gamier. La folie a Paris, 1890).

Случай страстного отношения к отдельным частям женской одежды описывает Хэммонд (указ. соч., с. 43). И здесь наслаждение больного заключается в том, чтобы самому носить на себе корсет и другие принадлежности женского туалета (признаки полового извращения отсутствуют). Боль при затягивании корсета, возникающая у него, так же как и у женщин, вызывает у него чувство радости — элемент садистско-мазохистский.

Относящийся сюда же случай сообщает Диец (Самоубийство. 1838. С. 24): молодой человек не мог противостоять желанию разрывать женские вещи, и регулярно при этом у него происходило извержение семени.

Связь фетишизма с разрушительными стремлениями по отношению к фетишу (до известной степени садизм по отношению к неживому объекту), по-видимому, отмечается часто.

Частью одежды, которая, собственно, не имеет интимного характера, но материалом и цветом может напоминать нижнее белье и которая, кроме того, по месту, на котором ее носят, имеет известное отношение к половой сфере, является передник (ср. метонимическое соотношение слов передник и юбка в поговорке: бегать за каждым передником или за каждой юбкой и т. д.). Это объясняет нам следующий случай.

Наблюдение 111. С, 37 лет, из семьи с тяжелой наследственностью, неправильная форма головы, малоразвит умственно. На 15-м году жизни заметил повешенный для сушки передник.

Он надел его и начал онанировать под забором. С тех пор он не мог видеть передника, чтобы не повторить этого акта.

Когда он видел кого-нибудь в переднике, безразлично мужчину или женщину, то обязательно следовал за ним. Чтобы отучить его от бесчисленных краж передников, его на 16-м году отдали в морскую службу. Там не было передников, и он вел себя спокойно. Но когда он на 19-м году вернулся домой, то опять начал воровать передники; его много раз запирали, помещали в монастырь. Но по выходе оттуда он принимался за старое.

Наконец, после одного случая воровства он был подвергнут судебно-медицинскому обследованию и помещен в заведение для душевнобольных. Он воровал исключительно передники. Ему доставляло наслаждение восстанавливать в памяти картину первой кражи. Его сны вращались около передников. Впоследствии он обращался к своим воспоминаниям, чтобы совершить половой акт или онанировать (Charcot et Magnan. — Archives de neurologie, 1882, № 12).

В ряду подобных же случаев, описанных Ломброзо1, есть случай, где ребенок, происходящий из болезненно отягощенной семьи, уже на 4-м году жизни получал эрекцию и сильное половое возбуждение при виде белых предметов, особенно белья. Дотрагивание до них, ощупывание вызывало у него сладострастное чувство. На 10-м году он начал мастурбировать при виде белого накрахмаленного белья. Он, по-видимому, страдал помешательством и был осужден за убийство.

Своеобразную комбинацию мы встречаем в следующем случае фетишизма юбки.

Наблюдение 112. Ц., 35 лет, чиновник, единственный сын нервной матери и здорового отца. С малых лет он считался нервным, при обследовании бросается в глаза невропатический вид, нежное, стройное телосложение, нежные черты лица, очень тонкий голос, редкая растительность на подбородке. Кроме явлений легкой неврастении, ничего патологического не отмечено. Половые органы нормальны, нормальна и половая функция. Больной мастурбировал 5 раз в детстве.

Уже с 13 лет больной испытывал сильное половое возбуждение при виде мокрой женской одежды, и в то же время сухая одежда не оказывала на него никакого влияния. Величайшим наслаждением для него было рассматривать во время дождя промокших женщин. Если он встречал таковую и она была довольно миловидна, то испытывал интенсивное сладострастное чувство, сильную эрекцию и стремление к половому акту. Желания достать мокрую одежду или облить женщину водой у него никогда не было. О причине возникновения этого влечения больной не мог ничего сказать. Возможно, что в этом случае половое влечение пробудилось впервые при виде женщины, которая во время дождя подняла мокрую юбку. Неясное стремление проецировалось впоследствии на мокрые юбки, как это бывает и в других случаях.

Весьма часто встречаются любители женских платков, что имеет значение в судебно-медицинском отношении. Частота фетишизма платков может найти объяснение в том, что носовой платок принадлежит к тем предметам обихода, которые чаще всего случайно могут попасть в руки другого человека даже при отсутствии всяких интимных отношений, причем платки часто имеют специфический запах и теплоту тела. Здесь ранние ассоциации с сладострастными ощущениями сплетаются с представлением о платке.

Наблюдение 113. Безупречный до того булочник-холостяк, 32 лет, был захвачен в тот момент, когда украл у дамы носовой платок. Он откровенно сознался, что уже похитил около 80–90 платков, причем он похищал их почти исключительно у более молодых и симпатичных ему женщин. По внешнему виду он ничем особым не отличается. Одевается он очень прилично, обнаруживает своеобразное, отчасти боязливо подавленное, отчасти обиженное настроение, иногда повышающееся до слезливого тона и плача. Можно заметить у него несомненную беспомощность, слабость понимания, затруднение в ориентировке и рефлексах. Одна из его сестер страдает эпилепсией. Живет он в хороших условиях, тяжелых болезней не переносил, развивался хорошо. При передаче истории своей жизни он обнаруживает слабость памяти, неясность; считает с трудом, хотя прежде учился хорошо и все понимал. Его боязливое, неуверенное настроение заставляет подозревать онанизм. Он сознается, что с 19 лет он чрезмерно предавался этому пороку.

В последние годы на почве указанного порока появилась подавленность, быстрая утомляемость, дрожание ног, боли в пояснице, нежелание работать. Часто появляется у него печально-боязливое настроение, когда он избегает людей. О последствиях полового сношения с женщинами имеет превратное представление и никогда не мог на это решиться. В последнее время, однако, он стал подумывать о женитьбе.

С глубоким раскаянием и с тупым видом он сознается, что полгода назад в толпе при взгляде на молодую красивую девушку он испытал сильное половое возбуждение, должен был прижаться к ней и освободился от своего влечения, украв у нее носовой платок, что доставило ему полное удовлетворение.

Впоследствии как только ему встречалась симпатичная женщина, его охватывало сильное половое возбуждение, появлялось сердцебиение, эрекция, желание совокупления, стремление прижаться к этой особе и за неимением лучшего украсть у нее платок. Несмотря на то что он ни на минуту не терял сознания преступности совершаемого деяния, он все-таки не мог противостоять своему стремлению. При этом он испытывал страх, который, с одной стороны, обусловливался сильным половым влечением, с другой — боязнью быть настигнутым на месте преступления.

Было сделано заключение, что у него врожденное слабоумие, развившееся на почве усиленного онанизма и приведшее к чрезмерному сладострастию на почве извращенного полового влечения, причем имелась интересная и физиологически понятная связь между обонянием и половым чувством. Была признана непреодолимость болезненного влечения, и он не был наказан. (Zippe. — Wiener medizinische Wochenschrift, 1879, № 23.)

Благодаря любезности профессора Фрича (в Вене) я могу сообщить еще об одном фетишисте платка, который в августе 1890 г. был снова захвачен как раз в то время, когда он вытаскивал из кармана дамы платок. При обыске у него нашли 445 дамских носовых платков. Кроме того, он два тюка таких улик сжег. Затем выяснилось, что X. еще в 1883 г. был приговорен к аресту на 24 дня за кражу 27 платков, а в 1886 г. — на 3 недели за подобное же преступление.

Относительно его родных выяснилось, что отец его страдал приливами крови к голове и что дочь его брата слабоумная и от природы невропатка.

X. в 1879 г. женился и начал самостоятельное дело. В 1881 г. дело не выдержало конкуренции. Вскоре после этого он развелся со своей женой, которая не переносила его и по отношению к которой он не выполнял своих супружеских обязанностей (X. отрицает это). Впоследствии он жил в качестве помощника в булочной своего брата.

Он очень скорбит по поводу своего несчастного влечения к дамским носовым платкам, но когда он находится в известном состоянии, то не может владеть собой. Он испытывает при этом огромное наслаждение, и ему кажется, будто кто-то его принуждает к этому. Иногда он может владеть собой, но если дама ему симпатична, он подчиняется первому влечению. При этом он становится мокрым от пота — отчасти из боязни быть открытым, отчасти вследствие стремления к выполнению деяния. Уже в годы возмужалости он испытывал возбуждение при виде дамских носовых платков.

О том, при каких условиях развилась эта фетишистская ассоциация, он не может вспомнить. Половое возбуждение при виде женщины, у которой из кармана высунут платок, все более и более усиливалось. Часто дело при этом доходило до эрекции, никогда до эякуляции.

С 21 года он временами имел наклонность к нормальному половому общению и совершал половой акт без сопутствующего представления о носовом платке. Но приобретение платков доставляло ему неизмеримо большее удовлетворение, чем акт совокупления. Получение платка симпатичной дамы давало ему такое же удовлетворение, как будто он имел с нею половое общение. Он испытывал при этом настоящий оргазм.

Если ему не удавалось приобрести желательный носовой платок, то он испытывал мучительное раздражение, у него появлялся озноб, пот по всему телу.

Носовые платки особо симпатичных ему женщин он держал отдельно, наслаждался при виде их и испытывал при этом сильное чувство сладострастия. Даже запах их вызывал у него сладострастное ощущение, хотя он и утверждает, что его возбуждал, в сущности, своеобразный запах белья, а не особые духи. По его словам, он мастурбировал очень редко.

За исключением временных головных болей и головокружений X. ни на что не жалуется. Он сильно скорбит о своем несчастье, о болезненном влечении, о злом демоне, который побуждает его к таким наказуемым деяниям. Его единственное желание, чтобы ему кто-нибудь помог. Объективно отмечаются незначительные явления неврастении, аномалии в распределении крови, неодинаковые зрачки. Было доказано, что X. совершал свои проступки под влиянием болезненного непреодолимого влечения, и он был освобожден.

Наблюдение 114. Ц. начал мастурбировать на 12-м году и с тех пор не мог видеть женского носового платка без того, чтобы у него не появлялись оргазм и эрекция. Он испытывал стремление овладеть платком. В то время он был певчим в церкви и пользовался похищенными платками для мастурбации на ближайшей колокольне. Такое сильное влияние оказывали на него только платки с черной и белой каймой, фиолетовые или полосатые. С 15 лет половое общение, затем брак. В большинстве случаев он был только тогда потентен, когда обвертывал свои половые органы в такой платок. Он предпочитал нормальному акту акт между бедер женщины, где был помещен платок. Он никогда не был уверен в своей способности к половому акту. Всегда носил он несколько таких платков в кармане и один — для обвертывания половых органов (Rayneau. — Annales medico-psychologiques, 1895).

Подобные случаи фетишизма носового платка, доводящего ненормального субъекта до кражи, весьма многочисленны. Они отмечаются также у лиц с половым извращением, как показывает случай, описываемый Моллем в его не раз цитированном произведении .

Наблюдение 115. Случай фетишизма носового платка у субъекта с половым извращением. К., 28 лет, ремесленник, крепкого сложения мужчина, жалуется на многочисленные припадки, слабость в ногах, боли в пояснице, головные боли, нежелание работать и т. д. Жалобы неврастенического характера с наклонностью к ипохондрии. Только спустя несколько месяцев, которые он провел под наблюдением Молля, выяснилось, что он ненормален в половом отношении.

К. никогда не испытывал никакого влечения к женщине, напротив, красивые мужчины оказывали на него особое, раздражающее влияние. Больной с юности до того времени, когда он пришел к Моллю, много занимался онанизмом. К взаимному онанизму или педерастии К. никогда не чувствовал влечения. Он не верит, что мог бы найти в этом удовлетворение, так как, несмотря на его предпочтительную любовь к мужчинам, их белый носовой платок оказывал на К. сильное возбуждение, причем известную роль играла красота обладателя платка; половое возбуждение в особенности вызывали у него носовые платки красивых мужчин. Наибольшее сладострастное чувство испытывает он тогда, когда мастурбирует в носовой платок мужчин. На этом основании он часто брал у своих друзей носовые платки. Для того чтобы охранить себя от всяких подозрений, он возвращал им свои платки взамен взятых. К. желал этим путем избежать подозрения в воровстве и придать этому характер обмена. Другие части мужского белья также возбуждали его, но не в такой мере, как носовые платки.

Половой акт с женщинами К. имел несколько раз, причем он получал и эрекцию, и эякуляцию, но без чувства сладострастия. Совместное пребывание в постели не вызывает в нем возбуждения. Эрекция и эякуляция наступают только тогда, когда больной во время акта думает о мужском носовом платке; они появляются быстрее, если больной берет с собой носовой платок своего друга и держит его в это время в руке.

Соответственно этому половому извращению появлялись и ночные поллюции при сладострастных представлениях, в которых мужское белье играло главную роль.

Гораздо чаще, чем фетишисты белья, встречаются люди, обожающие женскую обувь. Этих случаев бесчисленное множество, и значительное количество их уже подверглось научному исследованию, в то время как о некоторых подобных случаях фетишизма перчаток я узнал только из третьих рук, за исключением приводимого ниже наблюдения 127, где фетишизм перчатки, однако, развился вторично. О причине сравнительной редкости фетишизма перчаток см. выше с. 236, 239.

При фетишизме обуви совершенно отсутствует тесная связь предмета с телом женщины, позволяющая объяснить фетишизм белья. На этом основании, а также на основании того, что хорошо прослежены случаи, когда фетишистское стремление к обуви женщины сознательно или бессознательно происходит из мазохистских стремлений, надо предположить с известной вероятностью, что в этом виде фетишизма надо постоянно предполагать наличие хотя бы скрытых зачатков мазохизма, если другой способ его возникновения не может быть установлен.

На этом основании большая часть имеющихся наблюдений проявления фетишизма обуви, соответственно ноги, была приведена выше в разделе о мазохизме. Там же был достаточно подробно разобран мазохистский характер этого полового фетишизма.

Предположение о мазохистском характере отпадает только в тех случаях, когда имеется явная случайная связь между половым возбуждением и представлением о женской ноге, поскольку без нее данное состояние маловероятно.

Такая связь обнаруживается в следующих двух наблюдениях.

Наблюдение 116. Фетишизм обуви. П. из хорошей семьи, 32 лет, женатый, обратился ко мне в 1890 г. по поводу «ненормальности» в его половой жизни. Он уверяет, что происходит из вполне здоровой семьи, однако уже с детства был нервен, 11 лет страдал слабой хореей. Последние 10 лет наблюдается бессонница и разнообразные проявления неврастении. Только на 15-м году он узнал о разнице полов и испытал половое возбуждение. На 17-м году его соблазнила гувернантка-француженка, однако половой акт не имел места, было только взаимное сильное возбуждение чувственности (взаимная мастурбация). В это время его взгляд упал на элегантные сапоги женщины. Они произвели на него сильное впечатление. Его общение с этой особой продолжалось 4 месяца. В это время сапоги стали фетишем для несчастного. Он начал вообще интересоваться дамской обувью и повсюду ходил, чтобы видеть дам в красивой обуви. Этот фетиш получил в его сознании огромную силу. Прикосновение женского французского сапожка к пенису неизменно давало ему сильное половое возбуждение, сопровождающееся семяизвержением1. После ухода соблазнительницы он отправлялся к проституткам, где проделывал те же манипуляции. Обычно этого было достаточно для удовлетворения. Только редко и то в качестве вспомогательного средства он прибегал к половому акту. Все больше исчезало стремление к нему. Его половая жизнь протекала в сновидениях с поллюциями, причем исключительно женская обувь играла при этом роль, и в удовлетворении себя прикосновением женского башмачка к половому члену2, но это должна была проделывать женщина. В общении с другим полом психически возбуждала его только обувь, и обувь элегантная, французского фасона, блестящая, черная, как у первоисточника. Дополнительные требования развились с течением времени: обувь проститутки, очень элегантная, шикарная, кружевная юбка и черные чулки.

В остальном женщина его совершенно не интересовала. К обнаженной ноге он совершенно равнодушен. И духовно женщина нисколько не возбуждала его. Мазохистских желаний быть попираемым ногами никогда у него не было. С течением времени фетишизм приобрел такую силу, что, если он на улице встречал даму определенной внешности и в определенной обуви, то чувствовал до того сильное возбуждение, что принужден был мастурбировать. Малейшего давления на пенис было достаточно у этого неврастеника для эякуляции. Даже обувь в лавках, даже просто объявления о продаже обуви влияли на него возбуждающим образом. При сильной похотливости он прибегал к мастурбации, если не мог манипулировать с обувью. Больной понял тяжесть и опасность своего положения, и если он физически чувствовал себя удовлетворительно, за исключением некоторых явлений неврастении, то морально был страшно подавлен.

Он искал помощи у многих врачей; лечение водой, внушение были безрезультатны. Авторитетные врачи посоветовали ему жениться и уверяли его, что если он искренне полюбит девушку, то он освободится от своего фетиша. У больного не было никакой веры в свое будущее, но он последовал совету врачей и был жестоко обманут в своих надеждах, вызванных доверием к авторитету врачей, хотя и женился на прелестной женщине. Брачная ночь была ужасная: он чувствовал себя преступником и оставил жену нетронутой. На следующий день он встретился с проституткой, соответствующей его фетишу. Он не устоял и имел с ней сношение. Тогда он купил пару элегантных дамских ботинок, спрятал их в кровать, во время супружеских объятий трогал их и через несколько дней мог выполнить свои супружеские обязанности. Эякуляция наступила поздно, так как он должен был принуждать себя к половому акту, и уже через несколько недель его фантазия истощилась и искусственное возбуждение на него не действовало. П. чувствовал себя бесконечно несчастным и начал думать о самоубийстве. Он не мог больше удовлетворять свою жену, у которой благодаря имевшим место сношениям пробудилась чувственность, и видел, как она страдала и физически, и нравственно. Окрыть свою тайну жене он не мог и не хотел. Он почувствовал отвращение к супружескому общению, боялся по вечерам оставаться наедине со своей женой. У него совершенно не было эрекции.

Он обратился опять к проституткам и удовлетворялся тем, что ощупывал их сапоги. Затем проститутка должна была касаться башмаком его полового члена; у него появлялась эякуляция, или, если это не удавалось, он прибегал к акту совокупления с продажными женщинами, но без успеха, так как у него немедленно появлялась эякуляция. Больной пришел к врачу в полном отчаянии. Он глубоко сожалеет о том, что, вопреки своему внутреннему убеждению, последовал неудачному совету врачей, сделал несчастной прекрасную женщину, нанес ей физический и нравственный вред. Он не в состоянии продолжать подобную супружескую жизнь. Даже если бы он открылся своей жене и она все бы сделала для него, то это бы ему не помогло, так как в этом имел место известный оттенок «полусвета».

За исключением душевных страданий, у больного не отмечается ничего ненормального. Гениталии нормальны. Простата слегка увеличена. Он жалуется, что он настолько под влиянием своего представления об обуви, что краснеет, как только возникает разговор о ней. Все его фантазии вертятся вокруг этого. Когда он живет в своем имении, то часто чувствует себя вынужденным отправляться за 10 миль в отдаленный город, чтобы насладиться своим фетишем в лавках или у проституток. На лечение несчастный не мог решиться, так как потерял веру во врачей. Попытка добиться гипнозом устранения фетишистской ассоциации не имела успеха из-за душевного возбуждения больного, которым овладела одна только мысль о том, что он сделал свою жену несчастной.

Наблюдение 117. Фетишизм обуви с половым извращением.

X. пишет: «На 16-м году у меня возникла эрекция при виде изящной дамской обуви, особенно на высоком французском каблуке. Во время пребывания на курорте одна дама заметила, что меня возбуждает ее элегантная обувь. Она пригласила меня к себе, угостила печеньем и вином. Затем она сказала мне, что из меня выйдет прелестный паж, и начала меня одевать, дала мне длинные шелковые чулки, атласные башмачки с высоким каблуком, зашнуровала меня и поверх надела рубашку с кружевами. У меня, конечно, появилось сильное сладострастное чувство, и я до сих пор не могу забыть впервые испытанного мною ощущения от того, что я стою на высоких каблуках. Затем она в утомленной позе прилегла на диван, привлекла меня на себя и мастурбировала со мной. Мое несчастье на совести этой женщины. Эти сцены повторялись, она сделала мне костюм из трико, и в третий раз имел место половой акт, который я совершил с невероятным наслаждением. Так как я там был вне надзора, то часто проводил полночи в объятиях этой Мессалины. Мне достаточно было коснуться высоких каблуков, чтобы тотчас появлялась эрекция; равным образом она приходила в возбуждение от моего одеяния. Для своего удовлетворения я стал прибегать к онанизму, причем я представлял себе костюмы и красивую обувь или даже, рисуя довольно хорошо, изображал все эти «сцены с пажем» в сумасшедших картинах. Поступив в университет, я сделал себе прекрасный гардероб, причем имел 100 пар различной обуви самого фантастического характера. Оставаясь один, я надевал определенные костюмы и онанировал перед зеркалом. Однако это меня не удовлетворяло. Я стал посещать «веселые дома» и наибольшее сладострастие испытывал тогда, когда я в своем костюме был с двумя девушками, одна из которых, сидя поверх меня, вводила мой пенис во влагалище, другая же исследовала пальцем мой задний проход1. До этого я был вполне гетеросексуален; ухаживал на улицах только за женщинами, причем я всегда носил особые сапоги с высоким подъемом. От мужчин, которые часто смотрели на мои ноги, я их скрывал. Когда мне было 24 года, однажды проститутка сказала мне: «Если тебя увидит один господин, который придет в понедельник, он с ума сойдет». Господин этот, 40 лет от роду, был страстный любитель обуви, и его высшим стремлением было полюбить красивого молодого человека с нежными членами, в определенном костюме. Проститутка должна была одеться как конюх, изображать у себя мужской член и т. д. Это сообщение меня очень взволновало, так как моей главной страстью было кокетство. Я с гордостью подумал, что своей фигурой, своими ногами я могу побеждать и мужчин, и позволил дать этому господину мою фотографию. Последний был в восхищении и обещал мне через девушку огромную сумму денег, если я ему понравлюсь. Я знал о педерастах из эротических книг, до сих пор никакого сладострастного чувства к ним не испытывал; все это изменилось в одну ночь. Я отказался, конечно, от всяких денег, потребовал только у него новый костюм и обувь; он мне все это предоставил в роскошнейшем виде. В этом костюме, состоявшем только из шелковой кружевной кофточки, надетой на голое тело, из красивого парика, шелкового шарфа, который прикрывал гениталии, но оставлял открытыми ягодицы; с обнаженными ногами, в коротких шелковых чулках и в роскошных ботинках ожидал я его у этой проститутки. Он пришел и был в восхищении. Раздевшись, он крепко обнял меня и пытался ввести пенис в мое анальное отверстие. Я охотно подчинился ему, и у меня явилось неудержимое желание испытать введение пениса, оставаясь в пассивной роли; однако у него наступила преждевременная эякуляция, он упал на меня и лепетал любовные слова; между тем женщина удовлетворяла меня, вводя мой пенис в рот. С этой ночи, когда я убедился, какое впечатление я могу производить на мужчину, я стал как бы раздваиваться. Моим членом завладевала женщина, совокупление с которой доставляло большое наслаждение, анальное же отверстие я предоставлял в распоряжение мужчины1. Моей мечтой стало беспомощно лежать в объятиях сильного мужчины, который восхищен моим костюмом, моей обувью, моими красивыми формами. Самое восхитительное для меня — я сам в сумасшедшем костюме совершаю совокупление с женщиной, в то время как в моем анальном отверстии находится мужской член2. Я стал кокетничать и с мужчинами. Я носил узкий шелковый сюртучок, тонкую с довольно сильным вырезом рубашку, штаны, которые суживали и тесно облегали ягодицы и бедра, и изящные ботинки на высоком каблуке. На улице при ходьбе высокий подъем ботинок не был заметен, но когда я нахожусь в ресторане, театре, в вагоне и вижу мужчину, который, по-видимому, мною интересуется, то начинаю с ним кокетничать и постепенно показываю ему мои прелестные ботинки. И вы не поверите, сколь многие едва могут отвести от них свои полные восхищения взгляды».

Наблюдение 118. X., 24 лет, из наследственно отягощенной семьи (брат матери и отец — душевнобольные, одна сестра страдает эпилепсией, другая — мигренями, родители — люди раздражительные), в период прорезывания- зубов были судороги, на 7-м году начал под влиянием служанки заниматься онанизмом. Впервые испытал наслаждение при этой манипуляции, когда девушка нечаянно коснулась ногой, обутой в башмак, его пениса3. Вследствие этого у мальчика создалась соответствующая ассоциация, и для него достаточно было только увидеть женский ботинок или даже в конце концов вызвать его в фантазии, чтобы прийти в половое возбуждение и получить эрекцию. Таким образом, он онанировал, или глядя на женскую обувь, или представляя себе ее. В школе вызывали у него сильное возбуждение башмаки учительницы, в особенности такие, которые отчасти были скрыты длинной юбкой. Однажды он не мог удержаться, чтобы не прикоснуться к башмакам учительницы, что вызвало у него сильное половое возбуждение. Несмотря на наказания, он продолжал это делать. Наконец выяснилось, что причина носила болезненный характер, и его передали учителю. Тогда он стал восстанавливать в памяти сцены с обувью учительницы и получал при этом эрекцию, оргазм, а с 14 лет и эякуляцию. При этом он мастурбировал, думая о женской обуви. Однажды у него появилась мысль увеличить свое наслаждение и воспользоваться подобной обувью для мастурбации. Он начал тайно похищать башмаки и пользоваться ими для данной цели. При этом ничто в женщине не вызывало у него полового возбуждения; мысль о половом акте наполняла его ужасом. Мужчины также его совершенно не интересовали.

На 18-м году он открыл лавку, где между прочим торговал обувью. Он испытывал половое возбуждение, когда примерял покупательницам башмаки или мог манипулировать с уже ношенной дамской обувью. Однажды в это время с ним случился эпилептический припадок, вскоре повторившийся, когда он обычным способом онанировал. Тогда он понял, какой вред он приносит этим своему здоровью. Он стал бороться со своей привычкой, перестал продавать обувь и старался освободиться от болезненной ассоциации между женской обувью и половыми функциями. У него появились частые поллюции и эротические сны, касавшиеся женской обуви; не прекращались и эпилептические припадки. Хотя он не испытывал никакой половой склонности к женскому полу, он все же решил жениться, так как женитьба казалась ему единственным средством спасения.

Он женился на красивой молодой женщине. Несмотря на сильную эрекцию при мысли о башмаках своей жены, все попытки совершить половой акт были неудачны: отвращение к нему, вообще к интимному общению оказалось сильнее влияния представления об обуви, возбуждавшего его половую сферу. По поводу своей импотенции он и обратился к доктору Хэммонду, который прописал ему бром против эпилепсии и посоветовал ему повесить над брачным ложем башмак, смотреть на него во время совокупления и вообразить свою жену башмаком. Больной освободился от эпилептических припадков, сделался потентным, так что почти каждые 8 дней мог иметь половой акт. Его чувственное возбуждение, появлявшееся при виде женской обуви, также стало уменьшаться (Hammond. Sexuelle Impotenz Jbers. von Salinger, 1889. S. 23).

Оба эти случаи фетишизма обуви, которые, как и вообще проявления фетишизма, имеют в основе явные субъективные случайные ассоциации, не представляют в смысле объективных явлений ничего особенного, так как в первом случае речь идет о частичном влиянии общего впечатления, производимого женщиной, во втором — о частичном влиянии, которое оказывает определенная возбуждающая манипуляция.

Однако приходится наблюдать и другого рода случаи — до сих пор таких случаев было известно два, когда ассоциация, давшая толчок, не имела никакого отношения ни к особенностям объекта, ни к предметам, нормально вызывающим раздражение.

Наблюдение 119. Фетишизм обуви. Случай касается человека, которого Курелла в своей «Естественной истории преступника» («Die Naturgeschichte des Verbrechers». S. 213) характеризует как обманщика, из корыстных соображений симулирующего нервное заболевание. Автор приходит к иному выводу.

О. родился в 1865 г., бывший кандидат богословия, подвергался судебному преследованию за мошенничество и нищенство, из наследственно отягощенной семьи, одержим фетишизмом обуви: с 21 года им время от времени овладевает непреоборимое, не отступающее перед опасностью утраты всего самого ценного и видов на будущее влечение убежать и предаться пьянству и мечтаниям. Отбывая воинскую повинность, он также провинился, убежав со службы, и проявлял признаки поведения дегенератов, чем повергал в крайнее недоумение свое начальство, привыкшее ценить его образцовое поведение в другое время. О. наконец был освидетельствован военным врачом, который дал заключение, что пациент подвержен «периодическому помешательству» на почве наследственности, вследствие чего «прирожденный преступник» за негодностью был уволен с военной службы.

Впоследствии он падал все ниже и ниже, сделался бродягой, мошенничал и повторно побывал в доме умалишенных.

Автор констатировал весьма сильную асимметрию черепа, удлинение правой ноги по сравнению с левой и т. д.

Начало своего фетишизма обуви О. относит к 8-му году жизни. В школе он тогда часто ронял на пол предметы с целью приблизиться к ногам учительницы. Весьма вероятно его заявление, что к побегам его вынуждал случайно возникавший образ женского башмака, неотвязно и крайне мучительно его преследовавший.

Эта несчастная страсть и привела его к погибели; за свои проступки О. считает ответственным себя самого.

Посредством остроумного опыта я убедился, что этот фетишизм действительно имеет место. Курелла же, не вдаваясь в подробности, счел заявление о фетишизме обманом, предполагая, по примеру некоторых новых критиков трудов по вопросам об извращениях половой жизни, что больной просто почерпнул эти сведения из чтения моей книги.

Однако О. упомянутой книги не читал. Относительно дальнейшего разбора причин, приведших Куреллу к постановке неверного диагноза, читатель может справиться в оригинале.

В соответствии с уровнем, достигнутым наукой, мое мнение базируется на наследственной отягощенности, деформации черепа и других признаках вырождения, половом извращении в связи с периодически возникавшим психическим состоянием, во время которого овладевающее больным извращенное влечение выражается в насильственных идеях и поступках. Но и в промежуточные периоды О. нельзя считать ответственным за поступки, так как он обнаруживает и другие нервные расстройства и аномалии психики в виде моральных отклонений, что представляется проявлением его общей наследственно-психопатической организации.

О. страдает прирожденным дегенеративным психозом и должен быть рассматриваем как угрожающий общественной безопасности больной (Alzheimer. — Archiv fur Psychiatrie, XXVIII. 2).

Наблюдение 120. Л., 37 лет, приказчик, из наследственно отягощенной семьи, в 5 лет испытал первую эрекцию, наблюдая, как спавший с ним в одной комнате старший родственник надевал ночной колпак. То же произошло, когда он впоследствии видел, как старая прислужница надевала ночной чепец. Впоследствии для получения эрекции достаточно было представления о голове старой, некрасивой женщины в ночном чепце. При виде чепца или обнаженной женской фигуры Л. оставался совершенно равнодушным, но прикосновение к чепцу вызывало эрекцию, иногда даже эякуляцию.

Л. не мастурбировал и до 32 лет, когда он женился на красивой, любимой девушке, не жил половой жизнью.

В брачную ночь он не испытывал никакого возбуждения, пока не прибег к помощи образа старой, некрасивой женщины в чепце. Половой акт тотчас же удался. Впоследствии он всегда был вынужден прибегать к этому образу. С детства у Л. временами были приступы тяжелого настроения с мыслью о самоубийстве, иногда ночью — тяжелые галлюцинации. Л. не мог смотреть из окна без чувства страха и головокружения. Он был неловкий, странный, застенчивый, умственно малоодаренный человек (Charcot et Magnan. — Archives de neurologie, 1882, № 12).

В этом странном случае, по-видимому, влечение возникло под влиянием случайного совпадения во времени первого полового чувства с восприятием гетерогенного предмета. Не менее странный пример случайного, ассоциативного фетишизма приводится у Хэммонда (указ. соч., с. 50). У женатого, в основном здорового и психически нормального человека половая способность исчезла с переездом в новый дом и вернулась, когда было восстановлено прежнее устройство спальни.

в) Любовь к старым женщинам (геронтофилия)

Вагнер описывает своеобразный вид фетишизма, при котором желание возбуждается не определенной личностью, а возрастом женщины. Это — любовь к старым женщинам с проявлениями садизма. Данный случай послужил предметом обсуждения на факультете и приводится нами в извлечении.

Наблюдение 121. Любовь к старым женщинам, садизм, сомнительное убийство из-за сладострастия. Извлечение из документов.

1 мая 1900 г. в деревне Ф., в Австрии, 64-летняя крестьянка Ш. была найдена на полу своей комнаты убитой. Обстоятельства не оставляли сомнения в насильственной смерти. На шее убитой грубый крестьянский платок был завязан простым узлом на уровне гортани, и платок был так сильно стянут, что на шее образовалась странгуляционная борозда в 2 см шириной. Вскрытие показало, что смерть последовала от удушения. Кроме того, на трупе были знаки, указывавшие на предшествовавшую удушению борьбу.

К. был выслежен как предполагаемый виновник и 25 июня 1900 г. арестован в Австрии. О мотивах преступления свидетельствовали некоторые обстоятельства, ставшие известными при самом аресте. Оказалось, что окружной П-ский суд преследует К. за два изнасилования, совершенные им 16 июля и 8 августа 1899 г.

Оба случая произошли следующим образом: 16 июля днем К. довольно много выпил и вечером был слегка пьян. При этом он испытывал некоторое половое возбуждение, поскольку он уже по дороге через местечко П. приставал к двум женщинам, которые, однако, его энергично прогнали.

Дойдя до приюта для бедных, К. вошел туда, подсел к находившейся в сенях призреваемой А. Н., начал ее трогать и сделал ей гнусное предложение. Так как она сопротивлялась и хотела удалиться, К. опрокинул ее на пол, навалился на нее, завернул ей юбки и хотел изнасиловать. Он оставил ее только тогда, когда на крики явилась на помощь другая женщина. На первом допросе К. оправдывался тем, что был пьян и ничего не помнит о происшедшем. Для оценки вменяемости К. важно, что он спрашивал двух парней, встретившихся ему на улице тотчас же после описанной сцены, не слыхали ли они крики.

Второе изнасилование произошло следующим образом:

В этот день, 8 августа 1899 г., К. также пьянствовал; по выходе из трактира в местечке Л. на Дунае он украл челн, в котором и спустился вниз по реке до местечка Е., здесь он причалил и вступил в разговор с работавшей в поле недалеко от берега 76-летней Е. В этом разговоре он пытался ее склонить за вознаграждение в 20 крейцеров к половому акту. Так как Е. отказывалась, он бросил ее наземь, лег на нее, обнажил свой член и пытался оголить ее живот. Поскольку Е. стала сопротивляться и кричать, К. нанес ей побои, и, когда привлеченный криками явился на помощь какой-то мужчина, К. оставил ее, толкнул ее еще несколько раз и уехал в своей лодке. И на этот раз К., заявивший арестовавшему его жандарму, что он побил Е. из злости, оправдывался после тем, что он ничего не помнит; притом он даже не утверждал, что был пьян при совершении преступления, а заявлял, что напился после, и вспоминал свои поступки, последовавшие тотчас за попыткой изнасиловать Е. Как выяснилось, К. поехал дальше вниз по реке до У., высадился у трактира, продал украденный челн за 4 гульдена и во время этой сделки вовсе не производил впечатление пьяного человека. Впрочем, на последующем допросе К. признал, что помнит о том, что предлагал 20 крейцеров.

За несколько лет до этого с К. произошло следующее: 11 сентября 1894 г. он в качестве пожарного принимал участие в тушении пожара в Р. и после этого изрядно выпил по случаю предоставленного одним крестьянином дарового угощения. Когда К. с пожарной трубой ехал домой в местечко Ро., он был пьян; свидетельские показания о степени его опьянения, однако, расходятся. К. вошел в одно жилище в Ро., где были дома одни дети, вел себя здесь очень странно, и цель его прихода для присутствовавших осталась непонятной.

Далее он отправился в дом к 64-летней старухе К., которая страдала зубной болью, лежала в кровати и была очень недовольна его посещением. Сперва он рассказывал о пожаре, затем спросил у К. колодку для снимания сапог; когда ему К. объяснила, что у нее таковой не имеется, он снял сапоги. Затем он изнутри запер дверь. Пройдясь несколько раз взад и вперед по комнате, он схватил одеяло К., вероятно с целью его сдернуть. В ответ на ее требование оставить ее в покое К. схватил старуху за горло и стал ее душить и перестал только тогда, когда у окна появилась услыхавшая возгласы сожительница К. и окликнула К. Тогда он оставил К., отпер дверь и, обменявшись несколькими словами, удалился. К. хотела дать делу такой оборот, будто он покушался на ее деньги, но свидетели констатировали, что прореха брюк К. была открыта, что в достаточной степени обличает его намерения.

К. по этому случаю был присужден к четырехнедельному аресту.

Изложенные факты делали вероятным предположение, что и убийство Ш. произошло по мотивам сладострастия, и такое предположение впоследствии нашло подтверждение. К. долго с большим упрямством отрекался от убийства Ш.

Когда 11 марта 1901 г. дело подверглось судебному разбирательству, К. сначала пытался поддержать свое отпирательство и защищался с большим присутствием духа; но когда на 2-й день судебного процесса почти все лица, видевшие предполагаемого убийцу Ш., опознали К., последний, по предложению председателя, полностью сознался.

Он сообщил, что явился утром 1 мая в дом Ш. и попросил поесть, что ему и было дано. Пока он сидел у Ш. и разговаривал, им овладело половое возбуждение, и он потребовал от Ш. сближения. Когда Ш. отказалась, он бросил ее на пол, и, поскольку она сопротивлялась и кричала, он ее несколько раз ударил рукой по голове. Так как она продолжала кричать, он, рассердившись, задушил ее платком, который был у нее на шее. Каким образом он затянул платок, он не помнит, так как был вне себя. Убивши Ш., он ушел, сапоги, которые он захватил с собой, стояли у двери. Далее К. рассказал, как он продал сапоги, как он на пароме переехал в Е., побрился, сообщил о том, что он еще делал в этот день. По заявлению прокурора после этого признания была назначена экспертиза душевного состояния обвиняемого.

На допросе 12 марта 1901 г. К. рассказал с еще большими подробностями о своем поступке. Сидя рядом с Ш., он почувствовал сильное желание; он схватил ее и уговаривал ее уступить ему. Так как она отказывалась, он бросил ее на пол, отвернул ей платье, вынул свой член, раздвинул ей ноги и лег на живот. Так как она продолжала кричать, отталкивала его и дергалась туловищем то туда, то сюда, он стал ее бить и душить за шею. Проник ли он в ее половой орган и произошло ли у него семяизвержение, он не помнит.

После того как он ее душил (о платке К. на этом допросе не упоминал), она сделала еще несколько дыхательных движений и умерла.

К мертвой он больше не прикасался, так как боялся покойников. Он только поправил ее платье и привел самого себя в порядок. На этом допросе он утверждал, что не помнит, где им были взяты сапоги; у него действительно были три пары сапог, но где он их взял, он не помнит. Забывчивость свою он объясняет тем, что после убийства у него все мысли в голове спутались. У него решительно не было намерения убить женщину, он хотел ее только оглушить, чтобы овладеть ею.

Преступление К. представлялось в особенно мрачном свете вследствие того обстоятельства, что за период с 1897 по 1900 г. в Австрии было совершено убийств женщин в возрасте от 53 до 68 лет. Все эти женщины были найдены под открытым небом задушенными; две из них еще были поражены ударом ножа в сердце. Во всех этих случаях возникало предположение об убийствах по мотивам сладострастия; в трех случаях имелись признаки совершенного совокупления, в одном из этих случаев половая щель была разорвана, у двух женщин был распорот живот от половых органов до пупка, у одного трупа часть половых органов была вырезана. Еще мрачнее стало положение, когда 19 марта содержащийся в одной камере с К. заключенный показал, что он однажды подслушал, как К. громко говорил во сне, и слышал, как последний упоминал о местности Г. (где было совершено одно из описанных убийств), далее — о двух убийствах, которые нужно скрыть, дабы их обоих не повесили (К. говорил так, будто он обращался к какому-то сообщнику); затем он говорил что-то об омовении рук, и «погляди, какая у нее большая»… Относительно убийства в Г. скоро было установлено, что К. не мог быть его виновником, так как в то время, когда преступление было совершено, он был арестован окружным судом. Дальнейшие расследования не привели к положительным результатам, так как одни свидетели, видевшие предполагаемого убийцу, опознали К., между тем как другие решительно отрицали тождественность К. с искомым лицом.

Когда на допросе 9 июня 1901 г. энергично убеждали К. во всем сознаться и прочли ему сильно обличающие его показания свидетелей, К. пришел в состояние сильного возбуждения, кричал и плакал и как-то растерянно воспринял предъявленные ему обвинения.

О прежнем образе жизни К. рассказывали следующее. Родился он в 1873 г., следовательно, ему было 29 лет; ко времени его рождения родители были уже преклонного возраста (отцу 63 года, матери 40 лет); данных, указывающих на плохую наследственность, не оказалось. Он прилежно 8 лет учился в народной школе, но успехи были незначительные, как говорили, потому что он ничего не удерживал в памяти. В свидетельстве К. об окончании школы значится: по естественной истории и естествознанию неудовлетворительная отметка, по арифметике, географии и истории — не вполне удовлетворительная, прилежание — малое. Но нравственное поведение его в то время было удовлетворительное.

После школы К. поступил к щеточнику, но оказался непригодным; он поступил на работу в каменоломню и с того времени работал поденщиком или матросом.

20 лет К. взяли на военную службу, и за 3-летний срок он не сделал никаких успехов по службе; учебную команду он посещал также без достаточного успеха, 11 раз он был наказан.

В гражданском состоянии К. тоже несколько раз подвергался наказаниям. После увольнения с военной службы до дня ареста он вел беспокойную жизнь, часто не имел работы; за это время, то есть менее чем за 3 года, он, как видно по рассеянным в его бумагах данным, менял более 15 раз места службы, на многих он оставался самое короткое время.

В остальное время он много бродил. 6 раз он был в больнице и провел там в общей сложности 7 месяцев, по крайней мере 2 месяца он пробыл в заключении.

Работоспособность К., то есть прежде всего его способность что-либо изучить, no-видимому, была очень невелика: его можно было употребить только для самой простой поденщины; даже к крестьянскому труду, требующему известной ловкости и умения, К. был неспособен.

Судебные врачи дали заключение, что обвиняемый страдает в легкой степени идиотизмом и что он вследствие недостаточного развития морального чувства, обусловленного умственной неразвитостью, не может считаться вполне вменяемым, следовательно, не может в полной мере отвечать за свои поступки.

Специалисты разъяснили, что под «идиотизмом» они имеют в виду слабоумие, недоразвитость, именно такую степень слабоумия, которая не уничтожает вменяемости обвиняемого.

При осмотре К. сознался, что он повторно добивался и достигал половых сношений со старыми женщинами, кроме того, он дал важное показание, что 17 лет он в первый раз имел половой акт, будучи соблазнен старой женщиной.

Отзыв был следующий:

1. К. в легкой степени слабоумный, психопатически недоразвитый субъект; но умственная неразвитость не достигает степени, освобождающей его от уголовной ответственности.

2. Находился ли К. при совершении преступления в состоянии патологического помрачения сознания, не удается установить.

3. В настоящее время К. страдает истерией, и наблюдаемые у него расстройства речи и походка, если только они не вызываются злым умыслом, должны рассматриваться как проявления указанного заболевания.

Истерия К. поддается лечению и не устраняет наказуемости, хотя при определении меры наказания она должна быть принята во внимание.

10 мая 1902 г. К. был помещен в исправительное заведение Г., и 13 июня 1906 г. был переведен в исправительное заведение С, для отбывания пожизненного заключения.

Врач исправительного заведения С. сообщал, что К. показывает признаки легкой степени слабоумия, мало разговаривает и хорошо уживается с прочими заключенными.

Как о достойном упоминания обстоятельстве врач сообщает об одном замечании К., которое последний, сидя на окне и заметив проходящую довольно старую женщину, пробормотал про себя, предполагая, что его никто не слушает: «Эту бы еще можно поставить, ей можно было бы еще всыпать».

Из сообщений директора заведения, который в течение 3 с половиной лет наблюдал К., явствует еще следующее:

К. во время заключения вел себя образцово. Он ни разу не подвергался дисциплинарному взысканию за нарушение внутреннего распорядка в заведении, что бывает весьма редко.

Он производит впечатление человека, в полной мере сознающего тяжесть своего преступления, считающего меру наказания правильной, поэтому примирившегося с обстоятельствами и как будто бы нашедшего в этом, конечно, относительное, успокоение.

Признаков недостаточности или спутанности памяти, затруднения речи и т. п. не наблюдалось. Также никогда не удавалось обнаружить у него половое извращение.

Следует еще упомянуть о большой привязанности К. к своей матери: чтобы находиться ближе к ней и чтобы она могла его посещать, он денежными пожертвованиями добился перевода из Г. в С.

г) Ткань в роли фетиша

Существует третья группа фетишистов, фетишем которых является не часть женского тела или платья, а определенная ткань или материал, который, вне зависимости от применения его в одежде женщин, может вызывать или усиливать половые ощущения. Обычно такую роль играют меха, бархат и шелк.

Эти случаи отличаются от ранее описанного фетишизма обуви тем, что материал не имеет определенного отношения к женскому телу (как, например, дамское белье) или его частям (например, башмаки и перчатки) с их дальнейшим символическим значением.

Этот фетишизм, охватывающий целую группу однородных предметов, не может так же быть сведен к случайной ассоциации, наподобие стоящих совершенно особняком случаев с ночным колпаком и обстановкой спальни. Остается допустить, что происхождение этого фетишизма обусловлено у некоторых субъектов с повышенной чувствительностью определенными тактильными ощущениями (может быть, ощущение легкого щекотания, родственное сладострастному ощущению).

Приведем самонаблюдения человека, одержимого этим странным фетишизмом.

Наблюдение 122. Н., 37 лет, из невропатичной семьи, сам невропатической конституции.

«С ранней молодости мне свойственна глубоко укоренившаяся страсть к мехам и бархату; они вызывают у меня половое возбуждение, вид их и прикосновение доставляют мне сладострастное наслаждение.

Я не вспоминаю никакого события, которое вызвало бы эту странную склонность (как, например, совпадение во времени появления первого полового влечения с их восприятием, или же первое возбуждение, вызванное одетой в них женщиной); вообще я не помню происхождения моей страсти.

Этим я не исключаю возможности такого события, случайной связи первого впечатления и основанной на нем ассоциации, но не считаю такое стечение обстоятельств вероятным, так как полагаю, что оно глубоко врезалось бы в мою память.

Я знаю только, что, будучи еще малым ребенком, я живо стремился к тому, чтобы видеть и поглаживать меха, и испытывал при этом смутные сладострастные ощущения. С первым пробуждением половых представлений, то есть как только мои мысли обратились к женщине, у меня уже проявлялось влечение к женщинам, одетым в меха.

Таким я оставался и в зрелом возрасте. Женщина, одетая в меха или бархат или в то и другое одновременно, возбуждает меня сильнее всякой другой.

Названные объекты, однако, не представляют непременного условия возбуждения; желания мои возбуждаются и обычными прелестями; но вид, а главным образом прикосновение этих фетишей, подчеркивает в моих чувствах привлекательность женщины и повышают эротическое наслаждение.

Часто вид хотя бы несколько привлекательной женщины, одетой в бархат или меха, меня сильно возбуждает и совершенно увлекает. Уже созерцание моего фетиша дает мне наслаждение, гораздо больше — прикосновение к нему. (При этом острый запах меха для меня безразличен, скорее неприятен, я переношу его только вследствие ассоциации с зрительными и осязательными ощущениями). Я страстно желаю прикасаться к меху или бархату на женском теле, поглаживать их, целовать, зарыться в них лицом. Высшее наслаждение я испытываю, когда во время акта вижу и чувствую свой фетиш на плече женщины.

Как мех, так и бархат порознь оказывают на меня описанное влияние. Первый гораздо сильнее второго. Сильнее всего действует комбинация обоих. Предметы дамского туалета из бархата и меха, когда я вижу или ощущаю их без их носительницы, возбуждают во мне половое чувство; в том же смысле действует, хотя менее интенсивно, мех в виде покрывала, к женскому платью не относящегося, так же как бархатная и плюшевая мебель и портьеры. Изображения туалетов из бархата и меха вызывают у меня большой эротический интерес, да и само слово «меха» производит на меня магическое впечатление и порождает эротические образы.

Шуба настолько является для меня объектом полового интереса, что мужчина, одетый в соответствующие меха, производит на меня неприятное, досадное впечатление, впечатление скандала, подобно тому, например, как на нормального человека должен действовать вид одетого в костюм балерины мужчины. Также и вид старой, некрасивой женщины в роскошной шубе мне противен, потому что возбуждает во мне противоречивые ощущения.

Эта эротическая страсть к мехам и бархату совершенно отлична от эстетического наслаждения. Мне свойственно весьма тонкое понимание красивого дамского туалета, особенно я люблю кружева, но это — отношения чисто эстетического характера. Женщина в кружевном туалете (или вообще одетая красиво и элегантно) может быть прекраснее, но женщина, носящая мой фетиш, гораздо привлекательнее при прочих равных условиях. Мех только тогда производит на меня вышеописанное впечатление, когда волос у него густой, нежный, гладкий, довольно длинный и стоящий, так называемый остевой. Я ясно замечал, что впечатление зависит именно от этих свойств. Я совершенно равнодушен не только к обыкновенным, так сказать, простым, грубым, лохматым мехам, но также и к таким, которые обычно считаются хорошими и ценными, но у которых остевой волос или удаляется при отделке (морская собака, соболь), или короток от природы (горностай), или, наконец, слишком длинен и лежит (обезьяна, медведь). Специфическое действие оказывает только стоячий остевой волос у соболя, куницы, скунса и т. п. Бархат также должен иметь густые, тонкие, стоячие волоски (волокна), чем, я полагаю, и объясняется его действие. Последнее, вероятно, зависит от того определенного впечатления, которое тонкие кончики волоса производят на осязательные нервы. Но каково взаимоотношение между этими ощущениями и половой жизнью, для меня непонятно. В особенности я должен отметить, что красивые волосы у женщины мне нравятся, но не играют большей роли, чем другие прелести, и что прикосновение к мехам у меня не вызывает мыслей о женских волосах. (Осязательные впечатления в обоих случаях совершенно не схожи.),

Вообще никаких иных представлений у меня не возникает. Меха сами по себе будят сладострастие, почему — мне совершенно непонятно. Одно эстетическое впечатление, красота благородного меха, к которой каждый более или менее восприимчив, которая со времени Рафаэлевой Форнарины и Елены Фоурмент Рубенса многочисленными художниками избиралась как фон или рамка женской красоты и которая играет такую большую роль в моде, то есть искусстве и науке женской одежды, — это эстетическое впечатление, как я уже говорил, ничего не объясняет. Так же как на нормального человека, эстетически действует прекрасный мех, я воспринимаю цвета, ленты, драгоценные камни и всякие иные украшения. Эти предметы при искусном применении выгодно оттеняют женскую красоту и, следовательно, при определенных условиях могут косвенно вызвать сладострастный эффект. Но никогда они не производят на меня того непосредственного, сильного, сладострастного впечатления, которое вызывает мой фетиш.

Хотя применительно ко мне, как, вероятно, и ко всем фетишистам, необходимо провести самую строгую границу между эстетическими и половыми чувствами, тем не менее это мне не препятствует ставить моим фетишам целый ряд эстетических требований в смысле формы, покроя, цвета и т. п. О требованиях моего вкуса я мог бы еще больше сказать, но кончаю об этом, так как тема моя иная. Я хотел лишь обратить внимание на то, каким образом эротический фетишизм осложняется проявлениями эстетических запросов.

Подобно тому как эротическое действие моих фетишей не объясняется ссылкой на эстетику, так же не объясняется оно и существованием какой-либо ассоциативной связи с представлением о теле их носительницы. Это ясно из того, что, во-первых, фетиш оказывает на меня свое действие и вне связи с живым существом, просто как предмет, и, во-вторых, гораздо более интимные предметы (лифчик, рубашка), несомненно вызывающие ассоциации, действуют на меня гораздо слабее.

Фетиши, следовательно, имеют для меня самостоятельную сладострастную ценность. Каким образом — это для меня загадка.

Такими же эротическими фетишами, как меха и бархат, для меня являются перья на дамских шляпах, на веерах (прикосновение дает сходное впечатление легкого, своеобразного щекотания). И, наконец, подобно фетишам, но в значительно более слабой степени действуют другие гладкие ткани — атлас, шелк, между тем как шершавые ткани, шершавое сукно, фланель меня просто отталкивают.

В заключение я еще хочу упомянуть о прочитанной мной когда-то статье Карла Фогта, где автор рассказывает об одном микроцефале, который чрезвычайно обрадовался при виде шубы, набросился на нее и стал ее гладить.

Я далек от мысли объяснить широко распространенный фетишизм мехов как атавистический возврат к вкусам покрытых шерстью прародителей человечества. Упомянутый кретин просто отдался со свойственной ему непосредственностью приятному осязательному впечатлению, которое может быть вне всякой связи с половыми ощущениями; точно так же многие совершенно нормальные люди любят ласкать кошек, даже поглаживать бархат и меха, не испытывая при этом никакого полового возбуждения».

В литературе встречаются некоторые относящиеся сюда случаи.

Наблюдение 123. Мальчик, 12 лет, испытал сильное половое возбуждение, когда ему пришлось покрыться лисьей шубой. С этого времени он стал мастурбировать, употребляя для этой цели мех, или брал с собой в кровать лохматую собачонку, причем происходила эякуляция, иногда сопровождавшаяся истерическими припадками. Сновидения, в которых ему представлялось, что он, обнаженный, завернут в мягкую шубу, вызывали ночные поллюции. Ни мужчины, ни женщины его не возбуждали. Мальчик стал неврастеником, страдал манией преследования; ему казалось, что все замечают его половую аномалию, испытывал отвращение к жизни и в конце концов помешался. Он был весьма сильно отягощен наследственно, половые органы являли неправильности развития, имелись и другие анатомические признаки вырождения (Тарновский, указ. соч., с. 22).

Наблюдение 124. С, большой любитель бархата. Красивая женщина привлекает его нормально, но особенное возбуждение им овладевает при половых сношениях с лицом, одетым в бархат. Достойно внимания, что при этом возбуждение обусловливалось не столько видом бархата, сколько прикосновением к нему. С. говорил мне, что, если ему удается провести рукой по бархатному лифу женщины, он возбуждается сильнее, чем когда-либо (Молль, указ. соч., с. 127).

Следующий случай мне был сообщен врачом.

В доме терпимости один из посетителей был известен под именем «бархат». Он одевал симпатичную ему девушку в черное бархатное платье и удовлетворял свои желания одним лишь потиранием своего лица кончиком бархатного платья; больше он не прикасался к женщине.

Другое сведущее лицо утверждало, что страсть к мехам, бархату и перьям наблюдается преимущественно у мазохистов (см., например, выше, наблюдение 50)1.

Совершенно своеобразным случаем фетишизма тканей представляется следующий, где страсть сочетается с потребностью испортить предмет обожания, потребностью, являющейся в таком случае или элементом садизма, направленного против женщины как носителььи-цы данной ткани, или безличным предметным садизмом, неоднократно наблюдавшимся у фетишистов. Такая страсть позже была предметом следующего странного уголовного случая.

Наблюдение 125. В июле 1891 г. берлинским судом разбиралось дело подмастерья слесаря некоего Альфреда Бахмана, 25 лет. С апреля этого года полиция неоднократно получала заявления, что какой-то злоумышленник разрезает острым ножом дамские платья. 25 апреля вечером в лице обвиняемого удалось задержать злоумышленника. Сыщик заметил, как последний почему-то старался приблизиться к одной даме, которая в сопровождении господина проходила по пассажу.

Подозрительный субъект был арестован, и чиновник предложил даме осмотреть свое платье. На последнем оказался довольно большой порез. Обвиняемого увели и обыскали. Кроме острого ножа, которым, согласно признанию, был нанесен порез, в кармане арестованного было найдено несколько бантов от дамского туалета; обвиняемый сознался, что, пользуясь теснотой, он отпорол эти банты от платьев. При обыске обнаружен еще шелковый дамский галстук, который обвиняемый будто бы нашел. Так как не было данных для опровержения этого заявления, то обвиняемому в данном случае было вменено только недонесение о находке, между тем как относительно прочих его поступков преступление в двух случаях по заявлению пострадавших было квалифицировано как повреждение имущества, в двух других — как кража.

Обвиняемый, с бледным, тупым лицом, ранее несколько раз привлекавшийся к ответственности, дал судьям странное объяснение своих загадочных поступков. Кухарка некоего майора однажды спустила обвиняемого с лестницы, когда он просил милостыню; с этих пор он страстно ненавидит всех женщин. Возникло сомнение относительно вменяемости преступника, и он был подвергнут освидетельствованию окружным врачом. Эксперт дал заключение, что нельзя рассматривать обвиняемого как душевнобольного, хотя он и обнаруживает весьма малую интеллигентность.

Преступник довольно странно оправдывался тем, что неодолимое влечение принуждает его приблизиться к женщинам, носящим шелковое платье. При осязании шелковой ткани он испытывает блаженство, и впечатлительность его в указанном направлении так велика, что он приходил в возбуждение, когда, работая с шерстью в тюрьме во время предварительного заключения, он случайно находил шелковое волокно.

Прокурор счел обвиняемого просто опасным, дурным человеком, которого необходимо обезвредить на продолжительное время, и требовал наказания в виде тюремного заключения на 1 год. Судебное присутствие присудило виновного к шести месяцам тюрьмы.

Классический пример фетишизма ткани (шелка) приводит доктор П. Гарнье.

Наблюдение 126. 22 сентября 1881 г. на улицах Парижа был арестован В.; причиной задержания послужило его странное поведение вблизи дам в шелковых платьях, давшее повод заподозрить его в карманном воровстве. Сначала он был крайне смущен и только постепенно, обходным путем, дошел до признания, касавшегося его «мании». В. — приказчик книжного магазина, 29 лет, отец его — пьяница, мать — религиозно экзальтированная женщина с отклонениями в поведении. Она хотела сделать сына духовным лицом. В. считал себя в ранней молодости подверженным прирожденной инстинктивной страсти, выражающейся в потребности осязать шелк. Когда 12-летним мальчиком он стал церковным певчим, то постоянно трогал свой шелковый шарф. Испытанное им при этом чувство В. не может описать. Несколько позже он познакомился с 10-летней девочкой, к которой он сильно по-детски привязался.

Но когда эта девочка по воскресеньям появлялась в шелковом наряде, чувства В. были совсем иные. После этого он был счастлив, когда ему удавалось осматривать и ощупывать роскошные женские туалеты в модном магазине. Если ему дарили шелковые обрезки, В. клал их себе на голое тело, чем немедленно вызывались эрекция, оргазм и часто даже эякуляция. Озабоченный этой страстью, охваченный сомнениями относительно своей будущей духовной карьеры, он вышел из семинарии.

В то время он был уже сильным неврастеником вследствие мастурбации. Фетишистское отношение к шелку владело им по-прежнему. Только носящая шелковое платье женщина привлекала его.

По рассказам В., уже в снах его детства дамы в шелковых платьях играли преобладающую роль; впоследствии эти сны сопровождались поллюциями. Из-за своей застенчивости он поздно вступил в связь с женщинами, но половое общение для него возможно было лишь с женщиной, одетой в шелк.

При стечении народа, в давке он любил трогать шелковые платья дам и при этом испытывал сильный оргазм, острое сладострастное наслаждение с последующей эякуляцией. Самым большим счастьем для него было надеть на ночь шелковую нижнюю юбку. Это удовлетворяло более, чем самая привлекательная женщина.

Судебно-медицинское обследование привело к заключению, что В. страдает тяжелым душевным расстройством и под влиянием болезненного состояния следовал своему влечению. Ему был вынесен оправдательный вердикт (Dr. Gamier P. — Annales d'hygiene publique, 3 serie. XXIX, 5).

Следующее наблюдение, относящееся к фетишизму перчаток, представляет совершенно своеобразный фетишизм тканей с ясными признаками как ассоциативного происхождения эротических представлений, так и чрезвычайной силы и настойчивости этих возникших на почве болезненного психофизического предрасположения ассоциаций.

Наблюдение 127. Z., 33 лет, фабрикант из Америки, женат 8 лет, имеет детей, обратился ко мне по поводу странного фетишизма перчаток, фетишизма, который его изводит, из-за которого он должен себя презирать и который приведет его к отчаянию и сумасшествию. Z. родом из будто бы совершенно здоровой семьи, но с детства страдает нервозностью и легкой возбуждаемостью. Себя он считает весьма чувственным, жена его скорее отличается холодностью.

9 лет Z., соблазненный товарищами, начал мастурбировать. Это занятие ему чрезвычайно нравилось, и мальчик страстно ему предавался. Однажды, когда он был в состоянии сладострастного возбуждения, он нашел мешочек лайковой кожи, который натянул на свой член, испытывая при этом чрезвычайно приятное ощущение. С этих пор мешочек служит для онанистических манипуляций; Z. иногда обертывал им также и мошонку и денно и нощно носил мешочек при себе. С этого времени проснулся упомянутый огромный интерес к коже вообще, в частности к лайковым перчаткам.

В период зрелости в воображении пациента играли роль главным образом дамские перчатки, последние производили очень сильное впечатление, вызывали эрекцию, и, если Z. удавалось дотронуться перчатками до своего члена, происходила эякуляция. Мужские перчатки совершенно не оказывали такого действия, хотя Z. сам всегда с удовольствием их носил. В женщине его впоследствии интересовали только ее перчатки. Перчатки стали его фетишем, главным образом лайковые, очень длинные, с многими пуговицами, в особенности же грязные, лоснящиеся от жира, с потными пятнами на кончиках пальцев. Женщины в таких перчатках, даже уродливые и старые, всегда привлекали Z. Он оставался совершенно равнодушным к дамам в матерчатых или шелковых перчатках. С наступлением зрелости он приобрел привычку смотреть дамам прежде всего на руки. В остальном они оставляли его равнодушным.

Когда он пожимал дамскую руку в лайковой перчатке, то это ощущение теплой нежной кожи вызывало у него эрекцию и оргазм. Если ему удавалось завладеть такой перчаткой, то он отправлялся с ней в отхожее место, завертывал ею свои гениталии, затем снимал ее и мастурбировал.

Впоследствии, когда Z. стал посещать дома терпимости, он брал туда с собой длинные перчатки, заставлял девушку их надевать и испытывал при этом такое сильное возбуждение, что часто тотчас же наступала эякуляция.

Z. стал собирателем женских лайковых перчаток. Он имел сотни пар их, спрятанных в разных местах. В часы отдыха он пересчитывал их и любовался ими, «как скупец — червонцами», прикладывал их к своим гениталиям, зарывался лицом в кучу перчаток, надевал одну на руку, мастурбировал и получал большее наслаждение, чем при нормальном половом акте.

Он изготовлял себе чехлы для члена, суспензорий, преимущественно из черной мягкой кожи, и носил эти приспособления по целым дням. Кроме того, он к грыжевому поясу прикреплял дамскую перчатку таким образом, чтобы она в виде передника покрывала его половые органы.

После женитьбы пациента перчаточный фетишизм еще более усилился. Потентным он бывал обыкновенно только тогда, когда во время акта мог видеть и целовать пару перчаток своей жены, лежащих рядом с ее головой.

Полное счастье ему доставляла жена, когда соглашалась перед совокуплением надеть перчатки и предварительно касаться ими его органов.

Тем не менее описанный фетишизм причинял пациенту глубокие моральные страдания, и он часто, однако всегда безуспешно, пытался освободиться от этих «чар перчатки».

Уже одно слово «перчатки» или изображение их в романе, модном журнале или газете производили на Z. сильное впечатление. В театре его взоры устремлялись на руки артисток.

От витрин перчаточных магазинов он не мог отойти.

Часто он чувствовал потребность набить длинную перчатку шерстью и т. п., чтобы она походила на одетую руку. Тогда. он прибегал к трению члена с помощью такой искусственной руки и достигал своей цели.

Z. имел привычку носить с собой дамские перчатки, завертывать ими на ночь свои гениталии так, чтобы ощущать кожаный толстый член между ног.

В больших городах он покупал в заведениях для мойки перчаток оставленные, не имевшие владельца дамские перчатки, преимущественно очень грязные и поношенные. Во всем остальном чрезвычайно корректный. Z. сознается, что дважды не мог противостоять влечению украсть перчатки. В толпе он не может противиться желанию коснуться дамских рук, в своей конторе он пользуется всяким случаем, чтобы подать даме руку и почувствовать при этом «теплую, нежную» кожу.

Жену свою он постоянно упрашивает надевать лайковые или замшевые перчатки и щедро снабжает ее этими предметами.

В конторе у Z. всегда имеются дамские перчатки. Он не может провести часа, чтобы их не потрогать и поласкать. В минуту особого полового возбуждения он берет перчатку в рот и жует ее.

Прочие предметы дамского туалета, равно как другие, кроме руки, части тела женщины, не имеют ни малейшего очарования для Z. Такая аномалия часто вызывает у последнего крайне подавленное состояние духа. Ему стыдно перед невинными глазами своих детей, и он молит Бога, чтобы они не походили на своего отца.

Объектом фетишизма может, наконец, стать предмет, совершенно случайно связанный с телом женщины. Примером такой возможности может служить следующий сообщенный Моллем случай «фетишизма роз». На этом примере прекрасно видно, каким образом случайная ассоциативная связь какого-либо восприятия в момент полового возбуждения при определенном психическом состоянии может стать предметом фетишизма и каким образом такая связь может вновь исчезнуть.

Наряду с такими случаями теория ассоциации оказывается совершенно неприложимой для объяснения как психоорганических явлений полового извращения, так и проявлений мазохизма и садизма.

Наблюдение 128. Б., 30 лет, согласно показаниям, без плохой наследственности, деликатный, впечатлительный человек, всегда любивший, даже целовавший цветы, без всякой примеси при этом половых ощущений или возбуждения, скорее холодная натура, раньше никогда не занимался онанизмом, впоследствии также только эпизодически поддавался этому искушению, в 21 год познакомился с молодой дамой, которая носила прикрепленными к своей кофточке несколько роз. С этих пор розы стали играть большую роль в половой жизни Б. Он покупал розы, где только мог, целовал их, что сопровождалось даже эрекцией, брал их с собой в постель, однако не касался ими своих гениталий. Поллюции его сопровождались сновидениями о розах. Во сне ему грезилось благоухание роз, рисовалась их сказочная красота, и при этом наступала эякуляция. Б. тайно обручился со своей дамой с розами, но оставшиеся платоническими отношения постепенно охладевали. После расторжения обручения фетишизм роз внезапно и окончательно прошел и не возобновился, даже когда страдавший некоторое время меланхолией Б. снова обручился (Moll A. Zentralblatt fur die Krankheiten der Harn- und Sexualorgane, V. 3).

д) Фетишизм животных

В связи с фетишизмом предметов следует еще упомянуть о случаях, в которых сексуальное действие на человека исходило от животных и которые можно было бы обозначить как эротическая зоофилия.

Это извращение, по-видимому, коренится в фетишизме, предметом которого служит мех животного.

Условием такого фетишизма можно считать определенную идиосинкразию осязательных нервов, которая в связи с прикосновением к меху, то есть шкуре животного (аналогично фетишизму волос, косы, бархата и шелка), вызывает своеобразное и резкое сладострастное возбуждение. Может быть, так именно следует объяснить пристрастие некоторых чувственных субъектов к собакам и кошкам, в особенности случаи, подобные изложенному в наблюдении 123.

В пользу такого предположения говорит следующий, находившийся под моим наблюдением случай.

Наблюдение 129. Эротическая зоофилия, фетишизм. Н., 21 года, происходит из наследственно отягощенной семьи, сам конституциональный невропат. Уже ребенком чувствовал иногда принуждение выполнить какое-нибудь безразличное действие из страха, что с ним иначе может случиться какое-нибудь несчастье. Он легко учился, тяжелых болезней не перенес, мальчиком чувствовал большое пристрастие к домашним животным, особенно к собакам и кошкам, так как, лаская их, испытывал особое сладострастно волнующее чувство. В течение многих лет он невинно предавался такой волнующей его игре. Возмужав, он осознал безнравственный характер своей забавы и заставил себя ее бросить. Последнее ему удалось, но с этих пор подобные ситуации ему являлись во сне и вскоре стали сопровождаться поллюциями. Эти-то обстоятельства привели сексуально впечатлительного мальчика к онанизму. Сперва он удовлетворялся мануально, причем в воображении его всегда вставали образы ласкаемых им животных. Через некоторое время он дошел до психического онанизма, представляя себе подобные сцены, чем достигались оргазм и эякуляция. В результате Н. стал неврастеником.

По его словам, содомических мыслей у него не возникало, в его фантазиях и наяву скотоложство не играло никакой роли, он даже не задумывался об этом вопросе.

Не бывало у него также и гомосексуальных ощущений, гетеросексуальное влечение он испытывал, но вследствие недостаточной похотливости (из-за мастурбаций и неврастении!) и страха перед заражением он никогда не прибегал к совокуплению. Ему чрезвычайно важно удостовериться относительно своей половой способности или возможности ее восстановить, что очень содействовало бы подъему его самочувствия.

Больному были даны советы в смысле необходимости избегать психического онанизма, устранения неврастении, укрепления мозговых центров и удовлетворения половой жизни нормальным путем, как только к этому представится возможность. Эпикриз. Не скотоложство, а фетишизм. Можно предположить, что у больного, половая жизнь которого ненормально рано проснулась, впечатление ласкаемых животных совпало с первым, вероятно, вызванным осязательными ощущениями половым возбуждением и что между этими двумя факторами создалась ассоциативная связь, которая окрепла вследствие повторения (Zeitschrift fur Psychiatric Bd. 50).