Место Венедикта Ерофеева и его поэмы «Москва — Петушки»


...

О художественной антиципации и художественной ангажированности[**]

Термин «художественная антиципация» предложил еще в 1975 году Хайнц Когут224, высказав гипотезу, что настоящий художник обладает даром предвосхищения, предвидения, и, опережая свое время, отражает в своем творчестве глубинные психологические проблемы эпохи. Он является «доверенным представителем» не только публики, обывателей, но и ученых, занимающихся социально-психологическими проблемами.


224 Kohut Н. The Future of Psychoanalysis // The Annual of Psychoanalysis. 3. New York, 1975. P. 337–338.


X. Когут утверждал, что с конца XIX — начала XX века в состоянии человеческой психики произошли существенные изменения, что нашло отражение и в искусстве. Искусство прошлого (в первую очередь великие европейские романисты второй половины XIX столетия) занималось проблемами, связанными с чувством вины, проблемами человека с эдиповым комплексом, со структурным конфликтом между Ид, Эго и Супер-Эго, прошедшего испытание влечениями, желаниями и запретами. Наиболее талантливым и ярким выразителем и описателем этих проблем является, вероятно, Федор Михайлович Достоевский — не случайно он занимает такое почетное место в мировой литературе. Хотя сам Когут определяет место Достоевского как промежуточное — между старым искусством и новым. С одной стороны, его сочинения соприкасаются со структурным конфликтом — эдиповым комплексом и чувством вины, с другой — многим его персонажам свойственна слабая, недостаточно связанная самость.

Когут пишет, что изучение некоторых произведений Достоевского, например романа «Идиот» или поэмы «Двойник», помогает лучше понять пациентов, к которым нельзя подходить как к людям, страдающим главным образом от структурного невроза или от нарушения самости, но которые требуют эмпатийного понимания одновременно присутствующих обеих форм патологии225. А Когут, напомню, полагал, что в распоряжении психоаналитика есть лишь два инструмента: эмпатия и интроспекция.


225 Когут Х. Восстановление самости. М., 2002. С. 270.


Современное же искусство занимается проблемами нарциссической личности. «Подобно тому как недостаточно стимулируемый ребенок, не получавший достаточных эмпатических ответов, дочь, лишенная идеализируемой матери, сын, лишенный идеализируемого отца, стали ныне олицетворением центральной проблемы человека в нашем западном мире, так и разрушенная, декомпенсированная, фрагментированная, ослабленная самость такого ребенка, а затем хрупкая, уязвимая, опустошенная самость взрослого человека и есть то, что изображают великие художники нашего времени звуком и словом, на холсте и в камне, и то, что они пытаются исцелить. Композитор беспорядочного звука, поэт расчлененного языка, живописец и скульптор фрагментированного зримого и осязаемого мира — все они изображают распад самости и, по-новому собирая и компонуя фрагменты, пытаются создать структуры, обладающие цельностью, совершенством, новым значением»226.


226 Там же. С. 268.


Когут приводит в качестве примера живопись Пабло Пикассо, поэзию Эзры Паунда, прозу Марселя Пруста и музыку Игоря Стравинского. Более подробно он останавливается на творчестве Франца Кафки. Грегор Замза, герой «Превращения» Кафки — ребенок, чье существование в мире не было скрашено приятием объектами самости; его родители говорят о нем безлично, в третьем лице единственного числа — «он»; в результате Грегор и превращается в «него» — в нечеловека, в нечто (вспоминается голливудский фильм «The Thing»), в чудовище, огромное, безобразное и опасное (даже в собственных глазах) насекомое. И гибнет он от отсутствия любви. Землемер Йозеф К. из романа «Замок» занимается бесконечным поиском смысла, он безуспешно пытается приблизиться к обличенным властью обитателям замка (взрослым, родительским фигурам). Он пытается проникнуть в замок — символ материнского лона и благополучного разрешения всех проблем и затруднений, но замка не существует, его нет, поэтому в него и не попасть. С самого начала романа это становится ясно: «Горы, на которой стоял Замок, словно и не бывало, туман и темнота скрывали ее, и нигде ни пятнышка света, ни малейшего намека на присутствие большого замка. Долго стоял К. на деревянном мосту, через который шла дорога от тракта к деревне, и, подняв голову, вглядывался в обманчивую пустоту»… В романе «Процесс» герой гибнет, так и не поняв, в чем смысл его существования и в чем его вина. Как наиболее выразительное отражение сути патологии самости Когут приводит слова Брауна из пьесы Юджина О’Нила «Великий Бог Браун»: «Человек рождается сломанным. Он живет, желая поправиться. Милость Бога — клей»227.


227 Когут X. Восстановление самости. С. 269.


Суть идей Когута понять не трудно — он апеллирует к искусству XX века для подтверждения своего подхода (теории самости — self psychology). Кроме того, он призывает анализировать величайшие образцы художественного творчества, дабы лучше понять основные психологические проблемы эпохи, так как большие творцы могут предвидеть прозрения и открытия ученых-психологов. Пафос этого призыва заключается в том, что анализа заслуживают лишь самые значительные, величайшие образцы художественного творчества. Я попробую взглянуть на проблему с несколько иной стороны.

Современный психоанализ, как определяет его Хайман Спотниц, это единый подход, соответствующий терапевтическим потребностям личностей, страдающих от тяжелых доэдипальных нарушений. «Цель современного психоанализа, — пишет Спотниц, — состоит в обнаружении сил, приведших пациента к эмоциональному заболеванию, и в помощи пациенту в управлении этими силами и достижении эмоционального здоровья и зрелости»228. Чуть выше он отмечает, что различия между шизофреническими, пограничными и нарциссическими пациентами являются чисто количественными, а не качественными, и следовательно, принципы современного психоанализа с полным правом можно применять не только к шизофреническим (несмотря на название книги), но и вообще к доэдипальным пациентам. Принципы эти заключаются в том, что наряду с техникой интерпретирования применяются и другие виды психоаналитических интервенций.


228 Спотниц X. Современный психоанализ шизофренического пациента. Теория техники. СПб., 2004. С. 36.


Харольд Стерн рекомендует применительно к клиническому психоанализу: «Классический аналитик разрешает сопротивление с помощью интерпретации. Современный аналитик разрешает их путем использования многих альтернативных форм вербальной коммуникации, таких как присоединение, отзеркаливание и отражение»229. Эти идеи можно распространить на сферу культуры и художественного творчества. Если великие творцы художественно антиципируют и интерпретируют окружающую действительность и психологические конфликты современности, то представители массовой культуры в силу коммерческой ангажированности идут на поводу масс, присоединяются к их проблемам и отзеркаливают их. Поэтому не следует с презрением отворачиваться от массовой культуры — ее анализ может позволить сделать столь же важные выводы, как и анализ «высокой» культуры, а именно помочь диагностировать социум и лучше понять отдельных пациентов.


229 Стерн X. Кушетка. Ее использование и значение в психотерапии. СПб., 2002. С. 204.


Я хочу высказать несколько замечаний по поводу самой массовой области масс-культуры — телевидения. Нетрудно заметить, что все последнее время существует тенденция: сокращается время аналитических и новостных передач, интеллектуальное кино показывается изредка и далеко за полночь, телеспектакли, опера, балет, симфоническая музыка выдавлены на единственный канал «Культура», зато увеличивается время трансляции криминальной хроники, практически все сериалы построены на криминальных сюжетах, большинство фильмов — в жанре «экшн», большинство шоу весьма агрессивны (там всегда кто-то с кем-то ссорится, нападает, обвиняет etc.). Отдельная тема — юмористические и развлекательные программы, а также сборные концерты. Понятно, что эта тенденция объясняется рейтингами: что «народ» больше любит, то и показывают. Как говорится, «пипл хавает».

Попробуем проанализировать, с чем связана эта «народная любовь». Хайман Спотниц, в уже упоминавшейся книге пишет, что причиной доэдипальных расстройств становятся в первую очередь агрессия и деструктивность. Ядром доэдипальных проблем личности является структурно сложная, но психологически неуспешная стратегия защиты от деструктивного поведения. Действие шизоидной защиты предохраняет объект от высвобождения лавы агрессии, но вызывает разрушение психического аппарата и принесение себя в жертву.

Похожих взглядов на происхождение доэдипальных проблем личности находит и Отто Кернберг. Он пишет в монографии «Агрессия при расстройствах личности и перверсиях»: «Чрезмерная активация агрессии как влечения, в которое важнейший вклад вносит патологически фиксированная ненависть, препятствует нормальной интеграции диссоциированных друг от друга абсолютно хороших и абсолютно плохих интернализованных объектных отношений на исходе фазы сепарации-индивидуации и, следовательно, в начале периода константности объекта и на продвинутой стадии эдипова развития. При повреждении этих процессов чрезмерная агрессия ведет к фиксации на точке, когда абсолютно хорошие и абсолютно плохие интернализованные объектные отношения еще не интегрированы, в то время как репрезентации „Я“ и объектов внутри каждого из этих абсолютно хороших и абсолютно плохих объектных отношений дифференцировались друг от друга. Это создает психоструктурные условия для пограничной организации личности, характерной для тяжелых расстройств личности, при которых преобладает преэдипова и эдипова агрессия»230.


230 Кернберг О. Ф. Агрессия при расстройствах личности и перверсиях. М., 2001. С. 45.


Таким образом, Отто Кернберг, так же как и Хайман Спотниц, увязывает чрезмерную агрессию, ненависть, ярость с доэдипальными, нарциссическими расстройствами личности. И тогда можно понять, к чему присоединяются и что отзеркаливают средства массовой информации в своей склонности к криминальной тематике — к примитивной агрессии, ненависти и ярости нарциссического общества, отщепленным и не всегда осознаваемым.

Как я уже упомянул, отдельную обширную нишу в сетке телевещания занимают юмористические передачи, которые, казалось бы, не вписываются в предложенную выше концепцию. Но, во-первых, юмор, как известно, также является проявлением агрессии. В основе остроты, сатиры, пишет Мартин Гротьян в работе «По ту сторону смеха», лежат агрессия, враждебность и садизм, в основе юмора — депрессия, нарциссизм и мазохизм, то есть аутоагрессия231. Во-вторых, как отмечает в той же монографии Отто Кернберг, ярость, ненависть и нетерпимость к психической реальности приводят к «направленной на себя атаке пациента на собственные когнитивные функции, так что пациент больше не способен использовать обычные способы рассуждения или прислушиваться к аналогичным рассуждениям терапевта. Под влиянием интенсивной ненависти пациент может проявлять сочетание сфокусированного любопытства, высокомерия и псевдотупости, описанные Бионом»232. А предлагаемые нашим телевидением юмористические программы и сборные концерты «звезд» иных выражений, кроме как «нарушение способности обычным способом рассуждать» и «псевдотупость», явно не достойны. И это еще будет мягко сказано!


231 Grotjahn M. Beyond Laughter. New York, 1957.

232 Кернберг О. Агрессия при расстройствах личности и перверсиях. С. 257.


Таким образом, краткий обзор телевещания, предлагаемого нашему зрителю, приводит к малоутешительным выводам. Во-первых, современное российское общество в целом можно диагностировать как доэдипальное, нарциссическое, с тяжелым расстройством совокупной, массовой личности. Во-вторых, в основе этих расстройств лежит неспособность осознавать и канализировать примитивную агрессию, ярость, ненависть и деструктивность, о чем следует задуматься всем нам.

Однако это не означает, что нам следует плеваться в сторону масс-культуры. Психотерапевтическое значение «высокого» искусства, о котором писал Когут, не вызывает сомнений. Вероятно, и масс-культура тоже осуществляет психотерапевтические функции, но не «демонстрируя, конфронтируя, интерпретируя и проясняя», как рекомендовал Ральф Гринсон233 и как это делает «высокое» искусство, а отражая, отзеркаливая и присоединяясь к примитивной агрессии и «псевдотупости» доэдипальных масс, как рекомендует современный психоанализ.


233 Гринсон Р. Техника и практика психоанализа. М., 2003.


2005