Глава 19 Методические приемы практической психологии личности

Последние годы развития отечественной психологии стали периодом зарождения совершенно новой сферы психологической практики. Наряду с такими областями прикладной психологии, как медицинская психология, инженерная психология и психология труда, юридическая психология, психология пропаганды и т. д., буквально на наших глазах стали закладываться основы службы психологического обслуживания населения: психологическая служба семьи, служба практической психологии образования [148] , психологическая служба помощи личности в критических жизненных ситуациях и т. п. Появление психологических служб – веление времени. В системе этих служб психолог уже не только начинает выступать как консультант и помощник педагогов, инженеров, врачей, юристов и т. д., а сам непосредственно становится работником сферы духовного производства личности. Подобное изменение профессиональной роли психолога накладывает на него ответственность перед обществом, перед каждым человеком, который обращается к нему за помощью и тем самым связывает с ним свою судьбу. В подобной ситуации каждая практическая рекомендация должна опираться на тщательно разработанные представления о закономерностях развития и формирования личности, о психологической природе индивидуальности. И прежде всего это требование относится к той сфере духовного производства, в которой проверяется действенность любых психологических представлений о личности, – сфере воспитания человека.

Психологический предмет воспитания

Психологическим предметом воспитания является смысловая сфера личности – личностные смыслы и выражающие их в поведении личности смысловые установки. Указанное понимание психологического предмета воспитания позволяет не только более отчетливо осознать различие между обучением и воспитанием, но и охарактеризовать основные черты методических принципов, посредством которых можно наиболее эффективно оказывать психологическую поддержку личности.

Так, если в процессе обучения, в котором осуществляется преимущественно передача значений, вербальные методы могут быть использованы достаточно широко, то в воспитании вербальные методы, нередко выливающиеся в форме избитых нравоучений и апеллирующие к «только знаемым» мотивам личности, малоэффективны. Этот момент удачно иллюстрирует А.У. Хараш на примере изучения пропагандистского воздействия. Он описывает смену социальных установок, связанных с предрассудками, в которых сравнивались по эффективности два типа коммуникативных воздействий – «информационные», насыщенные множеством направленных на утверждение требуемого тезиса фактов, и «интерпретационные», содержащие собственное отношение коммуникаторов к проблеме, его трудности, то есть несущие саму личность коммуникатора. В первом случае передается закрытый деперсонифицированный текст, а во втором – вся информация пристрастна, окрашена индивидуальностью коммуникатора. Оказалось, что влиянию «информационного» воздействия подверглись 29 % испытуемых, а «интерпретационного» – 82 % ( А.У. Хараш ).

Здесь необходимо специально оговориться, уточнить представление о вербальных воздействиях. Под вербальными воздействиями имеются в виду лишь воздействия посредством текста, через которые передается система значений, знания о действительности, а не процесс общения, выражающий личностные смыслы и мотивы вступившего в общение человека ( А.У. Хараш ). Например, специфика такой особой деятельности общения, как искусство, в том и состоит, чтобы, по выражению А.Н. Леонтьева, суметь побороть равнодушие значений, прорваться за « значенческий » , выражающий стереотипы слой восприятия и поведения и передать личностные смыслы. Именно искусство является одним из самых могучих источников трансформации смысловой сферы личности.

Из всего сказанного вытекает, что с помощью рациональных вербальных методов вряд ли удастся оказать психологическую поддержку личности, помочь человеку обрести мировоззрение. Ведь мировоззрение – это не просто сумма знаний о мире. Мировоззрение представляет собой образ мира, приобретший личностный смысл и составляющий мотивационное ядро индивидуальности личности.

Существенное продвижение в разработке проблем психологической помощи и поддержки личности происходит в том случае, если в качестве методических проемов диагностики и воспитания используются методический « принцип прерывания » деятельности и принцип деятельностного опосредствования смысловых установок личности как индивидуальности.

Методический принцип прерывания деятельности

Одним из самых трудных вопросов при изучении мотивов и смысловых установок личности является вопрос об их операционализации. Феноменологически мотивы и установки проявляются в виде кажущихся случайными, немотивированными «отклонений» поведения от оптимального для данной ситуации. Суть именно такой характеристики феноменологии смысловых единиц личности отчетливо выражена A.A. Бодалевым: «В повседневных, ставших привычными для нас жизненных ситуациях, когда нет надобности в глубоком проникновении в смысл поведения окружающих нас людей, в истинные мотивы их деятельности, процесс, раскрывающий действительное психологическое содержание их поведения, свернут. Но стоит другому человеку отойти от “само собой разумеющейся” манеры поведения или небезразличному для нас лицу “огорошить” необычным для него поступком, как процесс интерпретации поведения выдвигается на передний план»22.

Ориентиром при поиске и выборе методов, специально сконструированных так, чтобы человек как бы отошел от нормативно заданных линий поведения, от само собой разумеющейся манеры поведения, служит общий методический принцип искусственного прерывания деятельности. Подобного рода прерывание деятельности может происходить не только из-за внешних, но и из-за внутренних преград на пути целенаправленной, осознаваемой или неосознаваемой деятельности личности. Такой внутренней преградой могут быть, например, характерологические особенности личности, мешающие достичь цели действия, и т. п. В целом же в качестве ситуаций, отвечающих сформулированному выше принципу, выступают такие ситуации, в которых цели и способы действия прямо не заданы личности. Неструктурированность, неопределенность ситуации является основной характеристикой ситуации в такого рода методах, как проективные методики изучения личности, например тематический апперцептивный тест чернильных пятен Роршаха, методики незаконченных предложений и т. п. (рис. 12).

Принцип прерывания деятельности фактически лежит в основе методов, в которых человек при решении творческих задач ставится в проблемно-конфликтную ситуацию.

Рис. 12. Схематическая аналогия Шнейдмана, иллюстрирующая диагностические возможности различных классов проективных методов исследования личности (по Э. Шнейдману , 1949)


Так, например, в исследовании И.Н. Семенова и С.Ю. Степанова описаны типы проблемно-конфликтных ситуаций, разрешить которые субъект может лишь при помощи рефлексии , переосмысления личностных стереотипов, а тем самым в конечном итоге – преобразования своей личности. Методические процедуры, разрабатываемые в этом направлении исследований, открывают перспективы для диагностики и изменения личности в процессе ее творчества.

Поиск методических приемов операционализации смысловых единиц анализа личности не ограничивается указанным выше приемом «прерывания» деятельности. Подступы к изучению индивидуального сознания личности намечаются в контексте психосемантического подхода ( В.Ф. Петренко, А.Г. Шмелев ). В этом цикле работ анализируются закономерности построения в обыденном сознании индивидуальных систем значений, через призму которых про исходит восприятие субъектом мира других людей и самого себя. Какие изменения происходят с опредмеченными в окружающем мире значениями, когда они посредством интериоризации превращаются в достояние индивидуального сознания личности? Как трансформируются, например, понятия чести, совести и долга, социальные эталоны «хорошего мужа или жены», когда они окрашиваются светом тех или иных мотивов, то есть что происходит со «значением», когда оно преобразуется в личностный смысл («значение-для-меня»)? Не окажутся ли выявляемые психосемантическим методом изменения когнитивной составляющей смысловых единиц структуры личности тем индикатором, по которому можно судить об изменениях в индивидуальном сознании личности? При ответе на подобного рода вопросы используются различные процедуры многомерного шкалирования, приводящие к построению субъективных пространств индивидуальных значений – смысловых пространств , например процедуры оценки себя, возможных мотивов поступка другого человека с помощью специально отобранных и предложенных испытуемому шкал. Психосемантический подход к личности еще нов, но открываемый им путь к изучению личности через анализ ее индивидуального сознания перспективен и обладает широкими возможностями операционализации смысловых единиц анализа структуры личности.

Традиционным, но далеко не исчерпанным методическим путем изучения смысловой сферы личности является путь опосредованной диагностики личности с помощью методов, направленных на анализ познавательных процессов (например, метод классификации предметов и т. п.). Б.В. Зейгарник характеризует это развиваемое ею и ее учениками направление как опосредованное изучение личности. В последнее время как достаточно продуктивный зарекомендовал себя метод психологического анализа жизненного материала, используемый Б.С. Братусем для исследования динамики смысловых систем в зрелом возрасте. Все эти методические средства изучения личности широко применяются в отечественной патопсихологии, созданной прежде всего благодаря работам Б.В. Зейгарник и ее учеников.

Еще один путь операционализации смысловых образований личности предложен в исследованиях Е.В. Субботского, в которых используется методический прием изменения позиции ребенка в социальной ситуации. Этот методический прием осуществляется в три этапа. На первом этапе организуется ситуация, в которой возникает такое отклонение поведения от оптимальной линии достижения цели, которое не может быть объяснено за счет несформированности интеллектуальной сферы ребенка и свидетельствует о наличии у него новых мотивов, приводящих к изменению смысла ситуации. На втором этапе выделяются условия, при которых отклонения в поведении ребенка от оптимальной линии достижения цели исчезают и на этой основе проводится оценка приведших к ним мотивов. И наконец, на третьем, «формирующем» этапе эксперимента изменяется позиция ребенка в социальной ситуации, что и приводит к изменению смыслового образования, например к изменению глобальной подражательности по отношению к взрослым. В работах Е.В. Субботского найдено удачное совмещение двух общих методических принципов изучения мотивов установок личности: методического принципа «прерывания» деятельности и методического принципа «деятельностного опосредствования» смысловых образований личности. Если первый методический принцип – это принцип диагностики мотивов и смысловых установок личности, то второй принцип – принцип их изменения.

Методический принцип деятельностного опосредствования мотивов и смысловых установок личности

Для изменения мотивационно-смысловых отношений могут быть использованы различные методические приемы, основанные на принципе деятельностного опосредствования. Суть этого принципа состоит в следующем: для того чтобы перестроить мотивы и смысловые установки личности, необходимо выйти за пределы этих смысловых образований и изменить порождающие их деятельности.

Все сказанное означает, что насущной необходимостью практической психологии личности является разработка активных методов воздействия на личность , в которых так или иначе реконструируется деятельность, приводящая к перестройке мотивационно-смысловых отношений человека к природе, обществу, другим людям и самому себе. И движение в этом направлении уже началось.

В психологию личности все интенсивнее внедряются игровые методы, методы социально-психологического тренинга, деловых игр, групповые методы психотерапии и т. п., которые используются как в практике психологической помощи личности, так и в реабилитационной работе. Ключ к формированию, перестройке и коррекции личности лежит в организации и изменении личностно-значимой деятельности субъекта.

Эта идея, по сути, положена в основу практики таких педагогов, как A.C. Макаренко и В.А. Сухомлинский. Яркие примеры того, что изменение личностного смысла всегда опосредствовано изменением целенаправленной деятельности человека и не поддается прямому воздействию вербальной информации, приведены в «Педагогической поэме». Так, A.C. Макаренко повествует, что первые воспитанники выслушали его речь о том, что необходимо решительно переменить образ жизни, с ироническими улыбками. Позднее, вспоминая об этом печальном опыте, A.C. Макаренко писал о том, что не столько моральные убеждения и гнев, сколько вот эта интересная и настоящая деловая борьба дала первые ростки хорошего коллективного тона. Только в деловой борьбе произошло у воспитанников А.С. Макаренко изменение личностного смысла. Деловая борьба, совместная деятельность сыграли решающую роль там, где оказались бессильны уговоры и убеждения.

Подобного рода опыт выдающихся педагогов, а также уже упоминавшиеся выше экспериментальные исследования позволяют заключить, что в фундамент практической психологии личности должен быть заложен методический принцип деятельностного опосредствования мотивов и смысловых установок личности. Выбор этого методического принципа как в психологии личности, так и в психотерапии ориентирует психолога на поиск методов активного воздействия на личность.

Так, например, явно недооцененными остаются методы, связанные с изменением позиции ребенка и с использованием методического приема « подстановки себя на место другого в ситуации морального выбора ». Этот методический прием выпукло выступил при изучении таких проявлений гуманных отношений ребенка к сверстнику в ситуациях его наказания и награды, как сострадание и сорадование. Оказалось, что, лишь подставив себя на место другого в ситуации его наказания и награды и идентифицировавшись с ним, ребенок начинает сопереживать другому человеку.

Значение психологического механизма «подстановки себя на место другого», познавательной и нравственной «децентрации» ребенка следующим образом раскрывает Д.Б. Эльконин: «Дело не только в том, что в игре развиваются или заново формируются отдельные интеллектуальные операции, а в том, что коренным образом изменяется позиция ребенка в отношении к окружающему миру и формируется самый механизм возможной смены позиции и координации своей точки зрения с другими возможными точками зрения» [149] . Методический прием « подстановки себя на место другого » до сих пор применялся в психологии исключительно в исследовательских целях, в частности для изучения познавательного эгоцентризма и эмоциональной идентификации. Между тем использование в практической психологии личности системы методик, построенных на этом методическом приеме, может оказать существенную помощь в решении такой задачи, как преодоление нравственного эгоцентризма личности и формирование у человека способности сопереживать другим людям.

Психодрама, социодрама, деловые игры, социально-психологический тренинг — вот далеко не полный перечень методических средств, которые могут быть организованы с опорой на принцип деятельностного опосредствования мотивов и смысловых установок в практической психологии личности.

Глава 20 Самоосуществление индивидуальности

Специфика личностного выбора

При анализе проблемы перехода от ролевых отношений к личностно-смысловым отношениям в контексте социально-исторического образа жизни изучается преобразование нормативно-ролевого отношения личности в мотивационно-смысловое отношение, которое происходит в тех случаях, когда перед личностью возникает проблемно-конфликтная ситуация, преодолеть которую с помощью ранее усвоенных шаблонов поведения представляется затруднительным, если не невозможным. Подобная ситуация может возникнуть как при наличии внешних или внутренних преград на пути деятельности, так и в процессе постановки личностью тех или иных сверхзадач. В такого рода ситуациях личность и проявляет свою активность, которая находит свое выражение в творческом преобразовании самой ситуации, в саморазвитии индивидуальности.

Феноменологически активность индивидуальности в таких ситуациях может выступить в различных отклонениях действий личности от само собой разумеющейся безличной манеры поведения. Но, по каким бы причинам ни возникло это отклонение, оно неизбежно знаменует собой столкновение человека с проблемой выбора в возникшей неопределенной ситуации. Этот выбор может быть выбором социальной позиции, новой роли. Таким выбором могут стать поиск и осмысление для себя мотива его поведения. И наконец, это может быть выбор между открывающимися в идеальном плане различными мотивами своего собственного поведения, от которого подчас зависит вся дальнейшая судьба личности. В этих случаях происходит ориентировка личности в сложной системе ее смыслообразующих мотивов и личностных смыслов. Именно в ситуациях свободного выбора личность особенно рельефно проявляется как индивидуальность, а история развития личности становится историей отклоненных и сотворенных ею альтернатив.

Тут, однако, необходимо специально оговориться, провести разграничение между « личностным выбором », выбором между мотивами и многочисленными выборами, которые сиюминутно совершаются в пределах нормативно заданной деятельности. Выбор действий и поступков, продиктованных мотивами-стимулами, разительно не похож на личностный выбор. Если жизнь соткана только из действий и поступков, ведомых мотивами-стимулами, то она являет собой образец мертвой безличной жизни. О такой жизни Л.H. Толстой писал в дневнике: «Все устраиваются, – когда же жить начнут? Все не для того, чтобы жить, а для того, что как люди. Несчастные. И нет жизни».

Для того чтобы рельефнее очертить линию водораздела между интересами и увлечениями на основе мотивов-стимулов и интересами, имеющими жизненный смысл для личности, еще раз прибегаем к емкой характеристике их психологической разнородности, данной Л.H. Толстым. Рассказывая о том, что за человек был Каренин, Л.H. Толстой замечает: «Она знала, что, несмотря на поглощающие почти все его время служебные обязанности, он считал своим долгом следить за всем замечательным, появлявшимся в умственной сфере. Она знала также, что действительно его интересовали книги политические, философские, богословские, что искусство было по его натуре совершенно чуждо ему, но что, несмотря на это, или лучше вследствие этого, Алексей Александрович не пропускал ничего из того, что делало шум в этой области, и считал своим долгом все читать. Она знала, что в области политики, философии, богословия Алексей Александрович сомневался или отыскивал; но в вопросах искусства и поэзии, в особенности музыки, понимания которой он был совершенно лишен, у него были самые определенные и твердые мнения. Он любил говорить о Шекспире, Рафаэле, Бетховене, о значении новых школ поэзии и музыки, которые все были у него распределены с очень ясною последовательностью» [150] .

Алексей Александрович увлекался и политикой и искусством. Сколь по-разному, однако, вписываются эти увлечения в его жизнь. При выборе ценностей, высказываний, мнений в области политики, то есть в той области, которая имеет для него личностный смысл и в значительной степени составляет саму суть его существования, Каренин ищет, колеблется, проводит колоссальную внутреннюю работу, решая, что будет значить выбор того или иного действия для него в свете стоящих перед ним целей и мотивов.

Такой выбор не скован заранее предрешенным исходом. Человек всегда воспринимает совершаемое им как совершаемое в силу внутренней необходимости, идет на риск, выигрывает и теряет, несет ответственность за свой выбор.

Неопределенность исхода, риск, субъективное ощущение принадлежности совершаемого только самому себе, оценка последствий принятого решения в свете тех мотивов, ради которых живешь, непредсказуемость для самого себя – вот неотъемлемые черты свободного личностного выбора.

В жизни нередко свобода выбора оборачивается своей оборотной стороной и бремя выбора непомерным грузом ложится на плечи человека. Так, например, выпускница школы в повести В.Ф. Тендрякова «Ночь после выпуска», вплотную встав перед проблемой выбора жизненного пути, говорит своим одноклассникам и учителям: «Школа требовала пятерок, я слушалась и… и не смела любить… Теперь вот оглянулась, и оказалось – ничего не люблю. Ничего, кроме папы, мамы и… школы. И тысячи дорог – и все одинаковы, все безразличны… Не думайте, что я счастливая. Мне страшно. Очень!»

Феномен «борьбы мотивов» и психологическая защита

Насколько описанная ситуация сложнее известной ситуации «буриданова осла», помещенного на одинаковом расстоянии от двух одинаковых связок сена. Осел будто бы должен умереть с голода, так как действующие на него мотивы уравновешены и направлены в противоположные стороны. Именно разбирая эту ситуацию как наиболее простую модель для анализа волевого акта, Л.C. Выготский переводит проблему свободы воли из плоскости рассуждений в плоскость экспериментального исследования и намечает перспективные, но по сей день не реализованные пути ее решения.

Как поступит человек в ситуации, требующей личностного выбора? Как он разрешит конфликт между противоборствующими мотивами? Ответ на эти вопросы Л.C. Выготский находит с помощью разработанного им на основе анализа истории культуры инструментального историко-генетического метода изучения высших психических функций. «Человек на месте буриданова осла бросил бы жребий и тем самым овладел бы ситуацией», – пишет Л.C. Выготский. И далее продолжает: « Бросание жребия является рудиментарной формой культурной воли » [151] . Иными словами, личность в ситуации борьбы мотивов , выбора мотивов прибегает к внешним и внутренним средствам, к внешним и внутренним приемам овладения своим собственным поведением. В качестве таких средств могут выступить бросание жребия, переодевание в мужскую или женскую одежду в процессе переделки пола для овладения мужской или женской социальной ролью, ярко описанное A.C. Макаренко сжигание беспризорниками старой одежды для того, чтобы сбросить груз своей биографии. Такими приемами могут быть и описанные К. Левином действия испытуемой, решающей: «Как только стрелка часов достигнет перпендикулярного положения, я уйду» – и тем самым психологически преобразующей ситуацию и свое поведение.

Поиск подобных рудиментарных форм воли в истории человеческой культуры важен по целому ряду причин.

Во-первых , находя в истории культуры подобные снятые формы воли, вроде различных ритуалов и церемоний, психолог может вооружить личность порой забытыми, но весьма действенными приемами овладения своим поведением в критических конфликтных ситуациях.

Во-вторых , изучение рудиментарных внешних форм воли в истории культуры даст возможность понять генезис различных внутренних интериоризированных приемов овладения собственным поведением, прежде всего различных механизмов психологической защиты , которые помогают осуществить бегство от выбора, «бегство от свободы» ( Э. Фромм ), в безвыходных ситуациях. Эти приемы защиты и компенсаторные механизмы, по мысли Б. В. Зейгарник, не рассматриваются в отечественной психологии как проявление антагонизма между личностью и обществом, а выступают как средства саморегуляции, овладения поведением личности.

Не являются ли магические действия, вроде описанных Дж. Фрезером ритуалов публичного изгнания злых сил, рудиментарной внешней формой катарсиса? Не выступает ли компенсация тех или иных физических изъянов с помощью моды, как это описывает А.Р. Лурия, одной из внешних форм механизма компенсации? Не представляет ли собой идентификация свернутое и перешедшее в идеальный план действие по подстановке себя на место другого человека в совместной деятельности ? Все эти вопросы требуют специального исследования. Однако уже сама их постановка доказывает, что инструментальный историко-генетический метод далеко еще не исчерпан и может быть применен для анализа продуктивных проявлений личности как индивидуальности.

Весьма своеобразным, изобретенным в истории культуры приемом преодоления конфликтных ситуаций и одновременно средством для раскрытия, актуализации личностно-смыслового отношения индивидуальности к миру является смех, точнее, используя выражение М.М. Бахтина, формы « смеховой » или « карнавальной » культуры. По своей функции в жизни личности смех вовсе не сводится к катарсису, очищению. Смех выступает для личности как средство выхода за границы нормосообразного поведения, преобразования мира значений в мир смыслов. Так, в своем исследовании «смеховой культуры» Древней Руси Д.С. Лихачев и А.М. Панченко отмечают: «Функция смеха – обнажать, обнаруживать правду, раздевать реальность от покровов этикета, церемониальное™, искусственного неравенства, от всей сложной знаковой системы данного общества». С их точки зрения, психологически смех хотя бы на время снимает с человека обязанность вести себя по существующим в данном обществе нормам. Но означает ли это тот факт, что в смехе личность вообще выходит за пределы норм? Дело обстоит иначе.

« Смеховая культура » – это « иная культура » по отношению к высмеиваемому миру, выворачивающая его церемонии и нормы наизнанку, а тем самым строящая свою желаемую новую действительность, свои нормы. Подобный подход представляет для психологии личности интерес также и в том плане, что он со всей наглядностью демонстрирует ограниченность взглядов на самоактуализацию личности ( А. Маслоу ) как развертывание при сбрасывании «масок» и норм некоторого природного, таящегося в глубинах человека начала. В действительности же самоактуализация личности – это самоосуществление « иных культур », имеющих своим источником преобразование норм данной культуры и творение в ходе контакта с миром новых норм, то есть нормотворчество. В самоактуализации рождаются интерсубъективные социальные миры.

Феномен «игры стилями»

Одним из самых перспективных направлений изучения продуктивных проявлении самоосуществления личности является разработка проблемы, каким образом личностью осуществляется выбор тех или иных социальных ролей, какое значение приобретает опробование личностью себя в различных ролях для процесса самоосуществления индивидуальности.

Кардинальное отличие процесса социализации ролей на ранних стадиях персоногенеза индивидуальности от сознательного выбора личностью социальной роли состоит в том, что в первом случае роль овладевает личностью, а во втором индивидуальность овладевает ролью, используя роль как инструмент, как средство для перестройки своего поведения в различных ситуациях.

В своем исследовании Ю.М. Лотман изображает противоречивый процесс «самоосуществления личности» A.C. Пушкина как непрестанное опробование, поиск себя в разных типах поведения, жизни в разных жизнях. Входя в разные круги общения, в разные социальные группы, поэт приобретает способность гибко перестраивать свою личность, меняться в разных ситуациях. При этом Ю.М. Лотман подчеркивает: «Личность поэта, конечно, едина и, бесспорно, связана с широким кругом впечатлений, поступающих из внешнего мира. Однако, будучи включена в различные общественные связи, она говорит с миром на многих языках, и мир отвечает ей различными голосами. В результате один и тот же человек, входя в разные коллективы, меняя целевые установки, может меняться – иногда в очень значительных пределах» [152] . Эти перемены – необходимое условие поиска своего места в мире, постижение через изменение различных типов поведения личностного смысла этих типов поведения в жизни личности. «Поведение Пушкина, – пишет Ю.М. Лотман, – отличалось своеобразием: оно подразумевало не ориентацию на какой-либо один тип поведения, а целый набор возможных “масок”, которые поэт варьировал, меняя типы поведения. В Одессе, когда смена стилей поведения и как бы “перемена лица” в обществе Раевского превратилась в своеобразную игру, сама природа романтического поведения стала осознанным фактом. Это повлекло два рода последствий. С одной стороны, поэт получил возможность взглянуть на романтическую психологию извне, как на снятую маску, что закладывало основы взгляда со стороны на романтический характер и объективного его осмысления. С другой – именно в бытовом поведении оформились “игра стилями”, отказ от романтического эгоцентризма и психологическая возможность учета чужой точки зрения… Пушкин учится смотреть на мир глазами другого человека, менять точку зрения на окружающее и самому, меняясь, включаться в разнообразные ситуации» [153] .

Вряд ли сейчас можно дать более исчерпывающую психологическую характеристику значения выбора тех или иных ролей, а тем самым и типов поведения для понимания механизмов развития индивидуальности личности. В этой характеристике выделены, во-первых, функция социальной роли как средства овладения поведением в определенной жизненной ситуации; во-вторых, функция смены ролей в познании различных фактов действительности и ломке устойчивых культурных стереотипов; в-третьих, значение смены ролей для преодоления личностного эгоцентризма, возможности встать в рефлексивную позицию к самому себе, а тем самым переосмыслить свое отношение к себе и к окружающей социальной роли в проявлениях поведения личности как индивидуальности.

Если заданная социальная роль, являясь образцом социотипитического поведения, выражает тенденцию в системе «личность в группе» к сохранению данной системы, то выбранная роль, выступая как средство овладения поведением и переосмысления действительности, выражает тенденцию данной системы к изменению, в частности к опробованию пригодности наличных образцов социотипического поведения в изменившихся жизненных ситуациях.

При анализе этих проявлений личности на полюсе «преобразования себя» нельзя обойти еще одну попытку изучения поведения личности в тех предельных критических ситуациях, когда преобразование ситуации извне не снимает конфликта. «Критическая ситуация в самом общем плане должна быть определена как ситуация невозможности, то есть такая ситуация, в которой субъект сталкивается с невозможностью реализации внутренних необходимостей своей жизни»28 (мотивов, стремлений, ценностей и пр.). Выходом из этих критических жизненных ситуаций вроде стресса, фрустрации, конфликта и кризиса является совершенно особая деятельность – деятельность переживания (от термина «пережить», например пережить смерть близкого человека), в ходе которой производится новый приемлемый для личности смысл жизни. Однако и на эту особую деятельность, продуктом которой является смысл , полностью распространяются высказанные А.Н. Леонтьевым и С.Л. Рубинштейном положения, согласно которым перевороты в жизни личности опосредствуются, а не производятся сознанием. Производятся же они действиями и поступками индивидуальности личности. С.Л. Рубинштейн отмечал, что выход за пределы самого себя есть не отрицание сущности индивидуальности, а становление и вместе с тем реализация сущности в мире, в других людях, в себе самом.

Черты самоактуализирующейся личности

В основывающейся на экзистенциализме гуманистической психологии личности ( А. Маслоу, К. Роджерс, Ш. Бюлер ) самоосуществление индивидуальности рассматривается как неповторимое единичное проявление мира человека. Оно выступает как «случайное», приходящееся только на долю самоактуализирующихся личностей природное качество отдельного человека. По подсчетам А. Маслоу, самоактуализирующиеся личности составляют ничтожное меньшинство (около 1 %) населения и являют собой образец психологически здоровых и максимально выражающих человеческую сущность людей. Поэтому они разительно отличаются от большинства. А. Маслоу отмечает, что прав был тот биолог, который заявил, что он обнаружил недостающее эволюционное звено между человекообразными обезьянами и цивилизованным человеком – это мы. Маслоу предпринял обширное исследование самоактуализирующихся людей с целью выявить характерный комплекс их психологических особенностей. В результате были выделены следующие 15 основных черт, присущих самоактуализирующимся людям .

1. Более адекватное восприятие действительности, свободное от влияния актуальных потребностей, стереотипов и предрассудков, интерес к неизведанному.

2. Принятие себя и других такими, какие они есть, отсутствие искусственных, хищных форм поведения и неприятие такого поведения со стороны других.

3. Спонтанность проявлений, простота и естественность. Такие люди соблюдают установившиеся ритуалы, традиции и церемонии, но относятся к ним с должным юмором. Это не автоматический, а сознательный конформизм лишь на уровне внешнего поведения.

4. Деловая направленность. Такие люди заняты обычно не собой, а своей жизненной задачей или миссией. Обычно они соотносят свою деятельность с универсальными ценностями и склонны рассматривать ее под углом зрения вечности, а не текущего момента. Поэтому все они в какой-то степени философы.

5. Они нередко склонны к одиночеству, и для них характерна позиция отстраненности по отношению ко многим событиям, в том числе событиям собственной жизни. Это помогает им относительно спокойно переносить неприятности и быть менее подверженными воздействиям извне.

6. Автономия и независимость от окружения; устойчивость под воздействием фрустрирующих факторов.

7. Свежесть восприятия; нахождение каждый раз нового в уже известном.

8. Предельные переживания, характеризующиеся ощущением исчезновения собственного «Я».

9. Чувство общности с человечеством в целом.

10. Дружба с другими самоактуализирующимися людьми: узкий круг людей, отношения с которыми весьма глубокие. Отсутствие проявлений враждебности в межличностных отношениях.

11. Демократичность в отношениях. Готовность учиться у других.

12. Устойчивые внутренние моральные нормы. Самоактуализирующиеся люди ведут себя нравственно, они остро чувствуют добро и зло; они ориентированы на цели, а средства всегда подчиняются этим целям.

13. «Философское» чувство юмора. Они относятся с юмором к жизни в целом и к самим себе, но никогда не считают смешной чью-либо ущербность или невзгоды.

14. Креативность, не зависящая от того, чем человек занимается, и проявляющаяся во всех действиях самоактуализирующейся личности.

15. Они не принимают безоговорочно ту культуру, к которой они принадлежат. Они не конформны, но и не склонны к бездумному бунтарству. Они достаточно критично относятся к своей культуре, выбирая из нее хорошее и отвергая плохое. Они не идентифицируются со всей культурой, ощущая себя в большей степени представителями человечества в целом, чем представителями своей страны. Поэтому они нередко оказываются в изоляции в той культурной среде, которую они не желают принять.

Выход за пределы самого себя и социальное бессмертие

Положения о становлении индивидуальности личности как непрерывном выходе за пределы самого себя ( С.Л. Рубинштейн ), об отказе от традиционного для эмпирической психологии «птолемеевского» понимания человека в пользу «коперниканского», ищущего «Я» человека не под поверхностью кожи индивида, а в его бытии, во взаимосвязях людей в обществе ( А.Н. Леонтьев ), об отстаивании индивидуальности отличаются от понимания самоактуализации личности в гуманистической психологии.

Оно получило свое развитие в разрабатываемой A.B. Петровским и В.А. Петровским концепции «личностных вкладов». Что является продуктом активности личности как субъекта деятельности, осуществляющей смысловое отношение личности к другим людям? Как может быть охарактеризована сама эта активность, принципиально отличная от нормативно заданной деятельности и ее конечных эффектов? И наконец, в каких формах представлены в других личностях экстериоризованные продукты этой активности? В концепции «личностных вкладов» намечаются ответы на указанные вопросы и ведутся поиски методических схем анализа «личностных вкладов». С точки зрения этих исследователей, личность продолжает свое существование «по ту сторону» актуального общения и совместной деятельности в форме инобытия индивида в других людях, вольно или невольно производя своей активностью преобразования в их личностях, внося в них значимый для их жизни личностный вклад. «Сущность этой идеальной представленности в других людях, этих “вкладов” – в тех реальных смысловых преобразованиях, действенных изменениях интеллектуальной и аффективно-потребностной сфер личности другого человека, которые производят деятельность человека или его участие в совместной деятельности. Инобытие индивида в других людях – это не статичный отпечаток. Речь идет об активном процессе, о своего рода “продолжении себя в другом”. Здесь схватывается важнейшая особенность личности (если она действительно личность) обрести вторую жизнь в других людях…» Активность, посредством которой осуществляются личностные вклады, характеризуется как деяния личности, имеющие непреднамеренный, не заданный заранее характер. Они выражают общую тенденцию развивающейся социальной системы к изменениям и приводят порой к возникновению новых направлений в историко-эволюционном процессе. В деяниях и происходит самоосуществление личности в ходе ее жизненного пути, отстаивание своей индивидуальности, «личностные вклады» претворяются в интерсубъективный социальный мир.

Мотивы человека, совершающего личностный выбор и отстаивающего свое «Я», отличны от мотивов-суррогатов, встречающихся в тех случаях, когда ценность «быть личностью» приводит к возникновению особого феномена – феномена « игра в личность ». Случается, что эту игру принимают за подлинное, легкость в выборе решения – за смелость, категоричность – за убежденность, всеядность – за разносторонность и многогранность интересов личности. Случается, но рано или поздно подделка неизбежно распознается. Это и не удивительно. Больно уж резко по своей психологической природе отличаются, как старательно их ни маскируй, обиходные интересы, проявляемые личностью под влиянием «мотивов-стимулов», от интересов личности, отважившейся сделать выбор. Эти интересы, взятые напрокат, проскальзывают сквозь личность, по сути не затрагивая ее. Личность сбрасывает их, когда приходит срок, как змея сбрасывает кожу.

Другое дело – смыслообразующие ценности и мотивы индивидуальности личности. Они не берутся извне, а рождаются внутренним выбором и приобретают личностный смысл, то есть превращаются в достояние личности. Они могут быть и не столь броски, как интересы, задаваемые модой. Они нередко кажутся невыразительными и чудаковатыми, как пронесенный одним зоологом через всю жизнь интерес к изучению строения дождевого червя. Когда его спросили, можно ли отдавать такому скучному делу всю жизнь, он удивился и ответил: «Червь так длинен, а жизнь так коротка». Кому есть дело, например, до увлечения замечательного биолога A.A. Любищева битвой при Сиракузах или до коллекционирования земляных блошек, которым A.A. Любищев занимался почти всю жизнь.

Специфическая черта подлинных смыслообразующих ценностей и мотивов заключается в том, что все эти интересы нанизаны на стержень ведущего смыслообразующего мотива, ведущей линии жизни ( А.Н. Леонтьев ). Сказанное ни в коем случае не следует понимать так, что идеалы личности выстраиваются в шеренгу, идеально подогнанную к избранной цели. Они могут сочетаться с ней или, напротив, вступать в противоречие, конфликт, но они обязательно должны предстать на суд, на котором спросится, что они значат для личности. Так, гениальный французский математик Э. Галуа, для которого, казалось бы, не было величайшей ценности в жизни, помимо алгебры, вышел на Вандомскую площадь и, подняв бокал с возгласом: «За здоровье Луи Филиппа!», символически направил острие кинжала в сердце. Противоречат ли эти действия Галуа его интересу к математике? Разумеется, да. Восстав с республиканцами против Луи Филиппа, Э. Галуа погибает, так никогда и не узнав, что его открытие впоследствии получит признание и принесет ему мировую славу. За математическими исследованиями Галуа и за его борьбой с королем стояли смыслообразующие мотивы, и спрашивать, какой из них важнее, бессмысленно. Важно, что деяния и идеалы, связанные с этими мотивами, утверждали его как индивидуальность, а сами его мотивы явились подлинными вершинами жизненного пути.

История Галуа – пример того, что индивидуальность личности шире своей профессии. Если индивидуальность разносторонняя, многовершинная, то возникает одно характерное явление: ее даже по профессиональному признаку не удается вместить в узкие рамки профессии. Спросите: кем был по профессии В.И. Вернадский? Геохимики ответят, что геохимик, физики – физик, философы – философ. А кем был A.A. Любищев – биологом, историком науки, философом? Опять нет однозначного ответа. Чем бы ни занимался человек, мотив которого был найден в результате личностного выбора, он везде оставит значимый след, всюду проявит себя как индивидуальность.

Быть личностью – это значит отстаивать жизненную позицию, о которой можно сказать: «На том стою и не могу иначе».

Быть личностью – это значит осуществлять выборы, возникшие в силу внутренней необходимости, уметь оценить последствия принятого решения и держать за них ответ перед собой и миром.

Быть личностью – это значит обладать свободой выбора и нести через всю жизнь бремя выбора. Через созидание ради культуры достоинства, ради того образа жизни, который имеет для индивидуальности личностный смысл, она обретает свободу и свое социальное бессмертие.

Заключение

В переломные моменты истории у общества обостряется особое чувство – чувство ценности человеческой личности. Оно проявляется тогда, когда общество с удивлением вспоминает, что великие стройки делаются не только ради великих строек, но и во имя самих строителей. Вдруг обнаруживается, что строители – это не только «кадры», «работники», но и люди. И от индивидуальных действий и поступков этих людей зависит как их собственная неповторимая судьба, так и судьба всего человечества.

Вот тогда-то пробивает час, когда вечные вопросы «что есть человек?», «как рождается личность?», «в чем смысл жизни?» перестают восприниматься как абстракция или игра бездельного ума. Общественная психология, которая, по меткому выражению писателя Сергея Залыгина, в застойные периоды общества ведет подпольный образ жизни, начинает вырываться на поверхность. Она спешит осознать пережитое и задает вопросы, от которых уже никуда не уйти.

Какова цена раскола между идеалом и реальностью? Как перейти от покаяния к действию? Где искать избавление от горьких плодов преступности и наркомании? Когда падет в обществе авторитет власти и придет власть авторитета? Все эти и многие другие вопросы вновь начали обсуждать политики, писатели, социологи, историки.

Лишь психологи, когда речь заходит о драмах личности и общества, чаще всего хранят молчание. Молчание психологов имеет свое объяснение, но не имеет своего оправдания. Объяснить это молчание можно, вспомнив строки Л.С. Выготского, оказавшиеся пророческими: « Овладеть правдой о личности и самой личностью нельзя, пока человечество не овладело правдой об обществе и самим обществом »{ Выготский Л.С. Собр. соч.: В 6 т. М., 1982. С. 433.}.

Действительно, психология лишь тогда сможет овладеть правдой о личности, когда само общество захочет услышать и принять эту правду. В том же обществе, где у человека был «вместо сердца пламенный мотор», психология вынуждена заниматься «частичными» объектами (ощущениями, восприятием, памятью, эмоциями и т. п.), собирать личность из отдельных психических функций, а не историей развития человека в природе и обществе. Наше общество начинается меняться. Правда об обществе делает свое дело, заставляя колеблющуюся стрелку барометра общественного интереса сдвигаться к интересам личности. В этой ситуации все настойчивее проступает подлинный интерес к исследованиям психологии, культурной антропологии и социологии развития человека.

Перефразируя высказывание П.П. Блонского о том, что поведение может быть понято только как история поведения, необходимо сказать: психология личности может быть понята только как история развития изменяющейся личности в изменяющемся мире. Именно это положение лежит в основе системного историко-эволюционного деятельностного подхода к пониманию развития личности, представленного в данном учебнике.

При анализе проблем развития личности с позиций системного историко-эволюционного деятельностного подхода особенно ощутимо осознается то, что линии исследования развития человека в эволюции природы (биогенез), истории общества (социогенез) и жизненного пути индивидуальности (персоногенез) до сих пор представляют собой как бы три непересекающиеся прямые. Поэтому, какие бы проблемы развития личности ни обсуждались в учебнике, приоритет всегда отдавался вопросам, решение которых позволяет наметить точки перекреста линий биогенеза, социогенеза и персоногенеза человека. К числу такого рода вопросов относятся, например, вопросы о роли «рассеивающего отбора» в эволюции индивидуальных свойств человека, об эволюционном смысле неадаптивных действий шутов и еретиков в истории культуры, о феномене «психологического симбиоза» и о содействии как исходной клеточке анализа развития личности, о специфике личностного выбора в проблемно-конфликтных ситуациях и т. п. При выделении подобных вопросов основной акцент делался скорее на необходимости самой их постановки в психологии личности, чем на изложении какого-либо завершенного варианта их решения.

Если будущие поколения психологов, взявшись за разработку вопросов развития изменяющейся личности в изменяющемся мире , создадут реальную практическую культурно-историческую психологию развития человека, то они не только помогут обществу овладеть правдой о личности, но и помогут самой личности овладеть правдой об обществе, стать свободно действующим, отстаивающим свою индивидуальность и отвечающим за свои действия человеком.