3.

За более, чем два года, прошедшие с тех пор, как дон Хуан решил учить меня о силах олли, тогда, когда он решил, что я готов учиться о них в прагматической форме, которую он назвал учением, он постепенно обрисовал мне общие черты двух олли, о которых раньше шла речь.

Сначала он говорил о силах олли очень уклончиво. Первые замечания о них, которые я нашел в своих записях, перемежаются с другими темами разговора.

Пятница, 23 августа 1961 года.

- Трава дьявола была олли моего бенефактора, она могла бы быть и моим олли также, но я не любил ее.

- Почему тебе не нравилась "трава дьявола", дон Хуан?

- у нее есть серьезный недостаток.

- Она что, слабее, чем другие силы олли?

- Нет. Не понимай меня неверно. Она так же могущественна, как и лучшие из олли. Но в ней есть нечто, что мне лично не нравится.

- Можешь ты сказать мне, что это?

- Она сбивает (заслоняет) людей. Она дает им чувство силы слишком рано, не укрепив их сердце, и делает их доминирующими и непредсказуемыми.

Она делает их слабыми в самом центре их великой силы.

- Есть ли какой-нибудь способ избежать этого?

- Есть способ преодолеть это, но не избежать. Всякий, чьим становится олли дурмана, должен заплатить эту цену.

- Как можно преодолеть этот эффект, дон Хуан?

- "Трава дьявола" имеет четыре головы: корень, стебель с листьями, цветы и семена. Каждая из них различна, и всякий, чьим становится ее олли, должен учить о ней в этом порядке. Самая важная голова в корнях.

Сила травы дьявола покоряется через корень. Стебель и листья - это голова, которая лечит болезни; если ее правильно использовать, то эта голова может быть подарком для человечества. Третья голова - в цветах, и она используется для того, чтобы сводить людей с ума, или делать их послушными, или убивать их. Человек, у которого олли дурмана, никогда не принимает сам цветов, поэтому же он не принимает стебель и листья, за исключением тех случаев, когда у него самого есть болезнь, но корни и семена всегда принимаются, особенно семена, они являются четвертой головой "травы дьявола" и наиболее могущественной из всех четырех.

Мой бенефактор говорил, что семена - это "трезвая голова", единственная часть, которая может укреплять сердца людей. "Трава дьявола" сурова со своими протеже, говорил он обычно, потому что она стремится быстро убивать их, что она обычно и делает прежде, чем они доберутся до секретов "трезвой головы". Имеются, однако, рассказы о людях, которые распутали все секреты "трезвой головы". Что за вызов для человека знания?

- Твой бенефактор распутал все секреты?

- Нет, не распутал.

- Встречал ли ты кого-нибудь, кто это сделал?

- Нет. Но они жили в такое время, когда это знание было важно.

- Знаешь ли ты кого-нибудь, кто встречал таких людей?

- Нет, не знаю.

- Знал ли твой бенефактор кого-нибудь из них?

- Он знал.

- Почему он не добрался до секретов "трезвой головы"?

- Приручить "траву дьявола" в свое олли - одна из самых трудных задач, какие я знаю. Например, она никогда не становилась со мной одним целым, может быть, поэтому я никогда не любил ее.

- Можешь ли ты все еще использовать ее, как олли, несмотря на то, что она тебе не нравится?

- Я могу. Тем не менее, я предпочитаю не делать этого. Может, для тебя все будет иначе.

- Почему ее называют "травой дьявола"?

Дон Хуан сделал жест безразличия, пожал плечами и некоторое время молчал. Наконец, он сказал, что "трава дьявола" имеет и другие названия, но их нельзя использовать, потому что произнесение имени - дело серьезное, особенно, если учиться использовать силы олли.

Я спросил, почему назвать имя есть такое уж серьезное дело. Он сказал, что имена оставляют про запас, чтобы использовать их только, когда зовешь на помощь, в момент большого стресса и нужды, и он заверил меня, что раньше или позже такие моменты случаются в жизни любого, кто ищет знания.

Воскресенье, 3 сентября 1961 года.

Сегодня, после обеда дон Хуан принес с поля два растения дурмана.

Совершенно неожиданно он ввел в наш разговор тему о "траве дьявола" и затем позвал меня пойти с ним в поле вместе, чтобы поискать ее.

Мы доехали до ближайших гор. Я достал из багажника лопату и пошел в один из каньонов.

Некоторое время мы шли, прибираясь сквозь чапараль, который густо разросся на мягкой песчаной почве. Дон Хуан остановился рядом с небольшим растением с темно-зелеными листьями и большими беловатыми цветами.

- Это, - сказал он.

Он сразу же начал копать. Я попытался помочь ему, но он отказался энергичным движением головы, продолжая копать яму по кругу вокруг растения, яму в виде конуса, глубокую с внешнего края и горкой поднимающуюся в центре круга. Перестав копать, он опустился перед стеблем на колени, пальцами расчистил вокруг него мягкую землю, открыв примерно 10 см большого трубчатого раздвоенного корневища, чья толщина заметно отличалась от толщины стебля, который был сравнительно тонким.

Дон Хуан взглянул на меня и сказал, что растение - "самец", так как корень раздваивается как раз в той точке, где он соединяется со стеблем.

Затем он поднялся и пошел прочь, ища чего-то.

- Что ты ищешь, дон Хуан?

- Я хочу найти палку.

Я начал смотреть вокруг, но он остановил меня.

- Не ты. Ты садись вон там, - он указал на кучу камней, метров шесть в стороне. - я сам найду.

Через некоторое время он вернулся с длинной сухой веткой. Используя ее, как копалку, он осторожно расчистил землю вокруг двух ветвей корня. Он обнажил их на глубину примерно 60 см. Когда он стал копать глубже, почва стала такой плотной, что было практически невозможно пробить ее палкой.

Он остановился и сел передохнуть. Я подсел к нему. Долгое время он молчал.

- Почему ты не выкопаешь его лопатой?

- Она может порезать и поранить растение. Я должен был найти палку принадлежащую, этому месту, затем, чтобы, если я ударю корень, растение не было бы таким плохим, как от лопаты или от постороннего предмета.

- Что за палку ты нашел?

- Подходит любая палка дерева паловерде. Если нет сухой, приходится срезать свежую.

- Можно ли пользоваться веткой какого-нибудь другого дерева?

- Я сказал тебе - только паловерде и никакое другое.

- Почему это, дон Хуан?

- Потому что у "травы дьявола" очень мало друзей, и паловерде единственное дерево в этой местности, которое соглашается с ней.

Единственная вещь, которая хватается или цепляется за нее. Если ты поранишь корень лопатой, то "трава дьявола" не вырастет для тебя, когда ты ее пересадишь, но если ты поранишь корень такой палкой, то возможно, что растение даже не почувствует этого - Что ты будешь делать с корнем?

- Я собираюсь срезать его. Ты должен отойти. Пойди и найди другое растение и жди, пока я тебя не позову.

- Ты не хочешь, чтобы я тебе помог?

- Ты можешь мне помочь, только если я попрошу тебя об этом.

Я пошел прочь и стал высматривать другое такое растение для того, чтобы преодолеть сильное желание подкрасться и подсмотреть за ним. Через некоторое время он присоединился ко мне.

- Теперь поищем "самку", - сказал он.

- Как ты их различаешь?

- Самка выше и растет вверх, от земли, поэтому она выглядит, как маленькое деревце. Самец широкий, разрастается из земли и выглядит более, как густой куст (куст коки). Когда мы выкопаем самку, то ты увидишь, что она имеет единое корневище, которое идет довольно глубоко, прежде чем раздвоится. Самец, напротив, имеет раздвоенное корневище прямо от самого стебля.

Мы вместе осмотрели поле дурмана. Затем, указав на одно растение, он сказал: - Это самка.

И он начал выкапывать ее так же, как и первое растение. Как только он очистил корень, я смог увидеть, что он соответствует его предсказанию. Я опять покинул его, когда он был готов срезать корень.

Когда мы пришли к нему домой, он развязал узел, в который положил растения дурмана. Он взял более крупное, самца, первым и обмыл его в большом металлическом тазу. Очень осторожно он очистил почву с корня, стебля и листьев. После этой кропотливой чистки он отрезал корень от стебля, сделав поверхностный надрез по окружности в месте их соединения, используя короткий, зазубренный нож, и затем разломил их.

Он взял стебель и разложил все его части на отдельные кучки листьев, цветов и колючих семенных коробочек. Он отбрасывал все, что было сухим или испорченным червями, оставляя лишь целые части. Он связал вместе две ветви корня двумя бечевками, сломал их пополам, сделав поверхностный разрез в месте их соединения, и получил два куска корня нужного размера.

Затем он взял кусок грубой материи и поместил в нее сначала два куска корня, связанные вместе. На них он положил листья аккуратной пачкой, затем цветы, семена и стебель. Он сложил материал и связал в узел концы.

Он повторил все то же самое со вторым растением, самкой, за исключением того, что, дойдя до корня не разрезал ее, а оставил развилку целой, как перевернутую букву игрек. Затем он положил все части растения в другой матерчатый узел.

Когда он все это закончил, было уже темно.

Среда, 6 сентября 1961 года.

Сегодня, в конце дня мы вернулись к разговору о "траве дьявола".

- Я думаю, мы должны опять заняться этой травой, - внезапно сказал дон Хуан.

После вежливого молчания я спросил его: - Что ты собираешься делать с растениями?

- Растения, которые я выкопал и срезал - мои, - сказал он. - Это все равно, как если бы они были мной. С их помощью я собираюсь учить тебя пути приручения "травы дьявола".

- Как ты собираешься это делать?

- "Траву дьявола" делят на порции. Каждая из этих порций различна.

Каждая имеет свою уникальную службу и предназначение.

Он открыл свою левую руку и отмерил на полу расстояние от конца большого пальца до конца безымянного.

- Это моя порция. Ты будешь отмерять своей рукой. Теперь, чтобы установить доминирование над травой, ты должен начать с первой порции. Но, поскольку я привел тебя к ней, ты должен будешь принять первую порцию от м о е г о растения. Я отмерил ее для тебя, поэтому это порция, которую ты должен принять вначале, в действительности - моя.

Он вошел внутрь дома и вынес матерчатый сверток. Он сел и открыл его.

Я заметил, что это было мужское растение. Я заметил также, что там был лишь один кусок корня. Он взял этот кусок, который остался от первоначальных двух и подержал его перед моим лицом.

- Это твоя порция, - сказал он. - Я дам ее тебе. Я отрезал ее сам для тебя. Я отмерил ее, как свою собственную: теперь я даю ее тебе.

На секунду у меня мелькнула мысль, что я должен буду грызть ее, как морковку, но он положил ее внутрь маленького хлопчатобумажного мешка.

Он пошел к задней половине дома, сел там, скрестив ноги, и круглым пестом стал раздавливать корень внутри мешка. Плоский камень служил ему ступой. Время от времени он мыл оба камня и воду сохранял в небольшом плоском деревянном сосуде, долбленом. Работая, он пел неразборчивую песню очень мягко и монотонно. Когда он размозжил корень в мягкую кашу внутри мешка, он положил мешок в деревянный сосуд. Туда же он положил каменные ступу и пестик, наполнил сосуд водой и отнес его к забору, поставив внутрь какой-то сараюшки, вроде свиного хлева.

Он сказал, что корень должен мокнуть всю ночь и должен быть оставлен вне дома, чтобы он схватил ночной ветер.

- Если завтра будет солнечный жаркий день, то это будет отличным знаком, - сказал он.

Воскресенье, 10 сентября 1961 года.

Четверг, 7 сентября, был очень ясным и жарким. Дон Хуан казался очень доволен хорошим знаком и несколько раз повторил, что "траве дьявола" я, видимо, нравлюсь. Корень мок всю ночь, и около десяти часов утра мы пошли к задней половине дома. Он взял сосуд из хлева, поставил его на землю и сел рядом с ним. Он взял мешок и потер его о дно сосуда. Он поднял его немного над водой и отжал вместе с содержимым, затем бросил мешок в воду.

Он повторил эту процедуру три раза. Затем отжал мешок и бросил его в хлеву, оставив сосуд на жарком солнце.

Спустя два часа мы опять пришли туда. Он принес с собой среднего размера чайник с кипящей желтоватой водой. Он очень осторожно наклонил сосуд и слил верхнюю воду, оставив густой осадок накопившийся на дне. Он вылил кипящую воду на осадок и опять поставил сосуд на солнце. Такая процедура повторялась три раза с интервалами более часа.

Наконец, он вылил большую часть воды, наклонил сосуд под таким углом, чтобы он освещался изнутри вечерним солнцем, и покинул его.

Когда через несколько часов мы вернулись, было уже темно, на дне сосуда был слой каучуковой субстанции. Она напоминала слой недоваренного крахмала, беловатый или светло-серый. Пожалуй, там была полная чайная ложка его. Я вынул кусочек почвы, который ветер набрасывал на осадок. Он засмеялся надо мной.

- Эти маленькие кусочки никому не могут повредить.

Когда закипела вода, он налил около чашки ее в сосуд. Это была та же самая вода, желтоватая, которой он пользовался раньше. Она растворила осадок, образовав раствор, похожий на молоко.

- Что это за вода, дон Хуан?

- Вода из фруктов и цветов того каньона.

Он вылил содержимое деревянного сосуда в старую глиняную чашку, похожую на цветочный горшок. Оно все еще было горячим, поэтому он дул, чтобы остудить его. Он попробовал его сам и затем протянул кружку мне.

- Пей теперь, - сказал он.

Я автоматически взял кружку и без размышления выпил всю воду. На вкус она была горьковата, хотя горечь была едва заметная. Что было очень заметно, так это пикантный вкус воды. Она пахла тараканами.

Почти тотчас я начал потеть. Я очень разогрелся, и кровь прилила у меня к голове. Я увидел перед глазами красное пятно и мышцы живота начали сокращаться у меня болезненными спазмами. Через некоторое время, хотя я уже совсем не чувствовал болей, мне стало холодно, и я буквально обливался потом.

Дон Хуан спросил, не вижу ли я черноты или черного пятна перед глазами. Я сказал ему, что вижу все в красном цвете.

Мои зубы стучали из-за неконтролируемой нервозности, которая накатывалась на меня волнами, как бы излучаясь из середины моей груди.

Затем он спросил, не боюсь ли я. Его вопросы казались мне не имеющими никакого значения. Я сказал ему, что я, очевидно, боюсь. Но он спросил меня опять, не боюсь ли я ее. Я не понимал, о чем он говорит, и сказал "да". Он засмеялся и сказал, что в действительности я не боюсь. Он спросил, продолжаю ли я видеть красное. Все, что я видел, так это громадное красное пятно перед моими глазами.

Через некоторое время я почувствовал себя лучше. Нервные спазмы постепенно прекратились, оставив лишь приятную усталость и сильное желание спать. Я не мог держать глаза открытыми, хотя все еще слышал голос дона Хуана. Я заснул. Мое ощущение погруженности в глубокий красный цвет оставалось всю ночь. Я даже видел сны красного цвета. Я проснулся в воскресенье около трех часов дня. Я проспал почти двое суток. У меня слегка болела голова, был неспокоен желудок, и были очень острые, перемещающиеся боли в кишечнике. За исключением этого, все остальное было как при обычном пробуждении. Я нашел дона Хуана, дремлющего перед своим домом. Он улыбнулся мне.

- Все прошло хорошо позапрошлым вечером, - сказал он. - Ты видел красный цвет, а это все, что было важно.

- Что было бы, если бы я не видел красного?

- Ты бы видел черное, а это плохой знак.

- Почему это плохо?

- Когда человек видит черное, то это значит, что он не создан для "травы дьявола". Его будет рвать черным и зеленым.

- Он умрет?

- Я не думаю, чтоб кто-либо умер, но он будет долгое время болеть.

- Что случиться с теми, кто видит красное?

- Их не рвет, и корень дает им эффект приятного, и это значит, что они сильны и имеют насильственную натуру, то, что любит "трава дьявола".

Таким образом, она принимает. Единственный плохой момент в том, что люди кончают тем, что становятся рабами "травы дьявола", в обмен на силу, которую она дает им. Но это вопросы, над которыми мы не имеем контроля.

Человек живет только для того, чтобы учиться. И если он учится, так это потому, что такова природа его судьбы для хорошего или для плохого.

- Что мне надо делать дальше, дон Хуан?

- Теперь ты должен посадить отросток, который я отрезал от второй половины первой порции корня. Ты принял половину его позапрошлой ночью, и теперь вторая половина должна быть посажена в землю. Она должна вырасти и принести плоды прежде, чем ты сможешь предпринять действительные шаги к приручению ее.

- Как я буду приручать ее?

- "Трава дьявола" приручается только через корень. Шаг за шагом ты должен изучить все секреты корня каждой порции. Ты должен принимать их для того, чтобы изучить секреты и завоевать силу.

- Всякая порция приготавливается так же, как ты приготовил первую?

- Нет, каждая порция различна.

- Каков специфический эффект каждой порции?

- Я уже сказал, каждая порция учит разным формам силы. То, что ты принял позапрошлой ночью, было ничто. Каждый может это сделать. Но только брухо может принимать более глубокие порции. Я не могу сказать тебе, что они делают, так как я еще не знаю, примет ли она тебя. Мы должны подождать.

- Когда же ты расскажешь мне?

- Как только первое растение вырастет и принесет плоды.

- Если первая порция может приниматься всеми, то для чего же она используется?

- В разведенном виде она хороша для любых дел человечества. Для стариков, которые потеряли жизненную силу, или для молодых людей, которые ищут приключения, или даже для женщин, которые хотят страсти.

- Ты сказал, что корень используется только для достижения силы, но я вижу, что он используется и для других целей, помимо силы. Прав ли я?

Он очень долго смотрел на меня проницательным взглядом, который раздражал меня. Я чувствовал, что мой вопрос его рассердил, но не мог понять, почему.

- "Трава дьявола" используется только для достижения силы, - сказал он, наконец, сухим жестким тоном. - Человек, который хочет вернуть свою жизненную силу, молодые люди, которые ищут испытаний, голода и усталости, человек, который хочет убить другого человека, женщина, которая хочет разгореться страстью, - все они желают силу. И "трава дьявола" даст им ее.

Ты чувствуешь, что она тебе нравится? - спросил он после паузы.

- Я чувствую странный подъем сил, - сказал я, и это было правдой. Я заметил это еще при пробуждении, и это чувство сохранилось и потом. Это было очень выраженное ощущение неудобства и неусидчивости, все мое тело двигалось и вытягивалось с необычайной легкостью. Мои руки и ноги зудели, мои плечи, казалось, раздались, мышцы моей спины и шеи вызывали желание потереться о деревья или потолкать их. Я чувствовал, что могу разрушить стену, если бодну ее.

Мы больше не разговаривали. Некоторое время мы сидели на веранде. Я заметил, что дон Хуан засыпает. Он несколько раз "клюнул носом", затем просто вытянул ноги, лег на пол, положил руки за голову и заснул.

Я поднялся и пошел за дом, где и сжег избыток энергии, очистив двор от мусора. Я запомнил, что когда-то он сказал мне, что был бы рад, если бы я помог ему убрать мусор.

Позднее, когда он проснулся и пришел за дом, я был более расслаблен.

Мы сели за еду, и в процессе еды он три раза спрашивал меня, как я себя чувствую. Поскольку это было редкостью, я, наконец, спросил: - Почему тебя заботит мое самочувствие, дон Хуан? Уж не ожидаешь ли ты, что у меня будет плохая реакция на то, что я выпил сок?

Он засмеялся. Я думал, что он действует, как проказливый мальчишка, который подстроил какую-то каверзу и время от времени проверяет, нет ли уже результата. Все еще смеясь, он сказал: - Ты не выглядишь больным. Совсем недавно ты даже говорил грубо со мной.

- Я не делал этого, - запротестовал я. - Я вообще не помню случая, чтобы я с тобой так разговаривал.

Я был очень уверен на этот счет, так как вообще не помнил, чтобы я когда-нибудь был раздражен доном Хуаном.

- Ты выступил в ее защиту, - сказал он.

- В чью защиту?

- Ты защищал "траву дьявола". Ты уже говорил, как влюбленный.

Я собирался еще более энергично протестовать против этого, но остановился.

- Я действительно не отдавал себе отчета, что защищаю ее.

- Конечно, не отдавал. Ты даже не помнишь того, что говорил, так?

- Нет, не помню. Признаю это.

- Вот видишь, "трава дьявола" такая. Она подбирается к тебе, как женщина, ты даже не замечаешь этого. Все, чему ты уделяешь внимание, так это тому, что дает хорошее самочувствие и силу: мышцы надуваются жизненной силой, кулаки чешутся, подошвы ног горят желанием затоптать кого-нибудь.

Когда человек знает ее, то он действительно становится полон ухищрений.

Мой бенефактор обычно говорил, что "трава дьявола" держит людей, которые хотят силы, и избавляется от тех, кто не умеет ею владеть. Но тогда сила была более обычна, ее искали более активно. Мой бенефактор был могущественным человеком и согласно тому, что он мне рассказывал, мой бенефактор был еще более одарен, в смысле преследования силы. Но в те дни было больше причин быть могущественным.

- Ты думаешь, что в наши дни нет причин для приобретения силы?

- Для тебя сейчас сила хороша. Ты молод. Ты не индеец. Возможно, трава дьявола будет доброй. Тебе она, как будто нравится. Она заставляет тебя чувствовать себя сильным. Я все это чувствовал и сам. И все же она мне не понравилась.

- Может ты сказать, почему, дон Хуан?

- Мне не нравится ее сила. Для нее больше нет применения. В другие времена, вроде тех, о которых рассказывал мне мой бенефактор, был смысл искать могущества. Люди делали феноменальные дела, их почитали за их силу, их боялись и уважали за их знание. Мой бенефактор рассказывал мне о поистине феноменальных делах, которые выполнялись давным-давно. Но теперь мы, индейцы, не ищем более этой силы. В наше время индейцы используют листья и цветы для других дел. Они даже говорят, что это лечит их нарывы.

Но они не ищут больше ее силы, силы, которая действует, как магнит, все более мощный и все более опасный для обращения, по мере того, как корень уводит нас все глубже в землю. Когда доходишь до глубины 4-х ярдов а говорят, некоторые люди это делают, то находишь трон постоянной силы, силы без конца. Очень редкие люди делали это в прошлом, и никто не делает этого теперь. Я говорю тебе, что сила "травы дьявола" мало помалу утратила интерес к себе. Я сам не ищу ее, и все ж, одно время, когда я был твоего возраста, я тоже чувствовал, как она разбухала внутри меня. Я чувствовал себя, как ты сегодня, но только в пятьсот раз сильнее. Я убил человека одним ударом руки. Я мог бросать валуны, огромные валуны, которые даже двадцать человек не могли поднять. Раз я подпрыгнул так высоко, что сорвал верхние листья с верхушек самых высоких деревьев. Но все это было не нужно. Все, что я делал - это пугало индейцев, только остальные, кто ничего не знал об этом, не верили этому. Они видели или сумасшедшего индейца, или что-то движущееся у вершин деревьев.

Мы долгое время молчали. Мне нужно было что-то сказать.

- Было совсем по-другому, когда были люди в мире, - продолжал он, - люди, которые знали, что человек может быть горным львом или птицей, или, что человек может просто летать. Так что я больше не использую "траву дьявола". Для чего? Чтобы пугать индейцев?

Я видел его печальным и глубокое сочувствие наполнило меня. Я хотел что-то сказать ему, даже если бы это была банальность.

- Дон Хуан, может быть, это судьба всех людей, которые хотят знать?

- Может быть, - сказал он спокойно.

23 ноября 1961 года.

Я не увидел дона Хуана сидящим на своей веранде, когда я подъехал. Я подумал, что это странно. Я громко позвал его, и его невестка вышла из дома.

- Он внутри, - сказала она.

Оказалось, что он несколько недель тому назад вывихнул себе щиколотку. Он сделал себе сам "гипсовую повязку", смочив полосы материи в кашице, изготовленной из кактуса и толченой кости. Материя, туго обернутая вокруг щиколотки, высохла в легкий и гладкий панцирь. Повязка имела твердость гипсовой, но не имела ее громоздкости.

- Как это случилось? - спросил я.

Его невестка, мексиканка из Юкатана, которая за ним ухаживала, ответила мне: - Это был несчастный случай. Он упал и чуть не сломал себе ногу.

Дон Хуан засмеялся и подождал, пока женщина вышла из дома, прежде чем ответить.

- Несчастный случай, как бы не так. У меня есть враг поблизости.

Женщина, "Ла Каталина". Она толкнула меня в момент слабости, и я упал.

- Зачем она это сделала?

- Она хотела таким образом убить меня, вот зачем.

- Она была здесь, с тобой?

- Да.

- Но зачем ты позволил ей войти?

- Я не позволял. Она влетела.

- Извини, я не понял.

- Она - черный дрозд. И очень успешно. Я был застигнут врасплох. Она пыталась покончить со мной в течение долгого времени. В этот момент она действительно близко подошла.

- Ты сказал, что он - черный дрозд? Я имею в виду, что она, птица?

- Ну вот. Ты опять со своими вопросами. Она - черный дрозд. Точно так же, как я ворона. Кто я, человек или птица? Я человек, который знает, как становиться птицей. Но возвращаясь к "Ла каталине", она - враждебная ведьма. Ее намерение - убить меня, столь сильно, что я еле мог от нее отбиться. Черный дрозд ворвался прямо в мой дом, и я не смог остановить ее.

- Ты можешь стать птицей, дон Хуан?

- Да, но это нечто такое, к чему мы подойдем с тобой позднее.

- Почему она хочет убить тебя?

- О, это старые раздоры между нами. Она вышла из рамок, и теперь дело обстоит так, что мне следует покончить с ней прежде, чем она покончит со мной.

- Ты собираешься пользоваться колдовством? - спросил я с большой надеждой.

- Не будь глупым. Никакое колдовство на нее не подействует. У меня есть другие планы. Как-нибудь я расскажу тебе о них.

- Может ли твой олли защитить тебя от нее.

- Нет, дымок только говорит мне, что делать. А защитить себя должен я сам.

- А как насчет мескалито? Может он защитить тебя от нее?

- Нет, мескалито - учитель, а не сила, которую можно было бы использовать в личных целях.

- А как насчет "травы дьявола"?

- Я уже сказал, что должен защищаться, следуя указаниям своего олли - дымка. Настолько, насколько я знаю, дымок может сделать все.

Если ты хочешь узнать что бы то ни было в возникшем вопросе, то дымок тебе скажет. И он даст тебе не только знания, но и средства для проведения его в жизнь. Это самый чудесный олли, какого только может иметь человек.

- Является ли дымок более лучшим олли для каждого?

- Он не одинаков для каждого. Многие его боятся и не станут касаться его, даже приближаться к нему. Дымок, как и все остальное, не создан для всех нас.

- Какого рода дымок он собой представляет?

- Дымок волшебников.

В его голосе было заметное преклонение. То, чего я ни разу в нем не замечал.

- Я начну с того, что мой бенефактор сказал мне, когда начал учить меня об этом. Хотя в то время, так же, как и ты, я, пожалуй, не мог понять этого.

"Трава дьявола" - для тех, кто ищет силу. Дымок для тех, кто хочет наблюдать и видеть. И, по-моему, дымок не имеет равных. Если однажды человек вступил в его владения, то любая другая сила оказывается под его командой. Это чудесно. Конечно, это потребует всей жизни. Уходят годы только на знакомство с его двумя жизненными частями: трубкой и курительной смесью. Трубка была дана мне моим бенефактором, и после столь долгого обращения с ней, она стала моей. Она вросла в мои руки. Передать ее в твои руки, например, будет действительно задачей для меня и большим достижением для тебя, если ты добьешься успеха. Трубка будет чувствовать напряжение от того, что ее держит кто-то другой; если один из нас сделает ошибку, то не будет никакого способа предотвратить то, что трубка сама по себе расколется или выскользнет своей силой из наших рук и разобьется, даже, если она упадет на кучу соломы. Если это когда-нибудь случится, это будет означать конец для нас обоих. В особенности для меня. Невероятными путями дымок обратится против меня.

- Как он может обратиться против тебя, если это твой олли?

Мой вопрос, казалось, прервал поток его мыслей. Долгое время он не отвечал.

- Трудность составных частей, - внезапно продолжил он, - делает курительную смесь одной из самых опасных субстанций, какие я знаю. Никто не может приготовить ее без того, чтобы не быть пораженным. Она смертельно ядовита для каждого, кроме протеже дымка. Трубка и смесь требуют самой интимной заботы. И человек, пытающийся учиться, должен подготовить себя, ведя усердную, спокойную жизнь. Его действия столь ужасающи, что лишь очень сильный человек может выдержать даже небольшую затяжку. Все пугает и запутывает сначала, но каждая следующая затяжка проясняет вещи. И внезапно мир открывается заново. Невообразимо. Когда это случится, то дымок оказывается олли этого человека. Он открывает любые секреты, позволяя ему входить в неощутимые миры.

Это величайшее качество дымка. Это его величайший дар. Он выполняет такую функцию, не причиняя ни малейшего вреда. Я называю дымок истинным олли.

Как обычно, мы сидели перед его домом, где земляной пол всегда чист и хорошо утоптан, внезапно он поднялся и вошел в дом. Через несколько минут он вернулся с узким свертком и снова уселся.

- Это моя трубка, - сказал он.

Он наклонился ко мне и показал мне трубку, которую было он вытащил из чехла, сделанного из зеленой парусины. Она была, пожалуй, 22-25 см длиной.

Чубук был из красного дерева. Он был гладким, без украшений. Чашечка трубки тоже, казалось, сделана была из дерева, но она была довольно громоздка по сравнению с тонким чубуком. Она была гладкая до блеска, темно-серого цвета, почти как каменный уголь.

Он подержал трубку перед моим лицом. Я думал, что он подает ее мне. Я протянул руку, чтобы взять ее, но он быстро отдернул свою руку обратно.

- Эта трубка была дана мне моим бенефактором, - сказал он, - в свою очередь я передам ее тебе. Но сначала ты должен знать ее. Каждый раз, когда ты будешь приезжать сюда, я буду давать ее тебе. Начнешь с прикосновения к ней. Держи ее очень немного сначала, пока ты и трубка не привыкнете друг к другу. Затем положи ее в свой карман или, может, за пазуху и, наконец, медленно и осторожно поднеси ее ко рту. Все это должно делаться мало-помалу. Когда связь установится, ты будешь курить из нее.

Если ты последуешь моему совету и не будешь спешить, то дымок может стать и твоим предпочитаемым олли.

Он вручил мне трубку, но не выпускал ее из своих рук. Я протянул правую руку.

- Обеими руками.

Я коснулся трубки на очень короткий момент обеими руками. Он не полностью протянул ее мне, так, что я не мог ее взять, а мог лишь коснуться ее. Затем он спрятал ее обратно.

- Первый шаг в том, чтобы полюбить трубку. Это требует времени.

- Может трубка невзлюбить меня?

- Нет. Трубка не может невзлюбить тебя, но ты должен научиться любить ее, чтобы к тому времени, когда ты будешь курить, трубка помогла бы тебе не бояться.

- Что ты куришь, дон Хуан?

- Это.

Он расстегнул воротник и показал скрытый под рубашкой небольшой мешочек, который висел у него на шее наподобие медальона. Он вынул его, развязал и очень осторожно отсыпал на ладонь немного содержимого.

Настолько, насколько я мог судить, смесь выглядела, как тонко натертые чайные листья, варьирующие по окраске от темно-коричневого до светло-зеленого с несколькими пятнышками ярко-желтого.

Он возвратил смесь в мешочек обратно, закрыл его, завязал ремнем и опять спрятал под рубашкой.

- Что это за смесь?

- Там масса вещей. Добыча всех составных частей - очень трудное предприятие. Нужно далеко путешествовать. Маленькие грибы, необходимые для приготовления смеси, растут только в определенное время года и только в определенных местах.

- У тебя есть разные виды смеси для разных видов помощи, в которой у тебя может быть нужда?

- Нет. Есть только дымок один, и нет другого, подобного ему. - он показал на мешочек, висевший на его груди, и поднял трубку, которая у него была зажата между колен.

- Эти двое - одно. Одно не может быть без другого. Эта трубка и секрет этой смеси принадлежали моему бенефактору. Они были переданы ему точно так же, как мой бенефактор передал их мне. Эта смесь, хотя ее и трудно приготовить, восполнима. Ее секрет лежит в ее составных частях и в способе их сбора и обработки. Трубка же - предмет на всю жизнь. За ней следует следить с бесконечной заботой. Она прочна и крепка. Но ее никогда не следует ни обо что ударять. Ее надо держать сухими руками. Никогда не браться за нее, если руки потные и пользоваться ею лишь находясь в одиночестве. И никто, абсолютно никто не должен видеть ее, разве что ты намерен ее передать этому человеку. Вот чему мой бенефактор учил меня. И именно так я обращался со своей трубкой всю мою жизнь.

- Что случится, если ты утеряешь или сломаешь трубку?

- Я умру.

- Все трубки магов такие, как твоя?

- Не все имеют трубки, подобные моей, но я знаю некоторых, у кого они есть.

- Можешь ли ты сам сделать трубку, такую, как эта, дон Хуан? - настаивал я. - Предположим, что ты не имел бы ее. Как бы ты передал мне трубку, если бы ты хотел это сделать?

- Если бы у меня не было трубки, то я бы не мог; да и не захотел бы тебе ее передать. Я бы дал тебе взамен что-нибудь еще.

Казалось, что он почему-то мною недоволен. Он положил свою трубку очень осторожно в чехол, который, должно быть, имел вкладыш из мягкого материала, потому что трубка, которая входила в чехол, скользнула внутрь очень мягко. Он пошел в дом убирать трубку.

- Ты не сердишься на меня, дон Хуан? - спросил я, когда он вернулся.

Он, казалось, удивился моему вопросу.

- Нет. Я никогда ни на кого не сержусь. Никто из людей не может сделать ничего достаточного и важного для этого. На людей сердишься, когда чувствуешь, что их поступки важны. Ничего подобного я больше не чувствую.

26 декабря 1961 года.

Специальное время для пересадки "саженца", как дон Хуан называл корень, не было установлено, хотя предполагалось, что это будет следующий шаг в приручении силы растения.

Я прибыл в дом дона Хуана в субботу, 23 декабря, сразу после обеда.

Как обычно, мы некоторое время сидели в молчании. День был теплый и облачный. Прошли уже месяцы с тех пор, как он дал мне первую порцию.

- Время вернуть траву земле, - сказал он внезапно. - но сначала я собираюсь устроить защиту для тебя. Ты будешь держать ее и охранять ее, и никто, кроме тебя одного, не должен ее видеть. Поскольку я собираюсь устанавливать ее, то я тоже увижу ее. Это нехорошо, потому что, как я уже говорил тебе, я не поклонник "травы дьявола", мы с тобой не одно и то же.

Но моя память долго не проживет, я слишком стар. Ты должен охранять ее от глаза других, на то время, пока длится их память об увиденном, сила защиты подпорчена. - Он пошел в свою комнату и вытащил три узла из-под старой соломенной циновки. Он вернулся на веранду и уселся.

После долгого молчания он открыл один узел. Это было женское растение дурмана, которое он нашел вместе со мной. Все листья, цветы и семенные коробочки, которые он сложил ранее, были сухими. Он взял длинный кусок корня в форме игрек и вновь завязал узел.

Корень высох и сморщился, и складки коры широко отставали и топорщились. Он положил корень к себе на колени, открыл свою кожаную сумку и вынул нож. Он держал корень сухой передо мной.

- Эта часть для головы, - сказал он и сделал первый надрез на хвосте игрека, который в перевернутом виде напоминал человека с расставленными ногами.

- Это для сердца, - сказал он и надрезал вблизи соединения игрека.

Затем он обрезал концы корня, оставил примерно по 7-8 см на каждом отростке. Затем медленно и терпеливо он вырезал фигурку человека.

Корень был сухой и волокнистый. Для того, чтобы вырезать из него, дон Хуан сделал два надреза, он разворошил и уложил волокна на глубину надрезов. Тем не менее, когда он перешел к деталям, то он придал форму и кистям рук. Окончательным продуктом была вытянутая фигура человека со сложенными на груди руками и кистями рук, сплетенными в замок.

Дон Хуан поднялся и прошел в голубой агаве, которая росла перед домом рядом с верандой. Он взял твердый шип одного из центральных мясистых листьев, нагнул его и повернул 3-4 раза. Круговое движение почти отделило шип от листа. Он повис. Дон Хуан взял между зубами и выдернул. Шип вышел из мякоти листа, таща за собой хвост белых нитевидных волокон, сросшихся с деревянным шипом длиной около 60 см. Все еще держа шип между зубами, дон Хуан скрутил волокна вместе между ладонями и сделал шнур, который он обернул вокруг ног фигурки, чтобы свести их вместе. Он обматывал нижнюю часть фигурки, пока шнур весь не кончился. Затем очень ловко он приделал шип, как копье, к передней части фигурки, под сложенными руками так, что острый конец выступил из сцепленных ладоней. Он вновь использовал зубы и, осторожно потянув, вытащил почти весь шип. Он выглядел, как длинное копье, выступающее из груди фигурки. Не глядя больше на фигурку, дон Хуан положил ее в свою кожаную сумку. Казалось, усилия измучили его. Он растянулся на веранде и заснул.

Было уже темно, когда я проснулся. Мы поели из припасов, что я привез ему, и еще немного посидели на веранде. Затем дон Хуан пошел за дом, взяв с собой три узла. Он нарубил веток и сухих сучьев и развел костер. Мы удобно уселись перед огнем, и он открыл все свои три узла. Кроме того, в котором были сухие части женского растения, там был другой, содержащий все, что осталось от мужского растения, и третий толстый узел с зелеными свежесрезанными листьями дурмана.

Дон Хуан пошел в свинарник и вернулся с каменной ступкой, очень глубокой, похожей скорее на горшок, с мягко закругленным дном. Он сделал небольшое углубление и твердо установил ступку на земле. Он подбросил сучьев в костер, затем взял два узла с сухими частями мужского и женского растений и все сразу высыпал в ступку. Он встряхнул материю, чтобы убедиться, что все остатки растений упали в ступку. Из третьего узла он извлек два свежих куска дурмана.

- Я хочу приготовить их специально для тебя, - сказал он.

- Что это за приготовления, дон Хуан?

Одна из этих частей происходит от женского растения, другая - от мужского. Это единственный случай, когда эти два растения должны быть положены вместе. Это части корня с глубины один ярд.

Он растирал их в ступке равномерными ударами пестика. Делая это, он пел тихим голосом, который звучал, как безритменный монотонный гул. Слов я не мог разобрать. Он был полностью погружен в работу.

Когда корни были окончательно раздроблены, он вынул из свертка немного листьев дурмана. Они были чистыми и свежесрезанными, без единой дырочки или щербинки, проеденной гусеницами. Он бросал их в ступку по одному. Он взял горсть цветов дурмана и также бросил их в ступку по одному. Я насчитал 14 каждого; затем он достал свежие зеленые семенные коробочки, еще не раскрывшиеся и со всеми своими шипами. Я не мог сосчитать их, так как он бросал их в ступку все сразу, но я считаю, что их тоже было 14. Он добавил три стебля дурмана без листьев. Они были темно-красными и чистыми, и, казалось, принадлежали большим растениям, судя по их многочисленным ответвлениям.

После того, как все было положено в ступку, он растер все это в кашу равномерными ударами. В определенный момент он наклонил ступку и рукой переложил всю смесь в старый горшок.

Он протянул руку мне, и я решил, что он просит ее вытереть. Вместо этого он взял мою левую руку и очень быстрым движением разделил средний и безымянный пальцы настолько широко, насколько мог. Затем концом своего ножа он уколол меня как раз между пальцами и порезал кожу вниз по безымянному пальцу. Он действовал с такой легкостью и скоростью, что, когда я отдернул руку, она уже была глубоко порезана и кровь обильно лилась.

Он опять схватил мою руку, положил ее над горшком и помассировал ее, чтобы вылить побольше крови.

Моя рука онемела. Я был в состоянии шока: странно холодный и напряженный, с давящим ощущением в груди и в ушах. Я почувствовал, что соскальзываю с места, где сидел. Я падал в обморок.

Он опустил мою руку и перемешал содержимое горшка. Когда я очнулся от шока, я был действительно сердит на него. Мне понадобилось довольно много времени, чтобы прийти в себя полностью.

Он положил вокруг костра три камня и поместил на них горшок. Ко всей этой смеси он добавил что-то, что я принял за большой кусок столярного клея, и большой ковш воды, затем оставил все это кипеть.

Растения дурмана имеют сами по себе специфический запах. В объединении со столярным клеем, который начал издавать большую вонь, когда смесь закипела, они создали столь насыщенные испарения, что я с трудом сдерживал рвоту.

Смесь кипела долго в то время, как мы сидели неподвижно перед ней.

Временами, когда ветер гнал испарения в мою сторону, вонь обволакивала меня, и я задерживал дыхание, чтобы избежать ее. Дон Хуан открыл свою кожаную сумку и вытащил фигурку. Он осторожно передал ее мне и велел положить в горшок, но не обжечь пальцев. Я дал ей мягко соскользнуть в кипящую воду. Он вынул свой нож и какую-то секунду я думал, что он опять собирается меня резать; вместо этого он концом своего ножа подтолкнул фигурку и утопил ее.

Он еще некоторое время наблюдал, как кипит вода, а затем начал чистить ступку. Я помогал ему. Когда мы закончили, он прислонил ступку и пестик к ограде. Мы вошли в дом, а горшок оставался на камнях всю ночь.

На следующее утро, на рассвете, дон Хуан велел мне вытащить фигурку из клея и повесить ее на крыше, лицом к востоку, чтобы она сохла на солнце. К полудню она стала твердой, как проволока. Жара высушила клей, и зеленый цвет листьев смешался с ним. Фигурка имела стеклянный голубой блеск.

Дон Хуан попросил меня снять фигурку. Затем он вручил мне кожаную сумку, которую он сделал из старой кожаной куртки, которую я когда-то привез ему. Сумка выглядела точно так же, как и его собственная.

Единственное различие было в том, что его сумка была из мягкой желтой кожи.

- Положи свое "изображение" в сумку и закрой ее, - сказал он. Он не смотрел на меня и намеренно отвернул голову. Когда я спрятал фигурку в сумку, он дал мне авоську и велел положить в нее глиняный горшок. Он подошел к моей машине, взял ветку у меня из рук и прикрепил ее к машине в висячем положении.

- Пойдем со мной, - сказал он.

Я последовал за ним. Он обошел вокруг дома, сделав полный оборот. Он постоял у веранды и еще раз обошел дом, на этот раз в обратную сторону, против часовой стрелки, и снова вернулся на веранду. Некоторое время он стоял неподвижно и затем сел.

Я уже привык верить, что все, что он делает, имеет значение. Я гадал о том, какое имеет значение кружение вокруг дома, когда он сказал: - Хей! Я забыл, куда я ее поставил.

Я спросил его, что он ищет. Он сказал, что забыл, куда положил саженец, который я должен пересадить. Мы еще раз обошли вокруг дома, прежде чем он вспомнил, куда он положил саженец. Он показал мне маленькую стеклянную кружку на дощечке, прибитой под крышей. В кружке была вторая половина порции корня дурмана. Саженец пустил отростки листьев на своем верхнем конце. В кружке было немного воды, но земли не было.

- Почему там совсем не положено земли? - спросил я.

- Не все почвы одинаковы, а "трава дьявола" должна знать только ту землю, на которой она будет расти. А сейчас время вернуть ее земле прежде, чем ее успеют испортить гусеницы.

- Может, посадим ее здесь перед домом? - спросил я.

- Нет, нет! Не тут поблизости. Она должна быть возвращена на то место, которое тебе нравится.

Но где же я смогу найти место, которое мне нравится?

- Я этого не знаю. Ты можешь посадить ее всюду, где захочешь. Но за ней надо смотреть и ухаживать, потому что она должна жить, чтобы ты имел ту силу, в которой ты нуждаешься. Если она погибнет, то это будет значить, что она тебя не хочет и ты не должен ее больше беспокоить. Это значит, что ты не будешь иметь над ней власти. Поэтому ты должен ухаживать за ней и смотреть за ней, чтобы она росла. Однако, ты не должен ей надоедать.

- Почему?

- Потому что, если она не захочет расти, то бесполезно с ней делать что-либо. Но с другой стороны, ты должен доказать, что ты заботишься о ней. Это следует делать регулярно, пока не появятся семена. После того, как первые семена опадут, мы будем уверены, что она хочет тебя.

- Но, дон Хуан, это же невозможно для меня, смотреть за корнем так, как ты хочешь.

- Если ты хочешь силы, то тебе придется это сделать. Другого выхода нет.

- Может быть, ты посмотришь за ней, пока я отсутствую, дон Хуан?

- Нет! Нет! Я не могу этого сделать. Каждый должен сам выращивать свой корень. У меня есть свой. Теперь ты должен иметь свой. И не раньше, чем он даст семена, можешь себя считать готовым к учению.

- Как ты думаешь, где я смогу посадить ее?

- Это уж тебе одному решать. Никто не должен знать это место, даже я.

Только так можно делать посадку. Никто, совершенно никто не должен знать, где ты его посадишь. Если незнакомец пойдет за тобой и увидит тебя, бери росток и беги на другое место. Он может причинить тебе невообразимый вред, манипулируя ростком. Он может искалечить или убить тебя. Вот почему даже я не должен знать, где находится твое растение.

Он вручил мне кружку с ростком.

- Бери его теперь.

Я взял кружку, и потом он почти потащил меня к машине.

- Теперь тебе надо уезжать. Поезжай и выбери место, где ты посадишь росток. Выкопай глубокую яму в почве, неподалеку от воды. Помни, что она должна быть неподалеку от воды, чтобы расти. Копай яму только руками, пусть хоть до крови их раздерешь. Помести росток в центр ямы и сделай вокруг него пирамидку. Затем полей его водой. Когда вода впитается, засыпь яму мягкой землей. Следующее выбери место в двух шагах от ростка в юго-восточном направлении. Выкопай там вторую глубокую яму, также руками и вылей в нее все, что есть в горшке. Затем разбей горшок и глубоко закопай его в другом месте, далеко от своего ростка. Похоронив горшок, возвращайся к своему ростку и еще раз полей его. Затем вынь свое изображение и, держа его между пальцами там, где у тебя свежая рана и стоя на том месте, где ты похоронил клей, слегка тронь росток острой иглой фигурки. Четыре раза обойди росток, каждый раз останавливаясь на том месте, чтобы коснуться головы.

- Следует ли мне придерживаться какого-то определенного направления?

- Любой направление годится. Но ты должен все время помнить, в каком направлении ты закопал клей и в каком направлении ты пошел вокруг ростка. Касайся ростка острием слегка каждый раз, кроме последнего, когда ты должен уколоть его глубоко. Но делай это осторожно.

Встань на колени, чтобы рука не дрогнула, потому что ты должен не сломать острие и не оставить его в ростке. Если ты сломаешь острие - с тобой покончено. Корень тебе не годится.

- Надо ли мне говорить какие-нибудь слова, когда буду ходить вокруг ростка?

- Нет. Я сделаю это за тебя.

27 января 1962 года.

Этим утром, как только я вошел в его дом, дон Хуан сказал мне, что он собирается показать мне, как готовить курительную смесь.

Мы пошли в холмы и далеко углубились в один из каньонов. Он остановился возле высокого тонкого куста, чей цвет заметно контрастировал с окружающей растительностью. Чапараль вокруг куста был желтоватым, тогда как куст был ярко-зеленым.

- С этого деревца ты должен собрать листья и цветы, - сказал он. - время нужное для этого: день всех душ.

Он вынул нож и срезал конец тонкой ветви. Он выбрал другую подобную же веточку и тоже срезал у нее верхушку. Он повторил это действие, пока у него в руках не оказалась горсть верхушек тонких веточек. Затем он сел на землю.

- Смотри сюда, - сказал он. - я срезал все эти ветки выше развилки, созданной двумя или более стеблями с листьями. Видишь? Они все одинаковы.

Я использовал только верхушку каждой ветви, где листья свежие и нежные.

Теперь нам надо найти тенистое место.

Мы шли, пока он не нашел то, что искал. Он вытащил тонкий длинный шнурок из своего кармана и привязал его к стволу и нижним ветвям двух кустов, сделав наподобие бельевой веревки, на которую повесил веточки, срезами вверх. Он расположил их вдоль шнурка равномерно: подвешенные за развилки между листьями и стеблем, они напоминали длинный ряд всадников в зеленой одежде.

- Следует смотреть, чтобы листья сохли в тени, - сказал он, - место должно быть потайным и труднодоступным. Таким образом листья защищены. Их следует ставить сушить в таком месте, где их почти невозможно найти. После того, как они высохнут, их следует положить в кувшин и запечатать.

Он снял листья со шнурка и забросил их в ближайший куст. Очевидно, он хотел мне показать лишь процедуру.

Мы продолжали идти, и он сорвал три различных цветка, сказав, что они также являются составными частями и должны собираться в то же самое время.

Но цветы должны быть положены в разные глиняные горшки и сохнуть в темноте. Каждый горшок должен быть запечатанным. Он сказал, что функция листьев и цветов в том, чтобы смягчить (подсластить) курительную смесь.

Мы вышли из каньона и пошли к руслу реки. После длинного обхода мы вернулись к его дому. Поздно вечером мы сели в его собственной комнате, что он редко разрешал мне делать, и он рассказал о последней составной части - грибах.

- Действительный секрет смеси лежит в грибах, - сказал он.

- Это самый трудный для сбора ингредиент. Путешествие к местам, где они растут - трудное и опасное. А собрать именно те грибы, какие нужно - еще более трудно. Там есть другие виды грибов, растущие вокруг, от которых пользы нет. Они испортят хорошие грибы, если будут сохнуть вместе с ними.

Нужно время, чтобы научиться хорошо распознавать грибы и не делать ошибок.

Серьезный вред будет результатом использования не тех грибов, какие нужны: вред для человека и вред для трубки. Я знал людей, которые умерли на месте от того, что использовали не ту смесь.

Как только грибы собраны, они складываются в кувшин, поэтому уже нет способа перепроверить их. Видишь ли, следует искрошить их для того, чтобы протолкнуть через узкое горлышко кувшина.

- Как можно избежать ошибки?

- Надо быть осторожным и знать, как выбирать. Я говорил тебе, что это трудно. Не каждый может приручить дымок. Большинство людей даже не делают попыток.

- Сколько времени ты держишь грибы в кувшине?

- В течение года. Все остальные ингредиенты тоже запечатываются на год. Затем их поровну отмеряют и по отдельности размалывают в очень мелкий порошок. Грибки не нуждаются в размалывании, потому что они уже сами собой превращаются за это время в очень мелкую пыль. Все, что остается с ними делать, так это размять комки. Четыре части грибков смешиваются с одной частью всех ингредиентов, смешанных вместе. Все это хорошо перемешивается и складывается в мешочек, подобный моему, - он показал на мешочек, висящий у него под рубашкой. - затем все ингредиенты собираются вновь и после того, как они убраны сушиться, ты готов курить смесь, которую только что приготовил. В твоем случае ты будешь курить в следующем году. А через год после этого смесь будет полностью твоя, потому что ты соберешь ее сам.

Первый раз, когда ты будешь курить, я зажгу для тебя трубку. Ты выкуришь всю смесь в мешочке и будешь ждать. Дымок придет, ты почувствуешь его. Он освободит тебя, чтобы ты мог видеть все, что захочешь увидеть. Прямо говоря, это несравненный олли. Но кто бы ни искал его, должен иметь намерение и волю недоступные. Они нужны ему, во-первых, потому, что он должен намереваться и хотеть своего возвращения, иначе дымок не отпустит его обратно, во-вторых, он должен иметь намерение и волю, чтобы запомнить все, что бы дымок ни позволил ему увидеть. Иначе не выйдет ничего другого, как обрывки тумана в голове.

В наших разговорах дон Хуан постоянно возвращался к выражению "человек знания", но ни разу не объяснил, что это значит. Я попросил его сделать это.

- Человек знания - это тот человек, что правдиво пошел по пути учения. Человек, который без спешки и без мешканья пришел к раскрытию секретов знания и силы настолько далеко, насколько смог.

- Может ли любой быть человеком знания?

- Нет, не любой.

- Но тогда, что надо сделать, чтобы стать человеком знания?

- Человек должен вызвать на бой и победить своих четырех природных врагов.

- Будет ли он человеком знания после победы над этими врагами?

- Да, человек может назвать себя человеком знания лишь, если он способен победить всех четырех.

- Но тогда может ли любой, кто победит этих врагов, быть человеком знания?

- Любой, кто победит их, становится человеком знания.

- Есть какие-либо специальные требования, которые человек должен выполнить прежде, чем сражаться с этими врагами?

- Нет, любой может пытаться стать человеком знания: очень мало людей преуспевают тут, но это естественно. Враги, которых человек встречает на пути учения, чтобы стать человеком знания - поистине ужасны. Большинство людей сдаются перед ними.

- Что это за враги, дон Хуан?

Он отказался говорить о врагах. Он сказал, что должно пройти много времени прежде, чем этот предмет будет иметь для меня какой-то смысл.

Я попытался удержать эту тему разговора и спросил его, могу ли я стать человеком знания. Он сказал, что, пожалуй, никто не может знать это наверняка. Но я настаивал на том, чтобы узнать, нет ли какого-нибудь другого способа, который он мог бы применить, чтоб определить, имею ли я шанс стать человеком знания или нет. Он сказал, что это будет зависеть от моей битвы против четырех врагов: или я одержу победу, или они победят меня, но невозможно предсказать исход битвы.

- Ты должен рассказать мне, что это за враги, дон Хуан.

Он не ответил, я вновь настаивал, но он перевел разговор на что-то другое.

15 апреля 1962 года.

Когда я собирался уезжать, я решил еще раз спросить его о врагах человека знания. Я доказывал, что в течение какого-то времени я не смогу вернуться и что мне кажется неплохой идеей записать все, что он сможет мне сказать, а потом подумать над этим, пока я буду в отсутствии.

Он некоторое время колебался, а потом начал говорить: - Когда человек начинает учиться - сначала понемногу, он никогда не знает своих препятствий. Его цель расплывчата. Его намерение не направлено. Он надеется на награды, которые никогда не материализуются, потому что он ничего не знает о трудностях учения.

Он медленно начинает учиться - сначала понемногу, потом - большими шагами. И скоро его мысли смешиваются. То, что он узнает, никогда не оказывается тем, что он себе рисовал или вообразил, и потому он начинает пугаться. Учение всегда несет не то, что от него ожидают. Каждый шаг ученика - это новая задача, и страх, который человек испытывает, начинает безжалостно и неуклонно расти. Его цель оказывается полем битвы.

И, таким образом, он натыкается на своего первого природного врага - страх! - ужасный враг, предательский и трудноодолимый. Он остается скрытым на каждом повороте пути, маскируясь, выжидая. И если человек, испугавшись в его присутствии, побежит прочь, то враг положит конец его притязаниям.

- Что случится с человеком, если он в страхе убежит?

- Ничего с ним не случится, кроме того, что он никогда не научится.

Он никогда не станет человеком знания. Он, может быть, станет упрямцем, не желающим ничего видеть, или безвредным испуганным человеком, во всяком случае, он будет побежденным человеком. Его первый природный враг положит конец его притязаниям.

- И что он должен делать, чтобы одолеть страх?

- Ответ очень прост. Он не должен убегать. Он должен победить свой страх и, посмотря на него, он должен сделать следующий шаг в учении, и следующий, и следующий. Он должен быть полностью испуганным, но все же, он не должен останавливаться.

Таково правило. И придет момент, когда его первый враг отступит.

Человек начинает чувствовать уверенность в себе. Его стремление крепнет.

Учение - уже не пугающая задача.

Когда придет этот радостный момент, человек может сказать без колебания, что он победил своего первого природного врага.

- Это случится сразу, дон Хуан, или мало-помалу?

- Это случится мало-помалу. И все же страх исчезнет быстро и внезапно.

- Но не будет ли человек испуган снова, если с ним случится что-либо новое?

- Нет, если человек однажды уничтожил страх, то он свободен от него до конца своей жизни, потому что вместо страха он приобрел ясность мысли, которая рассеивает страх. К этому времени человек знает свои желания. Он может видеть новые шаги в учении, и острая ясность мысли отражает все.

Человек чувствует, что нет ничего скрытого.

И таким образом он встречает своего второго врага: ясность мысли, которую трудно достичь, она рассеивает страх, но также ослепляет.

Она заставляет человека никогда не сомневаться в себе. Она дает ему уверенность, что он может делать все, что ему захочется, потому что он видит все ясно, насквозь.

И он мужественен потому, что он ясно видит. И он ни перед чем не останавливается, потому что он ясно видит. Но все это - ошибка. Это вроде чего-то неполного.

Если человек поддается этому мнимому могуществу, значит он побежден своим вторым врагом и будет топтаться в учении.

Он будет бросаться, когда надо быть терпеливым, или он будет терпелив тогда, когда следует спешить.

И он будет топтаться в учении, пока не выдохнется, неспособный научиться чему-нибудь еще.

- Что случится с человеком, который побежден таким способом, дон Хуан? Он что, в результате умрет?

- Нет, не умрет. Его второй враг просто остановил его на месте и охладил от попыток стать человеком знания. Вместо этого он может стать непобедимым воином или шутом. Но ясность мысли, за которую он так дорого заплатил, никогда не сменится на тьму или страх снова. Он будет ясно видеть до конца своих дней, но он никогда не будет больше учиться чему-либо или усваивать что-либо.

- Но что же он должен делать, чтобы избежать поражения?

- Он должен делать то же самое, что он сделал со страхом. Он должен победить свою ясность мысли и использовать ее лишь для того, чтобы видеть и терпеливо ждать, и тщательно замерять и взвешивать все прежде, чем сделать новый шаг.

И главное, он должен думать, что ясность его мысли почти ошибка.

И придет момент, когда он будет видеть, что его ясность мысли была лишь точкой опоры перед глазами.

И, таком образом, он одолеет своего второго природного врага и пребудет в положении, где ничего уже не сможет повредить ему. Это не будет ошибкой. Это не будет точкой перед глазами. Это будет действительно сила.

В этом месте он будет знать, что могущество, за которым он так долго гонялся, наконец, принадлежит ему. Он сможет делать с ним все, что захочет. Его олли в его подчинении. Его желание - закон. Он видит все, что вокруг него. Но он также наткнулся на своего третьего врага: могущество.

Сила - самый сильный из всех врагов. И естественно, самое легкое, это сдаться. В конце концов человек действительно неуязвим. Он командует: он начинает с того. Человек на этой стадии едва ли замечает своего третьего врага, надвигающегося на него. И внезапно, сам того не заметив, он проигрывает битву.

Его враг превратил его в жестокого капризного человека.

- Потеряет ли он свою силу?

- Нет. Он никогда не потеряет ни своей ясности мысли, ни своей силы.

- Что же тогда будет отличать его от человека знания?

- Человек, побежденный могуществом, умирает, так и не узнав в действительности, как с этим могуществом обращаться.

- Сила - лишь груз и его судьба. Такой человек ничему не подчинен и не может сказать, когда или как использовать свою силу.

- Является ли поражение от какого-нибудь из врагов окончательным поражением?

- Конечно, оно окончательно.

- Когда какой-нибудь из этих врагов пересилил человека, то тому уже ничего нельзя сделать.

- Возможно ли, например, что человек, побежденный силой, увидит свою ошибку и исправит свой путь?

- Нет, если человек раз сдался, то с ним покончено.

- Но что, если он лишь временно был ослеплен силой, а затем отказался от нее?

- Это значит, что его битва все еще не проиграна и продолжается; это означает, что он все еще пытается стать человеком знания. Человек побежден лишь тогда, когда он больше не пытается и покинет самого себя.

- Но тогда, дон Хуан, возможно, что человек, уйдя в страх, на несколько лет покинет самого себя, но, наконец, победит его.

- Нет, это неверно. Если он поддался страху, то он никогда не победит его, потому что он будет уклоняться от учения и никогда не сделает попытки снова. Но если в центре своего страха он будет в течение многих лет делать попытки учиться, то он, очевидно, победит еще, так как, фактически, он никогда не бросал себя ради этого страха.

- Как он может победить своего третьего врага, дон Хуан?

- Он должен непременно победить его. Он должен придти к пониманию того, что сила, которую он, казалось бы, покорил в действительности, никогда не принадлежала ему. Он все время должен держать себя в руках, обращаясь осторожно и добросовестно со всем, что он узнал. Если он может увидеть, что ясность мысли и сила без его контроля над самим собой хуже, чем ошибка, то он достигнет такой точки, где все находятся в подчинении.

Тут он будет знать, когда и как использовать свою силу. И, таким образом, он победит своего третьего врага.

Человек будет готов к тому времени и в конце своего пути учения и почти без предупреждения он столкнется со своим последним врагом - старостью. Этот враг самый жестокий из всех. Враг, которого он никогда не сможет победить полностью, но лишь сможет заставить его отступить.

Психология bookap

Это время, когда человек не имеет больше страхов, не имеет больше нетерпеливой ясности мысли. Время, когда вся его сила находится в подчинении, но также время, когда он имеет неотступное желание отдохнуть.

Если он полностью поддается своему желанию лечь и забыться, если он убаюкивает себя в усталости, то он проиграет свою последнюю битву и его враг свалит его старое слабое существо. Его желание отступить пересилит всю ясность. Но если человек разобьет свою усталость и проживет свою судьбу полностью, то тогда он может быть назван человеком знания, хотя бы на один короткий момент, когда он отгонит своего непобедимого врага. Этого одного момента ясности, силы и знания уже достаточно.