Психологический смысл мотива искупления в волшебной сказке


...

Лекция 2

В прошлый раз мы с вами обсуждали специфику характера героя в волшебной сказке и пришли к выводу, что нет основания для аналогий между героем сказки и человеческим эго. Скорее, можно говорить о том, что герой сказки репрезентирует аспект Самости, связанный с формированием эго, поддерживая последнее в его развитии и расширении. Помимо этого, герой служит архетипической моделью и образцом (паттерном) правильного типа поведения.

Тем не менее, сравнение сказок между собой демонстрирует в этом плане большое разнообразие. Некоторые герои могут просто сидеть на печи и зевать, явно ни на что не претендуя, однако все заканчивается тем, что они женятся на принцессе, в то время как другим героям для этого, возможно, придется побеждать разбойников и колдуний и т. п. Как бы то ни было, когда вы читаете волшебную сказку, вас не оставляет ощущение, что все идет правильно, что только благодаря тому, что герой ведет себя именно так, а не иначе, он и достигается своей цели, тогда как его соперники попадают впросак. Таким образом, в каких-то случаях быть глупым – это правильная линия поведения, в то время как в других – следует быть очень умным или мужественным. Иногда требуется волшебное средство или помощь со стороны животного, а иногда герой сам справляется с задачей. Тем не менее похоже, что перед нами всегда правильный тип поведения. Если вы доверяете своему чувству, то у вас не может не сложиться впечатления, что это именно тот способ, каким следует действовать, и благодаря такой идентификации с героем вы почувствуете, что перед вами открывается сокровенный путь, необходимый для встречи с жизнью. Следовательно, мы имеем право сказать, что поведение героя может быть понято только внутри целостной структуры сказки и что герой символизирует собой личность, которая, поступая инстинктивно, всегда поступает правильно в данной конкретной ситуации.

Но что значит в таком случае «правильный» тип поведения? Это – одно из тех затруднений, с которыми сталкиваешься при анализе волшебных сказок, потому что сказке присуща такая наивная убедительность, что ни у кого обычно не возникает никаких вопросов. Нет необходимости доказывать, что поведение героя сказок не согласуется с общепринятыми стандартами цивилизованного общества: герой может быть глупым, наивным или жестоким, а также мастером на всякого рода проделки, которые мы бы осудили, однако как бы он ни вел себя, вас все равно не оставляет ощущение, что он прав. Следовательно, эту «правильность», наверно, лучше всего было бы определить как существование в полном согласии с целостностью данной ситуации. И не надо отмахиваться, говоря: «Что же тут удивительного? Разумеется, разбойники должны быть убиты, а ведьмы, как водится, одурачены», – потому что всегда найдутся такие сказки, в которых все обстоит иначе. Таким образом, ни о каком готовом рецепте на все случаи не может быть и речи. Вы можете лишь сказать, что в этой сказке, судя по ее конечному результату, герой делал именно то, что нужно, хотя никто не смог бы догадаться, как он будет поступать в каждом последующем случае, поскольку его поступки – всегда сюрприз. Следовательно, такой способ постижения правильной перспективы в развитии событий есть нечто гораздо более изначальное, нежели правильная в интеллектуальном отношении, разумная установка, ибо он поднимается из сокровенных глубин личности и находится в согласии с Самостью. Этот способ дает неплохую иллюстрацию того, что приходится наблюдать и в психологически затруднительных для индивида ситуациях, а именно: не существует универсального ответа для решения проблем, создаваемых индивидуальным комплексом.

Обычно пациент, пришедший к вам для анализа, проигрывает перед вами в процессе работы с ним то, что он в принципе мог бы сделать в обсуждаемой ситуации, и вы, таким образом, поставлены перед щекотливым вопросом, который общество предоставило вам решать перед необходимостью выяснить, как следует поступать данному, конкретному лицу в его индивидуально неповторимых обстоятельствах. И вот здесь мы имеем право сказать, что «правильное» поведение можно определить как поведение, которое согласуется с психической целокупностью (тотальностью) данной личности.

Ситуация в волшебных сказках имеет сходный характер, поскольку можно говорить о том, что герой и героиня представляют co6oi модели для функционирования эго в гармонии с целокупностью психического (psyche). Они служат моделями для здорового эго, иными словами, такого эго-комплекса, который не вносит разлада в общую структуру личности, но вполне нормально функционирует в качестве се средства выражения.

В сравнении с другими теплокровными животными человечески] вид уникален в том плане, что у него развилась особым образом сфокусированная форма сознания, которую нельзя найти у других живых существ, по крайней мере на нашей планете. Похоже, что животные до крайности привержены своим моделям (паттернам) поведение зачастую до такой степени, что это приводит к их гибели. Например пеструшки (небольшого размера полярные грызуны, чем-то похожие на полевую мышь, а в чем-то родственные белкам), подобно многим другим животным, имеют склонность время от времени собираться в стаи и переселяться на другие места. Очевидно, природ наделила животных этой инстинктивной потребностью для того, чтобы заставить их менять места, обеспечивающие их кормом, а не съедать все подчистую на одном месте. Этот инстинкт, требующий миграции, настолько силен в них, что они движутся напролом, не перед чем не останавливаясь, даже перед большими водными преградами, в которых и погибают. Они не в состоянии остановиться и пойти другим путем. Отсюда видно, что животные не способны отключиться от своего поведенческого паттерна, даже если следование ему оборачивается их гибелью.

Человек обладает, однако, гораздо большей способностью к адаптации, чем животное, он может жить в любом климатическом пояс земли, порой в условиях, совсем не похожих на те, в которых родился. Но за все это он заплатил очень дорогой ценой, поскольку, благодаря гораздо большей адаптируемости и способности постулат наперекор своими животным инстинктом, он может подавлять эти инстинкты до такой степени, что становится невротиком, вследствие чего его личность как целое не способна более нормально функционировать. Такую высокую цену человек платит за свою большую по сравнению с животными, свободу. По этой причине и человеческое эго тоже постоянно оказывается перед с искушением уклониться от следования инстинктам, что в итоге может привести к серьезны затруднениям в психической деятельности. Именно поэтому для человеческого сознания крайне важно иметь в памяти определенную модель (паттерн), обеспечивающую функционирование эго в согласии с остальными, задаваемыми сферой инстинктов, условиями жизнедеятельности. Одна из функций героя в мифах и волшебных сказках состоит в том, чтобы напоминать нам о том, как следует себя вести правильно, т. е. согласуя свои поступки целокупностью конкретного человеческого существа. То, что возможностей правильного поведения много, лишь свидетельствует о трудности этой задачи.

Первая разновидность мотива искупления, или спасения, которую я бы хотела рассмотреть, – купание (в каком-либо резервуаре, ванне и т. п.), представляющее собой наиболее распространенный способ спасения. Во многих волшебных сказках присутствует мотив проклятого или заколдованного существа, мужского или женского пола, которое осуждено творить зло и которое может избавиться от лежащего на нем проклятия, искупавшись каким-либо образом. Это может быть просто чан с водой, в который герой или героиня должны трижды окунуть своего партнера, чтобы тем самым способствовать его освобождению, причем жидкость, в которую необходимо окунуться, может быть коровьим молоком или лошадиной мочой. О температуре жидкости порой вообще ничего не говорится, в других же случаях, это может быть горячая ванна с очень высокой температурой; возможен и такой вариант, при котором человек, оказавшийся жертвой заклятия, должен быть сварен в воде. Иногда функцию ванны в этом мотиве выполняет печь, но об этом мы поговорим отдельно. Образец процедуры купания можно найти в норвежской волшебной сказке под названием «Товарищ», в которой принцесса оказывается во власти горного демона, древнего старика с белой как снег бородой. Этот демон является тайным любовником принцессы, и у них сообща возникает замысел, сводящийся к тому, что принцесса будет завлекать в свои сети мужчин и загадывать им загадки. Если человек не может дать ответы на загадки, его обезглавливают, и таким образом принцесса убивает всех своих поклонников, независимо от того, нравится ей это или нет. В другом варианте этой сказки принцесса выступает в облике тролля. (Согласно Оксфордскому словарю, тролль в скандинавской мифологии – это «сверхъестественное существо, великан или, в более позднее время, дружелюбный, но проказливый гном.) В обоих вариантах появляется герой, у которого имеется невидимый помощник, подсказывающий ему, как вести себя. Это существо имеет крылья и может прилетать в то место, где строятся козни, и подслушивать, как принцесса и старый дьявол придумывают загадки, после чего герой без труда может справиться с любой из них. Благодаря этому ему удается ослабить действие злого начала в принцессе, и та соглашается разделить с ним свое ложе, принимая его как своего мужа. Но здесь невидимый помощник советует герою не обольщаться и не думать, что победа над принцессой уже одержана. Он предупреждает, что принцесса обязательно умертвит героя во время их брачной ночи, если герой не приготовит заранее чан с водой и трижды не окунет в него принцессу.

В немецком версии принцессу окунают иным образом: рядом с брачным ложем ставится чан с водой, и когда ночью принцесса спрыгивает с постели с намерением убежать, то попадает в воду. Тут принцессу должны схватить, но она оборачивается вороном и пытается улететь, а вслед за тем то же повторяется уже с голубем, которого также необходимо окунуть в воду, после чего принцесса предстает в своем настоящем облике, и брак с ней уже не таит в себе опасности для героя. В скандинавской версии ситуация принимает более угрожающий характер. Герой ложится в постель и притворяется спящим. Принцесса, удостоверившись, что герой заснул, берет нож, чтобы убить его, но тот неожиданно хватает ее за руку и, не отпуская, начинает сечь заранее приготовленными прутьями орешника до тех пор, пока они все не будут сломаны. Потом он мост принцессу сначала в кислом, а затем в сладком молоке, вследствие чего кожа тролля спадает с нее, а вместе с этим исчезают и ее злые намерения. Как видите, в этом варианте сказки принцессе недостаточно просто убежать от героя, она хотела бы убить его во время брачной ночи. С аналогичным мотивом мы встречаемся в апокрифической «Книге Товита».

В другом варианте той же самой сказки рассказывается, что в теле принцессы есть лезвия, поэтому во время брачной ночи с ней муж будет убит. Мотив тайного оружия, имеющегося в теле невесты, присутствует также в алхимических текстах в случае, когда необходимо изгнание нечистой силы посредством купания в ванне.

В рамках нашей темы уместно сопоставить символику купания в сказках с различными обрядами, относящимися к крещению, которые имеют место как в христианской религии, так и в дохристианских ритуалах. Например, участники Элевсинских мистерий вначале направлялись к морю, чтобы совершить предусмотренное ритуалом омовение. Подобные очистительные ванны, принимаемые перед посвящением в более сокровенные таинства, имеют ярко выраженную символическую функцию и широко распространены по всему миру. Североамериканские индейцы с этой целью отправляются обыкновенно в парильню, где усаживаются в помещении, находящемся под землей: сверху на горячие камни льется вода, а участники ритуала сидят в облаках горячего пара и растирают свое тело травой шалфея, который считается надежным средством для очищения как от совершенных ими грехов, так и от злых духов.

Христианский обряд крещения в ранних толкованиях тоже первоначально понимался как очищение и освобождение от греха, а также как изгнание злых духов. Налицо здесь и связь с идеей возрождения, поскольку человек, которого окрестили, заново рождается во Христе, совлекая с себя прежние языческие грехи. В подтверждение этого надевали белую одежду, свидетельствующую, что перед вами очистившаяся, новая личность. Тот же смысл можно обнаружить и во множестве других ритуальных купаний, равно как и представление об обновлении, достигаемом с помощью воды.

Вообще говоря, вода соотносится с бессознательным, и погружение в воду с последующим возвращением на ее поверхность имеет, по-видимому, определенное сходство с погружением в бессознательное. Крестильную купель у христиан нередко сравнивают с лоном (утерусом) Матери Церкви, и она имеет, следовательно, материнский аспект; поскольку в ней заново рождаются в том вечном чреве, которым является вода. Это – материнское лоно, из которого мы пришли и в которое возвращаемся в новом виде. В первые века христианской эры обряд крещения совершали только над взрослыми, которых при этом погружали в воду с головой. Крещение в младенческом возрасте вошло в обычай благодаря убеждению, что только крещеные попадут на Небо и узрят Бога. Естественно, родители-христиане не хотели, чтобы их дети умерли язычниками. Упоминание о возрождении через крещение содержится, в частности, в рукописях Мертвого моря.

Нередко в сновидениях аналитический процесс уподобляется принятию ванны, а анализ как таковой столь же часто приравнивается к мытью или купанию. По-немецки мы говорим «задать кому-либо головомойку», что означает бранить кого-либо или же распекать, объясняя, в чем тот был неправ. Большая часть тех людей, которые приходят к психоаналитику для лечения, испытывает неловкое чувство, что и для них необходимо нечто подобное и это помогло бы им освободиться от своих грехов. Так что представление о купании, о ванне само собой напрашивается на сравнение. Грязь, покрывающая тело, могла бы в таком случае означать психологические воздействия среды, окружающей человека, то есть воздействия, которые искажают подлинную природу его личности.

Гораздо легче быть искренним и естественным, если живешь один. Интроверты, как правило, очень легко раздражаются и часто говорят, что, пока они одни, у них все идет хорошо, но стоит им пообщаться с другими людьми, как они начинают волноваться и теряют душевное равновесие. Пациенты, как правило, не отличаются чрезмерным честолюбием, но если какой-нибудь один пациент пытается начать что-нибудь делать, то все остальные хотят делать то же самое. В данном случае мы имеем дело с феноменом психологии толпы и уж здесь примитивные эмоции по обыкновению берут верх. Зуд подражания заставляет умолкнуть рассудок, и тогда менее образованные среди пациентов начинают оказывать пагубное влияние на остальных, так что все в целом становятся в такой ситуации на порядок хуже, чем они есть. Если потенциально вы обладаете той же самой возможностью, что и окружающие, она будет немедленно активирована. Стоит вам попасть в человеческое «стадо» – и вы деградируете, а ваша собственная тень констеллируется. Можно и нужно говорить о том, что темные стороны нашей собственной личности активируются извне, но на самом деле мы не в меньшей степени подхватываем у других те темные стороны, которые нам не принадлежат. Люди соблазняются вполне чуждыми им установками, а когда у них появляется возможность трезво поразмыслить над собой, удивляются, как это могло с ними произойти. Это и есть то, от чего нам необходимо снова и снова очищаться, и поэтому мы, аналитики, обычно интерпретируем купание как потребность разобраться с проблемами, связанными с тенью.

Весьма соблазнительно истолковывать в подобном духе и волшебные сказки: например, говорить, что данному персонажу, олицетворяющему собой аниму, необходимо пройти через процесс обновления. Но поступая подобным образом, мы забываем о принятой нами чуть ранее гипотезе, сводящейся к тому, что образы волшебных сказок имеют архетипическую природу, а не человеческую. Поэтому мы можем говорить, что купание, вообще вода, означает возврат к бессознательному, с тем чтобы очиститься от определенных теневых сторон, которые, действительно, чужеродны нам. Если анима должна пройти через данный процесс, то это далеко не то же самое, как если бы пройти через него предстояло реальному человеку. Рассмотрению подлежит здесь невротический комплекс, а не человек как таковой; это невротический комплекс сталкивают в воду, то есть в сферу бессознательного, где с невротическими разрушительными побуждениями начинают бороться методом амплификации. Необходимо познакомиться со сновидениями данного лица и попытаться понять, что стоит за ними. Амшшфицируя, то есть расширяя с помощью ассоциаций содержание сновидения, вы возвращаете его в первоначальный контекст, к обстоятельствам, с которыми оно было первоначально связано. Определенный фрагмент сновидения необходимо погрузить в амниотическую жидкость (околоплодные воды), для того, чтобы он «подпитался» и расширился, а затем в результате этого процесса расширения мог снова появиться на свет уже в ином виде. Купание имеет нечто общее с амплификацией или, иначе говоря, с психологической установкой, направленной на восстановление данного комплекса в его первоначальной полноте и на осознание того что за силы действуют внутри него. Невротические симптомы часто являются результатом того, что, так сказать, застряло между бессознательным и сознанием. Приведу один пример. Девушка страдала от комплекса, который буквально превратил ее в узницу собственной квартиры. Стоило ей выйти на улицу или сесть в трамвай, как ее комплекс говорил ей, что любой с ней рядом оказавшийся работяга заразит ее сифилисом; и хотя она прекрасно понимала, что это невозможно, доводы ее рассудка были бессильны перед овладевшей ею идеей.

Очевидно, эта девушка уклонялась от работы, поскольку работяга олицетворяет трудовую энергию. Вследствие уклонения от работы ее трудовая энергия приобрела негативный характер и вызвала расстройство ее эротических функций. Отцовский комплекс в этой истории способствовал возникновению заболевания. Девушка неоднократно устраивалась на работу, однако немного погодя бросала ее, а ее отец, который был человеком состоятельным, всегда уступал в этом дочери. Следовательно, навязчивая идея, будто работяга в рабочей одежде заразит ее, означает лишь то, что ее трудовая энергия, оставшаяся невостребованной, болезненно повлияла на ее личность, причем в разрушительной форме, атаковав бедную девушку с наиболее уязвимой стороны – со стороны ее женственности эрос и любовь подвергаются пагубному воздействию и разрушаются посредством неиспользованной энергии либидо. Бессознательное явно решило прийти ей на помощь и послало целительный намек, но девушка не поняла его. Доктору Юнгу понадобилось лишь полчаса для того, чтобы поставить диагноз, и за эти полчаса пациентка была вылечена. Будучи натурой нравственно цельной, она, несмотря на случившееся с ней, мужественно признала неприятную для себя истину – и начала работать. Юнг предупредил ее, что если она и дальше будет уклоняться от работы, то рано или поздно окажется в психиатрической больнице.

На этом примере вы убеждаетесь, что, в то время как девушка была вынуждена подвергать себя крайне губительному для ее здоровья самозаточению, бессознательное, самой символикой ее симптома, подсказывало ей лекарство. Целительные для нас вести, которые мы не поняли или неправильно ими воспользовались, могут действовать порой самым разрушительным образом. Они не достигают порога сознания. Символическое послание из бессознательного в чем-то подобно существу, подвергшемуся проклятию, это – содержание, застрявшее в промежуточной между бессознательным и сознанием сфере вследствие того, что в бессознательном имеется нечто, что не позволяет этому содержанию появиться на поверхности; если вы оттесните его туда, откуда оно поднялось, а затем дадите ему выход в его подлинном, а именно первоначальном значении, то это будет иметь разрушительное для психики последствие.

Давайте рассмотрим в этой связи уже упоминавшийся мною мотив принцессы, которую герою необходимо отстегать ореховыми прутьями. Ореховое дерево и его ветки соотносятся – особенно в кельтской и германской мифологии – со способностью к правдивому и мудрому суждению: например, лосось, который стал мудрым, отведав плодов орешника, росшего вдоль реки, способен давать советы героям. Таким образом, ореховый прут имеет отношение к обладающей беспристрастностью правдивости и верности суждений. На древнегсрманском тинге (собрании свободных мужчин данного племени), когда должны были судить одного из его членов, собравшиеся перед началом судебного разбирательства обычно брали в руку голый ореховый прут, служивший символом того, что они, оставаясь субъективно искренними, тем не менее публично заявляют о своем намерении быть, насколько это возможно, объективными и честными в своем приговоре. Такая символика орехового прута невольно заставляет вспомнить о королевском скипетре, который тоже символизирует принцип беспристрастности верховной власти, а не личных властных притязаний. Следовательно, если герой сечет принцессу ореховым прутом, то он преподносит ей неприятную правду в объективной форме, подобным образом и толкование сновидения предлагает сновидцу объективную истину. И в том, и в другом случае душа должна освободиться от терзающих ее демонов.

Смысл сновидения может быть крайне неприятным, обжигающим наше самолюбие подобно удару кнута, он может говорить о том, например, что ненавидимый вами человек очень похож на вас самих. Тем не менее беспристрастная, объективная критика не включает в себя разрушительных аспектов и весьма существенно то, что ореховый прут является чем-то естественно растущим. Некоторым людям Бог позволяет быть ленивыми, и не стоит быть настолько самонадеянным, чтобы думать, будто вам точно известно, как людям следует себя вести; некоторые люди могут совершать самые поразительные вещи – и им все сходит с рук. Лень в некоторых цивилизациях воспринимается как совершенно нормальное явление, и ленивые люди здесь вовсе не невротики. Совсем другое дело, если мы имеем дело с симптомом, ибо симптом способен пускать корни в душе пациента.

Напрашивается сравнение полностью вытесняемого комплекса с заколачиванием всего этого неприятного дела в свинцовый гроб, тогда как лучшей иллюстрацией естественной смерти комплекса, вероятно, мог бы служить перенос либидо (психической энергии), как это, например, имело место в следующем случае.

Девушка из крестьянской среды занималась черной магией, и ей часто являлся во сне ее дедушка, который при жизни любил устраивать спиритические сеансы, но которого она никогда в жизни не видела. В одном из снов он предстал перед ней в виде гермафродита – наполовину мужчины, наполовину женщины. В бессознательном гермафродит символизирует собой «это, а также то», наглядно проявляя промежуточную, или застрявшую – «ни туда ни сюда», сущность этого комплекса. Таким образом, в данном случае подразумевались две вещи: с одной стороны, неудовлетворенный, неразвитый ум этой девушки, а с другой – крайне страстная женская натура, которую она в себе подавила. Соединившись в бессознательном, это приняло форму гермафродитоподобного монстра. Перед девушкой в процессе анализа встала задача – разобраться в этой химере и расставить все по своим местам. Ей приснился сон, в котором она должна была спуститься в спальню своей матери, находящуюся почему-то в глубокой пещере. Там она присутствовала при рождении ребенка некой удивительной женщиной. Рождения чудодейственного, совершившегося с помощью ангела. В тот же самый момент она услышала стон и увидела своего дедушку, умирающего в постели. Таким образом, как только женская личность родилась в ее душе, монстр утратил свою энергию и черная магия отпала, подобно пустой скорлупе, а вместе с этим пропал и ее интерес к этому сомнительному занятию. Она вдруг ясно поняла, что черная магия была лишь бессильной попыткой получить то, чего ей действительно недоставало. Либидо, уходившее до этого в черную магию, направило теперь свою энергию на процесс индивидуации.

Обычно ванны принимают не в море или озере, а в специальном резервуаре, попросту говоря, ванне, что придает этой процедуре совершенно определенный характер, поскольку ванна представляет собой рукотворный сосуд, имеющий определенный размер и сделанный специально таким образом, чтобы человеку было удобно в него погружаться. Этот сосуд, т. е. ванна, представляет бессознательное в достаточно специфической форме, поэтому нам необходимо подробнее поговорить о символике сосуда, которая, прямо скажем, потрясает. Сосуд – это лоно Матери Церкви, uterus, и поэтому ему присуще определенное женское материнское качество. При мифологическом способе мышления сам сосуд нередко не отделяют от его содержимого. Для алхимика сосуд и вода в нем – тождественные вещи. Вода – это сосуд, в котором создается философский камень, ибо содержащее и содержимое в алхимии полностью совпадают. Поскольку сосуд – это изготовленное руками человека приспособление для хранения жидкости, он соотносится также с функцией сознания, так как способность пользоваться орудиями является прерогативой человеческого сознания, а сами орудия становятся своеобразным символом его деятельности. Сосуд обычно обозначает понятие или способ понимания вещи.

Церковь, в частности, представляет собой такой сосуд, поскольку создает условия для сведения воедино – посредством системы догматов – христианских религиозных ценностей и идей. В психологическом плане сосуд соотносится с обетами, идеями, основными чувствами и понятиями, которые мы стараемся ранить вместе, не позволяя им растекаться в окружающей безбрежный мир, поскольку сосуд для того и сделан, чтобы хранить подобные вещи в целости и сохранности. Сосуд, следовательно, являет собой способ превращения бессознательно в осознаваемое.

Во многих языках в словах «понятие» и «понимание» находит отражение функция вместилища как средства схватывания и удержания в определенной форме, причем идея или вещь должны принять при этом удобную для обращения с ними форму. Техника алхимиков заключалась не в том, что, с одной стороны, имелась система, а с другой – феномен души, к которому эта система прилагалась, но в том, что имелось психологическое понятие души, которое извлекалось из нее же самой. Об этом часто забывают. Мы с вами усвоили юнговскую систему, включающую такие, например, понятия, как анимус и анима, но в этом как раз и заключается определенная опасность. Фактически д-р Юнг вывел свои понятия из собственного опыта переживания содержаний бессознательного, так что в данном случае содержащее (сосуд) и его содержимое – одно и то же. Мы стараемся понять душу (психическое) средствами самой души, и это называется «символическим мышлением». Мы не считаем, что невроз навязчивых состояний состоит из таких-то и таких-то феноменов, которые должны быть вылечены таким-то и таким-то способом.

Наша идея заключается в том, что необходимо видеть, каким образом душа разрешает проблему – то есть видеть скрытое тождество содержимого и содержащего. Алхимики считали, что сама материя сможет научить их, как обращаться с ней. Тем не менее у нас в распоряжении имеется определенная сумма приемов (например, техника толкования сновидений) и определенные взгляды на природу души, и их общее соотношение вполне можно сравнить с символом сосуда. В отличие от последователей Фрейда, мы не побуждаем пациента давать волю бесконечному потоку своих ассоциаций, но, напротив, советуем ему придерживаться данного символа и мотива, с тем чтобы они не затерялись в море бессознательных образов. Мы проводим достаточно гибкую границу между тем, что относится к делу, и тем, что к нему отношения не имеет.

Знание того, что относится к делу, а что нет, зависит от вашего практического умения. Если перед вами полуосознанный комплекс, как это было в случае с девушкой, боявшейся заразиться сифилисом, мы заталкиваем этот комплекс назад, в ванну с водой, но так, чтобы вода не переливалась через край (детские воспоминания в данном случае к делу не будут относиться.) Мы остаемся внутри определенного поля и стараемся нащупывать путь с помощью эмоционального состояния пациента. Неизвестности, таким образом, более чем достаточно, так что комплексу самое время проявить себя, ибо в противном случае мы обречены потерять нить в не знающей границ сфере бессознательного. Вслед за этим начинается распаривание, или же купание, в горячей воде, затем – холодная ванна, еще раз горячая ванна, и наконец – огненная ванна. Нетрудно догадаться, что употребленная в символическом смысле температура указывает на степень эмоциональной интенсивности; ибо то, что вызывает эмоциональное напряжение, представляется горячим. Прохлада ассоциируется с умиротворенностью; она служит знаком меньшей эмоциональной напряженности или может быть даже чем-то, что охлаждает энтузиазм. Вода тоже символизирует определенную разновидность эмоционального состояния, причем морские волны являются знаком движения воды. Обычно об этих вещах не упоминают, считая само собой разумеющимся. Не исключено, что прохлада, вообще холод, может иметь отношение к разуму, благоразумию.

Возможно, вам стоит убедить пациента, что в его специфической ситуации нельзя принимать каких-либо определенных решений, но вот понимать то, что с ним происходит, необходимо. Наиболее неприятные эмоциональные реакции начинаются, когда мы сталкиваемся с каким-либо неизвестным фактором. Паника действует на психику разрушительно. Это – не имеющее цели лихорадочное возбуждение, мало чем отличающееся от паники у животных. Вспышки паники у больных, страдающих психозом, зачастую находят выражение в том, что им начинает казаться, что мир рушится, охвачен огнем. С другой стороны, во власти панического состояния может оказаться и просто женатый человек, по уши влюбившийся в другую женщину и не знающий, что ему теперь следует делать. Неожиданное возбуждение, обусловленное тем, что мы не способны совладать с ситуацией, чревато психическим самосожжением личности. И здесь понимание выполняет роль успокаивающего средства. Мы пытаемся подвести человека к более широкому пониманию происходящего с ним и показать, что конфликт возникает не сам по себе, а коренится в нашей собственной душе. Если нам удается достичь поставленной цели, пусть даже пациент не вполне понимает ее и им принимается решение ничего не предпринимать на какое-то время, то опасность паники исчезает, сменяясь выжидательной установкой. Тогда есть основание надеяться на разумное, человеческое, чуждое губительной животной паники, решение проблемы. Наиболее опасное состояние для человека возникает тогда, когда он оказывается рабом вспыхнувшей слепой страсти. В этом плане водная ванна соотносится с проникновением в сущность при понимании.

О воде и ванне имеется несколько интересных замечаний в статье Юнга «Психология переноса», где на большом количестве примеров показана связь символа воды с пониманием и проведена, в частности, параллель с «водой мудрости» алхимиков. В этой же статье говорится о необходимости интеллектуального понимания и эмоциональной связи с содержаниями бессознательного.

Психология bookap

В моей практике был случай, когда женщина оказалась в состоянии смертельной паники. Недолго думая, она собралась покончить с собой, и психиатр, с которым я тогда вместе работала, хотел ее изолировать. Я попросила ее рассказать о своих снах и узнала, что ей было видение, в котором ей явилось яйцо и она услышала голос, который произнес: «Мать и дочь». Я подвергла этот материал амплификации, сказав, в частности, что увиденное ею яйцо является зародышем новых возможностей в ее жизни, и т. д. Она была настолько подавлена, что не понимала того, что ей объясняли (впоследствии она признавалась, что была не способна в тот момент что-либо слушать). Однако после того как я все-таки поговорила с ней в течение некоторого времени, она успокоилась и сказала, что хотела бы пойти домой. В результате, подумав, я посоветовала своему коллеге не подвергать ее изоляции. Чуть позже она объяснила, что, хотя и не поняла ничего из того, что я ей говорила, ей показалось, что фройляйн фон Франц считает ее сон хорошим.

Уже того факта, что кто-то нас понимает, вполне достаточно, даже если мы сами еще не способные себя понять. Тогда накал спадает и к пациенту приходит определенная успокоенность, а немного погодя он и сам, возможно, обретет способность понимать. Архетипические содержания иногда очень удалены от пациента, и, если его не подтянуть к ним с помощью соответствующего языка, вы не сможете убедительно донести до него смысл волнующей его проблемы, но даже и в этом случае ощущение, что кто-то другой вас понимает, оказывает успокаивающее действие.