Психологический смысл мотива искупления в волшебной сказке


...

Лекция 4

В прошлый раз мы говорили о том, что может означать трансформация в животное того или иного содержания коллективного бессознательного. Наш анализ затянулся, поскольку сперва мы должны были выяснить, почему в интересующей нас сказке решающая роль в трансформации, или заколдовывании, анимы принадлежит дьявольскому старику. Я старалась показать, что анима может находиться под влиянием бессознательного Weltanschauug, или точки зрения, и что это влияние, исходящее от мужской души, способно воздействовать и на другие комплексы. Предпосылкой такого понимания вопроса является убеждение, что психические комплексы человека представляют собой не просто скопление частиц, но что они взаимодействуют между собой по принципу социальной организации, оказывая влияние друг на друга или даже подчиняя себе, и что централизованным характером своей деятельности они обязаны архетипу Самости. Если это так, то становится понятным, почему один комплекс влияет на другой, господствует над ним и почему комплексы способны также растворяться один в другом.

На примере взятой нами из скандинавского фольклора сказки о коварной принцессе мы показали, что обычно подразумевается, когда колдун налагает заклятие на принцессу, вынуждающее ее вести себя совершенно дьявольским образом. В рассмотренном случае анима подверглась заклятию со стороны нордического природного духа (тролля), живущего в горах (другие тролли обитают в морс).

Мы еще не разобрались до конца с мотивом животной шкуры, однако сначала я бы хотела привлечь ваше внимание к некоторым теоретическим размышлениям д-ра Юнга относительно психического (psyche). Они взяты из его статьи, озаглавленной «О природе психического».

В ней Юнг пытается дать описание того, что мы обычно называем психическим, и сравнивает его с цветовым спектром, обладающим двумя полюсами – инфракрасным и ультрафиолетовым. Он говорит, что, разумеется, можно было бы сказать, что все является психическим, но он предпочитает исходить из допущения, что существует такой феномен, как материя, который мы не называем психическим, ибо, хотя между материальным и психическим и существует связь, мы еще недостаточно ясно представляем себе се характер. Материя обычно является предметом исследования физиков, т. е. воспринимается как не-психичсский феномен. Другим концептом является дух, который можно определить как манифестацию принципа порядка в психическом и который, возможно, точно таким же образом проявляет себя в материи.

Всегда, когда мы сталкиваемся с феноменом осмысленного порядка, мы допускаем, что имеем дело с работой такого духа. Мы не можем доказать, что существует такая вещь, как дух, мы просто определяем его при помощи того неизвестного нам элемента, который создает порядок. Ни материя, ни дух не могут быть наблюдаемы и описываемы непосредственно. Как вам известно, материя идентична энергии, и обе являются величинами «X» для физика, который может описать поведение материи, но не может определить, чем она является сама по себе. То же самое верно и в отношении духа, однако в сфере психического мы можем наблюдать деятельность, создающую здесь определенный порядок, и, следовательно, можем предположить, что существует нечто, что является источником этой деятельности; вот это-то нечто мы и называем духом. Тогда материя в человеческом существе была бы представлена телом, а духовный аспект выступал бы в виде суммы архетипов, потому что архетипы, если придерживаться нашей точки зрения, – это те неизвестные элементы, присутствие которых обнаруживается благодаря наличию порядка в психической сфере.

Пожалуйста, не смешивайте архетип с образом или символом, архетип – это неизвестный нам фактор, порождающий архетипический образ. То, что создает образ, представляет из себя лишь предполагаемую реальность. Мы допускаем существование такой реальности, поскольку что-то должно создавать этот образ, но мы не можем ее продемонстрировать, как и всякую вещь в себе. Базисная структура, продуцирующая эти образы, и есть то, что мы называем упорядочивающим духом или архетипами.

Наблюдая поведение животных, мы способны описать его лишь с внешней стороны. В книге по зоологии можно прочесть, что пчелы строят свои соты определенным образом, что их матка ведет себя в различных ситуациях так-то и так-то, и т. д. При этом описывается физическая активность насекомого или животного, его поведенческий паттерн, но стоит нам допустить, например, что поведение пчел исполнено для них определенного смысла, как мы тут же проецируем на них свои собственные чувства и представления. Мы можем только констатировать, что это, по-видимому, способ их поведения в данной ситуации, но в нашем распоряжении пока нет средств, с помощью которых можно было взглянуть на эту ситуацию с точки зрения самого насекомого. Мы не знаем, какого рода эмоции испытывает пчелиная матка, когда откладывает свои яйца. Мы можем много чего предположить на этот счет, но сделать эти эмоции объектом научного наблюдения мы не в состоянии.

Если понаблюдать за высшими животными, то трудно отделаться от ощущения, что они испытывают те же чувства, что и мы. Я обсуждала этот вопрос с Конрадом Лоренцем, (Konrad Lorenz), и он сказал, что убежден в этом, но доказать не может. Всякий, кто какое-то время имел собаку или одно из высокоорганизованных животных, согласится, что, когда такие животные реализуют любую из инстинктивных моделей своего поведения, они испытывают эмоции, вполне сопоставимые с человеческими. Приведу пример из собственного опыта. Мой пес, еще в бытность щенком, любил проделывать процедуру, состоявшую в том, что всеми своими телодвижениями он изображал рытье ямы, затем клал туда кость и, отчаянно скребя когтями по полу, засыпал ее несуществующей землей. Проделав это, он начинал носиться взад и вперед по комнате, всем своим видом демонстрируя удовольствие. Он еще раз сделал что-то, что от него требовалось его инстинктивной моделью поведения, и беру на себя смелость утверждать, что он приходил от этого в приятное возбуждение, хотя доказать сказанного и не могу. Можно спросить: в какой же степени собака обладает способностью зрительного воображения? Отвечу: она способна представить себе своих щенков! Подобным образом и представитель homo sapiens тоже может быть тщательно описан снаружи, а его поведение заснято на фотопленку.

Лоренц в своих исследованиях постоянно подмечает в нас что-нибудь от обезьяны, проявляя, в частности, интерес к тому, какие части нашего тела мы чаще всего почесываем той или другой рукой, потому что почесывание – одна из наиболее устойчивых моделей человеческого поведения. У большинства животных имеется свой особый присущий только данному виду способ чесаться, при этом каждый участок тела животное всегда будет чесать по-особому. В этих открытиях зоологов интересно отметить то, что подобные чесательные паттерны являются одними из наиболее неизменных и сохраняются даже дольше, чем некоторые органы тела. Природе легче изменить органы тела, чем модель поведения!

В этой связи Лоренц указан в качестве примера на одну из птиц, утратившую в процессе эволюции свои крылья и вместе с ними, естественно, способность летать. Большинство птиц, когда они чешутся, заводят лапу поверх крыла, вот и эта птица, хотя у нее отсутствуют крылья, в момент чесания по-прежнему проделывает своей лапой этот непростой маневр, предоставляя тем самым еще один аргумент в пользу вышеупомянутой теории. В принципе, для зоолога вполне возможно определять вид, к которому относится животное или птица, по тому, каким способом оно чешется. Поведение человека тоже подчиняется определенным поведенческим паттернам, например, когда он пытается развить свою мысль с помощью определенного набора жестов, совершаемых им совершенно инстинктивно. Многое в нашем поведении еще сохраняет следы своего происхождения из мира животных. Можно было бы составить целую коллекцию из моделей поведения, которые типичны для нашей повседневной жизни, поскольку в этом отношении мы мало чем отличаемся от животных. Различие в том, что мы находимся в более благоприятном положении, обладая способностью наблюдать, что происходит внутри нас во время совершения тех или иных действий, мы способны наблюдать за собой как изнутри, так и снаружи; а это было бы невозможно для нас, будь мы пчелой или собакой.

Поэтому д-р Юнг проводит следующее деление: на уровне тела, как он считает, мы имеем дело с инстинктами, которые можно определить как действия или типы действий. Вместе с тем, в момент совершения таких инстинктивных действий возникают психические образы, эмоции и т. п., то есть вес то, что мы переживаем «изнутри». Эти эмоции, идеи и психические образы тоже имеют типический и коллективный характер – точно так же, как и «формы» действия. Иногда центр тяжести наших переживаний по преимуществу находится в физической сфере, в самом инстинктивном действии, а иногда – в сопровождающих это действие фантазиях и эмоциях. Например, вы можете совершать какое-либо действие, относимое к физической сфере, и при этом настолько быть поглощенным делом, что для психологически осознанных реакций у вас не остается места. Обычно, когда вы едите, то испытываете какие-то внутренние ощущения, но вы можете быть настолько голодны, что совершенно ни на что не обращаете внимания до тех пор, пока не проглотите определенного количества пищи; тут вы оживаете и к вам возвращается способность замечать ощущения, поскольку обезьяна в вас получила необходимое и насытилась. Сначала, когда вы ни на что не реагировали, целиком отдавшись поглощению пищи, вы были всего лишь животным. В другой ситуации, когда вы, например, сидите за своим письменным столом, погрузившись в размышления, ваше существо полностью сосредоточено на противоположном архетипичсском полюсе – при относительной пассивности в другой сфере (если не считать, может быть, инстинктивно возникающего у вас желания почесаться).

Обычно мы пребываем в состоянии движения между этими двумя полюсами. Ощущение жизни возникает при переходе от одного из них к другому, и вся жизненная активность в этой промежуточной сфере получает, как правило, название «психической», включая в нес сознание плюс бессознательное. Между этими двумя полюсами существует незримая связь. Вам, наверно, приходилось замечать, что когда вы решаете какую-то творческую задачу, то идея не всегда врывается в сознание напрямую, но иногда ее путь пролегает через ту или иную деятельность вашего тела. Если вы попытаетесь рисовать, то образ может полностью пребывать в физической сфере и только спустя некоторое время позволит выразить себя на бумаге. Пациенты порой способны выразить беспокоящую их проблему только при помощи физического жеста. Сделав этот жест, они осознают и стоящее за ним психическое содержание; они не знают заранее, что ими будет выражено, им необходимо прежде всего затронуть эмоции собеседника. С другой стороны, когда в физиологической сфере имеется какое-нибудь торможение, допустим, импотенция у мужчины, когда соответствующий инстинкт не может функционировать, то не редкость, что в случае, если мужчина приобретает правильный взгляд на вещи, его сексуальная жизнь может снова наладиться иными словами, попробуйте правильно отнестись к проблеме в психической сфере, и тогда появится шанс, что и в физиологической сфере все встанет на свои места. Обычно это означает, что в некоторых случаях одна сфера способна активировать другую. Все это заставляет думать, что в некоторых случаях одна сфера способна активировать другую. Все это заставляет думать, что обе эти сферы представляют собой единый жизненный феномен.

Что касается того, какой сфере отдать предпочтение в конкретных жизненных обстоятельствах, то здесь индивид не располагает абсолютной свободой выбора. Например, X влюбляется в Y. Фактически, казалось бы, существует возможность решать для себя, на каком уровне (платоническом или материально-телесном) должна быть переживаема эта любовная связь. Современному человеку свойственна иллюзия, что он может выбирать, в какой форме ему следует осуществлять в каждом конкретном случае архетипическую идею слияния противоположностей: в физической, в духовной или же в промежуточной, включающей в себя и физическую, и духовную близость. Может показаться, что решение этого вопроса полностью находится в руках индивида. Однако, если вы проанализируете сновидения людей, оказавшихся в подобной ситуации, то увидите, что их бессознательное нередко занимает очень определенную позицию в отношении того, на каком уровне должно реализоваться возникшее любовное чувство и налагает недвусмысленные запреты на ту или иную сферу. Если индивид допускает ошибку и решает реализовать архетипическую модель не на том уровне, на котором бы следовало, его любовь в целом может потерпеть крушение. Индивид может, например, принять решение изжить свое чувство исключительно на духовном уровне – и в результате становится самым настоящим невротиком. Надо понять, что определенное решение появляется не в результате нашего собственного выбора, а принимается в бессознательном. Наша задача – внимательно следить за своими сновидениями и нащупывать с их помощью правильный путь. Бывает и так, что это влечет за собой метание от одного полюса к другому.

Иногда об ошибках, совершаемых вследствие несоблюдения должного равновесия, можно узнать с помощью различных предчувствий; в других случаях, когда имеет место сильное отклонение, о нем дают знать возникающие невротические симптомы. Напрашивается вывод, что должен существовать какой-то неизвестный регулирующий фактор, который определяет уровень или область, в рамках которых эти переживания могли бы себя проявить. Есть основания полагать, что такой регулирующий центр совпадает с целостным регулирующим центром личности, т. е. с Самостью. Если вы принимаете эту точку зрения, то для вас становится ясным, что же на самом деле означает налагаемое на человеческое существо заклятие, которое превращает его в животное: оно подразумевает совершенное человеком, резкое нарушение равновесия в сторону телесного полюса или, выражаясь иначе, инфракрасного. Нечто, что должно быть пережито, главным образом, в психической или духовной сфере, вынуждено быть переживаемым по животному образцу (паттерну). В случае теплокровного животного, то есть когда содержание бессознательного вынуждено вести себя подобно животному (а делать этого не следует), то это обычно означает, что существует некое психологическое побуждение, которое следовало пережить в промежуточной области, но которое вследствие ряда специфических причин было оттеснено к одному из двух вышеупомянутых полюсов; что в принципе является достаточно серьезным расстройством, требующим лечения.

Волшебные сказки представляют подобную ситуацию, изображая человеческое существо, на которое была наброшена животная шкура, обрекшая его исключительно на животную форму поведения. Давайте задумаемся, почему в этой сказке все должно произойти именно так, а не иначе. В психотерапевтической практике такого рода печальные отклонения случаются, как правило, из-за того, что индивид в своей осознаваемой сфере придерживается взглядов на жизнь, которые не соответствуют его душевному складу. Именно поэтому психотерапия может быть полезна в подобных случаях. Если привести в порядок сознательную установку пациента, то патологическое отклонение можно остановить, после чего у него могут быть восстановлены и основные ценностные ориентиры.

Подвергшийся заклятию человек может быть превращен в холодно– или теплокровное животное, равно как и в птицу, которая тут же улетает и которую нельзя поймать. Вообще говорят, птицы, благодаря этому их свойству неуловимости, обычно символизируют фантазию или духовные содержания психического, отсюда, в частности, идет представление, что души мертвых имеют крылья и могут появляться в виде птицы. Следовательно, если кто-то трансформируется в птицу, то есть основания утверждать, что какое-то стремление в нем реализуется лишь в виде идеи или фантазии, тогда как должно было стать целостным человеческим переживанием.

В принципе, люди склонны придерживаться таких взглядов на жизнь и вообще на действительность, которые позволяют им игнорировать или блокировать доступ к одному из двух полюсов. К какому именно, зависит от многих обстоятельств. Если вы являетесь аскетом или христианским монахом, вы стараетесь блокировать в себе телесный полюс, не позволяя ему изживать себя, умерщвляя в себе плоть. С другой стороны, вы можете в своей жизни достичь крайнего предела чувственных переживаний, но затем вы наталкиваетесь в себе на властное табу. Если вы коммунист, а следовательно, и материалист, вы блокируете в себе духовный полюс, полагая, что такой вещи, как душа, просто не существует, что разговоры о высоком назначении человека и ценности каждой отдельной человеческой личности – не более чем сентиментальная демагогия; а на самом деле человек – это только тело плюс совокупность определенных типичных реакций на внешние раздражители. В подобном случае доступ к духовному архетипическому полюсу заблокирован вследствие предубеждения или сознательного решения, что дело обстоит именно так, а не иначе. Если при этом вы в качестве наказания не получаете невроза, значит, вы обладаете Weltanschauung, которое гармонирует с вашей психической конституцией, но если вас мучает беспокойство, тоска и т. п., то тогда вам необходимо разобраться, так ли вы живете, как вам следует. Я хотела показать вам две противоположные крайности в жизненной установке, чтобы с их помощью были лучше видны оба архетипических полюса. Большинство людей живет между этими полюсами. Если где-то либо заблокировано и если ваше духовность в чем-то нуждается, вам может присниться, что призрак хочет войти в другое тело, для того чтобы перевоплотиться в другое существо. В этом случае у вас есть основания предполагать, что на одном конце шкалы активировалось некое содержание, которое хочет войти в собственно человеческую сферу.

Среди китайских историй о привидениях для нас в этом плане интересен рассказ о духе, толкающем на самоубийство. У китайских крестьян существует поверье, что такой дух обладает свойством, доведя до самоубийства одного человека, переходить в другого. Нечто аналогичное можно наблюдать в жизни племен, находящихся на примитивной стадии развития, а также среди детей: стоит одному из членов племени или ребенку совершить самоубийство, как возникает опасность цепной реакции, и в результате уже сотни заражаются той же самой идеей. Вот почему китайцы говорят о демоне самоубийства, который подстрекает людей к самоуничтожению, бродя вокруг них с удавкой в руке. Существует рассказ о некоем солдате, который, прогуливаясь, заглядывает случайно в окно и видит чем-то опечаленную женщину, сидящую у колыбели с ребенком. По всему заметно, что она в отчаянии, но причина ее горя солдату не ясна. Всматриваясь, он направляет свой взор чуть выше и видит на потолке комнаты демона самоубийства, манящего веревкой, свисающей прямо перед женщиной. Солдат видит, как ее глаза поднимаются, и вдруг ему становится ясно, что сейчас должно произойти. Поэтому он без промедления вбегает в дом и нападает на демона, но, поскольку тот – только призрак, солдат ранит лишь самого себя вместо демона, разбивая себе нос и теряя при этом много крови. Так или иначе, но человеческая кровь обладает, по-видимому, магической силой оберега, потому что в следующий момент демон издает страшный крик и исчезает. Вслед за тем солдат обнаруживает, что веревка, с помощью которой демон соблазнял людей совершать самоубийства, превратилась в полоску кровоточащего мяса, обвившуюся вокруг его руки – и ставшую частью его собственной плоти, Узнав о случившемся, люди чествуют солдата как совершившего великий подвиг героя.

Применительно к этой истории невольно напрашивается мысль, что автономный психический импульс, ментального или интеллектуального характера, лишь тогда прекратил свою разрушительную деятельность, когда вошел в соприкосновение с человеческой душой, а прекратил он ее потому, что получил инкарнацию посредством пролитой человеческой крови и кровавого жгута, обвившегося вокруг руки человеческого существа. Нет сомнения, что перед нами – символ Самости, разрушительная деятельность которого прекращается, а вместо нее на первый план выдвигаются исцеляющие свойства Самости.

Когда людьми овладевает суицидное настроение, они проецируют осуществление Самости на смерть, и эта проекция поддерживает их в момент совершения самоубийства. Им кажется, что они обретут покой и избавятся от раздирающих их душу противоречий, иначе говоря, они проецируют Самость на смерть. Суицидная идея как раз и представляет собой разрушительный аспект символа Самости, однако в противоборстве с солдатом ее характер видоизменяется: разрушительное начало в ней нейтрализуется. Ее последующая активность обычно черпает силы из осознания Самости, и в этом заключается причина того, почему солдат становится в глазах людей великим героем: ведь он лишил удавку ее разрушительной силы Перед нами символ замкнутого круга, выражающего эту проблему которая где-то была приведена в движение (активирована), а затем вызымела намерение войти в сферу человеческих отношений. Если вы сопротивляетесь ей, ставите на ее пути преграды и заявляете, что не верите в подобные вещи, то воздействие активных архетипических содержаний, заложенных в ней, приобретает разрушительный характер совершенно так же, как если бы вы стали подавлять в себе в силу каких-либо предрассудков обычный физиологический инстинкт.

Здесь автору был задан вопрос относительно того, может ли физическое лечение оказывать воздействие на психику.

В случаях кататонии лечения наркотиками, такими как мескалин, может на какое-то время улучшить состояние пациента. Вы взламываете преграду при помощи шока – и все, что мучило пациента, начинает изливаться. То же происходит и после электрошока: люди снова становятся мягкими и податливыми. Единственное, что я могу сказать с уверенностью о «физическом лечении», – это то, что после того, как вы разблокировали проблему с помощью таких средств, если допустить, что своего рода пищеварительный процесс имеет место в психике, можно утверждать, что лечение в физическом смысле началось. Если ничем, подобным пищеварению, психика не обладает, то тогда мы имеем дело с самым обычным лечением «электрошоком». Есть люди, которые не могут существовать без него. Для них это все равно, что опиум. Сотрудники психиатрической клиники Бургхольцли в Цюрихе ведут статистику шизофренических больных, отправляемых домой после электрошоковой терапии, и тех, кто прошел курс психотерапии после лечения шоком. Статистика эта позволяет узнать, насколько часто больные той или иной из этих двух категорий снова попадают в клинику. Собранные за более чем десятилетний период данные совершенно ясно говорят, что те, кто прошел курс психотерапевтического лечения, гораздо реже вынуждены возвращаться в клинику. Из сказанного видно, какое огромное значение имеет психологическое усвоение, или «переваривание», испытываемого воздействия. Если вы «перевариваете» то, что вы испытываете, оно приносит пользу, в противном случае ничего определенного вообще не происходит.

Д-ра Юнга как-то спросили о том, нельзя ли давать коммунистам мескалин, чтобы они перестали наконец отрицать реальность духовного опыта. Смысл его ответа сводился к тому, что когда имеет место вторжение бессознательных содержаний (а именно это и происходит с принимающими мескалин), то они не оказывают сколько-нибудь существенного воздействия на человека, если тот не способен их усвоить. Поэтому мы не хотим насильно приобщать людей к миру духовному, полагая, что бессознательное само знает, что именно и в какой мере направить данному лицу. Если пациентам не снятся сны с архетипическим содержанием, то это значит, что они далеко отдалились от бессознательного, поскольку сам факт отсутствия у них таких снов говорит об отсутствии способности к усвоению бессознательного.

Я бы сказала, что любой вид «физического лечения» следует приветствовать, если только он не приносит вреда. Пациенты, которых лечили методом шокотерапии, склонны отказываться от надежды, что они могли бы и сами справиться со своей болезнью; шокотерапия разуверяет их в том, что они способны что-либо сделать собственными силами, и с этой их установкой вам приходится впоследствии бороться. Это вынуждает вас говорить: «Нет, на этот раз Вы должны справиться с этой проблемой самостоятельно». У таких больных наблюдается больший упадок духа, чем тот, который был у них в начале лечения.

Мы не раз замечали, что воля к борьбе и способность к усвоению, даже просто установка на желание усваивать, ослаблялись в результате «физического лечения» психических заболеваний. Следует применять его с величайшей осторожностью и вниманием и только в тех случаях, когда другой возможности не остается, как, например, при кататонии, «Физическое лечение» лучше, чем отсутствие всякого лечения, однако необходимо учитывать и связанные с ним опасности и добиваться того, чтобы в следующий раз пациент попытался вступить в единоборство с проблемой и избавился бы от чрезмерной зависимости от шокотерапии. Способность не терять надежды радикально меняет ситуацию. Она подразумевает, что мы оставляем за собой шанс. Тогда как шокотерапия сопоставима с ощущением отсутствия в жизни «милости Божией».

Я думаю, нет ничего удивительного в том, что в цивилизациях, где доминирующими являются буддийская или иудео-христианская религии, некоторые инстинкты подавляются и вытесняются на животный уровень, поскольку для этих цивилизаций характерна тенденция устранять определенные аспекты психического; например, анима появляется там в виде животного потому, что ее не желают признавать. Существуют истории, подтверждающие сказанное. Например, ирландское предание о морских девах (mermaids), которые до появления в Ирландии христианских миссионеров были человеческими существами, дочерями предводителя морских разбойников. Когда пришли миссионеры, тот решил, что его дочерям не следует быть их невестами, и дочери исчезли в морской пучине, превратившись в морских дев (ирландская разновидность русалок, сирен – прим. перев. которые стали с этих пор заманивать в воду на верную гибель мужчин, проплывающих или проходящих мимо. Нет сомнений, что здесь мы имеем дело с регрессом анимы к животной форме. Однако этому наблюдению противоречит тот факт, что в наиболее примитивных цивилизациях, где, как известно, нет подобного предубеждения против тела, вы сталкиваетесь с тем же самым явлением, а именно – с человеческими существами, заколдованными и превращенными в лягушек или змей. Это на некоторое время завело в тупик мою теорию, и я должна была подвергнуть ее перепроверке.

Если вы изучите целостную структуру подобных архаических ситуаций, то поймете, что в них постоянно совершается одна и та же (свойственная, впрочем, и современным людям) ошибка: интерпретируется какое-то явление как психологическое, тогда как оно по своей сущности является физическим, и наоборот. Есть животные, способствующие излечению, и есть обыкновенные, причем точно не известно, кто из них кто. Эта неуверенность в отношении того, что следует сохранить из нами переживаемого, над чем следует задуматься и что можно забыть, является, по-видимому, общим, человеческим состоянием. Возможность ошибки и неуверенность в отношении уровня, на котором должны быть изжиты и подвергнуты сортировке определенные импульсы, являются следствием глубоко укорененного свойства человеческой психики. Может случиться, что первобытный охотник убивает медведя, а затем приходит в ужас, обнаружив, что он убил духа-родоначальника племени. Он недостаточно быстро почувствовал то, что подразумевалось в его психическом. Я думаю, что это явление связано с тем, что наше сознание, как правило, не улавливает наши пороговые инстинктивные реакции; мы всегда склонны оставлять при себе, не пытаясь над ними серьезно задуматься, такие едва заметные реакции нашей психики, как легкое сомнение или невнятный импульс, предостерегающий от совершения чего-либо. Если эти импульсы не настолько сильны, чтобы настоять на своем, то мы, как правило, расположены, впадая в односторонность, отбрасывать их в сторону и тем самым причиняем боль тому, что является животным или духовным в нас. Это делается нами практически постоянно, даже дикари, по-видимому, немногим здесь отличаются от нас, поскольку в пылу охоты забывают обо всем. Потом они говорят, что знали, что им не следует убивать это животное, но забылись на какое-то время, и вот это «забвение», я полагаю, представляет собой очень распространенный человеческий феномен. Человек, в силу наличия у него сознания, уже достаточно предварительно подготовлен, чтобы «перескакивать» через свои инстинкты и духовные импульсы.

В прошлый раз я оставила обсуждавшуюся нами проблему нерешенной. Я рассматривала вопрос о человеке, который был заколдован и превращен в тигра, и открыла, что человеческий инстинкт не разрешает нам вести себя подобно тигру. А что же тогда подразумевается, если некий импульс реализуется в сновидении в образе волка или тигра? В данном случае это означает то, что психическое содержание несправедливо затиснуто в телесную сферу и извратилось до такой степени, что утратило все типично человеческие черты.

Дело в том, что если импульс, поднявшийся из той или другой сферы, не изживается индивидом, то он деградирует и способен приобретать античеловеческие свойства. То, чему следовало бы быть человеческим побуждением, превращается в звероподобный импульс. Например, у человека возникает сильное и искреннее желание сказать что-нибудь хорошее другому лицу, но он, вследствие какого-либо запрета, подавляет в себе этот порыв. Очень может быть, что ему после этого приснится сон, в котором он наезжает своим автомобилем на ребенка: ведь в нем возник по-детски чистый и непроизвольный порыв (соответствующий уровню ребенка в его душе), а его сознательная установка раздавила его. Человеческое еще присутствует в его душе, но – в виде смертельно раненного ребенка. Если бы он расправлялся так со своими добрыми побуждениями в течение, скажем, пяти лет, ему бы перестал сниться ребенок, которого заставили страдать, а вместо этого снился бы зверинец с рычащими дикими животными в клетках. Импульс, который загнали назад, заряжается энергией и становится нечеловеческим. Этот факт, согласно д-ру Юнгу, свидетельствует о независимом существовании бессознательного.

Никто не видел, что из себя представляет бессознательное; это понятие, а не эктоплазматическая реальность где-нибудь в космосе Если что-то входит в мое сознание из бессознательного, то не исключено, что мгновение спустя оно может опуститься ниже порога сознания. К примеру, мне известно, что этот человек, сидящий неподалеку от меня, – господин такой-то, но мгновение спустя я уже забыла его имя, а позже, может быть, вспомню его снова. Следовательно, можно допустить, что бессознательное – это то, что не связано с эго-сознанием. Если я наблюдаю содержание, которое затем на короткое время исчезает в бессознательном, то это содержание возвращается в сознание почти не изменившимся, но если вы забываете что-нибудь на продолжительное время, то оно уже не возвращается к вам в том же самом виде; оно самостоятельно развивается или, наоборот, регрессирует к некой другой сфере и, следовательно, можно говорить о том, что бессознательное является автономной сферой или вещью в себе. Оно действительно, чем-то напоминает жидкость, в которой различные психические содержания претерпевают превращения точно таким же образом; в ваших силах даже понять, в каких случаях и почему содержание поднимается оттуда в испорченном виде, и установить, как давно оно было подавлено и в силу этого приобрело подозрительный вид. Результатом безжалостного подавления какого-то содержания может стать, например, появление в сновидении образа зловонного трупа на кладбище, трупа, который необходимо выкопать. Что-то столь долго подавлялось, что подверглось распаду и сгнило под землей. Опираясь на такие косвенные проявления, вы имеет право сказать, что бессознательная сфера психического суть реальность, обладающая самостоятельным существованием.

Если тигриная, волчья или медвежья шкура «набрасывается» на определенное содержание души (psyche), то тип выбранного животного просто отражает форму поведения, которой это содержание склонно следовать, хотя она ему и противопоказана, ибо должна быть человеческой. Некоторые люди очень бурно переживают состояние аффекта, и им может присниться, например, что они стали берсеркерами. Пока им снятся просто медведи, вы должны относиться к этому терпимо, но если такому пациенту начинает сниться человеческое существо, ведущее себя подобно медведю, вы обязаны сказать ему: «Нет, дорогой, Вам следует найти в себе силы вести себя по-человечески». И пусть раньше это казалось ему невозможным, теперь он обязан найти в себе силы контролировать свой гнев: не подобает человеку вести себя подобно медведю в первом случае содержание, о котором идет здесь речь, появляется во сне в образе самого обычного животного, и если оказывается, что это животное способно разговаривать или вести себя подобно человеку, то это означает, что данное содержание может быть ассимилировано на человеческом уровне. Но если сон рассказывает о человеке, превращающемся в берсеркера или одетом в медвежью шкуру, вы можете сказать сновидцу, что теперь его задача – научиться защищаться чисто человеческим способом, не впадая в животную ярость.

Самый факт, что волшебные сказки рассказывают о людях, которых заколдовывают, свидетельствует, что их животное состояние более уже не допустимо. Например, некоторые пациенты в процессе работы с ними способны закатить истерику, и понятно, что аналитик должен проявлять в этой ситуации максимум терпения, потому что больной не по своей воле ведет себя подобным образом. Однако спустя немного времени вы неожиданно начинаете ощущать, что это уже более не допустимо, что достигнута стадия, когда такие сцены должны прекратиться. Нередко бывает так, что человек ранее приобрел дурную привычку, и, поскольку аналитик на какое-то время смирился с ней, привычка продолжает действовать, но затем наступает момент, когда вы говорите своему пациенту, что настало время сбросить с себя звериную шкуру, пусть даже до сих пор вы ничего против нее не имели. Так что во многом это – вопрос правильного выбора времени, и здесь мы подходим к одной из ключевых проблем мотива искупления – проблеме благоприятного момента. Для того чтобы сделать более наглядным то, о чем я говорю, я перескажу вам вкратце содержание довольно длинной русской волшебной сказки под названием «Царевна-лягушка».

У некоего русского царя было три сына, и, когда они выросли, царь велел каждому из них взять серебряный лук и медную стрелу и пустить свои стрелы так далеко, насколько они смогут: куда упадут их стрелы, там они должны будут свататься. Стрела старшего сына попадает на двор к царской дочери, стрела среднего – к боярской, и в обоих случаях сыновья женятся на той девушке, которая приносит им обратно их медную стрелу. Стрелу выпускает и самый младший брат но та попадает в топкое болото, где ее подхватывает лягушка которая приносит ее обратно и настаивает на том, чтобы царевич на ней женился. Старый царь приказывает своим будущим невесткам испечь к определенному сроку пироги – с целью проверить, кто из них лучше справится с этой задачей. Младший сын, плача, идет к лягушке сообщить о распоряжении царя, однако испеченные ею пироги оказываются самыми лучшими. Затем от невесток требуется соткать халат и снова в этом состязании побеждает лягушка. Наконец следует третье испытание: царь приказывает, чтобы сыновья явились к нему на смотрины вместе в женами, чтобы узнать, кто из них самая красивая. И снова лягушка успокаивает своего жениха: «Не горюй, царевич! Ступай к царю в гости один и целиком положись на меня, а потом увидишь, что все будет хорошо. Когда пойдет дождь, тебе нужно будет сказать, что это твоя жена умывается, когда же загремит гром и засверкают молнии, ты скажешь, что это она свои наряды примеривает». Царевич так и поступает. Услышав его слова, братья со своими женами насмехаются над ним. Вдруг двери отворяются – и вместо ожидаемой лягушки входит красавица, краше которой нет в целом свете. Во время пиршества бывшая лягушка прячет часть еды себе за рукав. Остальным невесткам это кажется странным, но они следуют ее примеру. Когда во время танца пища вылетает из рукава Царевны-лягушки, то превращается в прекрасное дерево с большим черным котом возле него, который поет песни и рассказывает сказки. Остальные невестки делают то же самое со спрятанной пищей, но та попадает царю прямо в лицо, и он приходит в гнев. Младший сын счастлив, что его жена избавлена от того, чтобы быть лягушкой. Улучшив минуту, он заходит к себе домой и видит лежащую на полу лягушечью кожу. Он хватает ее и бросает в огонь. Тут возвращается царевна и, обнаружив, что кожи нет, с грустью говорит, что теперь все погублено, и она должна его покинуть, но если он проявит ум и терпение, то сможет снова найти се. Царевич направляется к знаменитой колдунье – Бабе Яге, и та показывает ему дорогу. И вот он идет на край света, пересекает в пути моря и горы и наконец находит свою невесту, томящуюся в стеклянном дворце за железными, серебряными и золотыми дверями. Он освобождает се оттуда, и они спасаются бегством от преследования дракона, которому принадлежит дворец. Выясняется, что она была проклята своим отцом и должна была служить этому дракону, но теперь она спасена. На примере этой сказки мы убеждаемся, что сожжение лягушечьей кожи становится причиной величайших бед в судьбе героев.

Другая сказка, уже итальянская, начинается следующим образом. Король Англии женится на венгерской королевне, и от их брака роя дается ребенок, который получает прозвище Принца-поросенка, по той причине, что появляется на свет в образе свиньи. Три парки приходят к его колыбели: первая наделяет его высокими нравственными качествами, вторая – красотой, однако третья говорит, что с должен жить в облике свиньи. Поэтому он и ведет жизнь свиньи Когда ему исполняется двадцать, родители хотят подыскать для него невесту и обращаются к одной бедной прачке, у которой все три дочери – красавицы как на подбор. Самая старшая дочь, поразмыслив и решив, что этот брак даст ей много денег, а свинью она сможет при случае и зарезать, соглашается стать женой Принца-поросенка, г тот вовремя замечает нож в ее руках и убивает ее первым. Та же история повторяется и со второй дочерью. Третья сестра, нрав у которой был мягким и добрым, тоже соглашается стать женой принца, однако ей и в голову не приходит, что эту свинью можно убить. Она неизменно добра и ласкова с ним, и когда свекровь спрашивает, нравится ли ей быть замужем за свиньей, то младшая дочь отвечает, что надо любить то, что имеешь. На самом же деле наша свинья каждую ночь сбрасывает свою свиную кожу и превращается в прекрасного принца Как-то раз родители заходят в комнату и видят на полу сброшенную свиную кожу. Они тут же бросают ее в огонь, и с этих пор их сын навсегда освобождается от тяготевшего над ним проклятия. Сожжение свиной кожи в этой сказке становится средством освобождения тогда как в сказке про Царевну-лягушку такое же сожжение едва не приводит к непоправимой беде. Я специально выбрала эти две сказки чтобы продемонстрировать противоположные способы спасения, но надо помнить, что подобных, внешне схожих, но противоположным образом решающих проблему историй, на самом деле очень много. Поэтому у вас неизбежно должны возникнуть вопросы относительно того, какой же метод является правильным и что вообще означает сожжение животной кожи. Следует ее сжигать или нет? Не известно, что когда человеческое существо вынуждено жить в звериной шкуре, то это знак того, что на нем лежит проклятие и что в жизни его все не так, как следовало бы. Если провести сравнен с психологическими фактами, то это могло бы означать, что определенный комплекс (который мог бы функционировать в присущ человеческому сознанию форме) произвольно вытеснен и поэтому вынужден проявлять себя в искаженной, животной, форме. Следовательно, можно было бы утверждать, что животная кожа должна быть сожжена, однако мы видим, что в сказке про Царевну-лягушку все обстоит далеко не так. Спалив лягушечью кожу, царевич ничего этим не добился, и ему приходится достигать цели с помощью любви и преданности. В е про Принца-поросенка героиня как раз и совершает такой подвиг любви, а в конце этой сказки кожа сжигается. Похоже, что невозможно просто сбросить с себя эту кожу, что от сознания требуется длительное усилие, дающее возможность данному комплексу продолжать функционировать, но уже свойственным человеку образом, Я бы сказала, что в конечном счете все зависит от зрелости сознательной установки. Если последняя способна интегрировать содержание комплекса, то животную кожу можно сжечь, если не способна, то нельзя. Фактически причиной проклятия, тяготеющего над человеком, является некое предубеждение, остающееся неизжитым до настоящего момента. До тех пор пока сознательная установка не достигнет необходимой зрелости и не изменит свое отношение к данному комплексу, само по себе сожжение животной кожи ничего не даст.

Изменение сознательной установки всегда достигается в первую очередь благодаря человеческим усилиям и самозабвенной любви. Иным образом причина проклятия не будет устранена и всегда может снова о себе напомнить; то есть, инфантильность сознающей себя личности человека может привести к возвращению невротической ситуации. Поэтому проблема невроза не сводится к лечению симптомов, но касается развития сознательной личности в целом, поскольку в противном случае нет гарантии, что не появится какой-нибудь другой симптом; вот почему необходимо бороться с предубежденностью или узостью сознательной установки, а не направлять все свое внимание только на симптомы.