От издателей - вместо предисловия.

"Изумиться (устаревш., церковн.) - сходить с ума, лишаться рассудка, обезумливать, выживать из ума".

Вл. Даль.

Толковый словарь живого великорусского языка

Странная, странная книга. Что и с чем в ней только не встретилось... Описание атмосферы интриг в американской "конторе" - ядовитая сатира на все конторы мира. "Остросюжетная психопатология" болезни рассказчицы временами заставляет забыть, что это такое, и читать-почитывать, как фантастику. Исповедь борющейся за себя души, которую несет по волнам безумия, заставляет вспомнить и пережить разные чувства - от ужаса до восхищения - как при чтении дневников отважных путешественников-одиночек: "На шестой день на горизонте показался... " Сделанные "путешественницей" ироничные зарисовки ученых мужей-психиатров, психоаналитиков, сидящих со своими нормами да прогнозами на берегу неукротимой стихии, изящны и, пожалуй, сочувственны. Размышления о причинах и механике случившегося тянут на крепкий, сдержанный в оценках "научпоп". И так далее.

Совершенно очевидно - откройте на любой странице - что это хорошая книга. Замечательная ее переводчица, правда, дважды сказала: "Нет, не возьмусь". (Потом была рада, что взялась). Все из-за темы: "про это". Ведь переводчик - это тоже "с берега на берег", не окунуться в ту самую стихию невозможно. Вот и страшно было, хотя потом оказалось, что книга - веселая, как ни странно. (Было еще такое советское словцо "жизнеутверждающая", которое теперь всерьез не употребишь - а так бы подошло!) Право, есть в этой "истории скорбного разума" что-то в высшей степени здравое, ясное и даже озорное. Читателю уже нечего бояться: все по-настоящему страшное рассказчица пережила сама, ему же оставлено только захватывающее повествование с хорошим концом.

Что же касается издателей... Мы понимаем, что как независимое и специализированное издательство принимаем на себя ответственность за этот выбор, за судьбу русского перевода "Операторов и Вещей" и за то, как "странная книга" впишется в основанную нами серию "Библиотека психологии и психотерапии". И считаем, что впишется. "Наши" авторы, в отличие от Барбары О'Брайен, - блестящие профессионалы в сфере заботы о душевном здоровье, и именно они высказывали на сей счет довольно неортодоксальные суждения. Некоторые, страшно сказать, близки к выводам, выстраданным автором этой книги.

Вот мудрецы-патриархи серии - впервые переведенные нами на русский Милтон Эриксон и Дональд Вудс Винникотт. Классики. Ведь, если вдуматься, один учил, что доктор должен каждый раз угадывать, как больному самому себя вылечить. Другой советовал родителям младенцев больше доверять своей интуитивной мудрости и меньше полагаться на науку, светилом коей сам являлся. А одна из первых книг серии (Дж. Грэхэм) вообще называется "Счастливый невротик". И все без исключения авторы согласились бы с тем, что могучие силы "Океана"-бессознательного способны порождать и озарения, и монстров. И ни один бы не заявил, что умеет укрощать эти силы - уж скорее, улавливать и использовать в интересах дела их колебания, пытаться вступить в диалог. И никого из изданных нами профессионалов - мы уверены! - не шокировало бы соседство в одной серии с книгой, написанной пациенткой, - они-то как раз оценили бы и то, что это "голос с другой стороны", и то, что она абсолютно самостоятельна и вневедомственна.

Что вневедомственна, мы поняли, когда думали, кто бы написал к ней предисловие. Психолог: до психологии ли в остром психозе? Психиатр: галлюцинации и бред еще и не такие бывают; спонтанные ремиссии при шизофрении - да, случаются, это известно; а зачем и кому это нужно читать? (И ведь будет прав...)

Кто еще? Антрополог? Философ? Собиратель курьезов и редкостей? Литературовед, специалист по "фэнтэзи"? Кому рекомендовать эту книгу как "свою" и кто не скажет "чур меня"?

Со времени, когда происходили события "ничьей" книги, прошло много лет. Во всем мире психиатрия изменилась - как и сам мир - а тайна безумия все равно есть. Грозная, мрачная, но не только. Об этом, кстати, Барбара О'Брайен написала через двадцать с лишним лет после "событий" прекрасную статью "Постскриптум", любезно присланную нам литературным агентством "Марк Патерсон энд Ассошиэйтс". Ничего "такого" с ней больше не случалось, а почему - с ней, почему - это, почему - с таким исходом... никто никогда не объяснил. "Такие дела", - как говорили на планете Тральфамадор.

А между тем появление у нас книги Барбары О'Брайен кажется странно логичным. Именно здесь, именно теперь... И "двунадесять языков" смешавшихся в ней жанров, и беспредельное одиночество героини, отчаянно пытающейся все время заново себя определить, вынырнуть, сориентироваться - чтобы в конце концов сказать миру "да", посмотреть ему в глаза и дать ему принять себя обратно... Чем это задевает, что отзывается? В каком-то смысле - одном из многих - эта книга о том, как невозможное случилось (к чему никто и никогда не бывает готов), осозналось и было принято. (В рекламе одного психологического тренинга говорится: "Мы раздвигаем Ваши стены". Участница вечерком написала в дневнике: "Когда раздвигаются стены, едет крыша").

... Когда все смешалось в бывшей Стране Советов и многие стали заниматься не своими делами, о которых даже и не догадались бы раньше, - невозможное стало возможным. А одним из наших дел стало издавать книги. Эта - одиннадцатая.

Леонид Кроль, Екатерина Михайлова