КНИГА ПЕРВАЯ Спутанное время

ГЛАВА ВТОРАЯ


...

• 8 •

Расе Хилл, медик, который привел Томми обратно в камеру, понятия не имел, что происходит с Миллига-ном. Все, что он знал, – это то, что много врачей и адвокатов приходят, чтобы посмотреть его пациента, весьма переменчивого молодого человека, который способен рисовать хорошие картины. Несколько дней спустя после большого воскресного собрания Хилл проходил мимо камеры и увидел, что Миллиган рисует. Медик заглянул сквозь решетку и увидел детский рисунок с несколькими словами, написанными печатными буквами.

Подошел охранник и засмеялся:

– Готов поспорить, моя двухлетка рисует лучше, чем этот чертов насильник.

– Оставь его, – сказал Хилл.

У охранника в руке был стакан с водой. Он плеснул водой через решетку и намочил рисунок.

– Зачем ты это сделал? – воскликнул Хилл. – Черт побери, что с тобой происходит?

Но тут охранник поспешно отошел от решетки, увидев выражение лица Миллигана. Это была неприкрытая ярость. Заключенный огляделся в поисках того, чем бы бросить в охранника. Внезапно он схватил унитаз, оторвал его от стены и швырнул в решетку. Фаянс разлетелся на мелкие кусочки. Охранник отпрянул и побежал бить тревогу.

– Господи, Миллиган! – только и сумел выговорить Хилл.

– Он облил рисунок Кристин. Нельзя портить работу детей.

Шестеро охранников вбежали в коридор, но к тому времени Миллиган уже сидел на полу с выражением изумления на лице.

– Ты заплатишь за это, сукин сын! – закричал охранник. – Это имущество графства.

Томми прислонился к стене и заложил руки за голову.

– Да пошло оно, твое имущество… – процедил он сквозь зубы.

В письме, датированном 13 марта 1978 года, доктор Джордж Хардинг-младший написал судье Флауэрсу следующее:

«На основании проведенной экспертизы считаю своим долгом заявить, что Уильям С. Миллиган не может находиться под судом по причине неспособности сотрудничать со своим адвокатом в вопросах собственной защиты. Миллиган не обладает достаточной эмоциональной целостностью, необходимой для дачи показаний в свою защиту, для встречи со свидетелями, а также для реального психологического присутствия в суде, помимо простого физического присутствия».


Теперь доктор Хардинг должен был принять еще одно решение. Швейкарт и Явич просили его не ограничиваться компетентной оценкой состояния и положить Миллигана в его клинику для окончательного диагноза и лечения.

Джордж Хардинг колебался в выборе решения. На него произвел впечатление тот факт, что прокурор Явич присутствовал при беседе – весьма необычно для прокурора, подумал Хардинг. Швейкарт и Явич заверили его, что он не будет поставлен в положение, заведомо способствующее «интересам защиты» либо «интересам обвинения». Обе стороны заранее согласны, что его отчет будет занесен в протокол как «особое мнение». Можно ли отказать, когда обе стороны просят об этом?

Как директор медицинской части клиники, он ознакомил с просьбой администрацию и финансовый отдел.

– Мы никогда не избегали трудных проблем, – сказал он им. – Клиника Хардинга не имеет дела с простыми случаями.

Приняв во внимание аргументы Джорджа Хардинга-младшего, а именно, что клинике предоставляется возможность изучить данную форму расстройства и сделать важный вклад в психиатрию, попечительский совет согласился принять Уильяма Миллигана на три месяца по поручению суда.

14 марта Хилл с охранником пришли за Миллиганом.

– Тебя ждут внизу, – сказал охранник, – но шериф сказал, что нужно надеть на тебя смирительную рубашку.

Миллиган без возражений дал надеть на себя рубашку и не сопротивлялся, когда его вели из камеры к лифту. Внизу в коридоре ждали Гэри и Джуди, которым не терпелось сообщить своему подзащитному хорошую новость. Когда дверь лифта открылась, они увидели Расса Хилла и охранника, которые, разинув рты, глядели, как Миллиган перешагнул через смирительную рубашку, буквально соскользнувшую с него.

– Глазам своим не верю, – сказал охранник.

– Я же говорил вам, что она меня не удержит. Ни тюрьма, ни клиника тоже меня не удержат.

– Томми? – спросила Джуди.

– Собственной персоной! – усмехнулся тот.

– Зайдем сюда, – сказал Гэри, вводя его в комнату для бесед. – Нам надо поговорить.

Томми высвободил руку:

– В чем дело?

– Хорошие новости, – сказала Джуди. – Доктор Хардинг предложил положить тебя в клинику имени Хардинга для наблюдения и лечения.

– Что это значит?

– Может произойти одно из двух, – объяснила Джуди. – Через некоторое время тебя объявят вменяемым и будет назначена дата суда, либо же тебя объявят невменяемым, не подлежащим суду, и обвинения будут сняты. Обвинительная сторона согласилась на это. Судья Флауэрс приказал, чтобы на следующей неделе тебя положили в клинику. При одном условии.

– Вечно какие-то условия, – сказал Томми. Гэри наклонился и постучал пальцем по столу.

– Доктор Уилбур сказала судье, что множественные личности держат слово. Она знает, как важно для вас всех держать обещания.

– Ну и что?

– Судья Флауэрс говорит, что если ты пообещаешь не пытаться бежать, то тебя можно будет сейчас же освободить и положить в клинику.

Томми скрестил руки на груди:

– Черт! Я этого не обещаю.

– Ты должен! – настаивал Гэри. – Пойми только, мы ноги стерли, стараясь, чтобы тебя не послали в Лиму, а ты вдруг объявляешь такое!

– А чего вы ждали? – сказал Томми. – Убегать – это единственное, что я делаю лучше всего. Если бы мне позволили, не пришлось бы здесь торчать.

Джуди положила руку на плечо Томми:

– Томми, ты должен пообещать. Если не ради себя, то ради детей. Ради малышей. Ты же знаешь, что это неподходящее место для них. А в клинике о них будут заботиться.

Томми опустил руки и уставился на стол. Джуди знала, что затронула нужную струну. Она уже понимала, что другие личности очень любят маленьких и считают себя ответственными за них.

– Хорошо, – нехотя согласился он. – Я обещаю.

Но Томми не сказал ей, что, когда он первый раз услышал, что его могут перевести в Лиму, он купил у надежного человека бритвенное лезвие. Сейчас оно было прикреплено к подошве левой ноги. Не было никакого резона говорить, потому что никто его об этом не спрашивал. Томми давно понял, что, когда тебя переводят из одного учреждения в другое, всегда нужно иметь при себе оружие. Он не будет нарушать слова и не убежит, но хотя бы сумеет защитить себя, если кто-нибудь попытается его изнасиловать. Или он может дать бритву Билли и позволить ему перерезать себе горло.

За четыре дня до намеченной даты перевода в клинику Хардинга сержант Уиллис спустился в камеру. Он хотел, чтобы Томми показал ему, как выбирается из смирительной рубашки.

Томми посмотрел на худощавого лысеющего полицейского с седыми волосами, обрамляющими его темное лицо, и нахмурился:

– Чего ради я должен тебе показывать?

– Все равно ты отсюда уходишь, – сказал Уиллис– Думаю, я не так уж стар, чтобы поучиться еще чему-нибудь.

– Ты хорошо ко мне относился, сержант, – сказал Томми, – но я так просто не выдаю свои секреты.

– Посмотрим на это дело по-другому: ты мог бы помочь кому-то спасти свою жизнь.

Томми отвернулся, потом глянул на сержанта с любопытством:

– Как это?

– Ты-то не болен, я знаю. Но тут есть и другие, которые больны. Мы держим их в смирительных рубашках для их же пользы: если они освободятся, то могут убить себя. Покажи, как ты это делаешь, и мы не допустим, чтобы они освободились.

Томми пожал плечами, показывая, что это его не касается. Но на следующий день он все-таки продемонстрировал сержанту Уиллису свой трюк. Потом он научил его, как надевать на человека смирительную рубашку, чтобы тот никогда не смог выйти из нее.


Поздним вечером Дороти Тернер позвонила Джуди:

– Еще одна.

– Ты о чем?

– Еще одна личность, о которой мы не знали. Девятнадцатилетняя девушка по имени Адалана.

– О господи! – прошептала Джуди. – Значит, их десять.

Дороти рассказала о своем визите в тюрьму поздним вечером. Она увидела Миллигана сидящим на полу. Тихим голосом он говорил, что нуждается в любви и ласке. Дороти села рядом с ним, успокаивала его, утирала ему слезы. Потом Адалана сообщила, что тайком от всех пишет стихи. Она объяснила сквозь слезы, что только она имеет способность желать, чтобы другие освободили пятно. До сих пор только Артур и Кристин знали о ее существовании.

Джуди попыталась представить сцену: Дороти сидит на полу и прижимает к груди Миллигана.

– Почему она решила появиться сейчас? – спросила Джуди.

– Адалана винит себя в случившемся с мальчиками, – сказала Дороти. – Это она «украла время» у Рейджена во время изнасилования.

– Что ты говоришь?

– Адалана сказала, что это она сделала, потому что отчаянно хотела, чтобы ее ласкали и любили.

– Адалана изнасиловала этих… – не поняла Джуди.

Психология bookap

– Видишь ли, она лесбиянка.

Положив трубку, Джуди долго смотрела на телефон. Муж спросил, о чем был звонок. Она открыла было рот, чтобы сказать ему, но вместо этого лишь покачала головой и погасила свет.