ПРОИЗНЕСЕНИЕ РЕЧИ[10].

Нередко случается, что начинающий оратор, прекрасно подготовившись к речи, все-таки, вследствие своей робости и неуверенности в успехе, не решается выступить перед публикой.

Это смущение можно до некоторой степени ослабить следующими соображениями, которые Сократ высказал одному робкому ученику: «Привело ли бы тебя в смущение, если бы тебе нужно было объяснить дело какому-нибудь кожевнику?

Ученик: „Почему бы это могло меня смутить?"

Сократ: „Побоялся бы ты изложить свои мысли перед купцом?"

Ученик: „Нисколько!"

Сократ: „Побоялся бы ты сообщить свои мысли соседу?"

Ученик: „Нет,—это я делаю каждый день".

Сократ: „Ну так сообрази же, что все народное собрание состоит из таких людей, которым в отдельности ты высказал бы свои мысли без всякого смущения. Почему же ты не хочешь сделать это перед всеми ими вместе?»

Конечно, Сократ, который сам никогда публично не выступал, а говорил только перед небольшим кружком своих учеников в этом указании не был вполне прав. Масса не есть итог отдельных единиц, как, например, ящик, наполненный зернами хлеба. В ней возникают, как бы вследствие химических соединений, новые качества, новые силы. Она способна к более сильной деятельности, чем отдельное лицо, как со стороны ужасного, так и со стороны возвышенного.

Ораторское волнение – явление настолько распространенное, что оно получило даже особое название: ораторская лихорадка.

Непосредственно перед речью ораторское волнение достигает наивысшей степени. Чувство страха усиливается, биение пульса учащается, рот и глотка пересыхают, руки и ноги дрожат как бы от холода, язык становится неповоротливым, произношение затруднено, иные очень бойкие рассказчики (когда они в тесном кругу своих знакомых) — останавливаются в публичной речи посреди предложения и стоят безмолвно, как бы всеми покинутые, или же, в безуспешных поисках подходящего оборота, повторяют упавшим голосом несколько раз одно и то же.

Ораторскую лихорадку приходилось испытывать при своих первых выступлениях многим ораторам, которые впоследствии принадлежали к самым уверенным. Один известный английский адвокат, выступая в первый раз с речью в суде, начал заикаться и чуть было не упал в обморок.

Только странная иллюзия, которая овладела им в эту минуту, ободрила его продолжать речь. Ему показалось, что дети дергают его сзади за сюртук. Это ободрило его; его речь стала гладкой и убедительной, так что он выиграл процесс.

Чтобы получить большую уверенность в речи, некоторые заучивают свою первую речь наизусть. Но такое заучивание не только не спасает, от ораторской лихорадки, но, наоборот, содействует ей. Оратор, заучивший речь наизусть, уже не может произносить ее свободно и непринужденно; он должен все свое внимание сосредоточить лишь на последовательности слов; боязнь забыть эту последовательность усиливает его волнение и приводит к катастрофе, как это случилось, например, с Августом Бебелем.

С ораторской лихорадкой не следует смешивать чувство некоторого возбуждения, которое знакомо почти каждому оратору, хотя бы он произносил уже сотни речей, чувство вполне понятно. Плох тот оратор, который не чувствует никакого нервного подъема в ту минуту, когда он должен проявить всю энергию своего творчества. Что такой нервный подъем нисколько не мешает речи, а, наоборот, содействует ее успеху, указывает, между прочим, Карл Шурц, оратор и политический деятель. Он рассказывает о своей первой речи следующее:

„Было назначено собрание студентов в зале университета, не знаю, по какому специальному поводу. Председательствовал профессор Ричль, наш лучший филолог и, насколько я помню, декан философского факультета, очень уважаемый и любимый нами человек. Зал был переполнен, и я стоял среди толпы. О предмете, который должен был обсуждаться, я много размышлял и составил себе мнение; но я отправился на собрание не с намерением принять участие в дебатах. Вдруг я услышал, что какой-то оратор высказал то, что совершенно противоречило моему мнению. Это привело меня в возбужденное состояние. Следуя внезапному порыву, я потребовал слова и в следующий момент выступил перед собранием. Я никогда потом не мог вспомнить точно, что я говорил. Я помню только то, что я находился в каком-то неизвестном мне до этого времени нервозном состоянии, что я дрожал всем телом, что мысли и слова приходили непрерывным потоком, что я говорил с неимоверной быстротой и что последовавшие затем одобрения публики как бы пробудили меня от сновидения, то была моя первая публичная речь".

Ораторское смущение очень часто происходит от своего рода тщеславия. Оратор слишком много занимается своей собственной персоной: понравлюсь ли я? Что будет думать тот или иной из слушателей о моей речи? Он знает, что многочисленные взоры устремлены на него, и если ему покажется, что кто-нибудь из слушателей иронически улыбнулся, он теряется и лишается способности управлять своими мыслями и словами. Поэтому начинающий оратор должен как можно меньше думать о себе и как можно меньше обращать внимания на публику. Слушателей для него как бы не существует. Он не должен видеть обращенных на него любопытных взоров, не должен слышать шепота, который проходит по рядам слушателей при каждой его остановке.

Для борьбы с ораторской лихорадкой предлагалось довольно много способов, но ни один из них не заслуживает серьезного внимания.

Для застенчивого оратора имеется только один исход: привыкать к публичным выступлениям постепенно. Он должен выступать сначала на небольших собраниях (лучше всего в тесном кругу своих знакомых и доброжелателей) и лишь по мере приобретения большей и большей уверенности переходить к более многолюдным собраниям.

Речь может быть великолепной по собранному материалу и по распределению материала; в ней могут быть вкраплены превосходные образы и фигуры; но, если она будет произнесена плохо, то весь труд, который был приложен к ее обработке, пропадет понапрасну.

Какое важное значение имеет произнесение речи, об этом свидетельствует пример из жизни Демосфена. Демосфен был косноязычен, обладал слабым голосом и имел дурную привычку подергивать правым плечом. Когда он в первый раз говорил перед народом, ему пришлось прервать речь вследствие недовольства собрания. Вторая попытка также не имела успеха. Закрыв лицо, чтобы скрыть свой стыд, он побежал домой. Горько жаловался он потом актеру Сатину на несправедливость слушателей, которые отличают легкомысленных ораторов, а его усердию отказывают во всяком признании. Но тот ответил: «Может быть, мы найдем причину, если ты прочитаешь мне какое-нибудь место из драмы Софокла». Демосфен сделал это. Затем опытный актер повторил то же самое место с выражением. Демосфену показалось, что он слышит совершенно другие стихи. Он понял, какое важное значение имеет выразительность, и начал производить свои известные упражнения: чтобы побороть свой недостаток дыхания, он громко произносил длинные предложения, поднимаясь на крутые высоты; чтобы придать голосу силу, он старался перекричать бушующее море, чтобы приобрести ясный выговор, он пробовал говорить внятно, держа камешки во рту; чтобы отвыкнуть от некрасивого движения правым плечом, он повесил на потолке комнаты меч, под который он во время своих ораторских упражнений становился. Исправив свое произношение и избавившись от других вышеуказанных недостатков, Демосфен сделался знаменитейшим оратором Греции.

Научиться хорошему произнесению по одним лишь книгам весьма трудно, так как никакое описание не может дать вполне ясного представления - обо всех оттенках тона голоса. Начинающий оратор должен прислушиваться к речам более искусных ораторов, и стараться усвоить их технику. Однако, он не должен в этом отношении рабски подражать другим, но должен сообразоваться со своими природными данными.

Обычная ошибка начинающего оратора состоит в том, что он говорит слишком громко. Оратор стоит обычно на возвышенном месте; величина помещения, полные ожидания взоры собравшихся увлекают его настолько, что он начинает говорить чересчур громким голосом. В этой бесполезной трате энергии заключается большая опасность. Ведь, в дальнейшей части речи, наверное, имеются такие места, которые требуют повышения голоса. Разве оратор знает, хватит ли у него запаса силы голоса до этого места; разве не может случиться, что голос уже раньше сделается осиплым и хриплым? В этом случае оратор сам лишает себя успеха, благодаря такому необдуманному «громко говорению». Но есть еще и другая опасность: громко раздающийся голос внушает слушателям чувство уверенности, что они все-таки поймут речь, если даже не будут прислушиваться внимательно. Это легко доводит до того, что какое-нибудь шумное движение производится с соблюдением меньшей осторожности, чем в том случае, если бы собранию приходилось напряженно слушать. Такой неосторожный поступок действует заразительно на других и может привести к нежелательным последствиям.

Конечно, не следует впадать в противоположную крайность и говорить слишком тихо.

В начале речи нужно тщательно выяснить надлежащую силу голоса. Это можно сделать очень легко, если ознакомиться с акустическими условиями зала и наблюдать за лицами слушателей. Если кто-нибудь по временам прикладывает руку к уху, чтобы этим усилить восприятие звука, то можно предположить, что сила голоса правильна, если со стороны других слушателей неслышно возгласов: «громче».

Не следует говорить слишком торопливо. При торопливом произношении окончания слов как бы проглатываются, и речь становится невнятной.

Следует избегать также и неестественно-медленной речи. Кто о простых вещах рассказывает торжественно медленно, производит на слушателей парализующее действие.

Никогда не следует говорить в самом начале речи с воодушевлением. Как слушатели могут разделять это чувство, если они еще не знают сути дела?

Тон речи следует менять в соответствии с ее содержанием. То, что оратор хочет подчеркнуть, произносится более громким голосом и более раздельно. Отдельные части речи отделяются повышением и понижением голоса в начале и конце.

Одно из самых тонких вспомогательных средств выразительного произнесения речи — правильное распределение остановок. Больше, чем сильной интонацией, мысль подчеркивается маленькой остановкой перед нею.

Повторений и поправок следует избегать. Даже опытный оратор может во время речи сделать какую-нибудь ошибку в построении предложения. При начале предложения он думал, например, о глаголе благодарить и выбрал, поэтому винительный падеж, но в пылу речи он поставил быть благодарным, так что выбранный падеж оказался неправильным; или он при двух подлежащих поставил сказуемое в единственном числе, тогда как надо было поставить во множественном числе. Что делать в таком случае оратору? Ничего! Бывает очень неприятно, если оратор останавливается, чтобы повторить мысль, уже ясно выраженную, лишь для того, чтобы поправить формальную ошибку; при этих попытках исправления часто новые неправильности приводят оратора в новое смущение. Понимающему слушателю хотелось бы крикнуть оратору: «Мы, ведь, верим тебе, что ты знаешь, что быть благодарным требует дательного падежа и что два подлежащих обусловливают множественное число, а если ты этого не знаешь, то для нас это также безразлично: мы хотим от тебя не грамматических упражнений, а мыслей! Дальше!»

Начинающего оратора нередко приводят в смущение отдельные возгласы из публики. Он сначала не знает, что и предпринять. Иногда, в своем увлечении материалом речи, он даже не понимает возгласа. Он останавливается, а затем продолжает свою речь, так как издавший возглас молчит. Это благоприятный случай. Но если возглас раздается так громко, что оратор его понимает, а из публики этот возглас сопровождается смехом или одобрением, то это часто приводит оратора в смущение. Он опять останавливается и старается дать ответ крикуну. Это не так просто. Он выиграет, если отразит возглас подходящим словом: «Так думает этот гражданин, направо от меня; он, кажется, хорошо ориентировался и не может удержаться со своей мудростью до дебатов». «Вы больше ничего не хотите сказать? Этого слишком мало, чтобы теперь вступить в беседу с вами отдельно». «Таково же и мое мнение, но пока прошу немного повременить с ним». Такие или подобные краткие возражения делают часто чудеса: они дают отпор крикунам и показывают большинству собрания, что эти крикуны бросают свои плоские замечания лишь для того, чтобы помешать оратору, а вместе с тем и собранию.

Ораторская речь, обычно, сопровождается мимикой и жестикуляцией. Прежде было в обычае, чтобы оратор ходил в школу к актеру, с целью научиться у него жестам, мимике, образованию звуков и владению голосом. Результат, особенно в том случае, если актер был опытным и хорошим учителем, получался большею частью противоположный тому, чего ожидали. Можно себе представить, какое впечатление должно было произвести на собрание, когда на трибуну поднимался оратор с театральными жестами и актерской искусственностью. Благодаря урокам актера, у оратора отнимается искренность, простота и естественность. Оратор должен вложить в свою речь свое собственное «я». Жесты, мимика, тон должны происходить «изнутри» самого оратора, чтобы произвести настоящее действие. Речь есть собственное переживание в слове, собственные действия в слове и вложение собственного мышления в слово. Все то, что из этих трех вещей заключается в слове, должно быть выражено голосом через оттенки тона, через такт, силу, ритм и мелодию. Это, по-видимому, — внешние обстоятельства, но они имеют твердо обоснованную ценность. Лучшая мимика, лучшая игра жестов есть что-то непроизвольное. Если мы уясним себе, что публика как бы переживает все движения оратора, игру его мин (есть люди, которые не могут следить за оратором, если не видят его лица), то мы должны признать, что это, собственно говоря, физическое влияние отражается также и на душевном состоянии. Представьте себе мысленно собрание, где оратор .старается усиленными жестами придать своим словам силу, где он, дрожа всем телом, будто физически переживает все то, что говорит слушателям; — разве все это не увлечет также и слушателей? У слушателя невольно возникает мысль: вероятно, то, что приводит оратора в такое волнение, является очень важным, а потому должно найти во мне отзвук. Но что будет, если заметят, что эти жесты деланы и заучены! Разве они не вызовут смеха? Конечно, можно возразить, что такие внешние проявления действуют только на характеры, которые внутренне недостаточно дисциплинированы, чтобы отличить внешние проявления от внутреннего содержания и ценности; что эти люди точно так же увлекутся жестами и мимикой опытного оратора, который дал бы обратное. Но не следует забывать, что, если оратор увлек массу, то действие, произведенное силой его слова, достигает такой степени, что даже самые бесчувственные, ясно и хладнокровно думающие слушатели не могут избежать этого массового внушения.

Речь, в сущности, есть не что иное, как утонченный, в дальнейшем развитый жест. К этому жесту присоединяются жесты в прямом смысле слова: движения рук, кистей рук, всего туловища в целом, головы, а также игра мин лица. Они суть усилители слова, и кто владеет ими в достаточной степени, имеет в них большое вспомогательное средство. Правда, есть ораторы, которые совсем не прибегают к этому вспомогательному средству, но они поступают так лишь потому, что не владеют им. Они действуют только силой слова, интонацией и строгой логикой. У них нет тонкого чувства мускульной деятельности, у них нет внутренней связи между словом и движением. Научиться мимике и жестам очень трудно. Они должны, как уже было сказано, происходить изнутри, должны быть природными. Путем соответствующих упражнений можно научиться мимике и жестам, но при этом надо позаботиться о том, чтобы слушатели не заметили, что жесты и мимика — искусственны, что они являются результатом тщательного упражнения. Целью упражнения может быть только то, что делает жест выражением внутреннего чувства, а не автоматические движения, которые не соответствуют содержанию речи.

О позе оратора надо заметить следующее: оратор должен стоять прямо, немного наклонившись вперед к кафедре, которая не должна быть слишком большой. Получается неприятное впечатление, если громадная кафедра заслоняет туловище оратора, и он, кажется как бы в уменьшенном виде. Если не имеется кафедры, которая закрывает нижнюю часть туловища и ноги, то достаточно стола, который предохраняет от чрезмерных движений. Если нет и стола, то можно поставить перед собой стул, спинка которого дает рукам опору.

Во внешности оратора не должно быть ничего кричащего, потому, что это отвлекает внимание слушателей. Одежда не должна быть небрежной, так как небрежная одежда выражает пренебрежение к слушателям. «Я знаю, — говорит Бургель — известного оратора, который произносит политические речи, имеющие большое значение, и, между прочим, выступает в своих лекциях в качестве воспитателя эстетических чувств, увещевая придавать значение художественной обстановке жилища, наблюдать за своей внешностью, обращать внимание на одежду и т. д., а между тем сам появляется в потрепанном пиджачке, который ему слишком широк, а потому болтается на нем, свисая с плеч и оставляя непокрытым полный складок и не безукоризненно чистый жилет. Известным ораторам это прощается, но и им не следовало бы этого делать». Пренебрежение к слушателям проявляется также и в том случае, когда оратор опирается руками в бока или зацепляет большим пальцем за проймы жилета у т. д. Впрочем, некоторые ораторы позволяют себе такие вольности лишь для того, чтобы скрыть собственное смущение.

Оратор не должен впиваться глазами в какую-нибудь точку потолка или в кого-нибудь из публики. Это отталкивает слушателей; они чувствуют, что ими пренебрегают, и потому трудно будет слиться с ними „в одном чувстве, в одно целое". Каждый желает, чтобы обращались к нему, каждый видит в себе собеседника оратора, который высказывает его задушевную мысль, который дает ему ответ на его вопросы, разъясняет то, что ему неясно. Когда каждый чувствует себя собеседником оратора, тогда достигнуто то единение, которое составляет сущность искусства речи. Обращение к одному из слушателей есть, ведь, неуважение к другим. „Для оратора — говорит проф.Гейслер — не существует ни теток, ни начальства; для него существует только аудитория". Точки, на которых может отдохнуть глаз, найдутся в течение речи в различных местах зала, и при блуждании взора оратора от одного к другому каждый чувствует себя затронутым. В этом случае оратор может завладеть всеми. А кто не завладел всеми, тот лишается, в конце концов, и тех, кого он зачаровал. Это — особенность психологии масс. Не одно многообещающее собрание сорвалось лишь потому, что отдельные лица не были заинтересованы и, отвлекая других, мешали им слушать и таким образом вносили беспорядок во все собрание.

На все эти мелочи вам следует обращать особое вникание. Будучи начинающим, попросите кого-нибудь из своих друзей следить за вами во время произнесения речи и сообщать вам без всяких обиняков о всех неловких движениях, о всякой жестикуляции, вызывающей смех, о всем некрасивом, бросающемся в глаза. А вы принимайте эти указания к сведению и заботьтесь об устранении недостатков.

В некоторых немецких руководствах начинающим ораторам рекомендуется для упражнения в произнесении громко читать вслух отрывки из хороших книг. Подобные упражнения, конечно, имеют свою цену. Привыкаешь к тону своего голоса и можешь усвоить себе ясное произношение и соответствующую смыслу интонацию. Но этот путь все же вызывает некоторые сомнения. Книги, естественно, дают нам книжный стиль, то есть, как раз тот стиль, которого хорошему оратору надо избегать.

К этому прибавляется еще то обстоятельство, что чтение требует другой интонации, чем свободная речь. Даже не понимая содержания, можно все же судить, читает ли кто-нибудь в соседнем помещении или свободно рассказывает, — так различны оба способа выражения. Различно они и действуют. Если вы "устали в путешествии, то может случиться, что вы при чтении даже интересной книги заснете, что едва ли возможно даже во время неинтересного разговора. Читающий вслух имеет такой тон, как будто произносит заученное наизусть.

Для упражнения в произнесении более целесообразные будет следующий способ: прочтите в газете какую-нибудь статью (или речь) и напишите на записке ее конспект. Затем проверьте, все ли существенные мысли прочитанной речи или статьи переданы в конспекте. После этого с запиской в руке произнесите речь в своей комнате. Произносите стоя, с выражением и с соответствующими жестами, воображая, что вы произносите речь перед публикой.

Вскоре можно сделать дальнейшие шаги и попросить какого-нибудь приятеля выслушать речь, проверяя ее по газете. Но это должен быть сведущий помощник, который понимает разницу между книжно-газетным языком и устной речью и который знает, что задача заключается в том, чтобы передать прочитанное своими словами.

Вы сделаете еще один шаг вперед, если внесете в речь некоторые изменения, например, дополните ее примерами из собственного опыта, замените отдельные части своими собственными рассуждениями и т. д. Таким образом, речь постепенно будет передавать все в большей и большей степени ваши собственные мысли, образы и сравнения.

Психология bookap

Если несколько знакомых объединятся, то может образоваться кружок для усовершенствования в ораторском искусстве. Каждый из членов кружка (по очереди) будет произносить пробные речи, а остальные участники должны откровенно указывать оратору на недостатки его речи, как со стороны содержания, так и со стороны произнесения. Подобные занятия могут принести большую пользу в деле подготовки к публичным выступлениям.