Глава 11. Эксперимент в Ла Чоррере.

В которой, предпринимается попытка эксперимента, и ее неожиданные последствия сводят братьев Маккенна с ума.

Ночь на четвертое марта выдалась совершенно непроглядной. Невесть откуда надвинулся низкий облачный фронт, обложив со всех сторон крошечный мирок Ла Чорреры и надвинув на нее колпак все поглотившей бархатной тьмы. После грозы мы разложили костер заново и уварили несколько литров настоя Banisteriopsis caapi, так что он стал гораздо крепче. Потом добавили к нему измельченных листьев, которые Деннис в тот день собрал близ чорро, - мы использовали их в качестве ДМТ-содержащей добавки. Мы надеялись, что примесь этих растений позволит ДМТ проявить интенсивные галлюцинации, которыми славится сам настой. Эти растения мы предположительно идентифицировали как Justicia pectoralis var. stenophylla - растение, которое, кажется, использовали как добавку к аяхуаске в бассейне реки Ваупес, к северу от того места, где мы находились. Теперь, когда от того вечера нас отделяют многие годы, я сомневаюсь не только в концентрации отвара Banisteriopsis, но и в том, верно ли мы идентифицировали растение-добавку.

В отваре, несомненно, присутствовало значительное количество алкалоида гармина, но, как я узнал позднее, все же гораздо меньшее, чем то, которое необходимо, чтобы вызвать подлинное галлюциногенное опьянение. На мой взгляд, действие присутствовавших в нем алкалоидов гармина было усилено псилоцибином, который успел накопиться в наших организмах, или, вернее, МАО-замедляющий эффект этих бета-карболинов вынудил остаточный псилоцибин проникнуть в сознание, вызывая глубокие галлюциногенные переживания.

Пока я заканчивал варку, Ив и Деннис улеглись в свои гамаки, дожидаясь, когда я завершу приготовления. Мы тихо переговаривались и шутили. И все же, несмотря на это, по мере приближения эксперимента, в который мы вложили столько энергии, все больше ощущалось какое-то скрытое напряжение. Критический момент неумолимо подступал. В движениях Денниса и Ив появилась какая-то странная неуклюжесть - казалось, им трудно управляться с собственными телами. Вот почему они и улеглись в гамаки. Меня это вроде не затронуло, так что я мог за всем приглядывать. Лежа в гамаке, Деннис съел два гриба, положив таким образом начало нашему эксперименту. Ив и я последовали его примеру.

В мерцающем свете костра наша маленькая крытая пальмовыми листьями хижина на подпорках-сваях походила на маленький космический кораблик, упавший в стонущие джунгли чужой планеты. Все мы чувствовали себя так, будто готовимся к прыжку через гиперпространство: нас переполняло ощущение, что вокруг скапливается колоссальная энергия. Этот эффект усугубляли гамаки, висящие, словно противоперегрузочные устройства, готовые принять экипаж звездолета. Деннис распластался в своем гамаке. Ему с трудом удавалось держать карандаш, но он продолжал яростно строчить, скупыми рабочими терминами набрасывая заметки о начинающемся эксперименте: В настоящее время в наших телах происходит метаболизм. гриба. Процесс этот настроен на триптаминовую матрицу в живом грибе, которая подготовлена для осаждения комплекса гармин-псилоцибин-молекула ДНК. При введении в организм аяхуаски в теле в ходе метаболизма начинает вырабатываться аналог гармина. ЭПР псилоцибиновой схемы, чувствительность которой заранее повышена, мгновенно погасит ЭПР гармина и \ вынудит его образовать сверхпроводящую связь с комплексом ДНК-РНК одновременно и в наших телах, и в грибе, но в более высоком измерении. После того как такая связь образуется, произойдет осаждение банка памяти гармин-ДНК и приводного устройства на ожидающей этого псилоцибиновой схеме в грибе. И это осаждение мы увидим, как только оно проявится в грибе, - в тот самый миг, когда завершится образование связи в высшем измерении.

У меня не было ни малейшего понятия, что все это означало и к чему могло привести. Я занял такую позицию: буду просто добросовестным очевидцем. Разумеется, ничего особенного не случится, никаких чудес не предвидится.

Деннис объяснил, что ему трудно двигаться, по какой-то причине, связанной с обратным течением времени. Все увеличивающаяся скованность под натиском разных вариантов будущего довела его до состояния почти полной неподвижности, и только ум, вычисляющий и рассчитывающий, оставался свободным.

Мы закончили варить аяхуаску. Я измельчил растительные добавки и смешал с остывающим отваром. Перенес в дом аяхуаску, потом гриб. Теперь, когда все было на месте, можно было начинать.

Деннис повел свое повествование к концу, постичь который никто из нас был не в силах: предвкушение, что мы сможем оказаться свидетелями начала нового, золотого века совершенно преобразило нас. Он сказал, что по мере приближения к решающему мгновению время начинает замедляться. За несколько дней до эксперимента мы перестали принимать галлюциногены, так что наблюдаемые эффекты не были обязаны своим появлением этому источнику. Происходило что-то другое. В качестве подтверждения своего удивительного заявления Деннис обратил наше внимание на свечу, которую я поставил на полочку, выступающую из стены хижины. Все о ней забыли, и она, постепенно накренившись, теперь свисала под неестественным углом, бросая вызов закону всемирного тяготения. Как сказал Деннис, время настолько замедлило свой ход, что мы просто не можем видеть, что свеча падает.

Я подошел к этому видению поближе и нагнулся над пламенем. Оно выглядело неподвижным, абсолютно застывшим. Память на миг вернула меня к мгновению над рекой, когда она тоже казалась навеки остановившейся. Вид у пламени был жутковатый. Сколько я в него всматривался, мне не удалось заметить никакого движения частиц или газа. Могло показаться, что я сохранил обычную свободу .движений, а окружающий мир сковывала прозрачная и призрачная застылость.

Наконец Деннис нарушил молчание: "Для того чтобы связь могла установиться, необходим прорыв сквозь ряд дискретных энергетических уровней. Это отчасти мифология, отчасти психология, отчасти прикладная физика. Кто знает? Перед тем как выйти из экспериментального режима, мы сделаем три попытки".

Мы все выпили отвар аяхуаски. Вкус оказался острым и едким, как у смеси микстуры от кашля и кожи, но он быстро проходил, по мере того как пенистая жидкость попадала внутрь. Деннис съел еще один гриб, чтобы лучше слышать звук. Снаружи стояла полная темень, часов у нас не было. Казалось, с тех пор как нас покинули Дейв с Ванессой, прошли часы. Наконец все было готово: живой гриб, гарминовый отвар и гармин-содержащая смесь для курения - так, на всякий случай. После того как каждый принял полчашки настоя аяхуаски, мы устроились в гамаках и стали ждать.

Последние несколько дней Деннис слышал ЭПР-тон, который считал sot qua поп (Непременное условие (лат.)). предпринимаемого нами эксперимента. Минут через пятнадцать он объявил, что стал слышать его более отчетливо и что звук набирает силу. Теперь он готов начать опыт в любой миг.

Мы договорились, что каждый раз, когда Деннис будет издавать звук, мы будем тушить свечу, дабы не обременять себя зрелищем вызванных триптамином гримас, которыми могут сопровождаться эти странные вопли. Несколько лет назад, в разгар увлечения ДМТ, мы в нашей старой компании в Беркли не раз наблюдали спазмы лицевой мускулатуры, от которых у людей волосы вставали дыбом. Они наводили на мысль о тантрических божествах - те же выпученные глаза, непомерно длинные, вывалившиеся языки и все такое прочее.

Вот Деннис сел в гамаке. Я задул свечу, и он издал свой первый вопль - гимн гиперкарболяции. Громкий и механический, похожий на звук трещотки, он закончился конвульсивным спазмом, который, пробежав по телу, выбросил брата из гамака на пол.

Мы снова зажгли свечу - только для того, чтобы убедиться, что все готовы продолжать, - и решили, что следующую свою попытку Деннис предпримет, сидя на полу. Сказано - сделано. И снова прозвучала долгая жужжащая трель, ни на что не похожая, зловеще механическая.

Я предложил сделать перерыв перед третьей попыткой, но Деннис был! очень возбужден, ему не терпелось, как он выразился, "добить" это дело.

Мы замерли в ожидании третьего вопля, и вот он раздался - такой же, как и предыдущие, но длился он гораздо дольше и звучал куда громче. Он все зудел и зудел, будто воющая над ночными джунглями электрическая сирена, а когда наконец замер, это тоже походило на замирание звука сирены. В абсолютной тьме нашей лесной хижины, затерянной в лесах Амазонки, повисла тишина - тишина перехода из одного Мира в другой, тишина Гинунгагап (В скандинавской мифологии первичный хаос, мировая бездна, из которого возникло первосущество Имир. - Прим. перев.), этот разверстый поворотный миг скандинавской мифологии, когда мир колеблется между старой эпохой и новой.

И тут в этот провал залетел петушиный крик из миссии. Его зов прозвучал трижды: отчетливо, но издалека, будто подтверждая, что все мы - актеры на сцене, часть; драматургического замысла. Деннис говорил, что, если эксперимент пройдет успешно, гриб будет уничтожен. Низкотемпературный феномен взорвет клеточную ткань, останется только стоячая волна, фиолетовое кольцо света диаметром со шляпку гриба. Это и будет выжидающий режим линзы или философского камня, или чего то там еще. Потом кто-то должен взять руководство на себя - тот, чья ДНК примет участие в превращении. Это будет выглядеть так, будто человек родит собственную душу, его ДНК материализуется вовне в виде живой жидкости, состоящей из речи. Это будет разум, который можно будет увидеть и подержать в руке. Нерушимый, миниатюрная вселенная, монада, частица пространства и времени, в которой, как по волшебству, сжались все пространство и время целиком, включая и его собственный ум, карта Космоса, настолько реальная, что она сама каким-то непостижимым образом и есть Космос, - вот тот кролик, которого Деннис рассчитывал в то утро извлечь из своего цилиндра.

Вдруг он потянулся к все еще целому грибу, стоявшему на возвышении в зоне эксперимента.

- Взгляните!

Я проследил направление его взгляда - он поднял руку, и тень от его руаны. упала на красующуюся перед нами шляпку гриба. И вдруг я совершенно отчетливо увидел - правда, только на Миг, когда тень рассекла сияющую шляпку пополам, - не крупный гриб, а планету, нашу Землю, живую и светящуюся, голубую, рыжую и ослепительно белую!

- Это наша планета! - в голосе Денниса звенели непостижимые для меня чувства. Я сумел лишь молча кивнуть. Понять, что происходит, я не мог, но видел, видел совершенно четко, хотя видение длилось только миг.

- Мы победили, - объявил Деннис.

- Не понимаю. - Я действительно ничего не понимал. - Давай прогуляемся до выгона. Мне необходимо подумать.

Ночное бдение утомило Ив, и она, наверное, была только рада, когда мы оставили ее в хижине наедине с приближающимся рассветом, который обещал наступление нового дня. Когда мы спустились по бревну-лестнице на землю, меня поразила картина полного хаоса - результат нашей лихорадочной деятельности, сопровождавшей последние часы перед экспериментом. От огромного костра остался лишь белый пепел. Рядом были свалены отходы от приготовления аяхуаски, напоминающие кучу выброшенных прибоем водорослей. Все было разбросано. Мы миновали этот бедлам, постепенно разминая онемевшие конечности, и остановились у пересекавшего тропу ручейка ополоснуть лица.

До сих пор никто из нас не сказал ни слова. Первым нарушил молчание Деннис.

- Ты хочешь знать, добились ли мы успеха?

- Не знаю почему, но я уверен, что мы добились успеха. Дай мне только как следует во всем разобраться.

Хотя действие гриба и аяхуаски вроде бы уже закончилось, в голове у меня роились вопросы. Мы шли все дальше, и время от времени Деннис вставлял замечания, которые - осенило меня внезапно - были ответами на вопросы, которые я обдумывал, но не произносил. Я остановился как вкопанный. Четко сформулировал мысленный вопрос - и Деннис, склонив голову к плечу, сразу же стал отвечать, не дожидаясь, пока я выскажу свою мысль вслух. Я был ошарашен.

- Так, значит, вот что это было? - спросил я брата. - Ты приобрел телепатические способности?

- Нет, - ответил он. - Все гораздо сложнее.

Если верить Деннису, присоединение гармина к его ДНК обеспечило ему непосредственный доступ к огромному кибернетическому хранилищу информации. И всей этой информацией может свободно воспользоваться любой человек на планете, который покопается у себя в уме и начнет вопрос со слова "Деннис". Нелепость второй части его заявления даже мне показалась чрезмерной. Но, естественно, по его настоянию я согласился на проверку. Сорвал какое-то невзрачное растение, на которое чуть не наступил, закрыл глаза и спросил: "Деннис, как называется это растение?"
И сразу же, без каких бы то ни было усилий с моей стороны, я ощутил, как у меня в голове всплыло латинское название, ныне безнадежно забытое. Я попробовал .еще раз, взяв другое растение, и, к собственному изумлению, получил новый ответ. Похоже, опыт подтверждал: что-то в моей голове дает ответы, вот только верные ли нет, я сказать не мог. Я был потрясен. Когда мы выходили из хижины, я был уверен, что наша попытка провалилась и нам предстоит обсудить, как пересмотреть подход. Я даже чувствовал от этого некоторое облегчение - наша одержимость экспериментом начала действовать на нервы. Но теперь, когда мы шагали по лесу и я слышал в голове голос, который, неважно насколько осмысленно и точно, но отвечал на любой поставленный вопрос, уверенности у меня поубавилось.

Деннис был странно озабочен, однако он заверил меня, что его усилия увенчались успехом и теперь по всей планете, пронизывая человечество, несется волна гиперкарболяции, устраняющая различия между индивидом и сообществом, и все обнаруживают спонтанное погружение в телепатический океан, название которого совпадает с именем его первооткрывателя, - Деннис Маккенна.

Вглядываясь в свой ум и слушая разглагольствования брат?, я начинал понимать: эксперимент и вправду высвободил какой-то неведомый эффект. Сейчас я спрашиваю себя, почему мне так легко дался скачок от мысли, что испытанное нами - любопытное, но ограниченное событие местного значения, к уверенности, что мы являем собой главные детали всепланетного феномена. Этот важный вопрос, на который я так и не нахожу ответа, больше, чем целые тома, говорит о моей тогдашней восприимчивости к напыщенному умствованию и внушаемости. Я легче легкого стал жертвой когнитивной галлюцинации, которая представляет собой не зрительное восприятие того, чего нет на самом деле, а полный сдвиг высших уровней наших интеллектуальных связей с миром. Такая когнитивная галлюцинация, возникшая под влиянием псилоцибина, заставила невозможное и невероятное казаться достоверным и разумным. Меня захлестнула волна восторга: я понял, что мы миновали заключительную стадию эксперимента и теперь проживаем самые первые мгновения новой эры. По мере того как мы оба убеждались, что мир изменился коренным образом до самого основания, волнение наше все возрастало.

- Вот что, наверное, произошло, - промолвил Деннис..- Мы не материализовали камень в видимом пространстве - мы сотворили его у себя в голове. Он не появляется сразу как видимое средство, а сначала возникает как учение - учение, которое сейчас мы слышим у себя в голове. Позже слова обрастут плотью.

Я мог только молча глазеть на брата. Кто он такой и откуда ему все это известно? Оставалось только гадать.

- По всей вероятности, теперь уже совсем скоро покажутся мать и множество мертвецов. Юнг наверняка придет тоже, и, клянусь Всевышним, мне не терпится услышать, что он скажет. - Выпалив это, Деннис бросил взгляд через плечо, будто стараясь увидеть, кто подходит к нашей увешанной гамаками хижине.

-Ну, кто там? Набоков, солнечный Джим, этот милый Джойсов парнишка, или зануда Ник Кьюза?

Мы обнялись и расхохотались. Я чувствовал, будто меня ведут за ручку, как малое дитя. Почему-то я перестал задавать вопросы - мне больше хотелось увидеть других людей, почувствовать, что и они проникли в новый рай, попали на новую землю. Деннис одобрил мое намерение сходить к реке и привести с собой Дейва и Ванессу. Деннис тем временем вернется в лагерь и объяснит Ив, что происходит.

Шагая к реке, я ощущал себя почти невесомым, будто я заново родился и во мне кипят энергия, здоровье и бодрость. За несколько минут из мрачного скептика я превратился в восторженного адепта. Оглядываясь назад, я убеждаюсь, что для меня это было решающим перепутьем. Почему я не расспросил Денниса более подробно? Может, то был самогипноз? Или непривычное окружение, скудное питание, тяготы и ожидания поставили меня в положение, когда я не мог отказаться от участия в мире диковинных идей своего брата? Ну почему я не сумел сохранить свою обычную отстраненную и скептическую позицию? В некотором смысле такая добровольная капитуляция неверия и составляет самую суть дела - не только нашего, но и многих других ситуаций, где присутствует встреча лицом к лицу с неведомым.

Иное играет с нами и подбирается к нам тропой воображения - и вот уже мы у последней черты. Переход через нее требует отказа от старых, укоренившихся привычек - как в мышлении, так и в видении. В этот миг мир неторопливо выворачивается наизнанку и открывается то, что было доселе скрыто: волшебная возможность, иной, чем мы привыкли наблюдать, мысленный ландшафт, и этот ландшафт становится реальностью. Это мир космического смеха. НЛО, эльфы и перенаселенные пантеоны всех религий - вот обитатели этих невидимых ранее ландшафтов. Вы дотягиваетесь до континентов и океанов воображения, до миров, где сможет выжить любой, чье единственное занятие - игра, а потом предоставляете игре вести себя все дальше и дальше, пока она не превратится в реальность, принять которую осмелятся немногие.

Но пока я шагал сквозь это дивное утро, столь утешительно объективные мысли не приходили мне на ум. Напротив, я размышлял о том, что тело мое в процессе метаболизма превращается в Тело Воскрешения, "зримую душу" христианских герменевтиков - ведь именно это мы считали частью успешного осуществления нашего эксперимента. Я не знал, что происходит вблизи или вдали, но я знал одно: с тех пор как Деннис объявил, что эксперимент завершен, я ощущал, как во мне все растет, ширится прилив энергии и понимания. И пока я шагал так, на меня снизошло глубочайшее откровение. В моем мозгу расцвело понимание: все мы - просветленные существа, и только наша неспособность увидеть и почувствовать себя и других такими, как мы есть, не позволяет нам сбросить бремя вины и ощутить себя по-настоящему просветленными. Я никогда не принадлежал к числу блаженных, чокнувшихся на психоделиках - и вот, пожалуйста, теперь я завис где-то между клише и архетипом!

Чувство было дивное, и все же я не мог поверить в то, что со мной происходило. Дорога до жилища Дейва и Ванессы занимала минут десять-пятнадцать. Сейчас было около семи. Солнце взошло уже довольно высоко, и день обещал быть прекрасным. Проходя через выгон, я время от времени останавливался и говорил: "Деннис", - и ответ приходил мгновенно, как мысль. Это не давало мне покоя. Я то и дело останавливался и задавал вопросы, садился на траву и спрашивал: "Все в порядке? Что это? Сам не знаю. Это не опасно? .Не могу понять, что это значит".

Итак, я шел к реке. И на ходу проводил кое-какие эксперименты. "Теренс, Теренс", - позвал я, как будто разговаривал сам с собой. Потом я сказал: "Деннис", - и вот оно, рядом, только протяни руку. Тогда я сказал: "Маккенна, Маккенна", - и оно по-прежнему было тут. Значит, я не могу обращаться к нему, используя свое имя, зато фамилия - пожалуйста, понял я. Я ощущал себя одновременно просветленным и вконец озадаченным. И по-прежнему понятия не имел, что же происходит.

Размышляя об этом, я дошел до "речного дома", где жили Ванесса и Дейв. Они еще спали в своих гамаках, но у двери, даже в такую рань, уже толпились глазастые ребятишки витото. Пока я пробирался сквозь их стайку, взгляд мой падал то на одного малыша, то на другого, и я думал: "Ты просветленный и ты... и ты..."
Мой приход стал для Дейва и Ванессы первым событием наступающего дня. Я рассказал им о нашем успехе и о том, что его плодом стал не материализовавшийся гиперобъект, а учение. Потом я пригласил их одеться и пойти со мной. Складывая гамаки, они рассказали мне, что в самый глухой час ночи Дейв проснулся в истерике, в состоянии, похожем на то, которое нашло на него вчера под влиянием грозы. Они оба были очень взволнованы и могли объяснить этот случай только тем, что мы втроем делали вчера.

Меня заинтересовал рассказ, но слышал я их будто издалека. Мне не терпелось вернуться в лес, посмотреть, что будет происходить там. Я припоминал про себя слова, которые Деннис сказал мне на выгоне несколько минут назад. А сказал он вот что: граница, отделяющая день от ночи, линия рассвета, сейчас совершает двадцатичетырехчасовой полет вокруг Земли, полет, который начался в тот рассветный миг, когда закончился эксперимент в Ла Чоррере. По всей земле замирает движение транспорта, останавливаются заводы. Люди выходят из домов и школ и устремляют взгляды в небо - они понимают, что где-то, кому-то удалось совершить прорыв, что этот день не похож на все остальные.

Дейв и Ванесса вслед за мной пошли обратно в лес. За ночь щиколотка у Ванессы почти не прошла, и всю дорогу они препирались.

Едва миновав место, где я недавно расстался с Деннисом, мы наткнулись на нечто такое, чего никак не ожидали увидеть. Это была руана Денниса - короткое одеяло, какие носят южноамериканские крестьяне, и его же рубашка, валявшиеся прямо на тропинке. Чуть подальше виднелись штаны, а еще дальше пара бумажных носков. Очки и башмаки - правда, об этом я узнал позже - не миновала та же участь. По этим следам из сброшенных предметов туалета мы дошли до лесной хижины. Там мы обнаружили Ив и Денниса - оба сидели на полу совершенно голые, беседуя и упражняясь в медитации "спроси у Денниса".

Объяснив, что настоящее посвящение нельзя получить, если не разденешься догола, Деннис стал настаивать, чтобы все мы сняли одежду. Ванесса разоблачилась, мы с Дейвом последовали ее примеру. Даже их скептицизм, похоже, был на время забыт. Чувствовалось осязаемое присутствие гриба. Казалось, он говорит: "Сбросьте одежду. Отбросьте все. Мир рушится. Отныне все предметы для вас бесполезны. Отбросьте все. Вам больше ничего не нужно".

Мы разглядывали друг друга - блестящие волосы на лобках и обычно скрытые гениталии теперь предстали под лучами солнца во всей своей красе. Я свернул самокрутку, все сели в кружок и закурили. Мы рассказали Дейву с Ванессой об учении, и они попробовали его, с разной степенью успеха. Дейву показалось, что оно работает, а скептически настроенная Ванесса была не уверена. Такой результат меня не удивил: ведь звучащий в голове голос - штука очень зыбкая и субъективная. Если ты его слышишь, никаких сомнений не возникает, ну а если нет, тут дело темное.

Все были настроены очень благодушно, если не считать, что Деннис то и дело перебивал других, будто их и вовсе не было. Это выглядело так, будто он существовал в ином временном измерении, - похоже, он действительно просто не понимал, что другие в это время тоже говорят.

Нам показалось, что будет очень разумно снять гамаки, захватить их с собой - их и ничего больше - и нагишом отправиться в джунгли. Там мы развесим гамаки на деревьях и заберемся в них. И будем исследовать установившийся режим: ведь наверняка можно делать что-то еще, кроме как задавать вопросы. Дверь оставалась открыта. И только эксперимент может показать, что еще можно сделать. Пока мы шли, я задал мысленный вопрос: "Что нам делать?" - и получил совета "Нужно представить себе, что жизнь начинается с настоящего, а потом вернуться назад, через всю прошлую жизнь, встречая всех живых существ и исправляя тот вред, который мы когда-то им причинили. И когда мы дойдем до конца, то, оставив там свои тела, каким-то образом очутимся в измерении абсолютной свободы, которое теперь кажется таким близким". Я воспринял это как быструю перемотку записи кармической деятельности. Как только вся карма перемотается, само собой наступит состояние первозданной невинности.

Лежа в гамаках, мы принялись прокладывать мысленный курс в гиперпространство. В зеркале ума я видел себя: вот я в Ла Чоррере, потом иду по тропе в Эль-Энканто, потом поднимаюсь по реке до Легисамо, потом еще дальше - в Боготу, в Канаду. Ив каждом месте я встречаю людей, с которыми сводила меня жизнь, и говорю им: "Покончим с этим. Теперь все прошло. Совсем прошло".

Я видел всех этих людей. И сразу мог дотянуться до каждого из них. "Мы на Амазонке, - объяснял я каждому. - Теперь мы возвращаемся домой. Или куда-то еще". Видение это было совершенно непостижимым и в то же время абсолютно реальным. Я чувствовал, как за сомкнутыми веками закипают слезы. Все это было ни на что не похоже.

Наконец в моем мозгу раздался голос учителя: "Ты нашел то, что искал. Вот оно. Теперь все позади. Больше ничего нет. Через несколько часов суперструктура существующей на земле человеческой цивилизации разрушится и ваш вид покинет планету. Сначала вы отправитесь на Юпитер, а потом на Альфу Водолея. Наконец-то для людей занимается заря важных событий".

Сначала мне казалось, что видения становятся глубже и ярче, но через час стало ясно: они постепенно тускнеют. Один за другим мы выходили из забытья, в которое нас погрузил утренний зной и пребывание в гамаках. И тут начались бесконечные разговоры и рассуждения. Причем Денниса, казалось, они занимали меньше всех. Дейв и Ванесса не были уверены, что что-то вообще случилось "на самом деле". Ив высказывалась сдержанно, я же был совершенно оглушен и погружен в глубины сюрреалистического восприятия, которое овладело мной с самого беспорядочного начала этого дня.

Постепенно я понял: что-то тут не так. Желаемое, как всегда, опередило действительное. Для всех остальных ничего не произошло. Из нашего разговора стало ясно: никто, кроме меня, не слышал в мыслях ответов Денниса. На самом деле все недоумевали, что происходит, и все больше тревожились, поскольку им ничего не оставалось, как предположить, что я теряю рассудок. Позже я стал рассматривать этот период как переход в следующую фазу, который для всех вылился в полную сумятицу. Деннис явно выпадал из реальности. Я пытался с ним заговорить, но он не понимал, что к нему обращаются. Он то и дело разражался монологами, не слыша, что остальные разговаривают. По мере того как разрыв между нашим восприятием вырисовывался все отчетливее, все мы стали ощущать необходимость вернуться к норме, прикоснуться к основам. Поступило предложение сходить в миссию, чтобы принять душ, за которое все сразу ухватились, поскольку мы перепачкались в саже, когда ночью возились у костра.

Стали собирать разбросанную одежду. Попутно обнаружилось, что Деннис снял очки вместе с башмаками и со всем остальным. Расхристанные и растерянные, мы поплелись по тропе, ведущей к миссии, безуспешно пытаясь найти пропавшие очки.

Несколько индейцев витото проводили нас взглядами, а потом понимающе расхохотались. "Они знают. Знают, что случилось", - уверенно заявил голос у меня в мозгу. Витото явно радовались и ликовали по какому-то известному им поводу. Мы зашагали дальше, направляясь к их миссии и ее теплому душу на солнцепеке.

Деннис болтал как заведенный, и общаться с ним стало просто невозможно. Среди остальных зрело единое мнение, что положение критическое, но еще не совсем безнадежное. Я согласился с ними, что аяхуаска действует очень своеобразно, и они решили, что по прошествии нескольких часов все как-нибудь образуется. Я же все больше приходил к выводу, что случилось нечто реальное и непредвиденное, что Деннис сделал нечто такое, что непреднамеренно создало странный фармакологический эффект. Причем эффект этот только частично подействовал так, как мы предполагали, поэтому теперь все мы оказались невесть где. Я-то был спокоен и, по крайней мере, мог нормально общаться. И хотя меня обуревали чувства, от которых из глаз постоянно струились слезы радости, связь с реальностью для меня не прерывалась.

- Давайте подождем до завтра, - старался я успокоить остальных, - Деннис должен прийти в себя.

Казалось, за исключением нас с Деннисом, все постепенно находили путь к обычному психологическому равновесию. Если мной владела странная, удивительно расширившаяся способность восприятия мира, то Деннис, если судить по его скачущим мыслям и безумным глазам, испытывал серьезные трудности с возвращением на землю. Когда мы после душа шли через лес домой, я поделился с ним этими своими соображениями, но он повел себя хитро, как безумный Гамлет, и отвечал загадками или изображал в лицах наших покойных родственников. Я так ничего и не сумел от него добиться и продолжал надеяться, что ночной сон приведет его в норму. Когда мы вернулись в лагерь, я настоял, чтобы брат сразу лег, что он и сделал.

- Ну что, теперь можно созывать пресс-конференцию? - все вопрошал он из гамака, пока мы пытались навести хоть какое-то подобие порядка.