6. Управление "намерением".

Третья точка.

Дон Хуан часто брал меня и остальных своих учеников в короткие экскурсии к западной гряде, что была неподалеку. В этот раз мы оставались там до рассвета и к вечеру были на пути к дому. Мне захотелось пойти рядом с дон Хуаном. Рядом с ним я всегда чувствовал себя успокоенным и расслабленным, в то время как его веселые ученики вызывали во мне противоположный эффект: они заставляли меня чувствовать себя ужасно усталым.

Когда мы все спустились с гор и достигли равнины, я и дон Хуан были немного впереди. Шквал глубокой меланхолии настиг меня с такой быстротой и силой, что я только и мог, что сесть на землю. Затем, следуя совету дон Хуана, я лег на живот на вершине большого круглого валуна.

Остальные ученики, подразнив меня, пошли дальше. Я слышал их смех и крики, которые слабели с расстоянием. Дон Хуан посоветовал мне расслабиться и позволить своей точке сборки, которая, по его словам, двигалась с неожиданной скоростью, войти в свою новую позицию.

- Не волнуйся, - сказал он мне, - в скором времени ты почувствуешь некоторый рывок или шлепок по твоей спине, словно что-то коснулось тебя. Тогда ты будешь в норме.

Лежа неподвижно на валуне, ожидая шлепка по моей спине, я каким - то образом вызвал непроизвольное воспоминание, такое сильное и ясное, что так и не заметил шлепка, которого ожидал. Но я уверен, что он был, так как меланхолия действительно мгновенно исчезла. Я быстро описал дон Хуану свое воспоминание. Он предложил мне остаться на валуне и передвинуть мою точку сборки в точное место, где она была в то время, когда я переживал событие, которое вспомнилось мне.

- Не упусти ни одной детали, - предупредил он. Это произошло много лет назад. В то время дон Хуан и я находились в городе Чиуауа в северной Мексике в высокогорной пустыне. Я сопровождал его, поскольку эта местность была богата медицинскими травами, которые он собирал. С антропологической точки зрения эта местность вызвала во мне огромный интерес. Не так давно археологи нашли здесь остатки того, что они считали крупным, доисторическим местом торговли. Они предполагали, что торговый пункт, стратегически расположенный на перепутье, был эпицентром коммерции между торговыми путями, которые соединяли американский юго-запад с Южной Мексикой и Центральной Америкой.

Я несколько раз был в этой плоской, высокогорной пустыне, и это укрепляло мое убеждение, что археологи правы, делая вывод, что это естественное перепутье. Я, конечно же, прочитал дон Хуану целую лекцию о влиянии этого перепутья в доисторическом распространении культурных традиций на северо-американский континент. В то время я сильно интересовался развитием магии среди индейцев американского юго-запада, Мексики и Центральной Америки, как системы убеждений, которая передавалась по торговым путям, и которая привела к созданию, на определенном абстрактном уровне, вида доколумбийского прединдеанизма.

Естественно, дон Хуан громко смеялся каждый раз, когда я излагал свои теории.

Событие, которое мне вспомнилось, началось в середине дня. После того, как я и дон Хуан собрали два небольших мешка очень редкостных медицинских трав, мы устроили привал и сели на вершине огромного валуна. Но перед тем, как двинуться назад к месту, где я оставил свою машину, дон Хуан предложил поговорить об искусстве "выслеживания". Он сказал, что окружающая обстановка очень подходит для объяснения его сложностей, но чтобы понять их, мне следует сначала войти в повышенное сознание.

Я попросил, чтобы он, перед тем, как сделать это, объяснил мне еще раз, чем в действительности было повышенное сознание.

Дон Хуан, проявляя огромное терпение, начал разъяснять повышенное сознание в терминах движения точки сборки. Пока он говорил, я понял шутливость своей просьбы. Я знал все, что он говорил мне. Тогда я заявил ему, что на самом деле не нуждаюсь в объяснении этого вопроса, но он сказал, что объяснения никогда не бывают лишними, поскольку они отпечатываются в нас для немедленного или более позднего использования, или помогают нам подготовить свой путь достижения безмолвного знания.

Когда я попросил его более подробно рассказать о безмолвном знании, он тут же ответил, что безмолвное знание является главной позицией точки сборки, что много лет назад оно было естественной позицией людей, но по причинам, которые невозможно определить, точка сборки людей вышла из этого особого места и заняла новое положение, известное как "рассудок".

Дон Хуан отметил, что эта новая позиция характерна не для каждого человека. Точки сборки большинства из нас расположены не прямо в точке рассудка, а в ее непосредственной близости. То же самое было и в случае безмолвного знания - не каждый человек имел точку сборки прямо в таком положении.

Он сказал, что "место отсутствия жалости", будучи другой позицией точки сборки, предшествует безмолвному знанию, также как другая позиция точки сборки, называемая "местом озабоченности", предшествует рассудку.

Я не находил ничего неясного в этих скрытых заявлениях. По мне, они объясняли самих себя. Я понимал все, что он говорил, и в то же время ожидал его обычного удара по моим лопаткам, который бы заставил меня войти в повышенное сознание. Но удара все не было, и я придерживался понимания того, о чем он говорил, на самом деле не осознавая факта, что я уже понимаю все. Чувство легкости, принятия вещей само собой разумеющимися, которое соответствовало моей обычной сознательности, оставалось со мной, и я не интересовался моей способностью понимать.

Дон Хуан пристально взглянул на меня и порекомендовал мне лечь вниз лицом на вершину круглого камня, расставив ноги и руки, как лягушка.

Я пролежал около десяти минут, основательно расслабившись и почти засыпая, пока не был вытряхнут из своей дремоты звуком тихого, шипящего рычания. Я поднял голову, осмотрелся, и мои волосы встали дыбом. Чуть ли не в двадцати шагах от меня, немного выше того места, где сидел дон Хуан, на валуне громоздился гигантский, черный ягуар. Оголив клыки, он пристально смотрел прямо на меня. Мне показалось, что он готовится прыгнуть на меня.

- Не двигайся, - приказал мне тихо дон Хуан, - и не смотри ему в глаза. Уставься ему на нос и не мигай. Твоя жизнь зависит от твоего взгляда.

Я сделал так, как он сказал. Ягуар и я смотрели друг на друга до тех пор, пока дон Хуан не объявил ничью, швырнув свою шляпу прямо в голову ягуара. Ягуар отскочил назад, уклоняясь от шляпы, а дон Хуан издал громкий, продолжительный и пронзительный свист. Потом он закричал высоким голосом и хлопнул в ладоши два или три раза. Это прозвучало как приглушенные выстрелы.

Дон Хуан дал мне знак спуститься с валуна и присоединиться к нему. Мы оба закричали и хлопали в ладоши до тех пор, пока он не решил, что мы, наконец, напугали ягуара и он убежал прочь.

Мое тело тряслось, но я не был испуган. Я сказал дон Хуану, что мой величайший страх был вызван в первый момент не внезапным рычанием кошки и не ее взглядом, а уверенностью, что ягуар разглядывал меня еще до того, как я услышал его и поднял голову.

Дон Хуан не сказал о пережитом ни слова. Он был в глубоком раздумий. Когда я начал расспрашивать его, видел ли он ягуара прежде, чем я, его повелительный жест заставил меня замолчать. У меня появилось впечатление, что он немного болен или даже смущен.

После долгого молчания дон Хуан дал мне знак отправляться в путь и взял инициативу на себя. Мы уходили от скал, петляя в быстром темпе между кустов.

Примерно через полчаса мы достигли прогалины в чапареле, где и остановились немного передохнуть. Мы не произнесли ни одного слова, а мне не терпелось узнать, о чем размышляет дон Хуан.

- Зачем мы шли таким образом? - спросил я, - не лучше ли было и быстрее добираться сюда по прямой?

- Нет! - настойчиво произнес он, - это бы нам не помогло. Ягуар был самцом. Он голоден и сейчас преследует нас.

- Тем более нам надо было бежать сюда побыстрее, - настаивал я.

- Не все так просто, - ответил он, - ягуар не обременен рассудком. Он точно знает, что надо делать, чтобы заполучить нас. И поверь моему слову, он читает наши мысли.

- Ты хочешь сказать, что ягуар читает наши мысли? - спросил я.

- Это не метафора, - ответил он, - я хотел сказать то, что сказал. Большие животные, подобные этому, могут читать мысли. Я не говорю о догадке. Я говорю о том, что они все знают прямо.

- Что же нам тогда делать? - спросил я, действительно забеспокоившись.

- Мы должны стать менее рациональными и попытаться выиграть битву, сделав невозможной вероятность того, что ягуар разгадает нас, - ответил он.

- А если мы будем менее рациональными, как это поможет нам? - спросил я.

- Рассудок заставляет нас выбирать то, что, по-видимому, звучит в уме, - сказал он, - например, твой рассудок уже говорит тебе, что ты должен бежать изо всех сил по прямой линии. Но твой рассудок не может понять, что нам надо пробежать около шести миль, прежде чем мы окажемся в безопасности в твоей машине. А ягуар перегонит нас. Он окажется впереди и будет ждать в подходящем месте момента, чтобы наброситься на нас.

- Более лучшее, но менее рациональное решение - петлять.

- А как ты знаешь, что это лучше, дон Хуан? - спросил я.

- Я знаю это, потому что моя связь с духом чиста, - сказал он, - или лучше сказать, моя точка сборки находится в позиции безмолвного знания. Отсюда я смог распознать, что это голодный ягуар, но он не из тех, кто уже пожирал людей. И он озадачен нашими действиями. Поскольку мы петляли между кустов, ягуару потребуется усилие, чтобы разгадать нас.

- А был другой выход, кроме петляния? - спросил я.

- Были только рациональные решения, - ответил он, - но у нас нет того снаряжения, чтобы можно было последовать рациональным решениям. К примеру, мы могли залезть на высокую скалу, но нам нужно ружье, чтобы сдержать ягуара.

- Мы должны найти решения ягуара. Эти решения продиктованы безмолвным знанием. Мы должны сделать так, чтобы безмолвное знание заговорило с нами, не считаясь с тем, каким бы безрассудным оно не казалось.

Он начал свою петляющую рысь. Я следовал за ним почти по пятам, но у меня не было уверенности, что такое бегство спасет нас. У меня только сейчас появилась паника. Мысль о темном, маячившем вдали силуэте огромной кошки завладела мной.

Пустынный чапарель состоял из высоких зазубренных кустов, расположенных через четыре - пять шагов. Скудные осадки в высокогорной пустыне не позволяют растениям обзавестись густой листвой и плотным частоколом стеблей. Но на вид чапарель казался густым и непроходимым.

Дон Хуан двигался с удивительным проворством, и я из последних сил пытался не отстать. Он посоветовал мне смотреть туда, куда я наступаю, и создавать поменьше шума. Он сказал, что шум ветвей, хрустящих под моей тяжестью, был смертельно предательским.

Я старательно пытался наступать на следы дон Хуана, избегая треска сухих ветвей. Мы пропетляли около ста метров, как вдруг я уловил краем глаза огромную темную массу ягуара не более чем в тридцати шагах позади себя.

Я заорал на пределе своего голоса. Не останавливаясь, дон Хуан оглянулся и успел заметить, как большая кошка скрылась из поля зрения. Тогда он издал пронзительный свист и начал хлопать в ладоши, имитируя звук приглушенных выстрелов.

Он сказал очень тихим голосом, что кошки не любят подниматься в гору, и поэтому нам надо перебраться на предельной скорости через широкий и глубокий овраг, который был справа от меня в нескольких метрах отсюда.

Он дал знак, и мы метнулись через кусты с невероятной скоростью. Мы соскользнули вниз по одной стороне оврага и, достигнув дна, помчались к другой стороне. Отсюда у нас была ясная перспектива спуска, дна оврага и ровного участка, где находились мы. Дон Хуан шепнул, что ягуар идет по нашим следам, и что, если нам повезет, мы увидим его бегущим по дну оврага, вблизи нашей трассы.

Пристально наблюдая за оврагом под нами, я с тревогой ожидал появления животного. Но так и не увидел его. Я уже подумывал о том, что ягуар, должно быть, убежал, когда вдруг услышал пугающее рычание большой кошки в чапареле за нашей спиной. Вместе с ознобом пришло понимание - дон Хуан был прав. Раз он был там, значит, ягуар действительно читает наши мысли

- Он пересек овраг раньше нас.

Ни слова не сказав, дон Хуан бросился бежать с огромной скоростью. Я последовал его примеру, и мы петляли довольно долго. Я был на последнем дыхании, когда дон Хуан решил остановиться и передохнуть.

Страха, что ягуар настигнет нас, не было, но что-то мешало мне восхищаться великолепной физической удалью дон Хуана. Он бегал так, словно был молодым человеком. Я начал говорить ему, что он напоминает мне кого - то в моем детстве, кто сильно впечатлял меня своими спринтерскими данными, но он дал мне знак замолчать. Он внимательно прислушивался, то же сделал и я.

Послышался мягкий шорох в кустарнике справа от нас. Затем на миг на фоне чапареля показался силуэт черного ягуара, возможно в пятидесяти метрах от нас.

Дон Хуан пожал плечами и указал в направлении животного.

- Похоже, нам не избавиться от него, - сказал он с безнадежным смирением, - пойдем спокойненько, словно мы совершаем чудесную прогулку по парку, ты расскажешь мне сейчас историю из твоего детства. Для этого самое время и, как никогда, подходящее окружение. Ягуар последует за нами, урча от жадности и голода, а ты будешь вспоминать о прошлом - идеальное неделание бегства от ягуара.

Он громко рассмеялся. Но когда я сказал ему, что полностью потерял интерес ко всяким историям, его даже скрючило от хохота.

- Ты наказываешь меня теперь за то, что я не захотел тебя выслушать, не так ли? - спросил он.

И я, конечно же, начал оправдываться. Я сказал ему, что его обвинение просто нелепо. Я действительно потерял нить истории.

- Если маг не имеет собственной важности, он не вешает лапшу на уши о том, что потерял нить истории, - сказал он со злобным блеском в глазах, - и поскольку у тебя не осталось ни грамма собственной важности, ты должен рассказать свою историю сейчас. Расскажи ее духу, ягуару и мне так, словно ты вообще не терял никакой нити.

Я хотел сказать ему, что мне не хочется подчиняться его желаниям, потому что история была очень глупой, а окружающая обстановка подавляла меня. Я хотел предложить более подходящую обстановку для этого, другое время, как он сам поступал со своими историями.

Я еще ничего не сказал, а он уже отвечал мне.

- И ягуар, и я можем читать мысли, - сказал он, улыбаясь, - если я выбираю нужное окружение и время для моих магических историй, то это потому, что они служат обучению, и я хочу выжать из них максимальный эффект.

Он дал мне знак, и мы пошли. Мы спокойно прогуливались бок о бок. Я сказал, что восхищен его бегом и выносливостью, и что остатком собственной важности была сердцевина моего восхищения, поскольку я считал себя хорошим бегуном. Потом я рассказал ему историю из моего детства. История вспомнилась мне, когда я увидел, что он так прекрасно бегает.

Я рассказал ему, что мальчишкой играл в футбол и очень хорошо бегал. Фактически, я был так проворен и быстр, что чувствовал свою безнаказанность в любых проделках, так как мог удрать от любого, кто погнался бы за мной, особенно это касалось стариков - полицейских, которые пешком патрулировали по улицам моего родного города. Стоило мне разбить уличное освещение или сделать что-нибудь в этом роде, я тут же бросался наутек и был в безопасности.

Но однажды, а я этого не знал, старых полицейских поменял новый полицейский корпус из военного училища. Кошмарный момент наступил, когда я разбил окно в магазине и побежал, надеясь, что моя быстрота гарантирует спасение. Молодой полицейский помчался за мной. Я бежал так, как не бегал никогда прежде, но все было напрасно. Офицер, который оказался отличным центр - форвардом полицейской футбольной команды, был более быстр и вынослив, чем мое десятилетнее тело. Он схватил меня и гнал пинками до самого магазина, где я разбил окно. Он мастерски называл все свои удары, словно тренировался на футбольном поле. Он бил меня не больно, только беззлобно пугая меня, и все же мое сильное унижение смягчалось восхищением десятилетнего мальчика перед его удалью, его талантом настоящего футболиста.

Я сказал дон Хуану, что в этот день я почувствовал то же самое по отношению к нему. Он был способен обогнать меня, несмотря на солидную разницу лет и мою старую склонность быстро удирать.

Еще я сказал ему, что в течение нескольких лет у меня был часто повторяющийся сон, в котором я бегал так быстро, что молодой полицейский больше не мог обогнать меня.

- Твоя история более важна, чем я думал, - заявил дон Хуан, - я думал, что будет рассказ о том, как твоя мама шлепала тебя по заднице.

Он так интересно произносил слова, что его заявление получилось очень забавным и насмешливым. Он добавил, что в некоторых случаях дух, а не наш рассудок, доводят до конца наши истории. Это был один из таких случаев. Дух запустил эту историю в мой ум, без сомнения, потому, что она имела дело с моей неразрушенной собственной важностью. Он сказал, что факел гнева и унижения горит во мне с тех самых лет и мое чувство неудачи и подавленности по-прежнему остается целым.

- Психологу понадобился бы целый день на твою историю и ее настоящий контекст, - продолжал он, - в твоем уме я, по-видимому, отождествился с молодым полицейским, который разбил твою идею непобедимости.

Как только он высказался, я тут же признал, что это и было мое чувство, хотя я сознательно не размышлял над ним, пытаясь выразить его.

Мы шагали в молчании. Я был захвачен его аналогией и совершенно забыл, что ягуар выслеживает нас, но дикое рычание напомнило мне о нашей ситуации.

Дон Хуан приказал мне подпрыгивать вверх и опускаться на длинные, низкие ветви кустов. Сломав несколько ветвей, я собрал что-то наподобие метлы. Он сделал то же самое. Когда мы побежали, волоча метлы по сухой песчаной почве, за нами поднялось целое облако пыли.

- Это должно обеспокоить ягуара, - сказал он, когда мы остановились, чтобы перевести дыхание, - у нас осталось всего несколько часов светлого времени. Ночью ягуар непобедим, поэтому нам лучше всего бежать к тем скалистым холмам.

Он указал на какие - то холмы, которые находились примерно в полумиле к югу.

- Нам надо бежать на восток, - возразил я, - эти холмы уходят далеко на юг. Если мы пойдем туда, мы никогда не доберемся до моей машины.

- В любом случае мы не дойдем до нее сегодня, - спокойно ответил он, - а возможно, даже и завтра. Кто сказал, что мы вообще когда-нибудь вернемся к ней?

Я почувствовал приступ страха, а затем необычное спокойствие овладело мной. Я сказал дон Хуану, что если мне суждено погибнуть в этой пустыне, я надеюсь, что смерть моя будет безболезненной.

- Не волнуйся, - сказал он, - смерть мучительна только тогда, когда она влезает в твою постель во время болезни. В битве за свою жизнь ты не почувствуешь боли. А если и почувствуешь что-нибудь, так только ликование.

Он сказал, что наиболее впечатляющим различием между цивилизованным человеком и магом был образ, в котором к ним приходит смерть. Только с магами - воинами смерть добра и ласкова. Даже будучи смертельно ранены, они не чувствуют боли. Но еще более удивительным было то, что смерть останавливается в ожидании до тех пор, пока маги сами не призовут ее.

- Величайшая разница между обычным человеком и магом заключается в том, что маг своей быстротой управляет своей смертью, - продолжал дон Хуан, - что бы там ни случилось, ягуар не с" ест меня. Он сожрет тебя, поскольку ты не знаешь достаточной скорости, чтобы сдержать натиск своей смерти.

Затем он подробно изложил все сложности идеи магов о скорости и смерти. Он сказал, что в мире повседневной жизни наши слова или наши решения могут быть с легкостью изменены. Единственной бесповоротной вещью в нашем мире была смерть. В мире магов, с другой стороны, естественную смерть можно отменить, но слова магов - ни в коем случае. В мире магов решения нельзя ни изменить, ни переработать. Единственное, что они могут сделать, это остановиться навсегда.

Я сказал ему, что его заявления, какими бы впечатляющими они ни были, не убедили меня в том, что смерть можно отменить. Тогда он объяснил еще раз то, что объяснял прежде. Он сказал, что для видящих люди представляются либо продолговатыми, либо сферическими светящимися сплетениями бесчисленных, статичных, но вибрирующих энергетических полей, и что только маги способны вызвать движение в этих сферах неподвижной светимости. За долю секунды они могут перемещать свои точки сборки в любое место в их светящемся сплетении. Это движение и скорость, с которой оно было произведено, влекут мгновенное переключение и восприятие другой, совершенно отличной вселенной. Или они могут перемещать свои точки сборки без остановок через все поле своей светящейся энергии. Сила, созданная этим движением, так велика, что мгновенно воспламеняет всю их светящуюся массу.

Он сказал, что если сейчас на нас обрушится горный обвал, он сможет уничтожить естественный эффект случайной смерти. Используя скорость, с какой может передвигаться его точка сборки, он заставит себя изменить мир, или сожжет себя за долю секунды огнем изнутри. Я же, с другой стороны, умру естественной смертью, придавленный камнями, так как моей точке сборки не хватает скорости, чтобы вытащить меня из такой ситуации.

Я сказал, что, по-видимому, маги просто находят альтернативный путь смерти, а это было совершенно непохоже на отмену смерти. Он повторил, что все, о чем он говорил, касалось того, что маги управляют своей смертью. Они умирают только тогда, когда этого захотят.

Хотя у меня не было сомнений в том, о чем он говорил, я продолжал задавать вопросы, почти играя с ним. И пока он говорил, мысли и незакрепленные воспоминания о другом осознаваемом мире возникали в моем уме, как на экране.

Я сказал дон Хуану, что меня одолевают странные мысли. Он засмеялся и посоветовал мне подумать о ягуаре, поскольку он был так реален, что только и мог претендовать на истинную манифестацию духа.

Идея о том, что реален зверь, заставила меня содрогнуться.

- Не было бы лучшим изменить направление вместо того, чтобы идти прямо к холмам? - спросил я.

Я думал, что мы вызовем замешательство ягуара неожиданной сменой направления.

- Слишком поздно менять направление, - сказал дон Хуан, - ягуар уже знает, что у нас нет другого пути, как только к холмам.

- Этого не может быть, дон Хуан! - воскликнул я.

- Почему же нет? - спросил он.

Я сказал, что хотя и могу засвидетельствовать способность животного быть на один прыжок впереди нас, я не могу полностью принять то, что ягуар обладает предвидением того, куда мы хотим пойти.

- Твое заблуждение в том, что ты размышляешь о силе ягуара в терминах его способности рассчитывать вещи, - сказал он, - он не может думать. Он только знает.

Дон Хуан сказал, что наш маневр с пылевым облаком смутил ягуара, дав ему сенсорную информацию о чем - то таком, чего мы еще не использовали. Мы не смогли развить реального чувства поднимания пыли, хотя наши жизни и зависели от этого.

- Я действительно не понимаю, о чем ты говоришь, - пожаловался я.

Напряженность начинала действовать на меня. Мне с трудом удавалось концентрироваться. Дон Хуан объяснил, что человеческие чувства подобны горячим или холодным потокам воздуха и могут легко обнаруживаться животными. Мы как бы отправители, а ягуар - получатель. Какими бы ни были чувства, переживаемые нами, они находят свою дорогу к ягуару. Или, скорее, ягуар читал любые чувства. В случае маневра с пылью чувство, которое мы имели об этом, было из ряда вон выходящее, поэтому оно создало только вакуум у получателя.

- Другим маневром, продиктованным безмолвным знанием, будет топание по грунту, - сказал дон Хуан.

Он взглянул на меня, как бы ожидая моей реакции.

- Сейчас мы пойдем тихим шагом, - сказал он, - и ты будешь топать по земле, как десятиметровый великан.

Наверное, у меня была глупая физиономия, тело дон Хуана затряслось от смеха.

Подними облако пыли своими ногами, - приказал он мне, - чувствуй себя огромным и тяжелым.

Я попытался и тут же подхватил чувство массивности. Пугливым тоном я заявил, что его сила убеждения была невероятной. Я действительно чувствовал себя гигантским и свирепым. Он заверил меня, что мое чувство величины ни в коей мере не было продуктом его убеждения, но являлось результатом перемещения моей точки сборки.

Он сказал, что люди древних времен стали легендарными из-за того, что благодаря безмолвному знанию они знали о силе, получаемой с помощью передвижения точки сборки. В уменьшенном масштабе маги повторяют основные пункты древней силы. Благодаря движению своих точек сборки они могут манипулировать своими чувствами и изменять вещи. Я изменил ситуацию, почувствовав себя огромным и свирепым. Чувства, обработанные таким образом, называются "намерением".

- Твоя точка сборки уже переместилась еще чуть - чуть, - продолжал он, - теперь ты находишься в позиции, где ты либо потеряешь полученное, либо заставишь свою точку сборки выйти за то местоположение, где она находится сейчас.

Он сказал, что, вероятно, каждый человек в нормальных жизненных условиях в одно или другое время имеет возможность уйти от пут условностей. Он подчеркивал, что не имеет в виду социальные условности, которые связывают наше восприятие. Минуты восторга может хватить для сдвига наших точек сборки и ликвидации наших условностей. Точно так же и с моментами испуга, болезни, гнева или горя. Но обычно, в момент, когда у нас есть шанс сдвинуть наши точки сборки, мы становимся испуганными. В игру вступает наш религиозный, академический, социальный фон. Он убеждает нашу безопасность вернуться в стадо, возвращая наши точки сборки к предписанной позиции, позиции нормального жития.

Он сказал мне, что все мистики и духовные учителя, которых я знал, поступали следующим образом: их точки сборки сдвигались либо с помощью дисциплины, либо случайно до определенной точки, а затем они возвращались в нормальное состояние, имея при себе воспоминание, которое служило им всю жизнь.

- Ты мог стать очень набожным и добрым парнем, - продолжал он, - и забыть о первом движении твоей точки сборки. Или ты мог выскочить за свои разумные ограничения. Но ты по-прежнему находишься внутри них.

Я знал, о чем он говорит, но у меня была какая - то странная нерешительность, которая заставляла меня колебаться.

Дон Хуан выдвинул следующий аргумент. Он сказал, что обычный человек, неспособный найти энергию для осознания того, что существует за пределами его повседневного мира, называет сферу экстраординарного восприятия магии колдовством или деятельностью дьявола, бросаясь прочь от нее без хотя бы какой-нибудь ее проверки.

- Но ты не можешь поступать таким образом, - продолжал дон Хуан, - тебя не назовешь религиозным, и ты слишком любопытен, чтобы так легко все отбросить. Единственной вещью, которая тормозит тебя сейчас, является трусость.

- Преврати все в то, чем оно является - в абстрактное, дух, нагваль. Нет колдовства, нет зла, нет дьявола. Есть только восприятие.

Я понял его. Но не мог точно выразить, что же он хотел от меня.

Я взглянул на дон Хуана, пытаясь найти более подходящие слова. Кажется, я вошел в крайние функциональные рамки ума и не хотел потратить зря ни одного слова.

- Будь гигантом, - приказал он мне, улыбаясь, - избавься от рассудка.

Тогда я понял, чего он хотел. Фактически, я знал, что Могу увеличить интенсивность моих чувств размера и свирепости до тех пор, пока на самом деле не стану гигантом, возвышающимся над кустами и наблюдающим все вокруг нас.

Я попытался выразить свои мысли, но тут же отказался от этого. Я понял, что дон Хуан знает все, о чем я думаю, и, по-видимому, даже еще больше.

А затем со мной произошло нечто невероятное. Моя способность рассуждать перестала функционировать. Я буквально чувствовал, что меня как бы накрыло темной пеленой, которая скрыла все мои мысли. И я позволил уйти моему рассудку с непринужденностью того, кто не заботится о мире. Я был убежден, что если захочу развеять эту непроглядную тьму, мне потребуется лишь почувствовать себя прорывающимся через нее.

В этом состоянии я ощутил, что двигаюсь вперед, набирая ход. Что - то вынуждало меня физически передвигаться из одного места в другое. Я не испытывал никакой усталости. Скорость и легкость, с которыми я передвигался, окрыляли меня.

Я не чувствовал, что иду - но я и не летел. Скорее, меня несла поразительная легкость. Мои движения становились резкими и неизящными только тогда, когда я пытался думать о них. Когда же я наслаждался ими бездумно, я входил в уникальное состояние физического восторга, для меня совершенно беспрецедентного. Если я когда-нибудь в жизни и имел подобные случаи физического счастья, то они, наверное, были настолько скоротечными, что я не сохранил о них воспоминания. И все же, когда я испытывал этот экстаз, появлялось смутное узнавание, словно я знал его, но забыл.

Оживление от движения через чапарель было таким сильным, что все остальное исчезло. Для меня существовало только одно - эти периоды оживления и моменты, когда я прекращал двигаться и находил себя в чапареле.

Но еще более необъяснимым было полное телесное ощущение парения над кустами, которое возникало в тот момент, когда я начинал двигаться.

В один момент я ясно увидел фигуру ягуара, бегущего впереди меня. Он удирал, как только мог. Я чувствовал, что он пытается уклониться от шипов кактусов, тщательно выбирая место, куда ему ступить.

Меня переполняло желание побежать за ягуаром и напугать его так, чтобы он потерял свою предосторожность. Я знал, что тогда он нарвется на колючки. Затем в мой безмолвный мир ворвалась мысль - я подумал, что ягуар может стать более опасным, если его поранят колючки. Эта мысль вызвала такой эффект, словно кто - то пробудил меня от сна.

Когда я осознал, что процесс моего мышления заработал вновь, я обнаружил, что нахожусь у основания низкой цепи скалистых холмов. Я осмотрелся. Дон Хуан находился в нескольких шагах от меня. Казалось, он выбился из сил. Его лицо было бледным, и он тяжело дышал.

- Что случилось, дон Хуан? - спросил я, прочистив свое горло.

- Это ты расскажи мне, что случилось, - задыхаясь, прохрипел он.

Я рассказал ему, что я чувствовал. И вдруг понял, что с трудом различаю вершину горы прямо перед собой. Почти стемнело, а это значило, что я бежал или шел более двух часов.

Я попросил дон Хуана объяснить мне это несоответствие времени. Он сказал, что моя точка сборки перешла с места отсутствия жалости в место безмолвного знания, но мне все еще не хватает энергии, чтобы манипулировать им самостоятельно. Чтобы манипулировать им самостоятельно, я должен иметь достаточно энергии, чтобы перемещаться по своей воле между рассудком и безмолвным знанием. Он добавил, что если у мага хватает энергии - или даже если он не обладает достаточной энергией, но перемещение необходимо ему как вопрос жизни и смерти - он может колебаться между рассудком и безмолвным знанием.

Его вывод обо мне был следующим - благодаря серьезности нашей ситуации, я позволил духу передвинуть мою точку сборки. Результатом было мое вхождение в безмолвное знание. Естественно, сфера моего восприятия возросла, и это дало мне чувство высоты, парения над кустами.

В этот миг, из-за моего академического воспитания, я страстно заинтересовался обоснованием согласованности. Я задал ему мой стандартный вопрос тех дней.

- Если кто-нибудь из департамента антропологии наблюдал бы за мной, он увидел бы меня гигантом, продирающимся через чапарель?

- Этого я действительно не знаю, - сказал дон Хуан, - попробуй выяснить это, сдвинув свою точку сборки, когда ты будешь в департаменте антропологии.

- Я пытался, - сказал я, - но ничего не случилось. Наверное, мне нужно быть рядом с тобой, чтобы что-нибудь происходило.

- Просто тогда это не было для тебя вопросом жизни и смерти, - ответил он, - иначе ты передвинул бы свою точку сборки самостоятельно.

- Но люди видели бы то же, что вижу я, когда моя точка сборки сдвигается? - настаивал я.

- Нет, поскольку их точки сборки не были бы в том месте, где находилась бы твоя, - ответил он.

- Тогда, дон Хуан, ягуар мне только пригрезился? - спросил я, - и все случилось только в моем уме?

- Да нет же, - ответил он, - большая кошка была реальной. Ты прошел несколько миль и даже не устал. Если ты остановишься, посмотри на свои ботинки. Они, как ежик, истыканы колючками кактусов. Поэтому ты двигался, паря над кустами. И в то же время ты не делал этого. Все зависит от того, где находится точка сборки - в месте рассудка или в месте безмолвного знания.

Я понимал все, что он говорит, пока он говорил, но не смог бы повторить по своей воле и часть из всего этого. Я не мог определить ни того, что я знал, ни того, почему он вызывает во мне такое чувство.

Рычание ягуара отбросило меня в реальность близкой опасности. Я разглядел темную массу ягуара, быстро влезающего на гору в тридцати метрах справа от нас.

- Что нам делать, дон Хуан? - спросил я, зная, что он тоже увидел животное, мелькнувшее впереди нас.

- Надо взобраться на самую вершину и найти там укрытие, - спокойно ответил он.

Затем он добавил так, словно его вообще ничего не заботило в этом мире, что я потерял драгоценное время, индульгируя в удовольствии парения над кустами. Вместо того, чтобы обрести безопасность в холмах, на которые он мне указывал, я помчался к высоким восточным горам.

- Мы должны взобраться на этот откос раньше ягуара, или мы лишимся и этой возможности, - сказал он, указывая на почти вертикальный склон у самой вершины.

Я повернулся вправо и увидел, как ягуар перепрыгивает с одного камня на другой. Он определенно хотел перерезать нам путь.

- Так идем же, дон Хуан, - заорал я нервно.

Дон Хуан расхохотался. Казалось, он наслаждается моим страхом и нетерпением. Мы рванули на предельной скорости и начали карабкаться вверх. Я пытался не замечать темный силуэт ягуара, который появлялся раз за разом немного впереди нас и постоянно с правой стороны.

И ягуар, и мы достигли подножия откоса в одно и то же время. Ягуар был справа от нас в тридцати метрах. Он подпрыгнул и попытался вскочить на отвесную скалу, но сорвался. Она оказалась слишком крутой.

Дон Хуан крикнул, что у меня нет времени глазеть на ягуара, так как он начнет атаковать нас, как только откажется от попыток забраться на откос. Не успел дон Хуан сказать последнее слово, как зверь ринулся на нас.

Меня больше не надо было убеждать. Я карабкался на отвесную стену, следуя за дон Хуаном. Визгливый вопль раз" яренного животного раздался прямо под каблуком моей левой ноги. Реактивная сила страха понесла меня по скользкому откосу в каком - то невероятном полете.

Я достиг вершины раньше дон Хуана. Он даже приостановился от смеха.

Оказавшись в безопасности на вершине скалы, я начал размышлять о том, что случилось. Дон Хуан не желал ничего обсуждать. Он утверждал, что на данном этапе моего развития любое движение моей точки сборки по-прежнему останется тайной. Моим вызовом на начальной стадии моего ученичества, сказал он, было удержание приобретенного, а не его обоснование - и что в определенный момент все это приобретет для меня смысл.

Я сказал ему, что все это имеет смысл для меня и в этот момент. Но он непреклонно повторил, что я смогу объяснить себе знание только тогда, когда буду считать, что оно имеет для меня смысл. Он настаивал, что для того, чтобы движение моей точки сборки приобрело смысл, я должен иметь энергию, чтобы перемещаться из места рассудка в место безмолвного знания.

Он помолчал некоторое время, осмотрев взглядом все мое тело. Затем дон Хуан, кажется, на что-то решился, и, улыбнувшись, начал говорить.

- Сегодня ты достиг места безмолвного знания, - сказал он убежденно.

Дон Хуан объяснил, что после обеда моя точка сборки двинулась сама по себе без какого - либо его вмешательства. Я "намеренно" вызвал движение, манипулируя своим чувством бытия гигантом, и это заставило мою точку сборки занять позицию безмолвного знания.

Мне было очень интересно слушать, как дон Хуан пересказывает мое переживание. Он сказал, что способ говорить о восприятии, достигнутом в месте безмолвного знания, называется "здесь и здесь". Он объяснил, что когда я рассказывал ему о своем чувстве парения над пустынным чапарелем, я добавил, что видел и почву, и макушки кустов в одно и то же время. Или, что я был на том месте, где стоял, и одновременно там, где находился ягуар. Таким образом я сумел заметить, как тщательно он передвигается, избегая уколов колючек кактусов. Другими словами, вместо осознания обычного "здесь и там", я постигал "здесь и здесь".

Его замечания напугали меня. Он был прав. Я не стал ему говорить об этом, но и не мог признать, что я был в двух местах одновременно. Я не осмеливался думать в тех терминах, которых не было в его объяснении.

Он повторил, что мне потребуется много времени и энергии, прежде чем это приобретет для меня смысл. Я был только новичок, мне еще требовалось, чтобы кто - то контролировал меня. Например, во время моего движения он был вынужден быстро перемещать свою точку сборки между позициями рассудка и безмолвного знания для того, чтобы оберегать меня. И это довело его до изнеможения.

- Скажи мне одну вещь, - сказал я, решив испытать его рассудительность, - как ты считаешь, этот ягуар пришлый? Ягуары не водятся в этой местности. Пумы - да, но не ягуары. Как ты это объяснишь?

Прежде чем ответить, он наморщил лоб. Внезапно дон Хуан стал серьезным.

- Я думаю, что этот ягуар подтверждает твои антропологические теории, - сказал он торжественным тоном, - очевидно, ягуар следовал по известному ему торговому пути, который соединяет Чиуауа с Центральной Америкой.

Дон Хуан рассмеялся так громко, что звук его смеха эхом прокатился по горам. Это эхо обеспокоило меня так же, как немного раньше беспокоил ягуар. Вернее, не само эхо обеспокоило меня, а тот факт, что я никогда не слышал эхо ночью. В моем уме оно ассоциировалось только с дневным светом.

Мне потребовалось несколько часов, чтобы вспомнить все детали моего переживания с ягуаром. В течение этого времени дон Хуан ни разу не заговорил со мной. Он привалился спиной к скале и спал в сидячем положении. Немного погодя я уже не замечал, здесь ли он, и попросту заснул.

Я очнулся от боли в челюсти, так как спал, уперев свое лицо в скалу. Когда я открыл глаза и попытался соскользнуть вниз с камня, на котором я лежал, я потерял равновесие и шумно упал на задницу. Дон Хуан выскочил из-за каких - то кустов и тут же скорчился от смеха.

Становилось поздно, и я громко поинтересовался, сможем ли мы пересечь долину до ночи. Дон Хуан пожал плечами, его это, казалось, нисколько не заботило. Он сел рядом со мной.

Я спросил, хочет ли он услышать подробности моего воспоминания. Он кивнул в знак согласия, но не задал мне ни одного вопроса. Я подумал, что он предоставляет право начать разговор мне, и поэтому сказал ему, что в моем воспоминании есть три момента, которые очень важны для меня. Первым было то, что он говорил о безмолвном знании, вторым было то, что я передвинул свою точку сборки, используя "намерение", и последний заключался в том, что я вошел в повышенное сознание без обязательного удара между лопаток.

- "Намеренный" вызов движения твоей точки сборки - это твое величайшее достижение, - сказал дон Хуан, - но достижение - это что-то личное. Оно необходимо, но и не так уж важно. Это совсем не то, чего маги ждут с нетерпением.

Мне показалось, что я знаю, чего он хочет. Я сказал ему, что не забыл полностью это событие. У меня в моем обычном состоянии сознания осталось воспоминание о том, что горный лев - а я не мог принять мысль о ягуаре - гнался за нами по холмам, и что дон Хуан спрашивал меня, чувствую ли я себя обиженным на нападение большой кошки. Я ответил ему тогда, что было бы абсурдным чувствовать обиду в такой ситуации. Он еще сказал мне, что я должен так же расценивать и нападения милых мне людей. Я должен или защищаться, или уйти с их пути, но без чувства смертельной обиды.

- Неважно, что я тебе говорил, - сказал он, рассмеявшись, - идея абстрактного, идея духа - вот остаток, который действительно важен. Идея личного "я" не имеет никакой ценности. Ты выражаешь себя и в первую очередь свои собственные чувства. Каждый раз, когда была возможность, я заставлял тебя осознавать потребность в абстрактном. Тебе верилось, что под этим я подразумеваю абстрактное мышление. Нет. Быть абстрактным - значит заставить себя стать доступным духу, благодаря тому, что осознаешь это.

Он сказал, что одной из наиболее драматических вещей человеческого состояния была мрачная связь между глупостью и самоотражением.

Это глупость заставляла нас отбрасывать все, что не устраивало наши ожидания, построенные на самоотражении. Например, как обычные люди, мы слепы к самому главному фрагменту знания, доступного человеку - к существованию точки сборки и факту, что она может двигаться.

- Для рационального человека немыслимо, что существует какая - то невидимая точка, где собирается восприятие, - продолжил он, - еще более невероятно, что такая точка находится не в мозгу, как бы он определенно ожидал, даже приняв мысль о ее существовании.

Он добавил, что рациональный человек, упорно придерживаясь образа самого себя, как бы страхует свое вопиющее невежество. К примеру, он игнорирует тот факт, что магия - это не магические заклинания и не фокус - покус, а свобода познавать не только мир, как само собой разумеющееся, но и все, что возможно для человека.

- И здесь глупость обычных людей наиболее опасна, - продолжал он, - они боятся магии. Они дрожат от возможности быть свободными. А свобода здесь, на кончике их пальцев. Она называется третьей точкой. И она может быть достигнута с такой же легкостью, с какой точку сборки можно заставить передвигаться.

- Но ты сам говорил мне, что передвигать точку сборки настолько трудно, что это является истинным достижением, - возразил я.

Все правильно, - заверил он меня, - это другое противоречие магов: это очень трудно, и тем не менее это самая наипростейшая вещь в мире. Я уже говорил тебе, что точка сборки может сдвинуться от сильной температуры. Голод, страх, любовь и ненависть могут вызвать ее движение, сюда входят и мистицизм, и "непреклонное намерение", которое является предпочтительным методом магов.

Я попросил его объяснить еще раз, чем было "непреклонное намерение". Он сказал, что оно было видом целенаправленности, проявляемой человеком, крайне четкой целью, которую не могут отменить никакие противоречивые интересы и желания, "непреклонное намерение" - это еще и сила, зарожденная в момент, когда точка сборки фиксируется в позиции, необычной для нее.

Потом дон Хуан провел многозначительное различие - которое ускользало от меня все эти годы - между движением и перемещением точки сборки. Движение, - сказал он, - это глубокое изменение позиции, настолько глубокое, что точка сборки даже достигает других диапазонов энергии внутри нашей полной светящейся массы энергетических полей. Каждый диапазон энергии представляет для познания совершенно другую вселенную. Перемещение же было незначительным движением внутри диапазона энергетических полей, которые мы воспринимаем как мир повседневной жизни.

Он продолжал говорить, что маги видят "непреклонное намерение" - как катализатор, убыстряющий их неизменные решения, или наоборот, их неизменные решения были катализатором, который проталкивал их точки сборки в новые позиции, которые, в свою очередь, генерировали "непреклонное намерение".

Наверное, у меня был ошеломленный вид. Дон Хуан рассмеялся и сказал, что попытки осмыслить метафорические описания магов так же бесполезны, как и попытки осмысления безмолвного знания. Он добавил, что проблема со словами состояла в том, что любое усилие прояснить описание магов лишь делало его более запутанным.

Я попросил его прояснить это тем способом, который был для него возможен. Я убеждал его, что все, о чем он говорил, например, о третьей точке, проясняло ее, и хотя я знал о ней все, этот вопрос оставался по-прежнему таким же запутанным.

- Мир повседневной жизни состоит из двух точек соотношения, - сказал он, - например, мы имеем здесь и там, внутри и снаружи, вверх и вниз, хорошее и злое и так далее, и тому подобное. Поэтому, собственно говоря, наше восприятие жизней двумерно. Ни одно из них не имеет глубины того, что мы сами воспринимаем как делание.

Я возразил, что он смешивает уровни. Я сказал ему, что могу принять его определение восприятия как возможность живых существ воспринимать своими чувствами поля энергии, отобранные их точками сборки - весьма притянутое за уши определение по моим академическим стандартам, но оно на данный момент казалось убедительным. Однако я не мог представить себе, что может быть глубина того, что мы делаем. Я попытался выяснить, что, может быть, он говорит об интерпретациях - разработках наших базовых восприятий.

- Маг воспринимает свои действия с глубиной, - сказал он, - его действия для него трехмерны. Они имеют третью точку соотношения.

- Как может существовать третья точка соотношения? - спросил я с оттенком раздражения.

- Наши точки соотношения первоначально получены из нашего чувства восприятия, - сказал он, - наши чувства воспринимают и разграничивают то, что близко к нам, от того, что далеко. Используя это основное различие, мы извлекаем остальное.

- Для того, чтобы достигнуть третьей точки соотношения, мы должны воспринимать два места одновременно.

Мое восприятие ввело меня в странное настроение - было так, словно я прожил пережитое только несколько минут назад. И вдруг я осознал то, чего совершенно не замечал раньше. Под контролем дон Хуана я дважды до этого испытывал такое разделенное восприятие, но в тот момент я в первый раз добился его самостоятельно.

Размышляя о своем воспоминании, я понял, что мое сенсорное переживание оказалось более сложным, чем мне казалось сначала. В то время, как я парил над кустами, я осознавал, без слов и даже без мыслей - что был в двух местах или был "здесь и здесь", как называл это дон Хуан, превращая мое восприятие в непосредственное и завершенное из обоих мест сразу. Но я осознавал еще и то, что моему двойному восприятию не хватает полной ясности нормального восприятия.

Дон Хуан объяснил, что нормальное восприятие было осью, "здесь и там" являлись периметрами этой оси, и мы тяготеем к ясности "здесь". Он сказал, что в нормальном восприятии только "здесь" воспринимается полно, мгновенно и непосредственно. Его двойнику по соотношению, "там", не хватает непосредственности. О нем делают выводы, заключения, его ожидают, иногда допускают, но его никогда не понимают непосредственно чувствами. Когда мы воспринимаем два места одновременно, полная ясность теряется, но приобретается непосредственное восприятие "там".

- Но тогда, дон Хуан, я был прав, описывая мое восприятие как важную часть моего переживания, - сказал я.

- Нет, ты не прав, - ответил он, - то, что ты пережил, было существенно для тебя, так как оно открывало дорогу к безмолвному знанию, но важной вещью был ягуар. Этот ягуар был действительно манифестацией духа.

- Эта большая кошка пришла неизвестно откуда. И она наверняка хотела прикончить нас, это я говорю точно. Ягуар был выражением магического. Без него у тебя не было бы ни восторга, ни урока, ни понимания.

- Но он действительно был реальный ягуар? - спросил я.

- Можешь мне поверить, он был реальным!

Дон Хуан отметил, что для обычного человека эта большая кошка была бы пугающей странностью. Обычному человеку трудно было бы объяснить в разумных терминах, что делает в Чиуауа этот ягуар, так далеко от тропических джунглей. Но маг, благодаря своему звену, связующему его с "намерением", видел бы этого ягуара, как средство выражения воспринимаемого - не странность, а источник благоговения.

Мне хотелось задать множество вопросов, но ответы приходили ко мне еще до того, как я произносил вопросы. Некоторое время я следовал курсу моих собственных вопросов и ответов, пока наконец не понял, что мое безмолвное знание ответов не имеет значения - ответы надо было выразить в словах, только тогда бы они приобрели какую - то ценность.

Я высказал первый вопрос, который пришел мне не ум. Я попросил дон Хуана объяснить то, что, по-видимому, было противоречием. Он утверждал, что только дух может передвинуть точку сборки. А потом он говорил, что мои чувства, переработанные в "намерение", сдвинули мою точку сборки.

- Только маги могут превращать свои чувства в "намерение", - сказал он. - "намерение" - это дух, поэтому дух двигает их точки сборки.

- Вводящая в заблуждение часть всего этого, - продолжал он, - заключается в том, что я говорю только о магах, которые знают о духе и о том, что "намерение" - единственные владения магов. Это не во всем истина, поэтому считай ее ситуацией в сфере практичности. Реальным состоянием является то, что маги более сознательны в своей связи с духом, чем обычные люди, и то, что они стремятся манипулировать ею. Это все. Я уже говорил тебе, что звено, связующее с "намерением", является универсальной чертой, разделяемой всем, что здесь есть.

Два или три раза дон Хуан, кажется, хотел что-то добавить. Он колебался, по-видимому, пытаясь подобрать слова. В конце концов он сказал, что быть в двух местах одновременно

- Это веха магов, используемая для обозначения момента, когда точка сборки достигает места безмолвного знания. Разделенное восприятие, если оно достигалось своими собственными средствами, называлось свободным движением точки сборки.

Он уверял меня, что каждый нагваль постоянно и изо всех сил поощряет свободное движение точек сборки своих учеников. Это тотальное усилие было загадочно названо "дотягиванием до третьей точки".

- Наиболее трудный аспект знания нагваля, - продолжал дон Хуан, - и, конечно же, главная часть его задачи, заключается в этом дотягивании до третьей точки - нагваль "намеренно" вызывает это свободное движение, и дух предоставляет нагвалю средства его достижения. Я никогда ничего "намеренно" не вызывал таким образом, пока не появился ты. Поэтому я никогда полностью не понимал гигантских усилий моего бенефактора, который "намеренно" вызывал его для меня.

- Трудность намеренного вызова нагвалем этого свободного движения у своих учеников, - продолжал дон Хуан, - ничто по сравнению с затруднением его учеников понять то, что делает нагваль. Посмотри на то, как ты сопротивлялся! То же самое происходило и со мной. Большую часть времени я твердо верил, что надувательство духа было просто надувательством нагваля Хулиана.

Психология bookap

- Позже я понял, что обязан ему моею жизнью и благополучием, - продолжал дон Хуан, - теперь я знаю, что обязан ему бесконечно большим. Поскольку я не могу описать, чем я действительно обязан ему, я предпочитаю говорить, что он уговорил меня овладеть третьей точкой соотношений.

- Третья точка соотношений является свободой восприятия, это "намерение", это дух, кувыркание мышления в чудесное, акт выхода за наши границы и прикосновения к непостижимому.