Часть вторая. Путешествие в Икстлан.

20. Путешествие в Икстлан.

Дон Хенаро вернулся около полудня, и по предложению дона Хуана мы все трое поехали к тому гребню гор, где я был предыдущим днем. Мы шли тем же путем, которым шел я, но вместо того, чтобы остановиться на высоком плато, как сделал я, мы продолжали взбираться до тех пор, пока не достигли вершины нижнего гребня гор. Затем мы стали спускаться в плоскую долину.

На вершине высокого холма мы остановились отдохнуть. Место выбирал дон Хенаро. Автоматически я уселся, как всегда делал это в их компании, образовав треугольник, с доном Хуаном справа от себя и доном Хенаро - слева.

Пустынный чапараль приобрел исключительно мокрый блеск. Он был блистающе-зеленым после короткого весеннего дождя.

- Хенаро собирается кое-что рассказать тебе, - внезапно сказал мне дон Хуан, - он собирается рассказать тебе историю своей первой встречи со своим олли. Разве не так, Хенаро?

В голосе дона Хуана был оттенок уговаривания. Дон Хенаро посмотрел на меня и сжимал губы до тех пор, пока его рот не стал выглядеть, как круглая дырка. Он прижал язык к небу, а затем открывал и закрывал рот, как бы имея судороги.

Дон Хуан взглянул на него и громко рассмеялся. Я не знал, как это понимать.

- Что он делает? - спросил я дона Хуана.

- Он курица, - сказал тот.

- Курица?

- Смотри, смотри на его рот. Это куриная попка, она сейчас отложит яйцо.

Спазмы рта дона Хенаро, казалось, увеличились. У него был непонятный безумный взгляд в глазах. Его рот раскрылся, как если бы судороги образовали круглую дыру. В горле у него раздался трещащий звук. Руки у него сложились на груди с ладонями, вывернутыми наружу, а затем он бесцеремонно выплюнул мокроту.

- Проклятие! Это было не яйцо, - сказал он с озабоченным видом на лице.

Поза его тела и выражение его лица были столь необычными, что я не смог не засмеяться.

- Теперь, когда Хенаро почти снес яйцо, может быть, он расскажет тебе о своей первой встрече со своим олли, - настаивал дон Хуан.

- Может быть, - сказал дон Хенаро незаинтересованно.

Я стал просить, чтобы он рассказал.

Дон Хенаро поднялся и потянулся руками и спиной. Его кости издали хрустящий звук. Затем он опять сел.

- Когда я впервые коснулся своего олли, я был молод, - сказал он, наконец, - я помню, что это было сразу после полудня. С рассвета я работал в поле и возвращался домой. Внезапно из-за куста вышел олли и загородил мне дорогу. Он ожидал меня и приглашал меня побороться с ним. Я начал отворачиваться для того, чтобы оставить его в покое, на ум мне пришла мысль, что я достаточно силен для того, чтобы коснуться его. Тем не менее, я был испуган. Озноб пробежал вверх по моей спине, и шея у меня стала твердой, как доска. Кстати, это всегда является признаком, что ты готов. Я хочу сказать, что это когда твоя шея становится твердой.

Он расстегнул рубашку и показал мне свою спину. Он напряг мышцы шеи, спины и рук. Я отметил превосходное качество его мускулатуры. Казалось, воспоминание о той встрече активизировало каждую мышцу в его теле.

- В подобной ситуации ты должен всегда закрыть рот.

Он повернулся к дону Хуану и сказал:

- Разве не так?

- Да, - спокойно ответил дон Хуан, - потрясение, которое испытываешь от того, что схватишь олли, настолько велико, что можно откусить язык или вышибить себе зубы. Тело должно быть прямым, хорошо уравновешенным, а ноги должны держаться за землю.

Дон Хенаро поднялся и показал мне правильное положение. Колени его были слегка согнуты, руки со слегка подогнутыми пальцами висели по бокам.

Он казался расслабленным, и, тем не менее, твердо стоял на земле. Секунду он оставался в этом положении, и, когда я полагал, что он собирается сесть, он внезапно бросился вперед одним поразительным прыжком, как если бы у него под пятками были пружины. Его движение было столь внезапным, что я упал на спину. Но пока я падал, у меня было ясное ощущение того, что дон Хенаро схватил человека или что-то, имеющее форму человека. Я вновь уселся.

Дон Хенаро все еще сохранял колоссальное напряжение во всем теле.

Затем он резко расслабил все свои мышцы и вернулся на то самое место, где сидел раньше.

- Карлос только что видел твоего олли прямо сейчас, - спокойно заметил дон Хуан, - но он еще слаб и упал.

- Ты заметил? - спросил дон Хенаро наивным голосом и расширил ноздри.

Дон Хуан заверил его, что я "видел" олли.

Дон Хенаро опять прыгнул вперед с такой силой, что я упал на бок. Он выполнил свой прыжок так быстро, что я действительно не мог сказать, каким образом он вскочил на ноги, чтобы прыгнуть вперед из сидячего положения.

Они оба громко засмеялись, а затем дон Хенаро сменил свой смех на вой, не отличимый от воя койота.

- Не думай, что тебе нужно прыгать так же хорошо, как Хенаро, для того, чтобы схватить своего олли, - сказал дон Хуан предупреждающим тоном.

- Хенаро прыгает так хорошо, потому что его олли помогает ему. Все, что тебе нужно, это цепко стоять на земле, для того, чтобы выстоять столкновение. Ты должен стоять так, как стоял Хенаро, прежде чем он прыгнул. Затем ты должен броситься вперед и схватить олли.

- Ему нужно сначала поцеловать свой медальон, - вставил дон Хенаро.

Дон Хуан с наигранной яростью сказал, что у меня нет никаких медальонов.

- А как насчет его блокнотов? - настаивал дон Хенаро, - ему нужно что-то сделать со своими блокнотами. Положить их, прежде чем он прыгнет.

Или, может быть, он использует свои блокноты для того, чтобы ударить своего олли.

- Будь я проклят, - сказал дон Хуан, кажется, с искренним изумлением.

- я совсем не подумал об этом. Клянусь, это будет первый раз, когда олли свалят на землю, побив блокнотами.

Когда замолк смех дона Хуана и койотный вой дона Хенаро, все мы были в очень хорошем настроении.

- Что случилось, когда ты схватил своего олли? - спросил я.

- Это было ложное потрясение, - сказал дон Хенаро после секундного колебания. Казалось, он приводил свои мысли в порядок.

- Я никогда и не воображал, что это будет так, - продолжал он, - это было что-то такое, такое, такое... Как ничто, что я могу сказать. После того, как я схватил его, мы начали кружиться. Олли заставил меня вертеться, но я не отступался. Мы штопором ввинтились в воздух с такой скоростью и силой, что я уже ничего не мог видеть. Все было в тумане.

Верченье продолжалось далее и далее. Внезапно я почувствовал, что вновь стою на земле. Я взглянул на себя. Олли не убил меня. Я был цел, я был самим собой! Тогда я понял, что достиг успеха. После долгих стремлений я имел олли. От радости я запрыгал. Что за чувство! Что это было за чувство!

Затем я оглянулся, чтобы установить, где я нахожусь. Окружающее было неизвестно мне. Я подумал, что олли, должно быть, пронес меня по воздуху и опустил очень далеко от того места, где мы начали кружиться. Я ориентировался. Я решил, что мой дом должен быть на востоке, поэтому я пошел в этом направлении. Было еще рано. Встреча с олли отняла немного времени. Очень скоро я нашел тропинку, а затем увидел группу мужчин и женщин, идущих мне навстречу. Это были индейцы из племени масатэк. Они окружили меня и спросили, куда я иду.

- Я иду домой, в Икстлан, - сказал я им.

- Ты что, заблудился? - спросил меня кто-то.

- Я заблудился? - сказал я, - почему?

- Потому что Икстлан не здесь, Икстлан в противоположном направлении.

- Мы сами идем туда, - сказал кто-то.

- Присоединяйся к нам, - сказали они все, - у нас есть пища.

Дон Хенаро перестал говорить и взглянул на меня, как бы ожидая вопроса.

- Ну, и что произошло? - спросил я, - ты присоединился к ним?

- Нет, не присоединился, - сказал он, - потому что они не были реальными. Я понял это в ту же минуту, как они подошли ко мне. Было что-то в их голосах, в их дружелюбии, что выдавало их, особенно, когда они попросили меня присоединиться к ним. Поэтому я убежал прочь. Они звали меня и просили вернуться. Их призывы стали преследовательскими, но я продолжал убегать от них.

- Кем они были? - спросил я.

- Людьми, - ответил дон Хенаро отрывисто, - за исключением того, что они не были реальными.

- Они были как привидения, - объяснил дон Хуан, - как фантомы.

- Пройдя некоторое время, - продолжал дон Хенаро, - я стал более уверен в себе. Я знал, что Икстлан находится в той стороне, куда я иду. И затем я увидел двух человек, идущих по тропинке ко мне. Казалось, они тоже были индейцами из племени масатэк. С ними был осел, нагруженный дровами.

Они прошли мимо меня, пробормотав: "добрый день".

- Добрый день, - сказал я, продолжая идти. Они не обратили на меня внимания, продолжая свой путь. Я замедлил свой бег и осторожно повернулся, чтобы взглянуть на них. Они уходили, не обращая на меня внимания.

Казалось, они были реальными. Я побежал за ними и закричал: "подождите, подождите!" Они придержали своего осла и остановились с обеих сторон животного, как бы охраняя груз.

- Я заблудился в этих горах, - сказал я им, - в каком направлении находится Икстлан?

Они указали в том направлении, куда шли сами.

- Ты далеко зашел, - сказал один из них, - это с другой стороны вон тех гор. Чтобы добраться туда, тебе потребуется четыре-пять дней.

Затем они повернулись и продолжали идти. Я почувствовал, что эти индейцы реальны и попросил, чтобы они взяли меня с собой.

Мы шли вместе некоторое время, а затем один из них снял свой мешок с провизией и предложил немного мне. Я застыл на месте. Было что-то ужасно странное в том, как он предлагал мне свою пищу. Мое тело ощутило испуг, поэтому я прыгнул назад и бросился бежать. Они оба сказали, что я умру в этих горах, если не пойду вместе с ними, и пытались уговорить меня присоединиться к ним. Их призывы были также очень преследующими, но я также убегал от них изо всех сил.

Я продолжал идти. Теперь я знал, что я на правильном пути в Икстлан, и что эти фантомы пытались сбить меня с пути.

Мне встретилось восемь таких. Должно быть, они знали, что мое намерение непоколебимо. Они стояли на дороге и смотрели на меня просящими глазами. Большинство из них не говорило ни слова. Однако, женщины среди них были более смелыми и упрашивали меня. Некоторые из них даже раскладывали пищу и другие предметы, которые, казалось, продают, как невинные торговцы у дороги. Я не остановился и не взглянул на них.

К концу дня и пришел в долину, которую я, казалось, узнал, что-то в ней было знакомое. Мне казалось, что я был в ней раньше, но если это было так, то я действительно находился к югу от Икстлана. Я начал искать знакомые предметы, чтобы ориентироваться и выправить свой путь, когда увидел маленького индейского мальчика, пасущего коз. Ему было, наверное, семь лет, и одет он был также, как я был одет в его возрасте. Фактически, он мне напомнил меня самого, пасущего двух коз моего отца.

Некоторое время я следил за ним. Мальчик разговаривал сам с собой так, как обычно это делал я. Затем он стал разговаривать со своими козами.

Из того, что я знал об ухаживании за козами, он хорошо знал свое дело. Он делал его тщательно и осторожно. Он не баловал коз, но в то же время он не был с ними жесток.

Я решил окликнуть его. Когда я заговорил с ним громким голосом, он подпрыгнул, и, бросившись к скале, стал смотреть на меня из-за камней.

Казалось, он был готов бежать, спасая свою жизнь. Он понравился мне.

Казалось, он был испуган, и все же он нашел время отозвать своих коз из поля моего зрения.

Я разговаривал с ним долго. Я сказал, что заблудился и не знаю дорогу в Икстлан. Я спросил, как называется место, где мы находимся, и он сказал, что это место, которое я считал. Это очень меня обрадовало. Я понял, что уже больше не потерян и раздумывал о той силе, которую должен был иметь мой олли, чтобы перенести все мое тело за время меньшее, чем взмах ресниц.

Я поблагодарил мальчика и начал уходить. Он осторожно вышел из своего укрытия и погнал своих коз по почти незаметной тропинке. Тропинка, казалось, вела в долину. Я позвал мальчика, и он не убежал. Я пошел к нему, и когда был слишком близко от него, он прыгнул в кусты. Я похвалил его за то, что он так осторожен, и начал задавать ему вопросы.

- Куда ведет эта тропинка? - спросил я.

- Вниз, - сказал он.

- Где ты живешь?

- Там, внизу.

- Там, внизу, много домов?

- Нет, только один.

- Где остальные дома?

Мальчик указал на другую сторону долины с безразличием, свойственным мальчикам его возраста. Затем он со своими козами пошел вниз по тропинке.

- Подожди, - сказал я мальчику, - я очень устал и голоден. Возьми меня к своим.

- У меня нет своих, - сказал маленький мальчик, и это потрясло меня.

Я не знаю почему, но его голос заставил меня колебаться. Мальчик, заметив мое колебание, остановился и повернулся ко мне.

- У меня дома никого нет, - сказал он, - мой дядя уехал, а его жена - в поле. Там полно еды, полно. Пойдем со мной.

Я чувствовал почти печаль. Мальчик тоже был фантомом. Тон его голоса и его настойчивость выдали его. Фантомы были повсюду, чтобы захватить меня, но я не боялся. Я все еще был онемевший после своей встречи с олли.

Я хотел взбеситься на олли или на фантомов, но каким-то образом я не мог рассердиться, как я обычно это делаю, поэтому я перестал пытаться. Затем я захотел опечалиться, потому что мне понравился этот маленький мальчик, но не смог. Поэтому я бросил это тоже.

Внезапно я сообразил, что у меня есть олли, и что нет ничего такого, что могли бы мне сделать фантомы. Я последовал за мальчиком по тропинке.

Другие фантомы быстро выскочили и попытались заставить меня шагнуть в пропасть, но моя воля была сильнее их. Они, должно быть, чувствовали это, потому что перестали осаждать меня. Спустя некоторое время они просто стояли у моей тропы. Время от времени кто-нибудь из них прыгал ко мне, но я останавливал их своей волей. И тогда они перестали беспокоить меня совершенно.

Долгое время дон Хенаро молчал. Дон Хуан взглянул на меня.

- Что произошло после этого, дон Хенаро? - спросил я.

- Я продолжал идти, - сказал он, как само собой разумеющееся.

Казалось, что он кончил свой рассказ, и не было ничего, что он хотел бы добавить.

Я спросил их, почему тот факт, что они предлагали ему пищу был указанием на то, что они фантомы. Он не ответил. Я допытывался дальше и спросил, является ли обычаем среди индейцев племени масатэк отрицать то, что у них есть какая-либо пища, или же быть очень озабоченным всем, что касается пищи.

Он сказал, что тон их голосов, их желание выманить его и та манера, в которой фантомы говорили о пище, были указаниями. И что он знал это из-за того, что его олли помогал ему. Он заверил меня в том, что один он бы не заметил этих тонкостей.

- Эти фантомы были олли, дон Хенаро? - спросил я.

- Нет, они были людьми.

- Людьми? Но ты сказал, что они были фантомами.

- Я сказал, что они больше не были реальными. После моей встречи с олли ничего больше не было реальным.

Долгое время мы молчали.

- Каков был конечный исход этого события, дон Хенаро? - спросил я.

- Конечный исход?

- Я хочу сказать, когда и как ты, наконец, достиг Икстлана?

Оба они тут же расхохотались.

- Так это значит, это для тебя конечный исход? - заметил дон Хуан, - давай тогда скажем это так. Для путешествия Хенаро не было конечного исхода. И н и к о г д а не будет никакого конечного исхода. Хенаро все еще в пути в Икстлан!

Дон Хенаро взглянул на меня пронзительными глазами, а затем повернул голову и посмотрел вдаль в сторону юга.

- Я никогда не достигну Икстлана, - сказал он. Его голос был твердым, но тихим, почти шепотом.

- Однако, в моих чувствах... В моих чувствах мне иногда кажется, что остался лишь один шаг, чтобы достигнуть его. И все же, этого никогда не будет. В своем путешествии я даже не встречаю знакомых примет, которые я когда-то знал. Ничего уже больше не является тем же самым.

Дон Хуан и дон Хенаро взглянули друг на друга. Было что-то очень печальное в их взгляде.

- В моем путешествии в Икстлан я нашел только путников-фантомов, - сказал он тихо.

Я взглянул на дона Хуана. Я не понял, что имел в виду дон Хенаро.

- Каждый, кого Хенаро встречает на своем пути в Икстлан, только эфемерное существо, - объяснил дон Хуан, - возьмем тебя, например. Ты - фантом. Твои чувства и твоя настойчивость те же, что у людей. Вот почему он говорит, что он встречает только путников-фантомов на своем пути в Икстлан.

Внезапно я понял, что путешествие дона Хенаро было метафорой.

- В таком случае твое путешествие в Икстлан - нереально? - сказал я.

- Оно реально! - вставил дон Хенаро, - путники нереальны.

Кивком головы он указал на дона Хуана и сказал с ударением:

- Он - единственный, кто реален. Мир реален только тогда, когда я с ним.

Дон Хуан улыбнулся.

- Хенаро рассказывал тебе свою историю, - сказал дон Хуан, - потому что ты вчера остановил мир. И он думал, что ты также и "видел". Но ты такой дурень, что ты не знаешь этого сам. Я неустанно говорю ему, что ты очень странный, и что рано или поздно, но ты будешь видеть. Во всяком случае, во время твоей следующей встречи с олли, если для тебя будет следующий раз, тебе придется бороться с ним и усмирить его. Если ты переживешь потрясение, что, как я уверен, ты сделаешь, поскольку ты сильный и жил, как воин, то ты окажешься живым в неизвестной земле. Затем, что естественно для всех нас, первое, что ты захочешь сделать, - это вернуться назад, к себе в Лос-Анджелес, но не будет назад пути в Лос-Анджелес. То, что ты там оставил, потеряно навсегда. Конечно, к этому времени ты будешь магом, но это не поможет. Что важно для всех нас в такое время, так это то, что все, что мы любили, ненавидели или желали, осталось позади. Однако, чувства в человеке не умирают и не изменяются. И маг отправляется в дорогу домой, зная, что дома он никогда не достигнет, зная, что нет такой силы на земле, которая принесет его к тому месту, к тем вещам и к тем людям, которых он любил. Даже его собственная смерть. Именно об этом тебе рассказывал Хенаро.

Объяснение дона Хуана было подобно катализатору. Весь груз рассказа дона Хенаро обрушился на меня внезапно, когда я начал сопоставлять этот рассказ со своей собственной жизнью.

- Как насчет людей, которых я люблю? - спросил я дона Хуана, - что случится с ними?

- Они все останутся позади, - сказал он.

- Но разве нет никакого способа, которым я бы мог вернуть их? Могу ли я вызволить их и взять с собой?

- Нет. Твой олли бросит тебя одного в неизвестные миры.

- Но я могу вернуться обратно в Лос-Анджелес, разве не так? Я могу сесть на автобус или на самолет и отправиться туда? Лос-Анджелес останется на месте, не так ли?

- Конечно, - смеясь, сказал дон Хуан, - а также и монтека, и тэмикула, и туксон.

- И текат, - добавил дон Хенаро с большой серьезностью.

- И пьедрас неграс, и транкитас, - сказал дон Хуан, улыбаясь.

Дон Хенаро добавил еще несколько названий, так же сделал дон Хуан. И они ушли в перечисление целой серии крайне смешных и невероятных названий городов и местечек.

- Вращение с твоим олли изменит твою идею мира, - сказал дон Хуан, - эта идея есть все. И когда она меняется, меняется сам мир.

Он напомнил мне, что однажды я читал ему стихотворение и захотел, чтобы я рассказал его. Он настроил меня несколькими словами на него, и я вспомнил, что читал ему стихи Хуана Рамона Хименеса. То, о котором он говорил, называлось "окончательное путешествие". Я прочел его.

...И я уйду, но птицы останутся, распевая, и мой сад останется с его зелеными деревьями, с его глубокими колодцами. Много дней небеса будут синими и ясными, и колокола в отдалении будут звонить так, как они звонят сегодня днем. Люди, которые любили меня, уйдут, и город будет расцветать заново ежегодно, но мой дух, одержимый ностальгией, будет вечно бродить в том же самом забытом углу моего цветущего сада.

- Это то чувство, о котором говорит Хенаро, - сказал дон Хуан, - для того, чтобы быть магом, человек должен быть страстным. Страстный человек имеет земные привязанности и вещи, дорогие ему. Хотя бы та тропа, по которой он ходит.

То, что Хенаро рассказал тебе в своем рассказе, именно это. Хенаро оставил свою страсть в Икстлане. Его дом, его людей, все те вещи, до которых ему было дело. И теперь он бродит вокруг в своих чувствах, и иногда, как он говорит, он почти достигает Икстлана. У нас у всех это одинаково. Для Хенаро - это Икстлан, для тебя это будет Лос-Анджелес, для меня - ...

Я не хотел, чтобы дон Хуан рассказывал мне о себе. Он остановился, как бы прочитав мои мысли.

Хенаро вздохнул и перефразировал первую строчку стихотворения:

- Я ушел, а птицы остались, распевая.

На мгновение я ощутил волну агонии и неописуемого одиночества, охватывающего нас троих. Я взглянул на дона Хенаро и понял, что он, будучи страстным человеком, имел очень много сердечных уз, очень много вещей, до которых ему было дело и которые остались позади. У меня было ясное ощущение, что в этот момент сила его воспоминания готова обрушиться горным обвалом, и что Хенаро находится на грани рыдания.

Я поспешно отвел глаза. Страсть дона Хенаро, его высшее одиночество заставили меня плакать.

Я взглянул на дона Хуана. Он смотрел на меня.

- Только как воин можно выжить на тропе знания, - сказал он, - потому что искусством воина является находить равновесие между ужасом от того, что ты человек, и восхищением от того, что ты человек.

Я взглянул на них обоих, на каждого по очереди. Их глаза были мирными и ясными. Они вызвали волну захватывающей ностальгии, и когда они, казалось, были на грани того, чтобы разразиться страстными слезами, они повернули эту волну. На мгновение я, казалось, "видел". Я "видел" одиночество человека, как гигантскую волну, которая застыла передо мной, отброшенная назад невидимой стеной метафоры.

Моя печаль была столь захватывающа, что я ощутил эйфорию. Я обнял их.

Дон Хенаро улыбнулся и поднялся. Дон Хуан тоже встал и мягко положил руку мне на плечо.

- Мы собираемся покинуть тебя здесь, - сказал он, - делай то, что найдешь нужным. Олли будет ждать тебя на краю той долины. Он указал на темную долину вдали.

Психология bookap

- Если ты чувствуешь, что это еще не твое время, то откажись от своего свидания, - сказал он, - ничего нельзя достигнуть насилием. Если ты хочешь выжить, ты должен быть кристально чистым и совершенно уверенным в себе.

Дон Хуан ушел, не глядя на меня. Но дон Хенаро пару раз повернулся и подмигиваниями и движениями головой подталкивал меня идти вперед. Я смотрел на них, пока они не исчезли вдали, а затем пошел к своей машине и уехал. Я знал, что это еще не мое время.