Часть первая. Половое многообразие.

Глава V. Характерология и морфология.

Известно, что между физическим и психическим элементами существует какая бы то ни было врожденная связь, а потому и принцип половых промежуточных форм, имеющий широкое применение среди морфологических и физиологических отношений, может дать столь же богатые результаты и в психологии Несомненно, есть психические типы женщины и мужчины (по крайней мере, найденные уже результаты ставят задачу отыскать такие типы), типы, которых действительность никогда не достигает, ибо она изобилует богатством половых промежуточных форм, как в духовном, так и в телесном отношении Можно почти вполне надеяться, что этот принцип сохранится в области духа и освятит ту хаотическую тьму, которая окутала и скрыла для науки психологические различия среди людей. Этим делается шаг вперед в смысле более дифференцированного представления о духовном содержании каждого человека. Больше уже не будут определять с научной точки зрения характер какого-нибудь лица, просто как мужской или женский, а будут исследовать и спрашивать: сколько мужчины или женщины заключено в этом человеке? Кто, он или она данной особи сделал, сказал, подумал? Индивидуализированное описание всех людей всего человеческого этим облегчается. Новый метод совпадает с указанным в введении направлением всего исследования: всякое познание, исходя из общих средних понятий, распространяется в двух противоположных направлениях, и не только в сторону более широких понятий, но и к самому единичному, индивидуальному явлению. На этом основана надежда, что принцип половых промежуточных форм явится самой сильной поддержкой для неразрешенных еще научных проблем характерологии. Попытка возвысить этот принцип в методическом отношении до степени геурес-тического (познавательного) основоположения в "психологии индивидуальных различий", в "дифференцированной психологии" должна быть поэтому оправдана Применение принципа к задачам характерологии, этой богатой нивы совершенно научно не затронутой, разрабатываемой лишь исключительно литературой, тем более нужно приветствовать, что он непосредственно касается всех количественных ступеней явления, ведь и в психологии не следует бояться отыскивать то процент-ное содержание М и Ж, которым обладает каждый индивидуум. Задача не разрешается еще анатомическим ответом на вопрос о половом положении организма между мужчиной и женщиной и, в общем, требует еще особого исследования, если бы даже в частности замечалось более анатомических совпадении или отличий в половом отношении.

Справедливость такого утверждения вытекает уже из замечаний второй главы о различиях в степени мужественности или женственности у отдельных частей тела и качеств известного индивидуума.

Совместное существование мужественности и женственности в человеке не следует понимать в смысле полной или приблизительной одновременности и того и другого элемента. Здесь чрезвычайно важно прибавить одно замечание, являющееся не только простым указанием на правильное психологическое применение принципа, но и чрезвычайно значительным дополнением к прежним положениям.

Каждый человек колеблется (осцилирует) между мужчиной и женщиной. Колебания у одного могут быть ненормально велики, у другого почти незаметны, тем не менее, они всегда существуют и, если они значительны, всегда сказываются в изменяющейся наружности. Эти колебания половой характеристики распадаются, подобно колебаниям земного магнетизма, на правильные и неправильные. Правильные или очень малы (например, некоторые люди чувствуют себя по вечерам более мужественными, чем утром), или они принадлежат к числу огромных периодов органической жизни, на которые едва только стали обращать внимание, исследование которых должно, по-видимому осветить еще непредвидимую массу явлений. Неправильные колебания вызываются, по всей вероятности, внешними воздействиями, прежде всего половыми характерами окружающей среды. Несомненно, они обусловливают отчасти замечательные явления, играющие столь значительную роль в психологии толпы и до сих пор еще плохо исследованные. Одним словом, бисексуальность проявляется психологически не в один момент а лишь последовательно в целом ряде моментов, причем совершенно безразлично, повинуется ли это временное различие половой характеристики закону периодичности или нет, имеет ли отклонение к одному полу иную амплитуду, чем отклонение к другому, или уклонения к мужской и женской фазам равны (последний случай вовсе не обязателен, наоборот он только один из бесчисленного множества возможных случаев).

Итак, можно принципиально, не прибегая к опыту, признать, что, принцип половых промежуточных форм открывает возможность лучшего характерологического описания индивидуумов, так как он побуждает отыскивать процентное отношение мужского и женского начал в каждом отдельном индивидууме и определить угол колебаний, на которые способен каждый человек. Мы подошли к вопросу, требующему немедленного разрешения, так как от этого всецело зависит ход дальнейшего исследования. Сущность этого вопроса заключается в том должно ли это исследование прежде всего измерить бесконечно богатую область половых промежуточных форм, половое многообразие в духовной сфере и достичь, в особенно нужных пунктах, возможно полного определения отношений, или следует установить половые типы, закончить психологическую структуру "идеального мужчины" и "идеальной женщины", прежде чем исследовать in concrete различные возможности их эмпирического соединения, а затем проверить, насколько полученные дедуктивным путем картины соответствуют действительности. Первый путь совпадает с тем психологическим развитием, которое, по общему признанию, всегда принимает течение наших мыслей, ведь идеи берутся из действительности, а половые типы нужно черпать только из реального полового разнообразия: это - индуктивный, аналитический метод. Второй путь удовлетворил бы, главным образом, строгость формальнологических требований. Это путь дедуктивно-синтетический.

Я не воспользовался вторым методом на том основании, что каждый вполне самостоятельно может легко применить два уже установленных типа к конкретной действительности, привести в соответствие теорию с практикой. Кроме того, (даже если предположить, что был бы выбран лежащий вне компетенции автора историко-биографический способ исследования) нужно было бы повторять сказанное, и благодаря детальной раздробленности, появился бы интерес к отдельной личности, но теория бы в данном случае проиграла. Первый индуктивный путь также не применим, так как в этом случае масса повторений пришлась бы на ту часть работы, где развертывается таблица противоположностей у половых типов, причем предварительное изучение половых промежуточных форм и сопровождающее его построение типов отняло бы у читателя много времени, было бы длительно и бесполезно.

Другое соображение определило подразделение моей работы.

Я не ставил своей задачей морфологически и физиологически исследовать половые крайности, а только рассмотреть принцип промежуточных форм со всех сторон, где он мог бы, по-видимому, многое выяснить даже с биологической точки зрения. Отсюда настоящая работа и получила свое строение. Упомянутое исследование промежуточных ступеней образует первую часть, вторая пытается возможно шире и глубже Дать чисто психологический анализ М и Ж. Конкретные же случаи может установить каждый самостоятельно, применяя и сравнивая их с выведенными результатами и понятиями.

Эта вторая часть будет очень мало опираться на общественные ходячие мнения о духовном различии между полами. Но здесь я только для полноты изложения, не придавая этому особой важности, хочу вкратце представить некоторые пункты психической жизни половых промежуточных форм, пункты, дающие более ясное определение немногим общеизвестным особенностям, которые, однако, не подлежат здесь ближайшему анализу. Женственные мужчины обладают часто сильной потребностью жениться, хотя бы они были блестяще обеспечены в материальном отношении (упоминаю об этом во избежание недоразумений) Это те, которые по возможности рано вступают в брак. Им особенно нравится, если жена - знаменитость, поэтесса, художница, певица или актриса.

Такие мужчины, сообразно с их женственностью, гораздо более тщеславны в физическом отношении, чем другие мужчины. Есть мужчины, которые идут гулять, чтобы чувствовать, как восхищаются их наружностью, их лицо, так же как у женщин, выдает намерения своего хозяина, и затем с полным удовлетворением возвращаются домой. Прототипом таких мужчин был Нарцисс. Такие особы чрезвычайно заботятся о прическе, платье, обуви, белье. Они заботятся о положении своей фигуры в данный момент, о том, как они выглядят каждый день, о мельчайших подробностях туалета, они замечают каждый случайно упавший взгляд профессора и часто, точь в точь как женщины, также кокетливы в походке и жестах. Напротив, у virago (мужественной женщины) часто замечается полное пренебрежение туалетом и плохой уход за телом: она одевается гораздо быстрее любого женственного мужчины. Все пошлое фатовство, как и (отчасти) женская эмансипация указывают на увеличение числа гермафродитов; все это, больше, чем "простая мода". Можно всегда спросить себя, почему что-нибудь становится "модным" ибо так называемой "простой моды" встречается гораздо меньше, чем это предполагает наблюдатель с поверхностным критическим взглядом.

Чем больше Ж имеет женщина, тем меньше она понимает мужчину, зато тем сильнее он действует на нее своими половыми особенностями, тем большее впечатление он производит на нее, как мужчина. Это, не только следствие упомянутого закона полового притяжения, но служит также указанием на то, что женщина тем скорее понимает свою противоположность, чем чище выражена в ней женственность. Наоборот мужчина, чем больше в нем М, тем меньше он склонен понимать Ж, но тем сильнее он будет рисовать себе женщину в ее внешних проявлениях, ее специфическую женственность. Так называемые "знатоки женщин", т.е. те люди, которые являются ничем больше, как "знатоками", по больше" части сами "женщины".

Женственные мужчины очень часто умеют гораздо лучше обходиться с женщинами, чем ярко выраженные мужчины, которые, за немногими исключениями, даже после долгого опыта никогда не могут вполне изучить женщин.

К этим иллюстрациям, наглядно показывающим применимость принципа характерологии, к примерам, взятым из тривиальной сферы третичных половых признаков, я хочу еще присоединить некоторые сходные с ними замечания, которые, как я предполагаю, могут быть полезны педагогике. Я думаю, что общее признание этих и других фактов имеющих общее основание, оказало бы действие на индивидуализацию воспитания. Каждый сапожник, снимающий с ноги мерку, умеет лучше различать индивидуальности, чем современные педагоги в школе и дома, которые не могут придти к живому сознанию этого нравственного долга. Ведь до сих пор воспитывают детей с половыми промежуточными формами (особенно среди женщин) в смысле возможного приближения к мужскому или женскому идеалу, совершают духовную ортопедию, пытку в истинном смысле слова. Этим не только уменьшают разнообразие в природе, но и уничтожают многое, что могло бы укорениться, иное ломают самым неестественным образом, создают искусственность и притворство.

Долгое время наше воспитание ставило под одну мерку все рождающееся с мужскими половыми органами и под другую - все с женскими. Очень рано на "мальчиков" и "девочек" напяливают разные платья учат разным играм, применяют к ним совершенно различное элементарное преподавание, "девочек" всех без разбору учат рукоделию и т.д. и т.д. Все промежуточные формы при этом в расчет не принимаются. Но как сильны инстинкты, "детерминанты" их естественного состояния, в таких дурно воспитанных существах! Это часто обнаруживается еще до периода половой зрелости: есть мальчики, особенно охотно играющие в куклы. Они выучиваются у своих сестренок вязать и вышивать, любят одеваться в женское платье и с удовольствием называют себя женскими именами. Бывают, наоборот, девочки, которые охотно участвуют с мальчиками в их диких играх и часто принимаются последними на правах товарищей. Но подавленная воспитанием природа всегда выступает вместе с половой зрелостью: мужественные женщины носят короткие волосы, предпочитают одежду, похожую на мужской костюм, посещают университеты, пьют, курят, лазят на горы, становятся страстными охотницами. Женственные мужчины, наоборот, отращивают длинные волосы, носят корсет, выказывают много понимания по части дамского туалета, о котором они ведут с женщинами дружеские разговоры и часто на самом деле вздыхают о дружеском отношении между полами, например женоподобные студенты о "товарищеских отношениях" со студентками и т.д.

Под давлением такого уравнивающего воспитания страдают и девочки и мальчики. Первые благодаря шаблонности нравов, последние от подчинения их в будущем одинаковому закону. Я боюсь, что мое требование по отношению к девочкам встретит гораздо более пассивное сопротивление в головах "умных людей", чем по отношению к мальчикам. Здесь прежде всего нужно убедиться в совершенной лживости широко распространенного, поддерживаемого совершенными авторитетами, вечно повторяемого мнения об однообразии "женщин" ("нет никакой разницы, никакой индивидуализации среди женщин, кто знает одну - знает всех"). Правда, среди индивидуумов, больше приближающихся к Ж, чем к М (среди "женщин"), бывает не так много различий и возможностей, как среди многих других существ - громадное разнообразии "самцов" не только у людей, но и во всем зоологическом царстве представляет из себя общий факт, что особенно подробно разработано Дарвином. Однако и среди Ж есть достаточно различий. Психологический генезис этого ложного мнения объясняется частью тем, что каждый мужчина (см. главу III) в своей жизни ближе знакомится только с определенной группой женщин, которые, естественно, имеют между собой много общих черт. Часто и от женщин по такой же причине и еще с меньшими основаниями можно услышать: "мужчины все одинаковы". Этим объясняются, мягко выражаясь, смелые утверждения многих эмансипированных женщин о мужчине, относительно его мнимонеправильного превосходства. Объясняется это именно тем, каких мужчин они обычно узнавали ближе.

В различных ступенях существовании М и Ж в одном организме именно там, где мы нашли основной принцип всей научной характерологии, я вижу очень важный факт для специальной педагогики.

Характерология так относится к психологии, где собственно только одна психологическая "теория актуальности" может иметь значение как анатомия к физиологии. Но так как она всегда останется и теоретической и практической потребностью, то необходимо, независимо от основоположений теории познания и разграничения ее от предмета общей психологии, исследовать психологию индивидуальных различий Кто благосклонно относится к теории психофизического параллелизма, тот согласится с принципиальной точкой зрения, высказанной в нашем исследовании, что для него, подобно тому как психология в узком смысле - наука, параллельная физиологии (центральной нервной системы) так характерология является родной сестрой морфологии. В самом деле от связи анатомии с характерологией, от их возможного взаимодействия, нужно ожидать больших результатов в будущем. В то же время этот союз даст в руки психологической диагностики, являющейся необходимым условием индивидуализированной педагогики, неоценимые вспомогательные средства. Принцип половых промежуточных форм и еще более метод морфологически - характерологического параллелизма в его широком применении гарантирует нам возможность бросить взгляд на то время, когда разрешится эта задача, постоянно привлекавшая выдающиеся умы и остававшаяся все же неразрешенной и на то время, когда физиономика достигнет наконец высокой чести стать научной дисциплиной.

Проблема физиономики представляет проблему постоянного подчинения покоющегося психологического начала покоющемуся физическому точно так же, как проблема физиологической психологии закономерное подвижного психологического начала подвижному физическому (не говорим при этом о специальной механике нервных процессов). Первая - известным образом статическая, вторая скорее чисто динамическая. Обе они принципиально имеют одинаковое большее или меньшее право на существование. Итак, и методологически, и рассуждая объективно, большая несправедливость считать занятие физиономикой, благодаря огромным трудностям, за нечто несолидное, как это бывает теперь, больше бессознательно, чем сознательно, в научных кругах и как это случилось, например, по отношению к возобновленной Мебиусом попытке Галля найти физиономию прирожденного математика. Если возможно по наружности незнакомого человека определить вполне верно многое в его характере на основании непосредственного впечатления, есть люди, обладающие в высокой степени такой способностью, то нет ничего невозможного создать в этой области научную систему. Все дело только в выявлении известных сильных чувств, (выражаясь грубо) в прокладке кабеля к центру сознания, но такая задача, конечно, чрезвычайно трудна.

Пройдет еще много времени, пока официальная наука перестанет считать занятие физиономикой за нечто безнравственное. Можно быть убежденным сторонником психофизического параллелизма и все-таки считать физиономистов за людей погибших, за шарлатанов, как это случилось еще не так давно с исследователями в области гипноза. Тем не менее, нет человека, который не был бы бессознательно физиономистом, в то время, как все выдающиеся люди являются ими сознательно. Часто приходится слышать, как люди, не считающие физиономику за науку, употребляют такие фразы: "это у него на лбу написано", а портрет известного человека или разбойника интересует даже людей, никогда не слыхавших слова "физиономика".

В наше время, когда литература наводнена отношениями психического к физическому, когда возглас маленькой, но смелой и все кучки "взаимодействие" противопоставлен возгласу компактного большинства: "психологический параллелизм!"- было бы полезно обратить внимание на упомянутые явления. Правда, нужно было бы тогда поставить вопрос, не есть ли предположение соответствия между психическим и физическим началами, до сих пор не рассмотренная, априорная, синтетическая функция нашего мышления; мне по крайней мере кажется вероятным, что каждый человек признает физиономику, поскольку он, независимо от опыта, применяет ее. Хотя Кант и не заметил этого факта, однако последний подтверждает только его взгляд, что отношение телесного к духовному не может быть дальше доказано научно. Принцип закономерной связи духа с материей нужно поэтому признать в каждом исследовании за основной, а метафизике и религии предстоит находить еще более близкие определения характера этой связи, существование которой a priori известно каждому человеку.

Безразлично, связывают ли характерологию с морфологией или нет, но как относительно первой, так и относительно результата координированного изучения обеими физиономики, нужно сознаться, что почти безуспешные попытки основать такие науки глубоко коренятся в самой природе такого трудного предприятия, но что и отсутствие надлежащего метода должно приписать к одной из причин неудачи. Прием, который я в дальнейшем предложу взамен общепринятого метода, был моим верным проводником через многие лабиринты. Не желая медлить больше, я предоставлю его на общее обсуждение.

Одни люди любят собак и не терпят кошек, другие охотно смотрят на игру котят, а собака для них является противным животным. Во всех таких случаях чрезвычайно гордились, и имели на то право, когда спрашивали: почему один предпочитает кошку, другой собаку? Почему? Почему?

Но именно здесь такая постановка вопроса менее всего кажется плодотворной. Я не думаю, что Юм и в особенности Мах правы, когда не делают никакого особого различия между одновременной и последовательной причинностью. Им приходится сильно преувеличивать известные несомненные аналогии, чтобы поддержать колеблющееся здание своих систем. Отношение двух явлений, закономерно следующих одно за другим во времени, никак нельзя отождествлять с закономерной функциональной связью различных единовременных элементов: в действительности мы не имеем права говорить об ощущениях времени и применять их координированными с другими чувствами. Кто действительно считает проблему времени разрешенной, в том случае, когда отождествляют его с часовым углом земли, тот не замечает по крайней-мере того, что если бы земля внезапно стала вращаться вокруг своей оси с неравномерною скоростью, мы бы все-таки остались с априорным предположением равномерного течения времени. Отличие времени от материальных переживаний, на чем и основывается разделение последовательной и одновременной зависимости, а вместе с тем и вопрос о причине изменений, вопрос почему тогда законы и плодотворны, когда условие и обусловленное являются друг за другом во времени. В нашем случае, как пример индивидуально-психологической постановки вопроса, в эмпирической науке, не выясняющей метафизическим применением субстанции закономерного одновременного существования отдельных черт данного явления, не должно ставить вопроса почему, прежде всего необходимо исследовать: чем еще отличаются друг от друга любители кошек и любители собак?

Привычка ставить вопрос о существующих других различиях везде, где заметно лишь какое-нибудь одно, послужит на пользу, я думаю, не только характерологии, но и морфологии, а сообразно с этим явится методом в соединении их - физиономике. Еще Аристотель обратил внимание, что многие признаки у животных не меняются, независимо друг от друга. Позднее, сначала, насколько известно, Кювье, затем Жоффруа Сент-Илэр и Дарвин обстоятельно исследовали эти явления "коррелятивности". Существование постоянных отношений можно легко понять из единства цели: телеологически следует, например, ожидать, что там, где пищеварительный канал приспособлен к мясному питанию, должны существовать жевательные аппараты и органы для схватывания добычи. Но почему все жвачные животные имеют двойное копыто, а у мужских особей рога, почему невосприимчивосгь к известным ядам у некоторых животных связана с определенной окраской волос, почему голуби с коротким клювом имеют маленькие ноги, а с длинным - большие, или почему белые кошки с голубыми глазами почти без исключения все слепы? - все эти правильные, совместно существующие явления нельзя объяснить очевидной причиной, нельзя понять и с точки зрения однородной цели. Этим я не хочу сказать, что исследование должно навсегда удовлетвориться простым констатированием факта совместного существования. Тогда было бы следовательно возможно то, что если бы кто-нибудь стал утверждать, что весьма научно, ограничиться таким наблюдением: "Если я брошу в автомат монету, то выпадет коробка спичек, а что сверх того, то метафизика, исходит от лукавого". Критерий истинного исследователя - смирение. Проблемы вроде таких, почему у одного и того же человека почти без исключения соединяются длинные волосы на голове с существованием двух нормальных яичников, представляют громадное значение, но они относятся к области морфологии и физиологии. Цель идеальной морфологии, быть может, лучше всего определяется следующим положением: морфология в дедуктивно-синтетической части не должна ползать в пластах земли и нырять в морскую глубину за каждым отдельным существующим видом или подвидом это научность собирателя почтовых марок, ей нужно из качественно и количественно определенных частей воссоздать весь организм не на основании интуиции, как мог это делать только Кювье, а на основании строгих доказательств, взятых из опыта. Точно исследованный организм мог бы дать будущей науке новое не произвольное, а с полной точностью определенное свойство. На языке термодинамики наших дней это можно так же хорошо выразить, как требование, что для такой дедуктивной морфологии организм должен обладать конечным числом свободных ступеней". Или, пользуясь высоко научным методом Маха, можно было бы требовать, чтобы органический мир, поскольку он на-учно исследуется, должен был иметь на n переменных величин меньше, чем n уравнений (именно n - 1, если в научной системе возможно одно определенное значение этого мира: уравнения при меньшем числе сделаются неопределенными, а при большем зависимость, выраженная в одном уравнении, могла бы быть опровергнута без дальнейших рассуждений другим).

Это и составляет магическое значение принципа коррелятивности в биологии! Он раскрывается, как применение функционального понятия ко всех живым существам, и потому на возможности его разработки и углубления основана надежда создать теоретическую морфологию. Причинное исследование этим не исключается: оно применено только к своей собственной области. В идиоплазме оно найдет основания для фактов, подтверждающих принцип коррелятивности.

Возможность психологического применения принципа коррелятивного изменения основана на "дифференциональной психологии", т.е. на психологическом учении о различиях. Однозначное подчинение анатомического строения и душевного склада одному принципу составляет задачу статической психофизики или физиономики.

Правилом исследования во всех трех дисциплинах должен быть поставлен вопрос: чем еще различаются два существа, оказавшиеся разными в каком-нибудь отношении? Требуемый способ постановки вопроса кажется мне единственно мыслимым "methodus inveniendi", "ars magna" названных наук, приспособленный для техники исследования Для обоснования характерологического типа не нужно будет с помощью сверлящего вопроса "почему" копаться в дыре твердого земного царства или, подобно стереотропическим червям Жака Леба, обливающимися собственной кровью, толкаясь все в один угол сосуда и не видя других заслонять шорами вид на соседнюю достижимую ниву познания, для того, чтобы дышать в глубине земли, недоступной эмпирическому по знанию. Всякий раз, когда не проявляя небрежности из-за кажущегося удобства, находят какое-нибудь различие, будет ощущаться потребность обратить внимание на другие различия в принципе неизбежно су-ществующие, всякий раз, когда к неизвестным свойствам, стоящим в функциональной связи с прежде найденными, приставить "в интеллек дозорщика", тогда увеличится надежда открыть новые коррелятивы: если вопрос поставлен, то рано или поздно, смотря по степени терпения и бдительности наблюдателя, или меньшей сложности испытываемого материала, должен явиться ответ.

Во всяком случае, пользуясь сознательно данным принципом, не надо будет ожидать, пока кто-нибудь по счастливой случайности, удачному течению мыслей, не откроет постоянного совместного существования двух явлений в одном индивидууме. Научатся тотчас же задавать себе вопрос о несомненной наличности второго явления. А ведь все сделанные до сих пор открытия основывались на счастливой комбинации представлений в мозгу одного человека!

Какую громадную роль играет здесь стечение обстоятельств, сводящих в нужный момент разнородные группы мыслей пресечения. А ведь из них-то и рождаються новые взгляды, новое миросозерцание!

Уменьшить эту роль и пользоваться ей только в отдельных необходимых случаях способна только, кажется мне, новая постановка вопроса.

Психология bookap

При следовании действия за причиной является психологическая потребность поставить вопрос, потому что нарушение постоянства и непрерывности в данном психическом состоянии тотчас же действует волнующим образом, вызывает Vitaldefferenz (Авенариус).

Вот почему этот метод может оказать большую службу деятельности исследователя, ускорить развитие науки, признать применимость коррелятивного принципа (принципы соотношения), значит признать метод, который в силу своей производительности мог бы способствовать созданию все новых и новых взглядов.