ПЕТР ВЕЛИКИЙ И ЕГО ГЕНИЙ

Часть вторая


...

Глава VII

После последней вспышки в среде стрельцов все их полки были высланы по окраинам, лишены незаслуженных льгот, несли должную, но нелегкую военную службу и, разумеется, очень недовольны были своим положением. Им снились прежние, давно минувшие вольности, им снилось безделье, им снились прежние доходные торговые статьи, а главное, своеволие. Все это было и быльем поросло. А все это наделал молодой царь со своими немцами. Ему обязаны были стрельцы своим теперешним положением. От него одного произошли эти беды. А теперь и сам он ушел из русской земли. Сказывают, и веру променял он. Сблизился с еретиками, сам еретиком стал и своих подданных хочет обратить в еретическую веру. Хочет образа Божия лишить людей. Хочет бороды брить, кафтаны резать. Девок и баб в компанию пускать. Совсем последние времена наступают. Да сказывают, что его там уходили. Он умер и теперь все на Руси без начала. Одна, свет, Софья Алексеевна надежда и спасение. Она стоит за старую веру и за незыблемые старые нравы и обычаи России. Ее теперь нужно посадить на царскую державу, а там она не забудет и горемычных стрельцов.

И вот четыре стрелецких полка, стоявших на литовской границе, сменили своих полковников, заменили их новыми и двинулись военным строем на Москву. А за этими готовы были двинуться и другие стрелецкие полки, бывшие под Азовом, в Малороссии, в Сибири и т. д. Смутились правители и не знали, что делать. Напрасно Гордон советовал немедленно двинуть войска против бунтовщиков. Только князь Борис Голицын поддержал его и войска были двинуты: 2000 преображенцев и 8000 сборного войска. Бунтующих собралось более 20 000. При встрече сторон после первого же натиска регулярных войск бунтовщики бежали. Оставалось ловить и расправляться.

Бунтовщиков судили и зачинщиков немедленно казнили, менее виновных сослали в отдаленные места. Но при следствии выяснилось, что в мятеже принимали участие такие лица, которые стояли выше власти временного правительства, это именно царевна София, царица, супруга Петра, Евдокия и царевна Марфа Алексеевна.

Правители решили уведомить о всем царя и звать его назад в Россию. Жестоко озлобился царь, узнав подробности мятежа. Должен он бросить неоконченным начатое дело и ехать назад. Но, возвращаясь в Россию, Петр твердо решил уничтожить последнюю главу гидры и самый прах ее рассеять. На пути он заехал в Польшу, видался с королем Августом, очаровал польское общество и затем спешно прибыл в Москву. Страшно был недоволен царь оставленными правителями. Вызвали сосланных стрельцов, учинили новый суд и казнили еще очень многих стрельцов. Всегда обходительный, доступный, простой и приветливый царь мог быть жестоким и даже свирепым, каким он и оказался на этот раз по отношению к стрельцам.

Не оставил он без суда и высших лиц, смущавших невежественную и бесшабашную массу. К царевне Софии он явился в монастырь и пожелал только сделать выговор. Но царевна так умно, так ловко, так едко и больно стала укорять Петра, что привела его в такое неистовство, что он выхватил меч.

– Государь, – воскликнул присутствовавший при этом Лефорт, – вспомни, она твоя сестра!

Петр успокоился и вышел.

– Как она умна и какое у нее злое сердце, – сказал Петр, выходя из монастыря.

Да, она была достойна своего брата во всех отношениях, только она была женщина.

По требованию Петра София отреклась от мира сего и приняла иноческий чин 21 октября 16 98 г. под именем Сусанны. Царица Евдокия также вступила в монастырь под именем Елены, а царевна Марфа приняла иноческий чин под именем Маргариты. Стрелецкие полки все до одного были раскассированы. Бывшие в них люди отданы в новые полки и самое имя стрельцов было уничтожено.

А между тем возмутители невежественных сердец были совершенно правы, распуская слухи, что царь Петр намерен коснуться самых дорогих, самых священных проявлений русской национальной жизни. Вскоре по возвращении в Россию он издал указ о снятии бороды и замене длиннополого костюма короткими немецкими кафтанами… Бороды позволялось носить только духовенству и простому люду…

А как трудно было Петру бороться с бородою, это доказывается тем, что сам патриарх Адриан писал еще недавно следующее послание: «Воины всякого чина, начальствующие и начальствуемые. Отриньте от себя еретический обычай брить и постригать бороды. Бог возбранил то, и святые апостолы воспретили, глаголя: не подобает брады власов растлевати и образ мужа изменяти: сие бо женам лепо сотвори Бог… Сам Христос был с бородою. Подобно ему, святые апостолы, великие пророки, преподобные отцы, благочестивые цари, Константин Великий, Феодосии Великий, Владимир Великий, все имели бороду, хранили ее, как Богом дарованное украшение, с нею до сих пор видимы на иконном писании и все, при общем воскресении, восстанут, как создал их Господь. О пребеззаконники! Неужели вы считаете красотою брить бороды и оставлять одни усы? Но так сотворены Богом не человеки, а коты и псы…» Много, много ужасного по сему поводу наговорил патриарх. И тем не менее это не удержало Петра. Он сделал свое.

В самом деле, что ему было в бороде или в длиннополом платье? Неужели Петр не знал, что и между бородатыми людьми бывает очень много людей умных, честных и деятельных, а между бритыми – дураков, мошенников и бездельников… Неужели обритие бороды могло невежд сделать просвещенными, а дураков умными?… Неужели короткие сюртуки могут изменить ум и душу людей!.. Все это гениальный ум Петра ясно видел и понимал, но понимал он и то, что борода и длиннополое платье есть китайская стена, отделяющая чистое от нечистого, дельное от бездельного, вежественное от невежественного. Борода и кафтан те латы, за которыми скрывалась старая невежественная Россия от цивилизованного Запада.

Уничтожая бороду и кафтаны, царь разрушал преграду между людьми двух лагерей, ставил в возможность взаимоотношения, обмен мыслей и позаимствований.

Не русский элемент хотел этим уничтожить Петр, а невежество. Если бы знание и цивилизация Европы принадлежали русским, а в Европе царил мрак невежества, то можно быть глубоко убежденным, что Петр и не подумал бы насильственно резать бороды и заменять кафтаны. Отчего Петр не вводил в России костюмы Персии, Турции, Грузии и т. д.? Потому, что эти народы были более невежественны, чем русские. Петр вполне понимал, что изменение внешности не меняет внутреннего содержания, но зато оно уничтожает преграды для взаимных сношений людей между собою и снимает те священные внешние проявления, коими русские кичились перед немцами и в силу коих они считали себя более достойными, более благородными и более чистыми. Совершенно то же, что ныне в Китае…

Как бы там ни было, а Петр сказал: «быть по сему» и совершилось. Можно себе представить, сколько недовольных этими приемами он создал себе? Только всю Россию, ибо в немецкое платье он заставил одеться не только мужчин, но и женщин… И тем не менее Петр не убоялся этого и настоял на своем.

Скоро, однако, царь допустил изъятия из запрещения носить бороду, но при наложении очень большой пени. Для этого тем, кому разрешалось ношение бороды, выдавалась особо установленная бляха: медная пластинка с изображением на одной стороне усов и бороды, а на другой – «деньги взяты». Такой знак выдавался ежегодно и стоил гостям и гостиной сотне 100 р. в год, царедворцам, людям дворовым, городовым, приказным и служилым и торговой статье – 60 руб., посадским, людям боярским и т. д. – 30 р. Наложением этой пени Петр собирал очень большую сумму денег и значительно обогащал государственное казначейство.

Кроме того, таким приемом борода лишалась своего священного и исключительного национального значения и являлась у носящих предметом роскоши…

Отчего же Петру было и не воспользоваться налогом на предмет роскоши!

Царь был искренний противник роскоши. Пример сдержанности в трате он подавал лично: он сократил множество расходов по своему двору и уничтожил толпу бесполезных царедворцев, то передав их в военную службу, то отправив за границу в учение. До отъезда царя за границу на содержание двора его, царевича Алексея, тетки, сестер, невестки и племянниц отпускалось 55 т. р., а по приезде он приказал отпускать только 35 т. р.

Вместе с этим царь сокращал штат придворных служащих. Целые полки дворцовых стольников, стряпчих, дворецких, портных, стремянных, псарей, ключников, серебряников, сапожников, шатерничих, ясельничих, чашников, чарошников были упразднены и заменены немногими чиновниками и адъютантами и немногими также денщиками и слугами. А какие были расходы на царский стол – видно из следующего: на царских конюшнях содержалось более 3000 лучших лошадей и 40 000 лошадей рабочих, конюшенных царских прислужников было до 600, конных до 300, погребных до 300. Каждый день с царской кухни отпускалось 3000 блюд кушанья, на царский двор привозили ежегодно 20 000 берковцев рыбы из Архангельска, кроме того, 400 бочек рыбы из Новгорода… Хлебного вина выпивалось 120000 ведер, а пива и меда вдвое более.

Уничтожив стражу и разогнав прислужников, царь позволял каждому приходить во дворец и подавать ему лично просьбы, где бы его ни встретили. Сам он лично читал прошения, сам писал указы и бумаги. Даже послов Петр нередко принимал не во дворце, а на работах. Пышные царские обеды были заменены самыми простыми и скромными. К обеду царь приглашал гостей без различия положения, равно и сам нередко посещал не только чиновных людей, но и купцов и посадских. Иногда он крестил детей у ремесленников, обедал с простым мужиком, заходил выпить рюмку водки к дьячку или к своему любимому солдату. Петр строжайше запретил унижать человеческое достоинство подачею прошений, стоя на коленях, а равно и писаться на прошениях уменьшительными именами – Федька, Филька, Ивашка и проч. Уничтожая тяжелое великолепие, сам Петр требовал того же и от своих вельмож. По царскому велению стали исчезать целые полки боярских холопей и золото и драгоценные каменья на их платье.

В судебных и других деловых переписках введена была гербовая бумага, которая, с одной стороны, приносила доход казне, а с другой – удерживала многих от излишнего бумагомарания. Вместе с этим царь приказал собрать все указы, решения и статьи приказные, дополнить ими «Уложение» царя Алексея Михайловича, привести их в порядок, издать для руководства судей и народа, напечатать его, дабы все знали его и неведением закона не отказывались. Для решения дел по торговле и заведования городскими сборами учредил ратуши и магистраты. Купцы были объявлены подсудными бургомистрам и судьям. Для ознакомления с тем, что делается в Европе, царь приказал печатать и издавать ведомости или газеты. По приказанию царя составлялись географические карты Дона, Азовского моря и Сибири. В Сибири разыскали золото и приступили к его добыванию, причем была допущена полная свобода промысла, вместе с этим послан был первый торговый караван в Китай. По приезде приглашенного царем математика Фархватсона царь учредил училище навигаторское и поместил его в Сухаревой башне. Видя в Сухаревой башне глобусы, различные трубы, циркули и другие орудия, народ думал, что в Сухаревой башне занимаются колдовством и проклятым чернокнижием. В это же время начали чеканить мелкую монету из меди. Выписаны были актеры и открыт был театр, причем царь посещал его сам и заставлял посещать других. Для поощрения за отличия служебные и другие государственные услуги был учрежден орден Св. Андрея. Первыми кавалерами были Ф. Головин, Лефорт и малороссийский гетман Мазепа, последний «за многие в воинских трудах, знатные, усерднорадетельные и верные в течение тринадцати лет против султана турецкого и хана крымского службы».

Новый год 1700 г. стали праздновать не с 1 сентября, а с 1 января, подобно тому, как это делалось в других европейских странах.

Но особенно резкие перемены произведены были в военном ведомстве. Царь определил набирать войска из помещичьих, духовных и казенных крестьян, причем они вступали на службу на определенный срок и по окончании оной уже не возвращались в крестьянское сословие, а оставались свободными. Так составлялось постоянное и в определенном числе войско. Войску дана была определенная форма, соответственно роду его службы. Все помещики должны были лично поступать в военную службу, на право владения землями требовалось служить непрерывно на службе и служить всю жизнь, пока позволят силы и здоровье. Для точного же ведения была произведена строгая перепись поместий и с укрывающихся от службы делалось строгое взыскание.

Нужно правду сказать, что уже не многолетние труды Петра стали увенчиваться успехом. Опыт показал, что многие выписанные из-за границы офицеры не умели взять ружья в руки, почему их пришлось выгнать вон и выслать из России. Зато многие русские офицеры оказались людьми способными и очень пригодными к военной службе. Видя успехи, царь с удовольствием не раз говаривал: «К чему мне тратить деньги на иноземцев, когда мои подданные сумеют то же самое сделать, что и они?»

Рядом с этим Петр заботился и об образовании духовенства. «Становятся у нас священники малограмотные, святых молитв не разумеющие, – говорил он патриарху, – надобно их учить, чтобы они могли вразумлять православный народ в истинах христианских и просвещать иноверцев… Для того хотя бы в Киев послать несколько десятков в тамошние школы для обучения».

Находясь еще за границей, Петр заключил тайный союз с королями датским и польским на войну со Швецией. Но прежде чем начать войну со Швецией, Петру нужно было покончить с Турцией. После второго Азовского похода особенно значительных военных действий с Турцией не было; но не было и мира. Русские войска стояли у Азова и воевали по временам с крымцами, но с Турцией обстояло все спокойно. Поэтому Петру нужно было заключить с Турцией мир, но мир почетный и выгодный. Русские послы первый раз принимали участие в конференции по поводу заключения мира с Турцией германским императором, Венецией и Польшей, но Россия не могла остаться довольною результатами этой конференции. Приходилось посылать в Константинополь нового посла. Но чтобы при этом получились желанные условия мира, нужно было показать султану, что Россия готова к войне. Поэтому Петр немедленно, по исполнении важнейших дел по внутреннему благоустройству страны, отправился в Воронеж для осмотра флота и усиления его новыми судами и пушками.

Устроив флот, царь захотел показать Турции, что Россия сила не только на суше, но и на море, что у нее есть флот и флот этот сумеет постоять за себя. Однако до сих пор этот флот плавал по Дону да по части Азовского моря. Царь захотел, чтобы его посол прибыл в Константинополь на русском военном корабле и остановился у стен столицы султана с надлежащим пушечным салютом. Для пущей же важности и силы он захотел проводить свой посольский корабль всем флотом до Керчи, дабы турки видели, что русский флот не миф и не шутка.

Послом в Константинополь был назначен Украинцев. Он отправился на военном корабле «Крепость» в сопровождении всего остального флота под надзором самого царя. Прибыв в Керчь, весь флот остановился перед городом и салютовал из пушек. Это был первый салют в море русских военных кораблей.

Турки всполошились не на шутку. Прежде всего, русский военный флот был невиданное дело, во-вторых, он был не шуточный, наконец, как с ним быть и как обращаться… С одной стороны, сила, а с другой – как посмотрит повелитель правоверных… Беда, да и только.

Явился Украинцев к Муртаз-паше и заявил ему, что он едет послом от русского царя к турецкому султану. А намерен он ехать морем, почему и просит пашу отрядить ему провожатых, как то подобает царскому послу, остальной же флот прибыл приветствовать пашу…

Только этого недоставало. Морем… К самому султану… Аллах, Аллах!.. Голова-то одна, а как скоро может снести ее падишах…

И начал паша стращать посла. И море Черное непроходимо, и оно страшно бурное, и пути его неизвестны, и русский корабль не выдержит… Одним словом, наговорил таких страхов, что хоть ложись и умирай… А вот сухим путем, это можно. Паша даст провожатых, снабдит всем необходимым и с полным почетом посла домчат к падишаху в несколько суток.

Но Украинцев стоял на своем. Русский царь приказал ему отбыть и приехать морем, и он это исполнит, а даст ли паша почетных провожатых или не даст, это ему, послу, все равно, он и сам дорогу в Константинополь найдет!..

Ну, что ты поделаешь с этим собакой неверным… Наконец, паша соглашается; но так как погода дурная и русскому кораблю будет небезопасно, а паша отвечает за ценность царского осла, то паша предлагает привести русский корабль канатами на галерах.

Канатами!.. Да никогда я не допущу, чтобы корабль Его Величества вести на канатах…

Видя решимость русского посла выйти в Черное море без провожатых, паша отряжает в сопровождение четыре турецких корабля.

И вот русский военный корабль в Черном море. То была первая ласточка, которая скоро принесла и весну русскому флоту на Черном море.

3 сентября 16 99 года Украинцев был под стенами Стамбула. На глазах у всех впервые развевался русский флаг и русский военный корабль салютовал столице правоверных. Салют был отдан.

Турки были страшно поражены прибытием русского военного корабля. Они пребывали в ложном убеждении, что у русских флота нет и быть не может, ввиду того, что на Дону могут строиться только плоскодонные суда.

Еще больше поразило падишаха и турок, когда они узнали, что это далеко не единственный военный корабль, а их много и все вооружены очень обстоятельно, что свидетельствовал и сопровождавший посла Гуссейн-паша.

Вот так штука…

Психология bookap

Начались переговоры. Русские запросили немного. Они потребовали оставления за собою всего того, чем владели, с прибавлением свободного плавания по Черному морю и т. д. Долго, долго пришлось русскому послу бороться с турецкою посольскою волокитою. Наконец, мир был заключен. Султан отказался от обладания Азовом, дозволил русским торговлю на Черном море, обещал безопасность русским странникам в Иерусалиме, а также запрещение крымским татарам делать набеги на Россию и крепкое сохранение дружбы. Нужно сказать правду, такой, необыкновенно благоприятный для России, мир мог быть достигнут только благодаря гениальной мысли Петра поставить за плечами посла готовый военный флот и готовую армию. Турки знали все и потому сдались.

А как Петр был рад этому миру. Он ждал его с крайним нетерпением. Этот мир был для России прежде всего почетным миром и ставил Россию перед другими державами на небывалую высоту. Этим миром Петр ставил ногу на Черное море, а Азовское уже было в его руках. Этим миром Петр развязывал себе руки для других дел, и более видных, и более интересных…